Теракт в Хобаре: Взрыв у Башен Хобар 1996 года

Введение

1996 год, террористический акт в Хобаре, Саудовская Аравия

Взрыв у башен Хобара был террористическим актом, совершенным на территории жилого комплекса в городе Хобар, Саудовская Аравия, недалеко от штаб-квартиры национальной нефтяной компании (Saudi Aramco) в Дахране и расположенной поблизости авиабазы короля Абдулазиза 25 июня 1996 года. В то время комплекс башен Хобар использовался как жилье для сил коалиции, участвовавших в операции «Южный дозор» – операции по установлению бесполетной зоны над южным Ираком, в рамках системы иракских зон запрета полетов. Взрыв грузовика с взрывчаткой произошел рядом со зданием №131, восьмиэтажным сооружением, где размещались военнослужащие 4404-го временного авиакрыла ВВС США, в основном из развернутой поисково-спасательной и истребительной эскадрилий. В результате погибли 19 военнослужащих ВВС США, 498 человек различных национальностей получили ранения. В официальном заявлении от 25 июня 1996 года правительство США назвало членов организации «Хезболла Аль-Хеджаз» ответственными за теракт. В 2006 году американский суд признал Иран и «Хезболлу» виновными в организации нападения.

Нападение

13 ноября 1995 года в результате взрыва автомобиля в Эр-Рияде, недалеко от штаб-квартиры ОПМ САНГ, погибли шесть американцев и два гражданина Индии, около 70 человек получили ранения. Этот теракт привел к тому, что американские войска, дислоцированные в комплексе Хобар-Тауэрс, повысили уровень угрозы до THREATCON DELTA. Через несколько дней после взрыва военные командиры проинформировали военнослужащих в Хобаре о том, что США получили анонимные сообщения от организации, взявшей на себя ответственность за теракт в Эр-Рияде. Нападавшие заявили, что их целью является вывод американских вооруженных сил из страны, и предупредили, что следующей целью станет комплекс Хобар-Тауэрс, если вывод войск не начнется немедленно. В это время сотрудники служб безопасности ВВС США заметили наблюдение и другую подозрительную активность вблизи периметра ограждений комплекса Хобар-Тауэрс. Однако саудовское правительство запретило им действовать за пределами периметра комплекса, и наблюдение продолжалось практически безнаказанно. Сообщалось, что нападавшие контрабандой ввезли взрывчатку в Саудовскую Аравию из Ливана. Аль-Мугассил, Аль-Хури, Аль-Саиг, Аль-Кассаб и неустановленный ливанский гражданин приобрели большой цистерновый грузовик для обслуживания туалетов в начале июня 1996 года в Саудовской Аравии. В течение двух недель они переоборудовали его в грузовик-бомбу. В распоряжении группы оказалось около 100 кг пластиковой взрывчатки, достаточной для создания направленного заряда, эквивалентного, по оценке Агентства специальных вооружений Министерства обороны, не менее 500 кг тротила. Мощность взрыва была усилена несколькими факторами. Сам грузовик сформировал направленный заряд, направив взрывную волну в сторону здания. Кроме того, относительно большой дорожный просвет придал ему характеристики воздушного взрыва, делая его более разрушительным. Первоначально американские власти оценивали количество взрывчатки в грузовике в 2000 кг. Позже в отчете генерала Даунинга указывалось, что взрыв был эквивалентен 2268 кг тротила. Нападавшие готовились к теракту, спрятав большое количество взрывчатых веществ и таймеров в банках с краской и мешках, закопанных в земле в Катифе, городе недалеко от Хобара. Бомба представляла собой смесь бензина и взрывчатого порошка, помещенную в цистерну грузовика-ассенизатора. Сначала нападавшие попытались проникнуть на территорию комплекса через главный контрольно-пропускной пункт. Когда им отказали в доступе военнослужащими США, около 21:43 по местному времени они подъехали на автомобиле Datsun Scout, еще одном автомобиле и грузовике с бомбой к парковке, прилегающей к зданию № 131. Цепная сетка ограждения и полоса небольших деревьев отделяли парковку, используемую для местной мечети и парка, от жилого комплекса. Периметр здания № 131 находился примерно в 22 метрах от ограждения, между забором и зданием проходила периметральная дорога, которую военнослужащие часто использовали для пробежек. Первый автомобиль въехал на парковку и подал сигнал остальным, мигая фарами. Вскоре последовали грузовик с бомбой и автомобиль для отхода. Нападавшие припарковались рядом с ограждением и скрылись на третьем автомобиле. Бомба взорвалась через три-четыре минуты, примерно в 22:20 по местному времени. Взрыв был настолько мощным, что его ощутили на расстоянии 32 км в Бахрейне, государстве Персидского залива. Сотрудник службы безопасности ВВС США, старший сержант Альфредо Р. Герреро, находился на крыше здания № 131, когда увидел нападавших, узнал транспортные средства как представляющие угрозу, доложил об этом службе безопасности и начал эвакуацию здания по этажам. Его действия спасли десятки жизней. Многие эвакуированные находились в лестничной клетке в момент взрыва. Лестничная клетка была построена из тяжелого мрамора и располагалась на стороне здания, противоположной грузовику с бомбой, что, возможно, было самым безопасным местом в здании. За свои действия Герреро был награжден медалью летчика. Считается, что еще одна мера безопасности минимизировала ущерб: вдоль ограждения были установлены бетонные барьеры Джерси, обычно используемые вдоль дорог. Они отклонили энергию взрыва вверх и в сторону от нижних этажей здания, возможно, предотвратив его полный обвал. Сила взрыва была огромной. Размер взрыва вызвал сильную пыльную бурю, поскольку силы взрывной волны высокого давления и последующего вакуума сами по себе нанесли значительный ущерб. Несколько военных автомобилей, припаркованных слева от здания № 131, не получили прямого попадания обломков, но были сильно повреждены из-за интенсивности ударной волны. Взрыв серьезно повредил или разрушил шесть многоэтажных жилых домов в комплексе. Окна были разбиты практически во всех зданиях комплекса и в близлежащих зданиях в радиусе 1,6 км. На месте взрыва образовался огромный кратер шириной 26 метров и глубиной 11 метров. В течение нескольких часов после взрыва кратер начал заполняться соленой водой из Персидского залива. В первые минуты после взрыва жители комплекса эвакуировали тяжелораненых военнослужащих США. Из-за отключения электроэнергии во многих зданиях вблизи здания № 131 обстановка была хаотичной и напряженной, поскольку мало что было известно о безопасности района от дальнейших атак. Многие жители позже собрались в местной столовой, которая была превращена в пункт первой помощи, и наблюдали репортажи о произошедшем на больших проекционных телевизорах, предназначенных для трансляции новостей с родины для военнослужащих.

On 13 November 1995, a car bombing in Riyadh outside the headquarters of the OPM SANG killed six Americans and two Indian citizens and injured about 70 others. This attack led the U. S. forces stationed at Khobar Towers to raise the threat condition to THREATCON DELTA. Days after this car bombing, military commanders briefed soldiers and airmen at Khobar that the U. S. had received anonymous communications from an organization claiming to have carried out the Riyadh attack. The attackers claimed their goal was to get the United States Armed Forces to leave the country, and that Khobar Towers would be attacked next if troop withdrawal did not begin immediately. It was at this time that surveillance and other suspicious activity near the perimeter fences of Khobar Towers was noted by United States Air Force Security Forces; however, the forces were forbidden by the Saudi government to act in any capacity outside the perimeter of the compound, and the surveillance continued with near impunity. The attackers were reported to have smuggled explosives into Saudi Arabia from Lebanon. Al Mughassil, Al Houri, Al Sayegh, Al Qassab, and the unidentified Lebanese man bought a large latrine service tanker truck in early June 1996 in Saudi Arabia. Over a two week period they converted it into a truck bomb. The group now had about of plastic explosives, enough to produce a shaped charge that detonated with the force of at least of TNT, according to a later assessment of the Defense Special Weapons Agency. The power of the blast was magnified several ways. The truck itself shaped the charge by directing the blast toward the building. Moreover, the relatively high clearance between the truck and the ground gave it the more lethal characteristics of an air burst. It was originally estimated by U. S. authorities to have contained of explosives. Later the General Downing report on the incident suggested that the explosion contained the equivalent of of TNT. The attackers prepared for the attack by hiding large amounts of explosive materials and timing devices in paint cans and bags underground in Qatif, a city near Khobar. The bomb was a mixture of petrol and explosive powder placed in the tank of a sewage tanker truck. Initially, the attackers attempted to enter the compound at the main checkpoint. When they were denied access by U. S. military personnel, at around 9:43 p. m. local time, they drove a Datsun scout vehicle, another car and the bomb truck, to a parking lot adjacent to building #131. A chain link security fence and a line of small trees separated the car park, used for a local mosque and park, from the housing compound. The perimeter of Building #131 was approximately 72 feet (22 m) from the fence line, with a perimeter road between the fence and building which was often used by military personnel for jogging. The first car entered the car park and signaled the others by flashing headlights. The bomb truck and a getaway vehicle followed shortly after. The men parked the truck next to the fence and left in the third vehicle. The bomb exploded three to four minutes later at approximately 10:20 p. m. local time. The blast was so powerful that it was felt 20 mile (32 km) away in the Persian Gulf state of Bahrain. A U. S. Air Force security policeman, Staff Sergeant Alfredo R. Guerrero, was stationed atop Building #131 when he witnessed the men, recognized the vehicles as a threat, reported it to security, and began a floor by floor evacuation of the building. His actions are credited with saving dozens of lives. Many of the evacuees were in the stairwell when the bomb went off. The stairwell was constructed of heavy marble and was located on the side of the building away from the truck bomb, perhaps the safest location in the building. For his actions, Guerrero was awarded the Airman's Medal. Another security measure is thought to have minimized damage; along the security fence were Jersey barriers, concrete barriers commonly used along roadways. These deflected the blast energy upward, and away from the lower floors of the building, perhaps even preventing a total collapse of the structure. The force of the explosion was enormous. The size of the explosion created an intense dust storm as the forces of the high pressure blast wave and the subsequent vacuum forces caused considerable damage in their own right. Several military vehicles parked to the left side of building #131 suffered no direct impact from debris, but were heavily damaged by the sheer intensity of the shock wave. The explosion heavily damaged or destroyed six high rise apartment buildings in the complex. Windows were shattered in virtually every other building in the compound and in surrounding buildings up to a mile (1.6 km) away. A very large crater, 85 feet (26 m) wide and 35 feet (11 m) deep, was left where the truck had been. Within a few hours of the blast, the crater began to fill with salt water from the Persian Gulf. In the minutes following the blast, the residents of the complex evacuated severely injured U. S. military personnel from the area. With power out in many of the buildings near #131, the scene was chaotic and tense as little was known about the safety of the area from further attacks. Many residents later gathered in the local dining facility, set up as a triage center, and saw breaking news of the event on large projection televisions intended to bring news of events back home to the troops.

Расследование

После взрыва команда экспертов, состоящая из Центрального разведывательного агентства (ЦРУ), Федерального бюро расследований (ФБР), Службы дипломатической безопасности (DSS) и Управления специальных расследований ВВС США (AFOSI), была направлена для оценки риска для других объектов безопасности в Саудовской Аравии и для выработки рекомендаций по комплексу Khobar Towers. Было предложено использовать миларовую ленту для оклейки окон в качестве защитного барьера, однако стоимость, около 4,5 миллионов долларов США, была признана непомерно высокой. Разведке и военному командованию было предоставлено множество предупреждений, и с апреля по июнь 1996 года поступило до "десяти сообщений об инцидентах, указывающих на то, что за Башнями Хобар ведется наблюдение". Эти предупреждения поступали как до, так и после обезглавливания четырех граждан Саудовской Аравии после их публичного признания в участии в нападениях в Эр-Рияде в ноябре 1995 года. Представители администрации Клинтона признают, что в недели, предшествовавшие нападению, "они получили множество угроз в отношении американцев и американских объектов в Саудовской Аравии, но не смогли должным образом подготовиться к взрыву такой мощности, который унес жизни 19 американских военнослужащих". Саудовская сторона также преуменьшала значимость угроз, когда министр обороны принц Султан бин Абд аль-Азиз аль-Сауд охарактеризовал действия, совершенные саудовскими исламскими джихадистами в 1995 году, как "юношеский максимализм", и заявил, что "Королевство Саудовской Аравии не поддается влиянию угроз". ЦРУ обвинили в недооценке возможностей саудовских боевиков по изготовлению бомб, произвольно решив, что ни одна бомба не может превысить размер использованной в нападениях в Эр-Рияде в ноябре 1995 года (200 фунтов). По официальным оценкам правительства США, вес бомбы, взорвавшейся в Хобаре, составил приблизительно 5000 фунтов.

Последствия для отношений США и Ирана

В течение нескольких дней после взрыва сотрудники контртеррористических подразделений Совета национальной безопасности при президенте Клинтоне пришли к выводу, что к теракту причастны элементы внутри Ирана, в частности Корпус стражей исламской революции (КСИР). Они оказали давление на президента и его советника по национальной безопасности Сэнди Бергера с требованием принять ответные меры. К ним присоединились другие лица как внутри, так и за пределами администрации, в частности директор ФБР Луи Фри и обозреватель New York Times Томас Фридман. Прежде чем предпринимать какие-либо действия, президент Клинтон потребовал доказательств, которые могли бы выдержать проверку как в суде, так и в общественном мнении. Одновременно он распорядился рассмотреть варианты военного ответа в случае принятия решения о наказании Ирана. К моменту завершения расследований Саудовской Аравией и ФБР в мае 1997 года в Иране был избран новый президент – Мохаммад Хатами. Хатами удивил международное сообщество, призвав к «диалогу цивилизаций» с Западом с целью преодоления почти двух десятилетий враждебности и изоляции Ирана. Клинтон, который изначально придерживался жесткой линии в отношении Исламской Республики, включая введение масштабных экономических санкций, пересмотрел свою позицию в надежде, что Хатами может представлять собой принципиально новый поворот в политике Ирана. Перспектива налаживания отношений с Тегераном, которая заинтересовала многих союзников США и даже критиков политики администрации, определила реакцию Клинтона на теракт в Хобаре. Белый дом и Государственный департамент направили иранской стороне различные сигналы, на некоторые из которых последовали ответные шаги, однако надежды на существенное улучшение отношений в конечном итоге не оправдались. В июне 1999 года Клинтон санкционировал операцию, которую позже назвал «последним шансом», направив прямое послание Хатами. Письмо, доставленное в июле министром иностранных дел Омана Юсуфом бин Алави, преследовало несколько целей: дать понять Тегерану о готовности Вашингтона к сближению, но одновременно дать ясно понять, что Соединенные Штаты считают КСИР ответственным за взрыв. Клинтон подвергался давлению со стороны директора ФБР Фри и других влиятельных лиц внутри страны с требованием добиться привлечения виновных к ответственности. Однако эта попытка провалилась. Хотя Хатами, по сообщениям, был доволен американской инициативой, особенно тем, что она сопровождалась устным заявлением о сильной личной поддержке Клинтона, переданным оманским посланником, коллеги Хатами в руководстве страны, включая Верховного лидера Али Хаменеи, резко отреагировали на содержание письма. Через два месяца иранская сторона ответила письменным опровержением обвинений и отказалась рассматривать возможность укрепления двусторонних связей в подобных обстоятельствах. Помимо просчетов администрации Клинтона в отношении иранской политики, этот эпизод показал, что теракт еще долго будет омрачать отношения между США и Ираном.

Within days of the blast, counterterrorism officials on President Clinton’s National Security Council staff concluded that elements inside Iran, specifically the Islamic Revolutionary Guard Corps (IRGC), were the perpetrators. They put pressure on the president and his national security adviser, Sandy Berger, to take action. They were joined by others inside and outside the administration, notably FBI Director Louis J. Freeh and New York Times columnist Thomas Friedman. Before taking action, President Clinton insisted on proof that could stand up in both a court of law and the court of public opinion. In the meantime, he ordered a review of military options in case of a decision to punish Iran. By the time Saudi Arabia and the FBI concluded their investigations, Iranians had elected a new president, Mohammad Khatami, in May 1997. Khatami surprised the international community by urging a “dialogue of civilizations” with the West in order to overcome almost two decades of animosity and Iranian isolation. Clinton, who had initially taken a stand toward the Islamic Republic, including imposing major economic sanctions on the country, reversed his thinking in the hope that Khatami potentially represented a game changing shift in Iran’s conduct. The prospect of an opening with Tehran, which intrigued many U. S. allies and even domestic critics of administration policy, drove Clinton’s response to the Khobar attack. The White House and State Department sent various signals to the Iranians, some of which they reciprocated, but ultimately hopes for a significant improvement in relations remained unfulfilled. In June 1999, Clinton authorized what he later called a “Hail Mary,” sending a direct message to Khatami. Delivered by Omani Foreign Minister Yousef bin Alawi in July, the letter attempted to achieve multiple purposes: to signal Tehran that Washington was open to a rapprochement but also to make clear that the United States held the IRGC responsible for the bombing. Clinton was under pressure from FBI Director Freeh and other domestic actors to press for accountability for the attack. The attempt backfired. Although Khatami was reportedly happy with the American initiative, especially because it was accompanied by an oral message of strong personal support from Clinton delivered by the Omani envoy, the Iranian president’s colleagues in the leadership, including Supreme Leader Ali Khamenei, reacted vehemently to the text of the letter. Two months later, the Iranians responded with a written denunciation of the allegation of culpability and a refusal to consider boosting bilateral ties under such circumstances. Beyond the Clinton administration’s miscalculation of Iranian politics, the episode showed that the bombing would continue to cast a long shadow over U. S. Iran relations in years to come.