Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Английский литератор, политик и епископ
English man of letters, politician and bishop
Фрэнсис Атербери (6 марта 1663 – 22 февраля 1732) был английским литератором, политиком и епископом. Приверженец Высокой церкви, тори и якобит, он пользовался покровительством королевы Анны, но вызывал недоверие у хановерских вигов, и был изгнан за связь со Старым претендентом в рамках заговора Атербери. Он был известен своим остроумием и даром проповеди.
Francis Atterbury (6 March 1663 – 22 February 1732) was an English man of letters, politician and bishop. A High Church Tory and Jacobite, he gained patronage under Queen Anne, but was mistrusted by the Hanoverian Whig ministries, and banished for communicating with the Old Pretender in the Atterbury Plot. He was a noted wit and a gifted preacher.
Ранние годы
Он родился в Миддлтоне, Милтон-Кейнс, в графстве Бакингемшир, где его отец был приходским священником. Он учился в Вестминстерской школе и колледже Крайст-Черч в Оксфорде, где впоследствии стал преподавателем. В 1682 году он опубликовал перевод поэмы "Авессалом и Ахитофел" на латинский стих, который не соответствовал стилю и стихотворному мастерству, характерным для эпохи Августа. В английской прозе он добился большего успеха; в 1687 году он опубликовал труд "Ответ на некоторые замечания о духе Мартина Лютера и истоках Реформации" – ответ Обадии Уолкера, который, когда в 1676 году был избран магистром Университетского колледжа в Оксфорде, напечатал в собственной типографии, созданной им при колледже, критику Реформации, написанную Абрахамом Вудхедом. Трактат Аттербери, хотя и заслужил высокую оценку епископа Гилберта Бернета, отличался скорее силой риторики, чем убедительностью аргументов, и католики обвинили его в государственной измене, а также в том, что он косвенно назвал короля Якова "Иудой".
He was born at Middleton, Milton Keynes, in Buckinghamshire, where his father was rector. He was educated at Westminster School and Christ Church, Oxford, where he became a tutor. In 1682, he published a translation of Absalom and Achitophel into Latin verse with neither the style nor the versification typical of the Augustan age. In English composition he met greater success; in 1687 he published An Answer to some Considerations, the Spirit of Martin Luther and the Original of the Reformation, a reply to Obadiah Walker, who, when elected master of University College, Oxford, in 1676, had printed in a press set up by him there an attack on the Reformation written by Abraham Woodhead. Atterbury's treatise, though highly praised by Bishop Gilbert Burnet, was more distinguished for the vigour of his rhetoric than the soundness of his arguments, and the Papists accused him of treason, and of having, by implication, called King James "Judas".
Служебная карьера
После "Славной революции" Атербери охотно принес присягу верности новому правительству. Он принял священный сан в 1687 году, время от времени проповедовал в Лондоне с таким красноречием, что это возвысило его репутацию, и вскоре был назначен одним из королевских капелланов. Обычно он жил в Оксфорде, где был главным советником и помощником Генри Олдрича, при котором Колледж Христа являлся оплотом торизма. Он вдохновил своего ученика Чарльза Бойла на написание "Исследования диссертаций доктора Бентли о посланиях Фалариса" – работы (1698), представлявшей собой атаку на ученого-вига Ричарда Бентли, вызванную сомнениями Бентли в подлинности посланий Фалариса. Свифт изобразил его в "Битве книг" в образе Аполлона, руководившего сражением, и, несомненно, в значительной степени являлся автором эссе Бойла. Бентли потратил два года на подготовку своего знаменитого ответа, который доказал не только, что письма, приписываемые Фаларису, поддельные, но и что все остроумие и красноречие Атербери были лишь маской для наглой претензии на ученость. Вскоре Атербери оказался вовлеченным в спор по еще более важным и волнующим вопросам. Высокая и Низкая церкви разделили нацию. Большинство духовенства поддерживало Высокую церковь, а большинство епископов короля Вильгельма склонялись к широкому толкованию доктрин. В 1701 году Собор, нижняя палата которого была подавляюще торийской, собрался после десятилетнего перерыва. Атербери с присущей ему энергией включился в полемику, опубликовав серию трактатов. Многие считали его самым отважным защитником прав духовенства против олигархии прелатов-эрастианцев. В 1701 году он стал архидиаконом Тотнеса и получил пребенду в Эксетерском соборе. Нижняя палата Собора выразила ему благодарность за его заслуги, Оксфордский университет присвоил ему степень доктора богословия (D. D.), и в 1704 году, вскоре после восшествия на престол королевы Анны, он был возведен в достоинство декана Карлайлского собора.
After the "Glorious Revolution", Atterbury readily swore fealty to the new government. He had taken holy orders in 1687, preached occasionally in London with an eloquence which raised his reputation, and was soon appointed one of the royal chaplains. He ordinarily lived at Oxford, where he was the chief adviser and assistant of Henry Aldrich, under whom Christ Church was a stronghold of Toryism. He inspired a pupil, Charles Boyle, in the Examination of Dr. Bentley's Dissertations on the Epistles of Phalaris, an attack (1698) on the Whig scholar Richard Bentley, arising out of Bentley's impugnment of the genuineness of the Epistles of Phalaris. He was figured by Swift in the Battle of the Books as the Apollo who directed the fight, and was, no doubt, largely the author of Boyle's essay. Bentley spent two years in preparing his famous reply, which proved not only that the letters ascribed to Phalaris were spurious, but that all Atterbury's wit and eloquence were a cloak for an audacious pretence at scholarship. Atterbury was soon occupied in a dispute about matters still more important and exciting. High Church and Low Church divided the nation. The majority of the clergy were on the High Church side; the majority of King William's bishops were inclined to latitudinarianism. In 1701 the Convocation, of which the lower house was overwhelmingly Tory, met after a gap of ten years. Atterbury threw himself with characteristic energy into the controversy, publishing a series of treatises. Many regarded him as the most intrepid champion that had ever defended the rights of the clergy against the oligarchy of Erastian prelates. In 1701 he became Archdeacon of Totnes and received a prebend in Exeter Cathedral. The lower house of Convocation voted him thanks for his services; the University of Oxford made him a Doctor of Divinity (D. D.); and in 1704, soon after the accession of Queen Anne, he was promoted to the Deanery of Carlisle Cathedral.
Руководство Высокой церковной партии
В 1710 году преследование Генри Сачеверелла вызвало мощный всплеск фанатизма сторонников Высокой церкви. В такой момент Аттербери не мог остаться незамеченным. Его чрезмерное рвение к той общине, к которой он принадлежал, и его редкие способности к агитации и полемике вновь проявились. Он сыграл ключевую роль в составлении искусно и красноречиво написанной речи, которую Сачеверейл произнес перед палатой лордов, и которая резко контрастирует с абсурдной и скандальной проповедью, которую крайне неразумно подвергли импичменту. В тревожные месяцы, последовавшие за судом, Аттербери был одним из самых активных авторов памфлетов, разжигавших народ против министерства вигов и парламента вигов. Когда министерство сменилось, а парламент был распущен, на него посыпались награды. Нижняя палата Конвокации избрала его пролокутором, и в этом качестве он в 1711 году составил часто цитируемое «Представление о положении дел в церкви»; а в августе 1711 года королева, выбравшая его своим главным советником по церковным вопросам, назначила его деканом Крайст-Черч после смерти его старого друга и покровителя Олдрича. В Оксфорде он потерпел столь же заметный провал, как и в Карлайле, и его враги говорили, что его сделали епископом, потому что он был плохим деканом. Под его руководством в Крайст-Черч царил хаос, происходили скандальные перепалки, и существовали основания опасаться, что великий колледж тори будет разрушен тиранией влиятельного доктора тори. В 1713 году его перевели в епископство Рочестера, которое в то время всегда было объединено с деканатом Вестминстера. Перед ним маячили еще более высокие почести, поскольку, несмотря на множество способных людей на епископской кафедре, никто не мог сравниться с ним по парламентским талантам. Если бы его партия оставалась у власти, вполне вероятно, что он был бы возведен в сан архиепископа Кентерберийского. Чем более блестящими были его перспективы, тем больше у него было оснований опасаться прихода к власти семьи, известной своей приверженностью вигам, и есть все основания полагать, что он был одним из тех политиков, которые надеялись, при жизни Анны, подготовить почву таким образом, чтобы после ее смерти не возникло трудностей с отменой Акта об урегулировании и возведением на престол Джеймса Франциска Эдуарда Стюарта.
In 1710, the prosecution of Henry Sacheverell produced a formidable explosion of High Church fanaticism. At such a moment Atterbury could not fail to be conspicuous. His inordinate zeal for the body to which he belonged and his rare talents for agitation and for controversy were again displayed. He took a chief part in framing that artful and eloquent speech which Sacheverell made at the bar of the House of Lords, and which presents a singular contrast to the absurd and scurrilous sermon which had very unwisely been honoured with impeachment. During the troubled and anxious months which followed the trial, Atterbury was among the most active of those pamphleteers who inflamed the nation against the Whig ministry and the Whig parliament. When the ministry changed and the parliament was dissolved, rewards were showered upon him. The lower house of Convocation elected him prolocutor, in which capacity he drew up, in 1711, the often cited Representation of the State of Religion; and in August 1711, the queen, who had selected him as her chief adviser in ecclesiastical matters, appointed him Dean of Christ Church on the death of his old friend and patron Aldrich. At Oxford he was as conspicuous a failure as he had been at Carlisle, and it was said by his enemies that he was made a bishop because he was so bad a dean. Under his administration, Christ Church was in confusion, scandalous altercations took place, and there was reason to fear that the great Tory college would be ruined by the tyranny of the great Tory doctor. In 1713 he was removed to the bishopric of Rochester, which was then always united with the deanery of Westminster. Still higher dignities seemed to be before him, for though there were many able men on the episcopal bench, there was none who equalled or approached him in parliamentary talents. Had his party continued in power it is not improbable that he would have been raised to the archbishopric of Canterbury. The more splendid his prospects the more reason he had to dread the accession of a family which was well known to be partial to the Whigs, and there is every reason to believe that he was one of those politicians who hoped that they might be able, during the life of Anne, to prepare matters in such a way that at her death there might be little difficulty in setting aside the Act of Settlement and placing James Francis Edward Stuart on the throne.
Якобиты
Внезапная смерть королевы Анны сорвала планы этих заговорщиков, и, какими бы ни были прежние взгляды Аттербери, он смирился с неизбежным, принес присягу Ганноверскому дому и приложил все усилия, чтобы заслужить расположение королевской семьи. Однако его угодничество было встречено холодным презрением, и он стал самым ярым и неуступчивым из противников правительства. В Палате лордов его ораторское искусство – ясное, точное, живое и отличающееся безупречным произношением и жестикуляцией – привлекало внимание и вызывало восхищение даже у враждебного большинства. Он был автором некоторых из наиболее известных протестов, зафиксированных в журналах пэров, и критики обнаружили его стиль в ряде самых резких памфлетов, призывавших англичан защищать свою страну от чужеземцев, прибывших из-за моря якобы для угнетения и грабежа. Когда в 1715 году вспыхнуло восстание, он отказался подписать декларацию, в которой епископы Кентерберийской провинции выражали свою верность протестантской династии, а в 1717 году, после длительных косвенных контактов с изгнанной семьей, начал переписываться напрямую с Джеймсом Фрэнсисом Эдвардом Стюартом. Недавние находки в государственных архивах в Кью подтвердили, что Аттербери был «Великим Прелатом» якобитского ордена Тобосо в Англии. (Орден Тобосо был якобитским братством, названным в честь Дульсинеи дель Тобосо, вымышленной возлюбленной Дон Кихота. В него входили Чарльз Эдвард Стюарт и Генрих Бенедикт Стюарт).
Queen Anne's sudden death confounded the projects of these conspirators, and, whatever Atterbury's previous views may have been, he acquiesced in what he could not prevent, took the oaths to the House of Hanover, and did his best to ingratiate himself with the royal family. But his servility was requited with cold contempt; he became the most factious and pertinacious of all the opponents of the government. In the House of Lords his oratory, lucid, pointed, lively and set off with every grace of pronunciation and of gesture, aroused the attention and admiration even of a hostile majority. Some of the most remarkable protests which appear in the journals of the peers were drawn up by him; and, in some of the bitterest of those pamphlets which called on the English to stand up for their country against the aliens who had come from beyond the seas to allegedly oppress and plunder her, critics have detected his style. When the rebellion of 1715 broke out, he refused to sign the paper in which the bishops of the province of Canterbury declared their attachment to the Protestant accession, and in 1717, after having been long in indirect communication with the exiled family, he began to correspond directly with James Francis Edward Stuart. Recent findings from the State Papers at Kew have established that Atterbury was the 'Grand Prelate' of the Jacobite Order of Toboso in England. (The Order of Toboso was a Jacobite fraternity named in honour of Dulcinea del Toboso, the imaginary amour of Don Quixote. Both Charles Edward Stuart and Henry Benedict Stuart were members).
Арест и тюремное заключение
В 1721 году, когда был раскрыт заговор с целью захвата королевской семьи и провозглашения "короля Якова III", Атербери был арестован вместе с другими главными заговорщиками, а в 1722 году заключен в Лондонский Тауэр, где находился под строгим надзором в течение нескольких месяцев. Он поддерживал переписку с изгнанной семьей с такой осторожностью, что косвенных доказательств его вины, хотя и достаточных для формирования полного морального убеждения, оказалось недостаточно для юридического осуждения. Привлечь его к ответственности можно было лишь посредством билля о штрафах и наказаниях. В 1723 году такой билль был принят Палатой общин, лишив его духовного сана, изгнав из страны пожизненно и запретив любому британскому подданному поддерживать с ним какие-либо контакты без королевского разрешения. В Палате лордов обсуждение было острым, но билль все же был принят восемьдесят тремя голосами против сорока трех. Атербери попрощался с близкими с достоинством и нежностью, достойными лучшего человека, и до конца настаивал на своей невиновности с поразительной неискренностью. После непродолжительного пребывания в Брюсселе он отправился в Париж и стал одним из лидеров якобитских беженцев. Претендент пригласил его в Рим, но Атербери посчитал, что епископу Англиканской церкви не место в Риме, и отказался от приглашения. Однако в течение нескольких месяцев он пользовался большим расположением Якова. Переписка между ними была постоянной. Заслуги Атербери были высоко оценены, его советы принимались с уважением, и он, подобно Болингброку до него, стал премьер-министром короля без королевства. Вскоре, однако, он заметил, что его советам не придают значения, если не относятся к ним с подозрением. Его гордость была глубоко задета. В 1728 году он покинул Париж, поселился в Монпелье, оставил политику и полностью посвятил себя литературному труду. На шестом году изгнания он тяжело заболел, и его дочь, миссис Морис, сама будучи нездорова, решила рискнуть всем, чтобы увидеть его в последний раз. Они встретились в Тулузе, она приняла от него последнее причастие и умерла той же ночью.
In 1721, on the discovery of the plot for the capture of the royal family and the proclamation of "King James III", Atterbury was arrested with the other chief malcontents, and in 1722 committed to the Tower of London, where he remained in close confinement during some months. He had carried on his correspondence with the exiled family so cautiously that the circumstantial proofs of his guilt, though sufficient to produce entire moral conviction, were not sufficient to justify legal conviction. He could be reached only by a bill of pains and penalties. In 1723 such a bill passed the Commons depriving him of his spiritual dignities, banishing him for life, and forbidding any British subject to hold intercourse with him except by the royal permission. In the Lords the contest was sharp, but the bill finally passed by eighty three votes to forty three. Atterbury took leave of those whom he loved with a dignity and tenderness worthy of a better man, to the last protesting his innocence with a singular disingenuousness. After a short stay at Brussels he went to Paris, and became the leading man among the Jacobite refugees there. He was invited to Rome by the Pretender, but Atterbury felt that a bishop of the Church of England would be out of place in Rome, and declined the invitation. During some months, however, he seemed to be high in the good graces of James. The correspondence between the master and the servant was constant. Atterbury's merits were warmly acknowledged, his advice was respectfully received, and he was, as Bolingbroke had been before him, the prime minister of a king without a kingdom. He soon, however, perceived that his counsels were disregarded, if not distrusted. His proud spirit was deeply wounded. In 1728 he left Paris, occupied his residence at Montpellier, gave up politics, and devoted himself entirely to letters. In the sixth year of his exile he had so severe an illness that his daughter, Mrs Morice, herself very ill, determined to run all risks that she might see him once more. He met her at Toulouse, she received the last rites from him, and died that night.
Поздние годы и смерть
Аттербери пережил потрясение от смерти дочери и вернулся в Париж, продолжив служить Претенденту. На девятом году изгнания он опубликовал опровержение обвинений Джона Олдмиксона, который утверждал, что Аттербери вместе с другими членами Крайст-Черч исказил новое издание "Истории восстания" Кларендона. Он не был редактором этой "Истории" и никогда не видел её до публикации. Аттербери умер в возрасте 68 лет 22 февраля 1732 года. Его тело было доставлено в Англию и похоронено в Вестминстерском аббатстве. В своих бумагах, хранящихся в библиотеке Вестминстера, он завещал похоронить его "как можно дальше от королей и политиков". Так он и был похоронен рядом с киоском туристической информации XXI века. Черная плита простая, на ней указаны его имя, даты рождения и смерти; надпись сейчас значительно стерлась. О его жене, Кэтрин Осборн, на которой он женился, будучи в Оксфорде, известно немного; однако между ним и дочерью существовала привязанность. Его увлечение Джоном Мильтоном многим тори казалось преступлением, и он был близким другом Джозефа Аддисона. Он поддерживал дружеские отношения с Джонатаном Свифтом, Джоном Арбутнотом и Джоном Гэем. С Мэтью Прайором его связывала тесная дружба. Александр Поуп нашёл в Аттербери восхищенного слушателя, советчика и редактора, каким он и просил быть.
Atterbury survived the shock of his daughter's death, and returned to Paris and to the service of the Pretender. In the ninth year of his banishment he published a vindication of himself against John Oldmixon, who had accused him of having, in concert with other Christ Church men, garbled the new edition of Clarendon's History of the Rebellion. He was not one of the editors of the History, and had never seen it until it was printed. Atterbury died, aged 68, on 22 February 1732. His body was brought to England, and interred in Westminster Abbey. In his papers now kept at the Library of Westminster, he desired to be buried "as far from kings and politicians as may be." Thus he is buried next to a 21st century tourist information booth kiosk. The black slab is simple, indicating his name, birth and death dates; the inscription is now considerably worn. Of his wife, Katherine Osborn, whom he married while at Oxford, little is known; but between him and his daughter there was affection. His fondness for John Milton was such as to many Tories seemed a crime; and he was the close friend of Joseph Addison. He lived on friendly terms with Jonathan Swift, John Arbuthnot and John Gay. With Matthew Prior he had a close intimacy. Alexander Pope found in Atterbury an admirer, adviser, and editor as requested.