Языки коренных народов Австралии

Введение

Коренные языки Австралии

Коренные языки Австралии насчитывают сотни, точное число которых довольно неопределённо, хотя оценки варьируются от минимального значения около 250 (при использовании технического определения «языка» как невзаимопонимаемых вариантов) до, возможно, 363. Коренные языки Австралии включают в себя многочисленные языковые семьи и изолированные языки, возможно, до 13, на которых говорят коренные народы материковой Австралии и нескольких близлежащих островов. Связи между языковыми семьями в настоящее время не установлены, хотя существуют предложения о включении некоторых из них в более крупные группы. Несмотря на эту неопределённость, коренные австралийские языки в совокупности обозначаются термином «австралийские языки» или «австралийская семья». Этот термин может включать как тасманские языки, так и язык Западного пролива Торреса, однако генетическая связь первого с языками материковой Австралии неизвестна, в то время как второй относится к языкам пама-ньюнган, хотя и имеет общие черты с соседними папуанскими, восточнотрансфлайскими языками, в частности, мериам-мир с островов пролива Торреса, а также с папуанскими австронезийскими языками. Большинство австралийских языков принадлежит к широко распространённой семье пама-ньюнган, а остальные классифицируются как «не пама-ньюнган» – термин, используемый для удобства и не подразумевающий генеалогической связи. В конце XVIII века существовало более 250 различных социальных групп коренных народов и примерно столько же языков или их вариантов. Статус и уровень владения языками аборигенов в настоящее время сильно различаются. Многие языки исчезли с началом колонизации, поскольку вторжение колониального общества разрушило коренные культуры. Для некоторых из этих языков сохранилось мало записей лексики и грамматики. В начале XXI века менее 150 языков аборигенов оставались в повседневном употреблении, и большинство из них находятся под угрозой исчезновения. В 2020 году 90 процентов из чуть более чем 100 языков, на которых до сих пор говорят, считаются находящимися под угрозой исчезновения. Тринадцать языков до сих пор передаются детям. Сохранившиеся языки распространены в наиболее изолированных районах. Из пяти наименее уязвимых языков аборигенов Западной Австралии четыре принадлежат к группе западных пустынь Центральной и Великой пустыни Виктория. Языки йолнгу с северо-востока Арнемской земли также в настоящее время изучаются детьми. Двуязычное образование успешно применяется в некоторых общинах. Семь наиболее распространённых австралийских языков, таких как варлпири, мурринх-пата и тиви, имеют от 1000 до 3000 носителей. Некоторые коренные общины и лингвисты поддерживают программы обучения либо для полноценного возрождения языка, либо только для «поддержания после утраты разговорного языка» (предоставление коренным общинам возможности изучать некоторые слова и понятия, связанные с утраченным языком).

The Indigenous languages of Australia number in the hundreds, the precise number being quite uncertain, although there is a range of estimates from a minimum of around 250 (using the technical definition of 'language' as non mutually intelligible varieties) up to possibly 363. The Indigenous languages of Australia comprise numerous language families and isolates, perhaps as many as 13, spoken by the Indigenous peoples of mainland Australia and a few nearby islands. The relationships between the language families are not clear at present although there are proposals to link some into larger groupings. Despite this uncertainty, the Indigenous Australian languages are collectively covered by the technical term "Australian languages", or the "Australian family". The term can include both Tasmanian languages and the Western Torres Strait language, but the genetic relationship to the mainland Australian languages of the former is unknown, while the latter is Pama–Nyungan, though it shares features with the neighbouring Papuan, Eastern Trans Fly languages, in particular Meriam Mir of the Torres Strait Islands, as well as the Papuan Tip Austronesian languages. Most Australian languages belong to the widespread Pama–Nyungan family, while the remainder are classified as "non Pama–Nyungan", which is a term of convenience that does not imply a genealogical relationship. In the late 18th century there were more than 250 distinct First Nations Peoples social groupings and a similar number of languages or varieties. The status and knowledge of Aboriginal languages today varies greatly. Many languages became extinct with settlement as the encroachment of colonial society broke up Indigenous cultures. For some of these languages, few records exist for vocabulary and grammar. At the start of the 21st century, fewer than 150 Aboriginal languages remained in daily use, with the majority being highly endangered. In 2020, 90 per cent of the barely more than 100 languages still spoken are considered endangered. Thirteen languages are still being transmitted to children. The surviving languages are located in the most isolated areas. Of the five least endangered Western Australian Aboriginal languages, four belong to the Western Desert grouping of the Central and Great Victoria Desert. Yolŋu languages from north east Arnhem Land are also currently learned by children. Bilingual education is being used successfully in some communities. Seven of the most widely spoken Australian languages, such as Warlpiri, Murrinh patha and Tiwi, retain between 1,000 and 3,000 speakers. Some Indigenous communities and linguists show support for learning programmes either for language revival proper or for only "post vernacular maintenance" (Indigenous communities having the opportunity to learn some words and concepts related to the lost language).

Живые языки аборигенов

Национальный опрос языков коренных народов – это регулярный общеавстралийский опрос о статусе языков аборигенов и островитян Торресова пролива, проведенный в 2005, 2014 и 2019 годах. Однако лишь немногие лингвисты принимают тезис Диксона. Например, Кеннет Л. Хейл описывает скептицизм Диксона как ошибочную филогенетическую оценку, которая является «таким оскорблением для выдающихся и успешных специалистов в области сравнительно-исторического языкознания в Австралии, что это требует решительного опровержения». Хейл приводит доказательства, основанные на местоимениях и грамматике (включая суплетивизм), а также более пятидесяти базовых лексических соответствий (демонстрирующих регулярные звуковые соответствия) между прото-северной и среднепамикской (pNMP) языковыми семьями полуострова Кейп-Йорк на северо-восточном побережье Австралии и прото-нгайартской языковой семьей на западном побережье Австралии, чтобы поддержать гипотезу о родстве языков пама-ньюган, возраст которой он сравнивает с возрастом протоиндоевропейских языков. Йоханна Николс предполагает, что северные языковые семьи могли быть относительно недавними переселенцами из Морской Юго-Восточной Азии, возможно, позже уступив место распространению австронезийских языков. Это может объяснить типологические различия между языками пама-ньюган и не-пама-ньюганскими языками, но не то, как одна языковая семья смогла так широко распространиться. Николас Эванс предполагает, что языковая семья пама-ньюган распространилась вместе с доминирующей в настоящее время культурой аборигенов, включающей в себя систему родства австралийских аборигенов. В конце 2017 года Марк Харви и Роберт Майлхаммер опубликовали исследование в журнале Diachronica, в котором, анализируя парадигмы префиксов классов существительных как в языках пама-ньюган, так и в языках меньшинств, не относящихся к пама-ньюганским, выдвинули гипотезу о возможности реконструкции протоавстралийского языка, от которого произошли все известные австралийские языки. Они пришли к выводу, что на этом протоавстралийском языке говорили около 12 000 лет назад на севере Австралии.

Внешние

Долгое время предпринимались безуспешные попытки выявить связь между австралийскими и папуасскими языками, последние из которых представлены языками, распространенными в прибрежных районах Новой Гвинеи, обращенных к Торресову проливу и Арафурскому морю. В 1986 году Уильям А. Фоули отметил лексическое сходство между реконструкцией праавстралийского языка, выполненной Робертом М. В. Диксоном в 1980 году, и языками восточного высокогорья Новой Гвинеи. Он полагал, что было бы наивно ожидать обнаружения единой папуасской или австралийской языковой семьи, учитывая, что Новая Гвинея и Австралия большую часть своей истории были единым сухопутным массивом (континентом Сахул), отделившись Торресовым проливом лишь 8000 лет назад, и что глубокая реконструкция, скорее всего, должна включать языки обеих территорий. Диксон, в свою очередь, впоследствии отказался от своей гипотезы о праавстралийском языке.

Выживание

Из вероятного числа языков и оценки численности населения до установления контакта было сделано заключение, что в среднем на каждый из 250 языков приходилось от 3000 до 4000 носителей. Многие из этих языков были почти немедленно уничтожены в течение десятилетий колонизации, при этом случай аборигенов Тасмании является печально известным примером стремительного лингвистического этноцида. Тасмания была отделена от материка в конце четвертичной гляциации, и коренные жители Тасмании оставались изолированными от внешнего мира около 12 000 лет. В недавнем исследовании Клэр Боуэрн пришла к выводу, что на Тасмании существовало двенадцать языков, которые не связаны (то есть не демонстрируют доказанной связи) с языками на австралийском материке. В 1990 году оценивалось, что из примерно 250 когда-либо существовавших языков сохранилось 90, но с высокой скоростью утраты по мере угасания старейшин. Из этих 90 языков к 2001 году 70% были признаны «находящимися в критической опасности», и только на 17 из них говорили представители всех возрастных групп, что является определением «сильного» языка. Исходя из этого, предполагается, что, несмотря на усилия по сохранению языков, многие из оставшихся языков исчезнут в течение следующего поколения. Общая тенденция указывает на то, что в обозримом будущем все языки коренных народов будут утрачены, возможно, к 2050 году, а вместе с ними и культурные знания, которые они передают. В период «Украденных поколений» детей аборигенов отнимали у семей и помещали в учреждения, где их наказывали за использование языков коренных народов. Различные, не взаимопонятные языковые группы часто смешивались, а единственным лингва-франка были австралийский аборигенский английский или австралийский криол. Это привело к нарушению межпоколенческой передачи этих языков, что серьезно повлияло на их будущее использование. Сегодня эта же передача языка от родителей и бабушек и дедушек к детям является ключевым механизмом для преодоления языкового сдвига. Для детей владение языком своего культурного наследия оказывает положительное влияние на формирование этнической идентичности, и считается, что это особенно полезно для эмоционального благополучия детей коренных народов. Есть некоторые свидетельства, указывающие на то, что обращение вспять языкового сдвига коренных народов может привести к снижению числа самоповреждений и самоубийств среди молодежи коренных народов. Первым аборигеном, использовавшим языки коренных народов Австралии в австралийском парламенте, был Аден Риджвей 25 августа 1999 года в Сенате, когда он сказал: «В этот особый случай я заявляю о своем присутствии как абориген, и в этой палате я говорю, возможно, впервые: Nyandi baaliga Jaingatti. Nyandi mimiga Gumbayynggir. Nya jawgar yaam Gumbyynggir». (Перевод: Мой отец – дунгутти, моя мать – гумбайнггир, и, следовательно, я – гумбайнггир). В Палате представителей 31 августа 2016 года Линда Берни произнесла признание страны на языке вираджури в своей первой речи, и Линнет Райли исполнила ее на языке вираджури из ложи для публики.

It has been inferred from the probable number of languages and the estimate of pre contact population levels that there may have been from 3,000 to 4,000 speakers on average for each of the 250 languages. A number of these languages were almost immediately wiped out within decades of colonisation, the case of the Aboriginal Tasmanians being one notorious example of precipitous linguistic ethnocide. Tasmania had been separated from the mainland at the end of the Quaternary glaciation, and Indigenous Tasmanians remained isolated from the outside world for around 12,000 years. Claire Bowern has concluded in a recent study that there were twelve Tasmanian languages, and that those languages are unrelated (that is, not demonstrably related) to those on the Australian mainland. In 1990 it was estimated that 90 languages still survived of the approximately 250 once spoken, but with a high rate of attrition as elders died out. Of the 90, 70% by 2001 were judged as 'severely endangered' with only 17 spoken by all age groups, a definition of a 'strong' language. On these grounds it is anticipated that despite efforts at linguistic preservation, many of the remaining languages will disappear within the next generation. The overall trend suggests that in the not too distant future all of the Indigenous languages will be lost, perhaps by 2050, and with them the cultural knowledge they convey. During the period of the Stolen Generations, Aboriginal children were removed from their families and placed in institutions where they were punished for speaking their Indigenous language. Different, mutually unintelligible language groups were often mixed together, with Australian Aboriginal English or Australian Kriol language as the only lingua franca. The result was a disruption to the inter generational transmission of these languages that severely impacted their future use. Today, that same transmission of language between parents and grandparents to their children is a key mechanism for reversing language shift. For children, proficiency in the language of their cultural heritage has a positive influence on their ethnic identity formation, and it is thought to be of particular benefit to the emotional well being of Indigenous children. There is some evidence to suggest that the reversal of the Indigenous language shift may lead to decreased self harm and suicide rates among Indigenous youth. The first Aboriginal people to use Australian Aboriginal languages in the Australian parliament were Aden Ridgeway on 25 August 1999 in the Senate when he said "On this special occasion, I make my presence known as an Aborigine and to this chamber I say, perhaps for the first time: Nyandi baaliga Jaingatti. Nyandi mimiga Gumbayynggir. Nya jawgar yaam Gumbyynggir." (Translation: My father is Dhunghutti. My mother is Gumbayynggir. And, therefore, I am Gumbayynggir.) In the House of Representatives on 31 August 2016 Linda Burney gave an acknowledgment of country in Wiradjuri in her first speech and was sung in by Lynette Riley in Wiradjuri from the public gallery.

Меры по сохранению

2019 год был объявлен Международным годом языков коренных народов (IYIL2019) Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Эта инициатива была использована для повышения осведомленности и поддержки сохранения языков аборигенов Австралии, включая распространение знаний о важности каждого языка для самобытности и знаний коренных народов. В 2008 году Трой Уайлс Уилан, представитель народов Уаргамай/Гиррамай, присоединился к Центру языков Корпорации аборигенов Северного Квинсленда (NQRACLC) и с тех пор вносит в их базу данных устные истории и результаты своих исследований. В рамках усилий по повышению осведомленности о языке вираджури в 2014 году была опубликована грамматика языка вираджури, а в 2010 году – новый словарь вираджури. Закон Нового Южного Уэльса о языках аборигенов 2017 года вступил в силу 24 октября 2017 года и стал первым в Австралии законодательным актом, признающим значимость исконных языков. В 2019 году Королевский Австралийский монетный двор выпустил монету номиналом 50 центов в честь Международного года языков коренных народов, на которой изображены 14 различных слов, обозначающих "деньги" на австралийских языках коренных народов. Дизайн монеты был разработан Александрой Стокич в консультации с организациями, занимающимися сохранением языков коренных народов. Проект предоставляет ценный ресурс для исследователей, особенно языков Западной Австралии, а также некоторых языков Северной территории и Южной Австралии. Проект координируется Ником Тибергером, который сотрудничает с Национальной библиотекой Австралии для оцифровки всех микрофильмированных изображений из раздела XII документов Бейтса. Этот проект является продолжением проекта Nyingarn, который занимается оцифровкой рукописей и привлечением волонтеров к расшифровке текстов через платформу DigiVol.

Возрождение языка

В последние десятилетия предпринимаются попытки возродить языки коренных народов. Однако существуют значительные трудности для возрождения языков в доминирующей англоязычной культуре Австралии. Язык каурна, на котором говорили народы каурна равнин Аделаиды, с 1980-х годов является объектом целенаправленного движения по возрождению, координируемого Каурной Варра Пинтианти – подразделением Университета Аделаиды. Язык быстро исчез после основания колонии Южная Австралия и рассеяния местных коренных общин. Иваритджи, последний известный носитель языка, умер в 1931 году. Тем не менее, существовало значительное количество первоисточников, на основе которых язык был реконструирован. Австралийские языки, будь то в силу генетического родства или благодаря случайным контактам, образуют языковой союз (Sprachbund), разделяя значительную часть словарного запаса и множество характерных фонологических особенностей по всему континенту. Многие австралийские языки характеризуются так называемой избегающей речью – особыми речевыми регистрами, используемыми исключительно в присутствии определенных близких родственников. Эти регистры разделяют фонологию и грамматику стандартного языка, но лексика отличается и обычно весьма ограничена. Также распространены речевые табу во время длительных периодов траура или инициации, что привело к возникновению многочисленных языков жестов аборигенов. С точки зрения морфосинтаксического строя, многие австралийские языки имеют эргативно-абсолютивную систему падежей. Как правило, это раздельные системы: широко распространенная модель заключается в том, что местоимения (или первое и второе лица) имеют номинативно-аккузативное падежное оформление, а третье лицо – эргативно-абсолютивное, хотя встречаются и разделения по признаку одушевленности/неодушевленности. В некоторых языках лица, занимающие промежуточное положение между аккузативным и эргативным падежами (например, второе лицо или третье лицо, обозначающее человека), могут быть трехсторонними: то есть, явно маркироваться как эргативным или аккузативным в переходных конструкциях, но не иметь падежной маркировки в непереходных. Существуют также немногочисленные языки, использующие исключительно номинативно-аккузативную систему падежей.

In recent decades, there have been attempts to revive indigenous languages. Significant challenges exist, however, for the revival of languages in the dominant English language culture of Australia. The Kaurna language, spoken by the Kaurna people of the Adelaide plains, has been the subject of a concerted revival movement since the 1980s, coordinated by Kaurna Warra Pintyanthi, a unit working out of the University of Adelaide. The language had rapidly disappeared after the settlement of South Australia and the breaking up of local indigenous people. Ivaritji, the last known speaker of the language, died in 1931. However, a substantial number of primary source records existed for the language, from which the language was reconstructed. Whether it is due to genetic unity or some other factor such as occasional contact, typologically the Australian languages form a language area or Sprachbund, sharing much of their vocabulary and many distinctive phonological features across the entire continent. A common feature of many Australian languages is that they display so called avoidance speech, special speech registers used only in the presence of certain close relatives. These registers share the phonology and grammar of the standard language, but the lexicon is different and usually very restricted. There are also commonly speech taboos during extended periods of mourning or initiation that have led to numerous Aboriginal sign languages. For morphosyntactic alignment, many Australian languages have ergative–absolutive case systems. These are typically split systems; a widespread pattern is for pronouns (or first and second persons) to have nominative–accusative case marking and for third person to be ergative–absolutive, though splits between animate and inanimate are also found. In some languages the persons in between the accusative and ergative inflections (such as second person, or third person human) may be tripartite: that is, marked overtly as either ergative or accusative in transitive clauses, but not marked as either in intransitive clauses. There are also a few languages which employ only nominative–accusative case marking.

Сегментный инвентарь

Типичный австралийский фонологический инвентарь включает всего три гласных, обычно [i, a, u], которые могут встречаться как в долгих, так и в коротких вариантах. В некоторых случаях [u] не округляется, чтобы дать [ɨ]. Практически никогда не бывает противопоставления по звонкости; то есть, согласный может звучать как [b] в начале слова, но как [p] между гласными, и любая буква может быть (и часто является) выбрана для его обозначения. Австралия также выделяется как регион, почти полностью лишенный фрикативных согласных, даже в тех немногих случаях, когда они встречаются, они развились недавно в результате ослабления смычных, и поэтому являются несибилянтами, такими как [β, ɣ], а не сибилянтами, как [s, z], распространенными в других частях мира. Некоторые языки также имеют три ротизма: трепещущий, дрожащий и аппроксимант (то есть, как сочетание ротизмов английского и испанского языков), а многие – четыре латеральных согласных. Помимо отсутствия фрикативных, наиболее заметной особенностью австралийских звуков является большое количество мест артикуляции. Примерно 10–15% австралийских языков имеют четыре места артикуляции, с двумя корональными, 40–50% – пять мест, а 40–45% – шесть мест артикуляции, включая четыре корональных. Четырехстороннее различие в корональной области обычно достигается за счет двух параметров: положения языка (передний, альвеолярный или зубной, или ретрофлексный) и его формы (апикальный или ламинальный). Также присутствуют билабиальные, велярные и часто палатализованные согласные, но полное отсутствие увулярных согласных и лишь в нескольких языках встречается глоттальный смычка. И смычные, и носовые согласные встречаются во всех шести местах артикуляции, а во многих языках латеральные согласные – во всех четырех корональных местах. Эндрю Батчер предполагает, что необычные сегментные инвентари австралийских языков могут быть связаны с очень высокой распространенностью среднего отита и, как следствие, потерей слуха в этих популяциях. Люди с потерей слуха часто испытывают трудности с различением разных гласных, а также с восприятием фрикативных и противопоставлений по звонкости. Таким образом, австралийские языки аборигенов, по-видимому, демонстрируют сходство с речью людей с нарушениями слуха, избегая тех звуков и различий, которые трудно воспринимаются людям с ранней потерей слуха. В то же время австралийские языки в полной мере используют различия в месте артикуляции, которые люди с потерей слуха, вызванной средним отитом, могут воспринимать легче. Эта гипотеза подвергалась критике на исторических, сравнительных, статистических и медицинских основаниях. Язык, демонстрирующий полный спектр смычных, носовых и латеральных согласных, – это Калкатунгу, который имеет лабиальные [p, m]; "зубные" [θ, nh, lh]; "альвеолярные" [t, n, l]; "ретрофлексные" [ʈ, ɳ, ɭ]; "палатальные" [c, ɲ, l]; и велярные [k, ŋ]. У Вангангуру есть все это, а также три ротизма. Яньюва имеет еще больше противопоставлений, включая дополнительный спинно-латеральный ряд, а также преназализованные согласные во всех семи местах артикуляции, в дополнение ко всем четырем латеральным согласным. Заметным исключением из вышеуказанных обобщений является язык Кала Лагав Я, на котором говорят на островах Торресова пролива, его инвентарь больше похож на языки его папуасских соседей, чем на языки австралийского материка, включая полные противопоставления по звонкости: [b, d, g], зубной [θ], альвеолярный [t], сибилянты [s, ʃ] (которые имеют аллофоническую вариацию с [f, x] соответственно) и велярный [k], а также только один ротизм, один латеральный и три носовых согласных (лабиальный, зубной и велярный) в отличие от пяти мест артикуляции смычных/сибилянтов. Что касается гласных, то в нем 8 гласных с некоторыми морфосинтаксическими, а также фонемическими различиями по долготе: [i, e, a, o, u, ɨ, ʉ, æ], а также скользящие, которые различают те, что произошли от гласных, и те, что произошли от согласных. В языках кунджен и других соседних языках также развились противопоставленные аспирированные согласные [pʰ, tʰ, kʰ, sʰ, cʰ], которых нет дальше на юге.

A typical Australian phonological inventory includes just three vowels, usually , which may occur in both long and short variants. In a few cases the has been unrounded to give
There is almost never a voicing contrast; that is, a consonant may sound like a at the beginning of a word, but like a between vowels, and either letter could be (and often is) chosen to represent it. Australia also stands out as being almost entirely free of fricative consonants, even of In the few cases where fricatives do occur, they developed recently through the lenition (weakening) of stops, and are therefore non sibilants like rather than the sibilants like that are common elsewhere in the world. Some languages also have three rhotics, typically a flap, a trill, and an approximant (that is, like the combined rhotics of English and Spanish) and many have four laterals. Besides the lack of fricatives, the most striking feature of Australian speech sounds is the large number of places of articulation. Some 10 15% of Australian languages have four places of articulation, with two coronal places of articulation, 40 50% have five places, and 40 45% have six places of articulation, including four coronals. The four way distinction in the coronal region is commonly accomplished through two variables: the position of the tongue (front, alveolar or dental, or retroflex), and its shape (apical or laminal). There are also bilabial, velar and often palatal consonants, but a complete absence of uvular consonants and only a few languages with a glottal stop. Both stops and nasals occur at all six places, and in many languages laterals occur at all four coronal places. Andrew Butcher speculates that the unusual segmental inventories of Australian languages may be due to the very high presence of otitis media ear infections and resulting hearing loss in their populations. People with hearing loss often have trouble distinguishing different vowels and hearing fricatives and voicing contrasts. Australian Aboriginal languages thus seem to show similarities to the speech of people with hearing loss, and avoid those sounds and distinctions which are difficult for people with early childhood hearing loss to perceive. At the same time, Australian languages make full use of those distinctions, namely place of articulation distinctions, which people with otitis media caused hearing loss can perceive more easily. This hypothesis has been challenged on historical, comparative, statistical, and medical grounds. A language which displays the full range of stops, nasals and laterals is Kalkatungu, which has labial p, m; "dental" th, nh, lh; "alveolar" t, n, l; "retroflex" rt, rn, rl; "palatal" ty, ny, ly; and velar k, ng. Wangganguru has all this, as well as three rhotics. Yanyuwa has even more contrasts, with an additional true dorso palatal series, plus prenasalised consonants at all seven places of articulation, in addition to all four laterals. A notable exception to the above generalisations is Kalaw Lagaw Ya, spoken in the Torres Strait Islands, which has an inventory more like its Papuan neighbours than the languages of the Australian mainland, including full voice contrasts: , dental , alveolar , the sibilants (which have allophonic variation with and respectively) and velar , as well as only one rhotic, one lateral and three nasals (labial, dental and velar) in contrast to the 5 places of articulation of stops/sibilants. Where vowels are concerned, it has 8 vowels with some morpho syntactic as well as phonemic length contrasts (, , , , , , , ), and glides that distinguish between those that are in origin vowels, and those that in origin are consonants. Kunjen and other neighbouring languages have also developed contrasting aspirated consonants (, , , , ) not found further south.

Корональные согласные

Описания корональных сочленений могут быть непоследовательными. Альвеолярный ряд t, n, l (или d, n, l) достаточно прост: по всему континенту эти звуки произносятся как альвеолярные (то есть, при касании языка к альвеолярному гребню, расположенному сразу за десной верхних зубов) и апикальные (то есть, касанием кончика языка к этому гребню). Это очень похоже на английские t, d, n, l, хотя австралийское t не аспирируется, даже в языке калау-лагау-я, несмотря на то, что другие смычные звуки в нем аспирируются. Другой апикальный ряд – ретрофлексный, rt, rn, rl (или rd, rn, rl). Здесь место артикуляции смещено глубже в рот, в постваолярную или препалатарную область. Фактически, артикуляция чаще всего субапикальная; то есть, язык загибается назад так, что нижняя сторона кончика языка соприкасается с альвеолярным гребнем. Таким образом, это истинные ретрофлексные согласные. Предполагается, что субапикальное произношение характерно для более чёткой речи, в то время как эти звуки обычно произносятся апикально в быстрой речи. Язык калау-лагау-я и многие другие языки Северного Квинсленда отличаются от большинства других австралийских языков отсутствием ретрофлексного ряда. Зубные звуки th, nh, lh всегда ламинальные (то есть, произносятся касанием поверхности языка чуть выше кончика, называемой лезвием языка), но могут формироваться одним из трех различных способов, в зависимости от языка, говорящего и степени чёткости произношения. Это межзубные звуки, при которых кончик языка виден между зубами, как в английском th; зубные звуки, при которых кончик языка опущен за нижние зубы, так что лезвие языка видно между зубами; и дентоальвеолярные звуки, то есть, когда и кончик, и лезвие языка соприкасаются с задней частью верхних зубов и альвеолярного гребня, как во французском t, d, n, l. Первый способ обычно используется при чётком произношении, а последний – при более быстрой речи, в то время как опускание кончика языка вниз встречается реже. Наконец, палато-альвеолярный ряд ty, ny, ly. (Смычные звуки часто обозначаются dj, tj или j.) Здесь контакт также ламинальный, но смещён глубже назад, охватывая область от альвеолярной до постваолярной или от постваолярной до препалатарной. Кончик языка обычно опущен за нижние зубы. Это похоже на "закрытую" артикуляцию фрикативных звуков черкесского языка (см. Постваолярный согласный). Тело языка приподнято к нёбу. Это похоже на "куполообразную" артикуляцию английского постваолярного фрикативного sh. Поскольку язык "отрывается" от нёба сзади вперед во время образования этих смычных звуков, возникает значительное трение, придающее ty некоторое сходство с английским палато-альвеолярным аффрикатом ch или польским альвеоло-палатарным аффрикатом ć. То есть, эти согласные не являются палатализованными в смысле IPA и, действительно, контрастируют с истинными палатализованными звуками в языке яньюва. В языке калау-лагау-я палато-альвеолярные согласные являются субфонемами альвеолярных шипящих звуков. Эти описания не применимы в точности ко всем австралийским языкам, как показывают замечания относительно языка калау-лагау-я. Однако они описывают большинство из них и являются ожидаемой нормой, по которой сравниваются языки.

Descriptions of the coronal articulations can be inconsistent. The alveolar series t, n, l (or d, n, l) is straightforward: across the continent, these sounds are alveolar (that is, pronounced by touching the tongue to the ridge just behind the gum line of the upper teeth) and apical (that is, touching that ridge with the tip of the tongue). This is very similar to English t, d, n, l, though the Australian t is not aspirated, even in Kalaw Lagaw Ya, despite its other stops being aspirated. The other apical series is the retroflex, rt, rn, rl (or rd, rn, rl). Here the place is further back in the mouth, in the postalveolar or prepalatal region. The articulation is actually most commonly subapical; that is, the tongue curls back so that the underside of the tip makes contact. That is, they are true retroflex consonants. It has been suggested that subapical pronunciation is characteristic of more careful speech, while these sounds tend to be apical in rapid speech. Kalaw Lagaw Ya and many other languages in North Queensland differ from most other Australian languages in not having a retroflexive series. The dental series th, nh, lh are always laminal (that is, pronounced by touching with the surface of the tongue just above the tip, called the blade of the tongue), but may be formed in one of three different ways, depending on the language, on the speaker, and on how carefully the speaker pronounces the sound. These are interdental with the tip of the tongue visible between the teeth, as in th in English; dental with the tip of the tongue down behind the lower teeth, so that the blade is visible between the teeth; and denti alveolar, that is, with both the tip and the blade making contact with the back of the upper teeth and alveolar ridge, as in French t, d, n, l. The first tends to be used in careful enunciation, and the last in more rapid speech, while the tongue down articulation is less common. Finally, the palatal series ty, ny, ly. (The stop is often spelled dj, tj, or j.) Here the contact is also laminal, but further back, spanning the alveolar to postalveolar, or the postalveolar to prepalatal regions. The tip of the tongue is typically down behind the lower teeth. This is similar to the "closed" articulation of Circassian fricatives (see Postalveolar consonant). The body of the tongue is raised towards the palate. This is similar to the "domed" English postalveolar fricative sh. Because the tongue is "peeled" from the roof of the mouth from back to front during the release of these stops, there is a fair amount of frication, giving the ty something of the impression of the English palato alveolar affricate ch or the Polish alveolo palatal affricate ć. That is, these consonants are not palatal in the IPA sense of the term, and indeed they contrast with true palatals in Yanyuwa. In Kalaw Lagaw Ya, the palatal consonants are sub phonemes of the alveolar sibilants and
These descriptions do not apply exactly to all Australian languages, as the notes regarding Kalaw Lagaw Ya demonstrate. However, they do describe most of them, and are the expected norm against which languages are compared.