Ричард Пейн Найт: Жизнь и труды классического ученого и ценителя искусства.

Введение

Английский классик и знаток (1751–1824) Ричард Пэйн Найт (11 февраля 1751 г. – 23 апреля 1824 г.) из замка Даунтон в Херефордшире и по адресу 5 Сохо-сквер, Лондон, Англия, был классическим ученым, знатоком, археологом, наиболее известным своими теориями о возвышенном и живописном и интересом к древней фаллической символике. Он был членом парламента от Леоминстера (1780–1784) и от Людлоу (1784–1806).

Происхождение

Он родился в Уормсли-Грандж, в Уормсли, в 5 милях (8 км) к северо-западу от Херефорда, в графстве Херефордшир, как старший сын преподобного Томаса Найта (1697–1764) из Уормсли-Грандж, ректора Бьюдли в Ворстершире, от его жены Урсулы Нэш, дочери Фредерика Нэша из Динхэма, Шропшир (1659–1745), владельца Даунтон-Холла, состоятельного владельца железоделательных заводов Бринжвуд. Его младшим братом был садовод Томас Эндрю Найт.

Карьера

Он получил частное образование на дому. Из-за слабого здоровья его годы обучения были немногочисленны, но доставшееся ему в наследство богатство позволило ему дополнить образование путешествиями. В течение нескольких лет, начиная с 1767 года, он совершил Гранд-тур по Италии и континентальной Европе. Он был коллекционером древних бронзовых изделий и монет, а также автором многочисленных книг и статей о древней скульптуре, монетах и других артефактах. Как член Общества дилетантов, Найт широко считался законодателем вкуса. Он посвятил много труда и внимания изданию Гомера. Рядом с этим местом находится его надгробный памятник в виде сундука, ныне охраняемый как объект культурного наследия II категории. Его наследником был его брат, ботаник Томас Эндрю Найт, чья дочь, садовод Шарлотта Найт (ок. 1801–1843), в конечном итоге унаследовала замок Даунтон, который перешел к ее потомкам через ее мужа, сэра Уильяма Эдварда Роуза Боутона, 2-го и 10-го баронета (1788–1856), члена парламента. Он завещал все свои монеты и медали Британскому музею при условии, что в течение года после его смерти следующий живущий потомок в прямой мужской линии его деда будет назначен пожизненным доверенным лицом, «наделенным всеми привилегиями других членов семьи, которые будут передаваться по наследству его следующему потомку в прямой мужской линии, пока таковые существуют; а в случае их отсутствия – следующему в женской линии». В скульптуре – что типично для него – бесцветная форма порождает в уме представление о форме, которую мы должны осмыслить, подобно тому, как мы осмысливаем «пропорции». Литературные искусства, как и скульптура, имеют дело с мыслями и чувствами, хотя и в более сложной форме. Поэтому описание этих искусств Найтом относится к категории «ассоциации идей». Здесь Найт демонстрирует влияние современной культивации чувствительности, утверждая, что эти искусства вовлекают наши симпатии и тем самым показывают несостоятельность «правил и систем» как в морали, так и в эстетике. Они учат «людей действовать по правилам, а не по чувству и наблюдению». Знание о неправильном, основанное на правилах, не может предотвратить совершение зла, поскольку оно не переживается, а лишь осознается. Следовательно, «невозможно, чтобы трагедия демонстрировала примеры чистой и строгой морали, не становясь при этом скучной и неинтересной». Дискуссия Найта о «страстях» соотносится как с классическими, так и с современными теориями чувств. Его рассуждения о возвышенном направлены против акцента Бёрка на чувствах ужаса и бессилия. Найт защищает первоначальное понимание возвышенного Лонгином, которое он резюмирует как «энергичное проявление великой и повелительной силы». Он вновь переплетает социальные и эстетические рассуждения, утверждая, что власть тирана не может быть возвышенной, если тиран внушает страх лишь произволом, как Нерон. Однако она может быть возвышенной, если его тирания, как у Наполеона, происходит от реализации огромных личных способностей. Нерона можно бояться, но его также презирают. Наполеона могут ненавидеть, но он все равно внушает трепет. В искусстве разум испытывает возвышенное, ощущая силу собственных возможностей или сопереживая силе других. Сам страх никогда не может породить возвышенное. Акцент Найта на роли ощущений и эмоций стал основой для последующего романтического и викторианского эстетического мышления, как и его сложная борьба с взаимосвязью между моральными чувствами и чувственным наслаждением. Хотя некоторые современники осуждали основу его мысли как эстетизированный гедонизм или преданность физическим ощущениям, они повлияли на попытки Джона Раскина теоретизировать романтическую эстетику Тёрнера и интегрировать политические и изобразительные ценности.

He was educated privately at home. Due to ill health, his years of education were few, but his inherited wealth allowed him to supplement it with travel. For several years from 1767 he made the Grand Tour to Italy and the European continent. He was a collector of ancient bronzes and coins, and an author of numerous books and articles on ancient sculpture, coins and other artefacts. As a member of the Society of Dilettanti, Knight was widely considered to be an arbiter of taste. He expended much careful study on an edition of Homer. where survives his chest tomb, now a grade II listed structure. His heir was his brother the botanist Thomas Andrew Knight, whose daughter the horticulturalist Charlotte Knight (c.1801 1843) eventually inherited Downton Castle, which passed to her descendants by her husband Sir William Edward Rouse Boughton, 2nd and 10th Baronet (1788 1856), MP. He bequeathed all his coins and medals to the British Museum, on condition that within one year after his decease, the next descendant in the direct male line, then living, of his grandfather, be made an hereditary trustee, "with all the privileges of the other family trustees, to be continued in perpetual succession to his next descendant, in the direct male line, so long as any shall exist; and in case of their failure, to the next in the female line". On sculpture – typically for him, colourless form – generates in the mind the idea of shape which we must conceptualise, as with 'proportion'. The literary arts, like sculpture, deal with thoughts and emotions, though in a more complex form. Knight's account of these arts therefore falls under the heading of 'association of ideas'. Here Knight shows the influence of the contemporary cult of sensibility, arguing that these arts engage our sympathies, and in so doing demonstrate the inadequacy of 'rules and systems' in both morality and aesthetics. These teach 'men to work by rule, instead of by feeling and observation.' Rule based knowledge of wrong cannot prevent wrongdoing, because it is thought not felt. Therefore, 'it is impossible that tragedy should exhibit examples of pure and strict morality, without becoming dull and uninteresting.’

Knight's discussion of 'the passions' engages with both Classical and recent theorisations of sentiments. His discussion of the sublime is directed against Burke's emphasis on feelings of terror and powerlessness. Knight defends Longinus's original account of sublimity, which he summarises as the 'energetic exertion of great and commanding power.' Again he intertwines social and aesthetic reasoning, asserting that the power of a tyrant cannot be sublime if the tyrant inspires fear by mere arbitrary whim, like Nero. However, it may be sublime if his tyranny, like Napoleon's, derives from the exercise of immense personal capacities. A Nero may be feared, but would also be despised. A Napoleon may be hated, but will nevertheless inspire awe. In art, the mind experiences the sublime as it experiences the exercise of its own powers, or sympathises with the exercises of the powers of others. Fear itself can never engender the sublime. Knight's emphasis on the roles of sensation and of emotion were constitutive of later Romantic and Victorian aesthetic thinking, as was his vexed struggle with the relation between moral feeling and sensuous pleasure. Though some contemporaries condemned the basis of his thought as an aestheticised libertinism, or devotion to physical sensation, they influenced John Ruskin's attempts to theorise the Romantic aesthetic of Turner, and to integrate political and pictorial values.