Внимательное чтение: теория и практика интерпретации текста.

Введение

Внимательное, последовательное истолкование краткого отрывка текста.

В литературной критике пристальное чтение — это внимательное, последовательное истолкование краткого отрывка текста. Пристальное чтение акцентирует внимание на единичном и конкретном в противовес общему, посредством тщательного анализа отдельных слов, синтаксиса, порядка раскрытия идей в предложениях, а также формальных структур. Пристальное чтение подразумевает осмысление как содержания отрывка (что сказано), так и формы его выражения (как это сказано, то есть способ представления содержания), что открывает возможности для наблюдения и прозрения.

История

В литературе внимательное чтение и комментарии имеют обширный прецедент в экзегезе религиозных текстов и, в более широком смысле, в герменевтике древних произведений. Например, Пазанд, жанр среднеперсидской литературы, относится к текстам Зенд (буквально: «комментарий»/«перевод»), которые предлагают объяснение и тщательное прочтение Авесты, священных текстов зороастризма. Комментарии к Писанию в Талмуде представляют собой общепризнанный ранний предшественник внимательного чтения. В исламских исследованиях внимательное чтение Корана получило широкое распространение и породило огромный корпус текстов. Однако наиболее близкой религиозной аналогией современному литературному внимательному чтению и главной исторической связью с его возникновением является развитие высшей критики и эволюция текстологической критики Библии в Германии в конце XVIII века. В практике литературоведения техника внимательного чтения возникла в 1920-х годах в Великобритании в работах И. А. Ричардса, его ученика Уильяма Эмпсона и поэта Т. С. Элиота, все из которых стремились заменить доминировавший тогда «импрессионистский» взгляд на литературу тем, что Ричардс назвал «практической критикой», сосредоточенной на языке и форме. Американские «новые критики» в 1930-х и 1940-х годах придерживались схожих взглядов и продвигали внимательное чтение как средство понимания того, что автономия произведения (часто поэмы) имеет большее значение, чем что-либо другое, включая авторское намерение, культурный контекст восприятия и, в более широком смысле, идеологию. Для этих критиков, включая Клианта Брукса, Уильяма К. Уимсатта, Джона Кроу Рэнсома и Аллена Тейта, только внимательное чтение, благодаря своей сосредоточенности на нюансах и взаимосвязи языка и формы, могло охватить произведение в его сложной целостности. Их влияние на американскую литературную критику и факультеты английского языка сохранялось на протяжении нескольких десятилетий, и даже после того, как «новая критика» утратила свою популярность в американских университетах в последние годы холодной войны, внимательное чтение оставалось фундаментальным, почти естественным навыком для литературных критиков. К началу XXI века попытки историзировать эстетику «новой критики» и ее аполитичный уклон побудили ученых, особенно на факультетах английского языка, обсудить судьбу внимательного чтения, задаваясь вопросом о его статусе как критической практики. В двух своих бюллетенях за 2010 год Ассоциация факультетов английского языка (ADE) представила ряд статей, в которых пыталась оценить перспективы внимательного чтения в XXI веке. Как отметили все ученые, статьи были мотивированы изменениями, которые они наблюдали в работе своих коллег и студентов, а также в современной культуре, что заставило их задуматься о том, почему внимательное чтение по-прежнему важно для изучения литературы. Джонатан Каллер отметил, что, поскольку дисциплина воспринимала внимательное чтение как должное, оно исчезло из дискуссий о целях литературной критики. По мнению Каллера, как и Джейн Галлоп, это отсутствие необходимо было исправить, что открывало возможность для факультетов английского языка обновить и использовать одно из наиболее отличительных качеств изучения литературы. Если «новая критика» и ее изоляционистская позиция уступили место политизации литературоведения, и если технологические разработки меняли сами способы чтения, Каллер и Галлоп подчеркнули, что отличительная черта внимательного чтения – скрупулезное внимание к функционированию языка и формы – по-прежнему имеет ценность. Н. Кэтрин Хейлс и Джон Гиллори, тем временем, каждый из которых интересовался влиянием цифровых медиа на способы чтения, утверждали, что навыки внимательного чтения не только могут быть перенесены в цифровой контекст, но и могут продуктивно сосуществовать с гиперчтением, порождаемым веб-интерфейсами и ссылками.

Literary close reading and commentaries have extensive precedent in the exegesis of religious texts, and more broadly, hermeneutics of ancient works. For example, Pazand, a genre of middle Persian literature, refers to the Zend (literally: 'commentary'/'translation') texts that offer explanation and close reading of the Avesta, the sacred texts of Zoroastrianism. The scriptural commentaries of the Talmud offer a commonly cited early predecessor to close reading. In Islamic studies, the close reading of the Quran has flourished and produced an immense corpus. But the closest religious analogy to contemporary literary close reading, and the principal historical connection with its birth, is the rise of the higher criticism, and the evolution of textual criticism of the Bible in Germany in the late eighteenth century. In the practice of literary studies, the technique of close reading emerged in 1920s Britain in the work of I. A. Richards, his student William Empson, and the poet T. S. Eliot, all of whom sought to replace an "impressionistic" view of literature then dominant with what Richards called a "practical criticism" focused on language and form. American New Critics in the 1930s and 1940s anchored their views in similar fashion, and promoted close reading as a means of understanding that the autonomy of the work (often a poem) mattered more than anything else, including authorial intention, the cultural contexts of reception, and most broadly, ideology. For these critics, including Cleanth Brooks, William K. Wimsatt, John Crowe Ransom, and Allen Tate, only close reading, because of its attentiveness to the nuances and interrelation of language and form, could address the work in its complex unity. Their influence on American literary criticism and English departments held sway for several decades, and even after New Criticism faded from prominence in American universities in the waning years of the Cold War, close reading remained a fundamental, almost naturalized, skill amongst literary critics. By the turn of the 21st century, efforts to historicize New Critical aesthetics and its apolitical pretense prompted scholars, especially in departments of English, to debate the fate of close reading, asking about its status as a critical practice. In two of its 2010 bulletins, the Association of Departments of English (ADE) featured a cluster of articles that attempted to take stock of what the 21st century held for close reading. The articles were motivated, as all of the scholars remarked, by the changes they had observed in the work of their colleagues and students—as well as in contemporary culture—that made them think again about why close reading mattered to the study of literature. Jonathan Culler noted that because the discipline had taken close reading for granted, it had disappeared from discussions of the goals of literary criticism. For Culler, as for Jane Gallop, that absence needed remedying, and therefore signaled an opportunity for departments of English to renew—in order to capitalize on—one of the more distinctive traits of studying literature. If New Criticism and its isolationist stance had given way to the politicization of literary studies, and if technological developments were changing the very ways in which people read, Culler and Gallop emphasized that the signature of close reading, meticulous attention to the workings of language and form, still had value. N. Katherine Hayles and John Guillory, meanwhile, each interested in the impact of digital media on the ways people read, argued that close reading skills were not only translatable to the digital context, but could also exist productively alongside the hyper reading that web interfaces and links had generated.

Принципы и практика

В то время как Новая критика популяризировала внимательное чтение в университетах, она, как правило, подчеркивала свои принципы и предлагала развернутые примеры, а не предписывала конкретные методы и практики. Как отмечает Джон Гиллори, внимательное чтение представляет собой "технику, особый вид методической процедуры, которую можно описать, но не предписать, и которая передается главным образом посредством демонстрации и подражания". Склонность к тому, что Винсент Б. Лейч называет "каноническими утверждениями", проявляется в "Теории литературы" Рене Веллека и Остина Уоррена (1949) и "Вербальной иконе" У. К. Уимсатта (1954). Первые десять глав "Искусно созданной вазы" посвящены отдельным стихотворениям, охватывающим всю историю британской литературы (Джон Донн, Уильям Шекспир, Джон Мильтон, Александр Поуп, Томас Грей, Джон Китс, Уильям Вордсворт, Альфред, лорд Теннисон, У. Б. Йейтс и Т. С. Элиот), прежде чем завершиться "Ересью парафраза", в которой Брукс обобщает предпосылки, лежащие в основе его анализа. Между тем, когда Веллек и Уоррен в "Теории литературы" описывают свою предпочтительность "внутреннего" изучения литературы, они ссылаются на примеры элементов, которые, по их мнению, имеют решающее значение для произведения – от эвфонии, ритма и метра до образа, метафоры и мифа – и приводят конкретные примеры из истории литературы, но не указывают шагов, с помощью которых читатели могли бы применить эти идеи к собственному анализу. Уимсат в "Вербальной иконе" придерживается смешанного подхода, сочетая теоретические главы ("Намеренная ошибка", "Аффективная ошибка") с теми, которые посвящены вопросам, которые, по его мнению, необходимы для изучения поэзии ("Конкретный универсал", "Символ и метафора", "Субстантивный уровень", "Одно отношение рифмы к разуму", "Когда вариация 'элегантна'? ", "Словесный стиль: логический и контрлогический"), но и он оставляет своим читателям возможность самостоятельно представить, как они могут использовать эти взгляды. Как отмечает Каллер в своем эссе для бюллетеня Американского департамента английского языка за 2010 год, эта тенденция не формулировать методологические принципы означала, что большинство студентов, изучавших Новую критику, учились на примерах. Таким образом, в аудитории Новой критики "харизматичный педагог мог задать вопрос, о котором вы не задумывались, о взаимосвязи формы и содержания, или указать на текстовую сложность, которая ускользнула от вашего внимания". Более пятидесяти лет спустя эта "близость внимательного чтения" остается важной для работы более поздних мыслителей, чьи идеи способствовали радикальным изменениям в литературных исследованиях и вытеснению Новой критики. Среди них он приводит своего современника, деконструктивиста Барбару Джонсон, которая выделяется своим утверждением о том, что ценность внимательного чтения заключается в его способности серьезно относиться к тому, что не имеет очевидного смысла. Хорошо осознавая существенные различия между Новой критикой и деконструкцией, Каллер здесь объединяет их, предполагая, что их общие интересы указывают на понимание внимательного чтения, которое стоит сохранить. Во французской критике внимательное чтение сопоставимо с explication de texte – традицией текстовой интерпретации в литературном исследовании, предложенной Гюставом Лансоном. Как аналитическая техника, внимательное чтение противопоставляется "дальнему чтению" – технике "понимания литературы не путем изучения отдельных текстов, а путем агрегирования и анализа огромных массивов данных", как описано Кэтрин Шульц в статье "Что такое дальнее чтение?" о литературоведе Франко Моретти.

While New Criticism popularized close reading in universities, it tended to emphasize its principles and offer extended examples rather than prescribe specific methods and practices. As John Guillory points out, close reading entails "a technique, a particular kind of methodical procedure that can be described but not prescribed, and that is transmitted largely by demonstration and imitation." A tendency towards what Vincent B. Leitch calls "canonical statements" Rene Wellek and Austin Warren's Theory of Literature (1949), and W. K. Wimsatt's The Verbal Icon (1954). The first ten chapters of The Well Wrought Urn thus focus individually on poems across British literary history (John Donne, William Shakespeare, John Milton, Alexander Pope, Thomas Gray, John Keats, William Wordsworth, Alfred, Lord Tennyson, W. B. Yeats, and T. S. Eliot) before concluding with "The Heresy of Paraphrase", in which Brooks abstracts the premises on which his analyses rest. Meanwhile, when Wellek and Warren describe their preference for an "intrinsic" study of literature in Theory of Literature, they refer to examples of elements they claim are crucial to a work—from euphony, rhythm, and meter to image, metaphor, and myth—and cite concrete examples of these drawn from literary history, but do not indicate steps by which readers might translate such thinking into their own analyses. Wimsatt takes a mixed approach in The Verbal Icon, combining theoretical chapters ("The Intentional Fallacy", "The Affective Fallacy") with those that discuss concerns he feels are necessary to the study of poetry ("The Concrete Universal", "Symbol and Metaphor", "The Substantive Level", "One Relation of Rhyme to Reason", "When is Variation 'Elegant'? ", "Verbal Style: Logical and Counterlogical"), but he too leaves it to his readers to imagine how they might deploy these views. As Culler notes in his essay for the 2010 bulletin of the American Departments of English, this tendency not to make statements of method meant that most students of the New Critics learned by example. Thus in the New Critical classroom, "the charismatic pedagogue could pose a question you had not thought of about relations between form and meaning or point to a textual difficulty that had escaped your attention." More than fifty years later, this "closeness of close reading" remains vital to the work of more recent thinkers whose thinking has contributed to the radical changes in literary studies and displaced New Criticism. Of these he cites his contemporary, the deconstructionist Barbara Johnson, who stands out for her claim that the value of close reading lies in its capacity for taking seriously what does not immediately make sense. Well aware of the stark differences between New Criticism and deconstruction, Culler here brings the two together, suggesting that their shared investments indicate an understanding of close reading worth maintaining. In French criticism, close reading is similar to explication de texte, the tradition of textual interpretation in literary study, as proposed by Gustave Lanson. As an analytical technique, close reading compares and contrasts the concept of distant reading, the technique for "understanding literature, not by studying particular texts, but by aggregating and analyzing massive amounts of data", as described, by Kathryn Schulz, in "What is Distant Reading? ", an article about the literary scholar Franco Moretti.

Примеры

Обсуждение Бруксом "Оды на греческой урне" Джона Китса является воплощением его метода внимательного чтения. В работе "Сильванский историк" Китса он считает споры вокруг знаменитых строк поэмы надуманными и утверждает, что "двусмысленность" в строках "Красота — это истина, истина — красота, и это всё, что вам нужно знать на земле" лучше всего понимать как выражение самой урны (151–153). Поэма развивает эту двусмысленность, по его словам, в строках, описывающих урну одновременно как "невесту тишины" и "воспитанницу молчания", и как "сильванского историка" (155). Таким образом, поэма описывает урну в парадоксальных терминах, подобно тому, как сама урна выражает парадоксальную мысль. Брукс продолжает эту логику, размышляя о том, как "сильванский историк" может описывать урну не только как некий вид историка, но и как тип истории, которую она повествует. Более того, если он утверждает, что эта история неопределенна, поскольку неясно, "чьи — людей или богов — образы" в ней изображены, он продолжает развивать эту мысль, проходя через строфы оды: когда он подчеркивает, что "неслышимые мелодии" фигур на урне "слаще любой звучащей музыки", что "действие происходит, хотя действующие лица неподвижны", что "девушку вечно готовятся целовать, но её никогда не целуют", что "ветви не могут сбросить свои листья", и когда он утверждает, что этот "ироничный подтекст" усиливается по мере развития поэмы, достигая кульминации в тех самых печально известных строках (156–159, 164). Следуя за поэмой таким образом, Брукс приходит к выводу, что его интерпретация "проистекает из контекста самой "Оды" (164). Внимательное чтение Брукса типично для ориентации Новой критики исключительно на текстовый объект. Однако ученые также обнаружили, что внимательное чтение может быть продуктивным и для работ, имеющих более выраженную политическую и социальную направленность, тем самым отвергая веру Новой критики в литературную трансцендентность, но сохраняя её скрупулезное отношение к текстуальности. В книге "Безумная на чердаке: писательница и литературное воображение XIX века" (1979), наиболее известной как одно из первых высказываний феминистской литературной критики, Сандра Гилберт и Сьюзан Губар использовали внимательное чтение, чтобы обосновать уникальность женского литературного воображения. Шестнадцать глав "Безумной на чердаке" развивают их аргументы — о том, что писательницы выражали свою тревогу по поводу авторства, свой гнев из-за принуждения к покорной женственности, своё умелое кодирование патриархальной критики — с вниманием к языку, образам и форме, которым Гилберт и Губар научились как аспирантки в конце 1960-х годов. Отголоски Новой критики очевидны в отдельных главах, посвященных внимательному чтению "Франкенштейна" Мэри Шелли, "Грозового перевала" Эмили Бронте, "Профессора", "Джейн Эйр", "Ширли" и "Вильетт" Шарлотты Бронте, но также и в политической новизне подхода. Рецензенты — как академические, так и широкой публики — отметили эту особенность, назвав двух ученых "гностическими еретиками, утверждающими, что нашли секретный код, открывающий тайны старых текстов" (Schreiber 11), а их интерпретации — "искусным совместным раскрытием слоев" женской письменности" (129). В еще более крайнем примере Жак Деррида в "Граммофоне Улисса" посвящает восемьдесят шесть страниц слову "да" в романе Джеймса Джойса "Улисс", что Дж. Хиллис Миллер описывает как "гиперболический, экстравагантный и даже вопиющий взрыв" техники внимательного чтения.

Brooks's discussion of John Keats's "Ode on a Grecian Urn" embodies his use of close reading. In "Keats's Sylvan Historian", he finds the controversy over the poem's famous lines misplaced, and insists instead that "the ambiguity" of "Beauty is truth, truth beauty—that is all/Ye know on earth, and all ye need to know" is best understood as an expression of the urn itself (151–153). The poem pursues this ambiguity, he writes, in lines that describe the urn on the one hand as a "bride of quietness" and a "foster child of silence" and on the other, a "sylvan historian" (155). In this way the poem describes the urn in paradoxical terms much as the urn utters a paradoxical line. Brooks then pursues this logic by considering how "sylvan historian" might not only describe the urn as a kind of historian but also the kind of history the urn is said to tell. Further, if he claims that this history is uncertain because it's not clear "what men or gods" feature in it, he continues that line of thinking as he proceeds through the ode's stanzas: when he emphasizes that the "unheard melodies" of the figures depicted on the urn's face are "sweeter than any audible music", that "action goes on though the actors are motionless", that "the maiden, always to be kissed, never actually kissed", that the "boughs cannot shed their leaves", and when he claims that this "ironic undercurrent" only increases over the course of the poem, to culminate in those infamous lines (156–159, 164). From following the poem in this way, Brooks arrives at the assertion that his interpretation is "derived from the context of the "Ode" itself" (164). Brooks's close reading is typical of the New Critical investment in the textual object alone. Yet scholars have also found close reading productive for more politically and socially invested work, thereby refusing the New Critical belief in literary transcendence while seizing on the care with which it treated textuality. In The Madwoman in the Attic: The Woman Writer and the Nineteenth Century Literary Imagination (1979), best known as one of the earliest statements of feminist literary criticism, Sandra Gilbert and Susan Gubar deployed close reading to make a case for the distinctiveness of the female literary imagination. The sixteen chapters of Madwoman thus pursue their arguments—that women writers expressed their anxiety about authorship, their rage over being constrained to docile femininity, their canny encoding of their patriarchal critique—with the attention to language, imagery, and form Gilbert and Gubar had been trained to wield as graduate students in the late 1960s. New Critical echoes are thus evident in the individual chapters devoted to close readings of Mary Shelley's Frankenstein, Emily Bronte's Wuthering Heights, Charlotte Bronte's The Professor, Jane Eyre, Shirley, and Villette, but so is the political innovation. Reviewers—academic and mainstream—recognized this trait, describing the two scholars as "gnostic heretics who claim to have found the secret code that unlocks the mysteries in old texts" (Schreiber 11) and their interpretations as a "skillful joint peeling away of the layers" of women's writing" (129). In an even more extreme example, Jacques Derrida in Ulysses Gramophone devotes eighty six pages to the word "yes" in James Joyce's novel Ulysses, an effort which J. Hillis Miller describes as a "hyperbolic, extravagant, even outrageous explosion" of the technique of close reading.

Обучение чтению в Соединенных Штатах

Стремление к более интенсивному обучению внимательному чтению в начальной и средней школе частично обусловлено ростом обратной связи от преподавателей колледжей в начале-середине 2000-х годов о том, что студенты поступают в университеты с недостаточными навыками понимания текста. Возросший спрос на то, чтобы школьники приобретали конкретные навыки в старших классах, необходимые для успешного перехода к высшему образованию и взрослой жизни, привел к разработке общих государственных образовательных стандартов (Common Core State Standards) в 2009 году. С тех пор преподавателям английского языка и литературы (ELA), особенно на уровне средней школы, уделяется повышенное внимание в части развития у учащихся стратегий внимательного чтения. Ряд стандартов ELA по чтению художественной литературы требует от учащихся умения приводить прямые текстовые доказательства и анализировать слова в контексте. Например, стандарт CCSS.ELA-Literacy.RL.9-10.4 предписывает учащимся "определять значение слов и фраз в тексте, включая переносные и коннотативные значения; анализировать совокупное влияние конкретного выбора слов на смысл и тон (например, как язык создает ощущение времени и места; как он задает формальный или неформальный тон)".

Стратегии

Сегодня, поскольку большинство штатов приняли общие государственные стандарты, появляется все больше ресурсов, призванных помочь учителям обучать и внедрять стратегии внимательного чтения на уроках. В 2012 году Кайлин Бирс и Роберт Э. Пробст опубликовали книгу «Notice & Note: Strategies for Close Reading», в которой были выделены шесть «указателей», сигнализирующих читателям о значимых моментах в литературном произведении и побуждающих учащихся к более глубокому анализу текста. Другой ресурс, разработанный Бет Берк (NBCT) для Tampa Bay Times NIE (Newspaper in Education), описывает этапы внимательного чтения и способы адаптации этих стратегий для учащихся. Она рекомендует использовать «модель постепенной передачи ответственности», начиная с демонстрации внимательного чтения перед классом, затем предлагая учащимся поработать над стратегией в группах, прежде чем применять ее самостоятельно. Дополнительная поддержка учащихся в процессе внимательного чтения включает предоставление графических организаторов, помогающих им структурировать свои мысли и подкреплять их текстовыми доказательствами. Существует множество других образовательных ресурсов и пособий по внимательному чтению, предназначенных для помощи учащимся всех уровней, особенно при анализе поэзии. Например, обратитесь к книге «The Close Reading of Poetry: A Practical Introduction and Guide to Explication».