Джуна Барнс: Жизнь и творчество американской модернистки.

Введение

Американская писательница, поэтесса и художница-модернистка (1892–1982)

Джуна Барнс (англ. Djuna Barnes; 12 июня 1892 – 18 июня 1982) – американская художница, иллюстратор, журналистка и писательница, наиболее известная, пожалуй, своим романом «Ночной лес» (1936) – культовой классикой лесбийской прозы и важным произведением модернистской литературы. В 1913 году Барнс начала карьеру внештатным журналистом и иллюстратором в Brooklyn Daily Eagle. К началу 1914 года она стала востребованным репортером, интервьюером и иллюстратором, чьи работы публиковались в ведущих газетах и журналах города. В дальнейшем талант Барнс и её связи с известными богемами Гринвич-Виллидж дали ей возможность публиковать прозу, стихи, иллюстрации и одноактные пьесы как в авангардных литературных журналах, так и в популярных изданиях, а также издать иллюстрированный сборник стихов «Книга отталкивающих женщин» (1915). В 1921 году выгодный заказ от McCall's привел Барнс в Париж, где она прожила следующие 10 лет. В 1930-х годах Барнс побывала в Англии, Париже, Нью-Йорке и Северной Африке. Именно в этот беспокойный период она написала и опубликовала роман «Ночной лес». В октябре 1939 года, после почти двух десятилетий, проведенных преимущественно в Европе, Барнс вернулась в Нью-Йорк. Она опубликовала свою последнюю крупную работу – стихотворную пьесу «Антифон» в 1958 году и умерла в своей квартире на Патчин-Плейс в Гринвич-Виллидж в июне 1982 года.

Ранние годы жизни (18921912)

Барнс родился в бревенчатой хижине на горе Сторм Кинг, недалеко от Корнуолла на Гудзоне, Нью-Йорк. Ее бабушка по отцу, Задел Барнс, была писательницей, журналисткой и активисткой женского избирательного права, которая когда-то была хозяином влиятельного литературного салона. Ее отец, Уолд Барнс (род. Генри Аарон Будингтон), был неудачным композитором, музыкантом и художником. Защитник полигамии, он женился на матери Барнса Элизабет Дж. Барнс (урожденная Чаппелл) в 1889 году; его любовница Фрэнсис "Фэнни" Кларк переехала к ним в 1897 году, когда Барнсу было пять лет. У них было восемь детей (пять от Элизабет: сыновья Турн, Зендон, Саксон и Шангар и дочь Джуна; четыре от Фанни: сыновья Дюан и Брайан и дочери Мюриэль и Шейла), которых Уолд мало старался поддерживать финансово. Один из сводных братьев умер в детстве. Задель, которая считала, что ее сын был непонятым художественным гением, изо всех сил пыталась обеспечить всю семью, дополняя свой уменьшающийся доход, пишучи просящие письма друзьям и знакомым. Будучи вторым старшим ребенком, Барнс провела большую часть своего детства, помогая заботиться о братьях и сестрах. Она получила раннее образование дома, в основном от отца и бабушки, которые учили ее письму, искусству и музыке, но пренебрегали такими предметами, как математика и орфография. Она утверждала, что не имела никакого формального образования; некоторые свидетельства свидетельствуют о том, что она была зачислена в государственную школу в течение некоторого времени после десяти лет, хотя ее посещение было непоследовательным. Возможно, что в возрасте 16 лет она была изнасилована, либо соседом с ведома и согласия отца, либо, возможно, отцом. Однако, это слухи и не подтверждены Барнсом, который никогда не успел закончить свою автобиографию. Известно лишь, что Барнс и ее отец продолжали писать друг другу теплые письма до самой смерти Барнса в 1934 году. Барнс упоминает изнасилование косвенно в своем первом романе "Райдер" и более прямо в своей яростной финальной пьесе "Антифон". Сексуально откровенные ссылки в переписке с бабушкой, с которой она годами спала в одной постели, предполагают инцест или чрезмерно знакомые дразнения, но Задель, которая была мертва в течение 40 лет к тому времени, когда была написана "Антифона", была исключена из обвинительных заключений. Незадолго до своего 18-летия она неохотно "вышла замуж" за брата Фанни Кларк Перси Фолкнера на частной церемонии без участия духовенства. Ему было 52. Отец, бабушка, мать и брат сильно поощряли брак, но она осталась с ним не более двух месяцев.

Barnes was born in a log cabin on Storm King Mountain, near Cornwall on Hudson, New York. Her paternal grandmother Zadel Barnes was a writer, journalist, and Women's Suffrage activist who had once hosted an influential literary salon. Her father, Wald Barnes (born Henry Aaron Budington), was an unsuccessful composer, musician, and painter. An advocate of polygamy, he married Barnes's mother Elizabeth J. Barnes (née Chappell) in 1889; his mistress Frances "Fanny" Clark moved in with them in 1897, when Barnes was five. They had eight children (five from Elizabeth: sons Thurn, Zendon, Saxon and Shangar and daughter Djuna; four from Fanny: sons Duane and Brian and daughters Muriel and Sheila), whom Wald made little effort to support financially. One half sibling died in childhood. Zadel, who believed her son was a misunderstood artistic genius, struggled to provide for the entire family, supplementing her diminishing income by writing begging letters to friends and acquaintances. As the second oldest child, Barnes spent much of her childhood helping care for siblings and half siblings. She received her early education at home, mostly from her father and grandmother, who taught her writing, art, and music but neglected subjects such as math and spelling. She claimed to have had no formal schooling at all; some evidence suggests that she was enrolled in public school for a time after age ten, though her attendance was inconsistent. It is possible that at the age of 16 she was raped, either by a neighbor with the knowledge and consent of her father, or possibly by her father. However, these are rumors and unconfirmed by Barnes, who never managed to complete her autobiography. What is known is that Barnes and her father continued to write warm letters to one another until his death in 1934. Barnes does refer to a rape obliquely in her first novel Ryder and more directly in her furious final play The Antiphon. Sexually explicit references in correspondence from her grandmother, with whom she shared a bed for years, suggest incest, or overly familiar teasing, but Zadel—dead for 40 years by the time The Antiphon was written—was left out of its indictments. Shortly before her 18th birthday she reluctantly "married" Fanny Clark's brother Percy Faulkner in a private ceremony without benefit of clergy. He was 52. The match had been strongly promoted by her father, grandmother, mother, and brother, but she stayed with him for no more than two months.

Нью-Йорк (19121921)

В 1912 году семья Барнс, столкнувшись с финансовым крахом, распалась. Элизабет переехала в Нью-Йорк с Барнс и тремя ее братьями, затем подала на развод, освободив Уолда для женитьбы на Фанни Кларк. Этот переезд дал Барнс возможность впервые получить формальное художественное образование; она посещала Институт Пратта около шести месяцев с 1912 по 1913 год и Лигу студентов-художников Нью-Йорка с 1915 по 1916 год, но необходимость содержать себя и свою семью – бремя, которое в основном ложилось на ее плечи – вскоре вынудила ее бросить учебу и устроиться репортером в Brooklyn Daily Eagle. По прибытии в «Дейли Игл» Барнс заявила: «Я умею рисовать и писать, и вы были бы глупцами, если бы не наняли меня», – эти слова были выгравированы внутри Бруклинского музея. В течение следующих нескольких лет ее работы появлялись почти во всех газетах Нью-Йорка, включая New York Press, The World и McCall’s; она писала интервью, репортажи, театральные рецензии и разнообразные новости, часто иллюстрируя их собственными рисунками. Она также публиковала короткую прозу в воскресном приложении New York Morning Telegraphs и в бульварном журнале All Story Cavalier Weekly. Большая часть журналистской работы Барнс была субъективной и основанной на личном опыте. Пиша о беседе с Джеймсом Джойсом, она призналась, что пропустила часть его слов, потому что отвлеклась, хотя и восхищалась его творчеством. Во время интервью с успешным драматургом Дональдом Огденом Стюартом она закричала на него за то, что он «легко добился славы», в то время как другие писатели продолжали бороться, а затем сказала, что не против умереть; как отмечает ее биограф Филипп Херринг, это «мрачная и, возможно, беспрецедентная нота, которой можно закончить интервью». Для статьи «Девочка и горилла», опубликованной в октябре 1914 года в журнале New York World Magazine, она беседовала с Диной, самкой гориллы в Бронкском зоопарке. В другой статье для New York World в 1914 году она подверглась принудительному кормлению – технике, которую тогда использовали в отношении суфражисток, объявлявших голодовку. Барнс писала: «Если я, играя роль, чувствовала, как мое существо горит от возмущения этим жестоким посягательством на мои собственные функции, то как те, кто на самом деле пережил это испытание в его самом мучительном ужасе, должны были воспламениться от нарушения святыни их духа». Она заключила: «Я разделила величайший опыт самых смелых женщин моего поколения». В то время как она высмеивала консервативную активистку за избирательное право Кэрри Чепмен Кэтт, когда та предостерегала будущих ораторов за избирательное право никогда не «принимать воинственную позу» или носить «платье, открывающее ноги», Барнс поддерживала прогрессивных суфражисток. Барнс предположила, что консерватизм Кэтт был препятствием для движения за избирательное право, когда Кэтт попыталась отлучить от себя коллег-суфражисток Элис Пол и Люси Бернс, которые стремились к избирательному праву для женщин, привлекая внимание СМИ к их забастовкам и ненасильственным протестам. Именно жестокое обращение с ними побудило Барнс испытать на себе мучения принудительного кормления. Барнс погружалась в рискованные ситуации, чтобы получить опыт, который был недоступен предыдущему поколению домоседок. Пиша о традиционно мужской сфере бокса с ринга, Барнс исследовала бокс как окно в современную женскую идентичность. В 1914 году она впервые задала вопрос «Чего хотят женщины на боксерском поединке?» в статье под названием «Я и мои сестры на нью-йоркском призе», опубликованной в журнале New York World. По словам Ирен Гаммел, «эссе Барнс эффективно начинает раскрывать всю культурную историю подавления женщин». Интерес Барнс к боксу продолжался в 1915 году, когда она брала интервью у чемпиона мира в тяжелом весе Джесса Уилларда. В 1915 году Барнс переехала из квартиры своей семьи в квартиру в Гринвич-Виллидж, где она вошла в процветающее богемное сообщество художников и писателей. Несмотря на описание секса между женщинами в первом стихотворении, книга никогда не была юридически оспорена; этот отрывок кажется откровенным сейчас, но в то время, когда лесбиянство было практически невидимым в американской культуре, Нью-Йоркское общество по подавлению порока, возможно, не поняло его образы. Другие были не так наивны, и Бруно смог нажиться на репутации книги, подняв цену с пятнадцати до пятидесяти центов и оставляя разницу себе. Двадцать лет спустя Барнс использовала Бруно в качестве одной из моделей для Феликса Волкбейна в «Найтвуде», карикатурируя его претензии на благородство и привычку кланяться перед кем-либо титулованным или важным. Барнс была членом Provincetown Players, любительского театрального коллектива, акцент которого на художественном, а не коммерческом успехе соответствовал ее собственным ценностям. Театр Provincetown Players в Гринвич-Виллидж был переоборудованным конюшней со скамейками и крошечной сценой; по словам Барнс, он был «почти готов вернуться к лошадям». Тем не менее, он сыграл важную роль в развитии американской драмы, представляя произведения Сьюзен Гласспелл, Эдны Сент-Винсент Миллей, Уоллеса Стивенса и Теодора Драйзера, а также запустив карьеру Юджина О’Нила. Три одноактные пьесы Барнс были поставлены там в 1919 и 1920 годах; четвертая, «Голубь», была впервые показана в колледже Смита в 1925 году, а серия коротких пьес для чтения в узком кругу была опубликована в журналах, некоторые под псевдонимом Барнс Лидия Стептоу. Эти пьесы демонстрируют сильное влияние ирландского драматурга Дж. М. Синджа; ее привлекали как поэтическое качество языка Синджа, так и пессимизм его видения. Критики считают их производными, особенно те, в которых она пыталась имитировать ирландский диалект Синджа, и Барнс, возможно, согласилась бы с этим, поскольку в более поздние годы она отвергала их как просто юношеские работы. Тем не менее, по содержанию эти стилизованные и загадочные ранние пьесы более экспериментальны, чем пьесы ее коллег из Provincetown. В рецензии New York Times Александра Вуллкотта на ее пьесу «Трое из земли» она была названа демонстрацией «насколько увлекательной и по сути драматичной может быть пьеса, даже если зритель никогда не понимает, чего, если вообще чего-либо, добивается автор. Зрители сидят, затаив дыхание, слушая каждое слово пьесы, в которой темные намеки оставляют тайну неразгаданной». Гринвич-Виллидж в 1910-х годах был известен своей атмосферой сексуальной, а также интеллектуальной свободы. Барнс была необычна среди жителей Виллиджа тем, что воспитывалась в философии свободной любви, которую исповедовали и ее бабушка, и ее отец. Эксцентричное видение ее отца включало приверженность неограниченному размножению, которое она решительно отвергала; критика деторождения стала одной из основных тем ее творчества. Однако она сохранила сексуальную свободу как ценность. В 1930-х годах она рассказала Антонии Уайт, что «не испытывает никакого чувства вины по поводу секса, по поводу того, чтобы ложиться в постель с любым мужчиной или женщиной, которого она хочет»; переписка показывает, что к 21 году ее семья хорошо знала о ее бисексуальности, и у нее было несколько романов как с мужчинами, так и с женщинами в годы, проведенные в Гринвич-Виллидж. Из них, вероятно, самым важным был ее роман с Эрнстом Ханфстэнглем, выпускником Гарварда, который руководил американским филиалом издательства произведений искусства своей семьи. Ханфстэнгль когда-то давал фортепианный концерт в Белом доме и был другом тогдашнего сенатора штата Нью-Йорк Франклина Делано Рузвельта, но он все больше возмущался антигерманскими настроениями в Соединенных Штатах во время Первой мировой войны. В 1916 году он сказал Барнс, что хочет немецкую жену; болезненный разрыв лег в основу удаленной сцены в «Найтвуде». Позже он вернулся в Германию и стал близким соратником Адольфа Гитлера. Начиная с 1916 или 1917 года она жила с социалистическим философом и критиком по имени Кортни Лемон, которого она называла своим фактическим мужем, но и это закончилось по неясным причинам. У нее также был страстный роман с Мэри Пайн, репортером New York Press и членом Provincetown Players. Пайн умерла от туберкулеза в 1919 году, Барнс была рядом с ней до конца.

In 1912 Barnes's family, facing financial ruin, split up. Elizabeth moved to New York City with Barnes and three of her brothers, then filed for divorce, freeing Wald to marry Fanny Clark. The move gave Barnes an opportunity to study art formally for the first time; she attended the Pratt Institute for about six months from 1912 to 1913 and at the Art Student's League of New York from 1915 to 1916, but the need to support herself and her family—a burden that fell largely on her—soon drove her to leave school and take a job as a reporter at the Brooklyn Daily Eagle. Upon arriving at the Daily Eagle, Barnes declared, "I can draw and write, and you'd be a fool not to hire me", words that were inscribed inside the Brooklyn Museum. Over the next few years her work appeared in almost every newspaper in New York, including the New York Press, The World and McCall's; she wrote interviews, features, theatre reviews, and a variety of news stories, often illustrating them with her own drawings. She also published short fiction in the New York Morning Telegraphs Sunday supplement and in the pulp magazine All Story Cavalier Weekly. Much of Barnes's journalism was subjective and experiential. Writing about a conversation with James Joyce, she admitted to missing part of what he said because her attention had wandered, though she revered Joyce's writing. Interviewing the successful playwright Donald Ogden Stewart, she shouted at him for "roll[ing] over and find[ing] yourself famous" while other writers continued to struggle, then said she wouldn't mind dying; as her biographer Phillip Herring points out, this is "a depressing and perhaps unprecedented note on which to end an interview." For "The Girl and the Gorilla", published by New York World Magazine in October 1914 she has a conversation with Dinah, a female gorilla at the Bronx Zoo. For another article in New York World in 1914, she submitted to force feeding, a technique then being used on hunger striking suffragists. Barnes wrote "If I, play acting, felt my being burning with revolt at this brutal usurpation of my own functions, how they who actually suffered the ordeal in its acutest horror must have flamed at the violation of the sanctuaries of their spirits." She concluded "I had shared the greatest experience of the bravest of my sex." While she mocked conservative suffrage activist Carrie Chapman Catt when Catt admonished would be suffrage orators never to "hold a militant pose", or wear "a dress that shows your feet in front", Barnes was supportive of progressive suffragists. Barnes suggested that Catt's conservatism was an obstacle to the suffrage movement when Catt tried to ostracize fellow suffragists Alice Paul and Lucy Burns, who sought the vote for women through media attention directed at their strikes and non violent protesting. It was their mistreatment that motivated Barnes to experience for herself the torture of being force fed. Barnes immersed herself in risky situations in order to access experiences that a previous generation of homebound women had been denied. Writing about the traditionally masculine domain of boxing from the ringside, Barnes explored boxing as a window into women's modern identities. In 1914, she first posed the question "What do women want at a fight?" in an article titled "My Sisters and I at a New York Prizefight" published in New York World magazine. According to Irene Gammel, "Barnes' essay effectively begins to unravel an entire cultural history of repression for women". Barnes's interest in boxing continued into 1915 when she interviewed heavyweight champion Jess Willard. In 1915 Barnes moved out of her family's flat to an apartment in Greenwich Village, where she entered a thriving Bohemian community of artists and writers. Despite a description of sex between women in the first poem, the book was never legally challenged; the passage seems explicit now, but at a time when lesbianism was virtually invisible in American culture, the New York Society for the Suppression of Vice may not have understood its imagery. Others were not as naïve, and Bruno was able to cash in on the book's reputation by raising the price from fifteen to fifty cents and pocketing the difference. Twenty years later Barnes used Bruno as one of the models for Felix Volkbein in Nightwood, caricaturing his pretensions to nobility and his habit of bowing down before anyone titled or important. Barnes was a member of the Provincetown Players, an amateur theatrical collective whose emphasis on artistic rather than commercial success meshed well with her own values. The Players' Greenwich Village theater was a converted stable with bench seating and a tiny stage; according to Barnes it was "always just about to be given back to the horses." Yet it played a significant role in the development of American drama, featuring works by Susan Glaspell, Edna St. Vincent Millay, Wallace Stevens, and Theodore Dreiser, as well as launching the career of Eugene O'Neill. Three one act plays by Barnes were produced there in 1919 and 1920; a fourth, The Dove, premiered at Smith College in 1925, and a series of short closet dramas were published in magazines, some under Barnes's pseudonym Lydia Steptoe. These plays show the strong influence of the Irish playwright J. M. Synge; she was drawn to both the poetic quality of Synge's language and the pessimism of his vision. Critics have found them derivative, particularly those in which she tried to imitate Synge's Irish dialect, and Barnes may have agreed, since in later years she dismissed them as mere juvenilia. Yet in their content, these stylized and enigmatic early plays are more experimental than those of her fellow playwrights at Provincetown. A New York Times review by Alexander Woollcott of her play Three From the Earth called it a demonstration of "how absorbing and essentially dramatic a play can be without the audience ever knowing what, if anything, the author is driving at The spectators sit with bated breath listening to each word of a playlet of which the darkly suggested clues leave the mystery unsolved." Greenwich Village in the 1910s was known for its atmosphere of sexual as well as intellectual freedom. Barnes was unusual among Villagers in having been raised with a philosophy of free love, espoused both by her grandmother and her father. Her father's idiosyncratic vision had included a commitment to unlimited procreation, which she strongly rejected; criticism of childbearing would become a major theme in her work. She did, however, retain sexual freedom as a value. In the 1930s she told Antonia White that "she had no feeling of guilt whatever about sex, about going to bed with any man or woman she wanted"; correspondence indicates that by the time she was 21 her family was well aware of her bisexuality, and she had a number of affairs with both men and women during her Greenwich Village years. Of these, the most important was probably her engagement to Ernst Hanfstaengl, a Harvard graduate who ran the American branch of his family's art publishing house. Hanfstaengl had once given a piano concert at the White House and was a friend of then New York State Senator Franklin Delano Roosevelt, but he became increasingly angered by anti German sentiment in the United States during World War I. In 1916, he told Barnes he wanted a German wife; the painful breakup became the basis of a deleted scene in Nightwood. He later returned to Germany and became a close associate of Adolf Hitler. Starting in 1916 or 1917, she lived with a socialist philosopher and critic named Courtenay Lemon, whom she referred to as her common law husband, but this too ended, for reasons that are unclear. She also had a passionate romantic relationship with Mary Pyne, a reporter for the New York Press and fellow member of the Provincetown Players. Pyne died of tuberculosis in 1919, attended by Barnes until the end.

Париж (19211930)

В 1920-х годах Париж был центром модернизма в искусстве и литературе. Барнс впервые приехала туда в 1921 году по заданию журнала McCall’s. Она брала интервью у своих соотечественников-писателей и художников-эмигрантов для американских периодических изданий и вскоре стала известной фигурой в местной богеме; её чёрный плащ и острый ум вспоминаются во многих мемуарах того времени. Ещё до публикации её первого романа её литературная репутация была уже высока, во многом благодаря рассказу «Ночь среди лошадей», опубликованному в журнале The Little Review и перепечатанному в её сборнике 1923 года «Книга». Она входила в ближний круг влиятельной хозяйки салона Натали Барни, которая стала её пожизненной подругой и покровительницей, а также центральной фигурой в сатирической хронике Барнс о жизни парижских лесбиянок, Ladies Almanack. Самыми важными отношениями Барнс в парижский период были отношения с художницей Тельмой Вуд. Вуд, родом из Канзаса, приехала в Париж, чтобы стать скульптором, но по предложению Барнс занялась техникой серебряного рисунка, создавая изображения животных и растений, которые один критик сравнил с работами Анри Руссо. К зиме 1922 года они обустроились вместе в квартире на бульваре Сен-Жермен. Другой близкой дружбой, завязавшейся в это время, была дружба с дадаистской художницей баронессой Эльзой фон Фрейтаг-Лоринговен, с которой Барнс начала интенсивную переписку в 1923 году. «Вуд подарила Барнс куклу в качестве подарка, символизирующего их общего ребёнка, а баронесса предложила эротический брак, плодом которого стала бы их книга». Из Парижа Барнс поддерживала баронессу в Берлине деньгами, одеждой и журналами. Она также собирала стихи и письма баронессы. Барнс прибыла в Париж с рекомендательным письмом к Джеймсу Джойсу, которого она брала интервью для Vanity Fair, и который стал её другом. Заголовок её интервью в Vanity Fair представлял его как «человека, который в настоящее время является одной из наиболее значительных фигур в литературе», но её личная реакция на «Улисса» была менее сдержанной: «Я больше никогда не напишу ни строчки. Кто осмелится после этого?». Возможно, именно чтение Джойса побудило Барнс отказаться от декадентских и эстетических влияний «Книги отвратительных женщин» конца XIX века и обратиться к модернистским экспериментам в своих более поздних работах. Однако они расходились во мнениях относительно того, какими должны быть темы в литературе; Джойс считал, что писателям следует сосредоточиться на обыденных предметах и делать их необычными, в то время как Барнс всегда тянуло к необычному, даже к гротескному. К тому же, её собственная жизнь была необычной темой. Её первый автобиографический роман «Райдер» не только представил бы читателям трудности в расшифровке его меняющихся литературных стилей — техники, вдохновлённой «Улиссом», — но и задачу по воссозданию истории нетрадиционного полигамного домохозяйства, далёкого от ожиданий и опыта большинства читателей. Несмотря на сложность текста, откровенность «Райдера» привлекла внимание, и он ненадолго стал бестселлером New York Times. Его популярность застала издателя врасплох: первый тираж в 3000 экземпляров быстро раскупили, но к тому времени, когда в книжные магазины поступило больше копий, общественный интерес к книге угас. Тем не менее, аванс позволил Барнс купить новую квартиру на улице Сен-Ромен, где она поселилась с Тельмой Вуд, начиная с сентября 1927 года. Этот переезд сделал их соседками Мины Лой, подруги Барнс со времён Гринвич-Виллидж, которая появилась в Ladies Almanack в роли Пейшенс Скальпель, единственного гетеросексуального персонажа, который «не могла понять женщин и их причуды». Из-за своей тематики Ladies Almanack был опубликован небольшим тиражом, напечатанным частным образом, под псевдонимом «Леди моды». Барнс и её друзья продавали экземпляры на улицах Парижа, и Барнс удалось тайно провезти несколько копий в Соединённые Штаты для продажи. Книготорговец Эдвард Титус предложил разместить Ladies Almanack в своём магазине в обмен на упоминание на титульной странице, но когда он потребовал долю в роялти со всего тиража, Барнс пришла в ярость. Позже она дала имя Титусу жестокому отцу в романе «Антифон». Барнс посвятила «Райдера» и Ladies Almanack Тельме Вуд, но год, когда были опубликованы обе книги — 1928 год — стал также годом их расставания с Вуд. Барнс хотела, чтобы их отношения были моногамными, но обнаружила, что Вуд хочет её «вместе со всем остальным миром». У Вуд ухудшалась зависимость от алкоголя, и она проводила ночи, пьянствуя и ища случайных сексуальных партнёров; Барнс искала её в кафе, часто заканчивая пьяной сама. Барнс рассталась с Вуд из-за её связи с наследницей Генриеттой МакКреа Меткалф (1888–1981), которая была язвительно изображена в романе «Ночь» как Дженни Петербридж.

In the 1920s, Paris was the center of modernism in art and literature. Barnes first traveled there in 1921 on an assignment for McCall's. She interviewed her fellow expatriate writers and artists for U. S. periodicals and soon became a well known figure on the local scene; her black cloak and her acerbic wit are remembered in many memoirs of the time. Even before her first novel was published, her literary reputation was already high, largely on the strength of her story "A Night Among the Horses," which was published in The Little Review and reprinted in her 1923 collection A Book. She was part of the inner circle of the influential salon hostess Natalie Barney, who became a lifelong friend and patron, as well as the central figure in Barnes's satiric chronicle of Paris lesbian life, Ladies Almanack. The most important relationship of Barnes's Paris years was with the artist Thelma Wood. Wood was a Kansas native who had come to Paris to become a sculptor, but at Barnes's suggestion took up silverpoint instead, producing drawings of animals and plants that one critic compared to Henri Rousseau. By the winter of 1922 they had set up housekeeping together in a flat on the Boulevard Saint Germain. Another close friendship that developed during this time was with the Dada artist Baroness Elsa von Freytag Loringhoven, with whom Barnes began an intensive correspondence in 1923. "Where Wood gave Barnes a doll as a gift to represent their symbolic love child, the Baroness proposed an erotic marriage whose love child would be their book." From Paris, Barnes supported the Baroness in Berlin with money, clothing, and magazines. She also collected the Baroness's poems and letters. Barnes arrived in Paris with a letter of introduction to James Joyce, whom she interviewed for Vanity Fair and who became a friend. The headline of her Vanity Fair interview billed him as "the man who is, at present, one of the more significant figures in literature," but her personal reaction to Ulysses was less guarded: "I shall never write another line Who has the nerve to after that?" It may have been reading Joyce that led Barnes to turn away from the late 19th century Decadent and Aesthetic influences of The Book of Repulsive Women toward the modernist experimentation of her later work. They differed, however, on the proper subject of literature; Joyce thought writers should focus on commonplace subjects and make them extraordinary, while Barnes was always drawn to the unusual, even the grotesque. Then, too, her own life was an extraordinary subject. Her autobiographical first novel Ryder would not only present readers with the difficulty of deciphering its shifting literary styles—a technique inspired by Ulysses—but also with the challenge of piecing together the history of an unconventional polygamous household, far removed from most readers' expectations and experience. Despite the difficulties of the text, Ryders bawdiness drew attention, and it briefly became a New York Times bestseller. Its popularity caught the publisher unprepared; a first edition of 3,000 sold out quickly, but by the time more copies made it into bookstores, public interest in the book had died down. Still, the advance allowed Barnes to buy a new apartment on Rue Saint Romain, where she lived with Thelma Wood starting in September 1927. The move made them neighbors of Mina Loy, a friend of Barnes's since Greenwich Village days, who appeared in Ladies Almanack as Patience Scalpel, the sole heterosexual character, who "could not understand Women and their Ways." Due to its subject matter, Ladies Almanack was published in a small, privately printed edition under the pseudonym "A Lady of Fashion." Copies were sold on the streets of Paris by Barnes and her friends, and Barnes managed to smuggle a few into the United States to sell. A bookseller, Edward Titus, offered to carry Ladies Almanack in his store in exchange for being mentioned on the title page, but when he demanded a share of the royalties on the entire print run, Barnes was furious. She later gave the name Titus to the abusive father in The Antiphon. Barnes dedicated Ryder and Ladies Almanack to Thelma Wood, but the year both books were published—1928—was also the year that she and Wood separated. Barnes had wanted their relationship to be monogamous, but had discovered that Wood wanted her "along with the rest of the world." Wood had a worsening dependency on alcohol, and she spent her nights drinking and seeking out casual sex partners; Barnes would search the cafés for her, often winding up equally drunk. Barnes broke up with Wood over her involvement with heiress Henriette McCrea Metcalf (1888–1981), who would be scathingly portrayed in Nightwood as Jenny Petherbridge.

1930-е годы

Большая часть романа «Ночной лес» была написана летом 1932 и 1933 годов, когда Барнс остановилась в Хейфорд-холле, загородном поместье в Девоне, арендованном меценатом искусств Пегги Гуггенхайм. Среди других гостей были Антония Уайт, Джон Феррар Холмс и писательница и поэтесса Эмили Коулман. Вечерами в поместье, прозванном жителями «Залом похмелья», часто играли в игру под названием «Правда», которая поощряла беспощадную откровенность, создавая напряженную эмоциональную атмосферу. Барнс боялась оставлять свою работу без присмотра, потому что неуравновешенная Коулман, доверив Барнс один из своих секретов, угрожала сжечь рукопись, если Барнс его раскроет. Но после прочтения книги Коулман стала ее защитницей. Ее замечания по поводу последовательных черновиков побудили Барнс внести существенные структурные изменения, и когда издательство за издательством отклоняло рукопись, именно Коулман настояла на том, чтобы Т. С. Элиот, в то время редактор издательства Faber and Faber, ознакомился с ней. Faber опубликовал книгу в 1936 году. Несмотря на то, что рецензенты признали ее выдающимся произведением искусства, книга продавалась плохо. Барнс не получила аванса от Faber, а первый отчет о роялти составил всего 43 фунта стерлингов; американское издание, выпущенное Harcourt, Brace в следующем году, не имело большего успеха. В 1930-х годах Барнс почти не публиковала журналистские статьи и во многом зависела от финансовой поддержки Пегги Гуггенхайм. Она постоянно болела и все больше злоупотребляла алкоголем — по словам Гуггенхайм, она выпивала бутылку виски в день. В феврале 1939 года она заселилась в лондонский отель и предприняла попытку самоубийства. Гуггенхайм оплачивала посещения больниц и врачей, но в конце концов потеряла терпение и отправила ее обратно в Нью-Йорк. Там она делила одну комнату со своей матерью, которая всю ночь кашляла и читала отрывки из работ Мэри Бейкер Эдди, обратившись в христианскую науку. В марте 1940 года ее семья отправила ее в санаторий в штате Нью-Йорк для лечения от алкогольной зависимости. В ярости Барнс начала планировать биографию своей семьи, написав Эмили Коулман, что «у меня больше нет оснований испытывать к ним что-либо, кроме ненависти». Эта идея в конечном итоге воплотилась в ее пьесе «Антифон». Вернувшись в Нью-Йорк, она сильно поссорилась с матерью и оказалась на улице.

Much of Nightwood was written during the summers of 1932 and 1933, while Barnes was staying at Hayford Hall, a country manor in Devon rented by the art patron Peggy Guggenheim. Fellow guests included Antonia White, John Ferrar Holms, and the novelist and poet Emily Coleman. Evenings at the manor—nicknamed "Hangover Hall" by its residents—often featured a party game called Truth that encouraged brutal frankness, creating a tense emotional atmosphere. Barnes was afraid to leave her work in progress unattended because the volatile Coleman, having told Barnes one of her secrets, had threatened to burn the manuscript if Barnes revealed it. But once she had read the book, Coleman became its champion. Her critiques of successive drafts led Barnes to make major structural changes, and when publisher after publisher rejected the manuscript, it was Coleman who pressed T. S. Eliot, then an editor at Faber and Faber, to read it. Faber published the book in 1936. Though reviews treated it as a major work of art, the book did not sell well. Barnes received no advance from Faber and the first royalty statement was for only £43; the U. S. edition published by Harcourt, Brace the following year fared no better. Barnes had published little journalism in the 1930s and was largely dependent on Peggy Guggenheim's financial support. She was constantly ill and drank more and more heavily—according to Guggenheim, she accounted for a bottle of whiskey per day. In February 1939 she checked into a hotel in London and attempted suicide. Guggenheim funded hospital visits and doctors, but finally lost patience and sent her back to New York. There she shared a single room with her mother, who coughed all night and who kept reading her passages from Mary Baker Eddy, having converted to Christian Science. In March 1940, her family sent her to a sanatorium in upstate New York to dry out. Furious, Barnes began to plan a biography of her family, writing to Emily Coleman that "there is no reason any longer why I should feel for them in any way but hate." This idea would eventually come to fruition in her play The Antiphon. After she returned to New York City, she quarreled bitterly with her mother and was thrown out on the street.

Возвращение в Гринвич-Виллидж (19401982)

Оставшись без другого места, Барнс осталась в квартире Тельмы Вуд, пока Вуд была в отъезде, а затем провела два месяца на рабочем ранчо в Аризоне с Эмили Коулман и любовником Коулман Джейком Скарборо. Она вернулась в Нью-Йорк и в сентябре переехала в небольшую квартиру по адресу 5 Patchin Place в Гринвич-Виллидж, где провела последние 41 год своей жизни. На протяжении 1940-х годов она продолжала пить и практически ничего не писала. Гуггенхайм, несмотря на опасения, предоставила ей небольшую стипендию, а Коулман, которой это было не по средствам, отправляла 20 долларов США в месяц (около 310 долларов в 2011 году). В 1943 году Барнс была включена в выставку Пегги Гуггенхайм «Выставка 31 женщины» в галерее «Искусство этого века» в Нью-Йорке. В 1946 году она работала у Генри Холта в качестве читателя рукописей, но ее отзывы были неизменно язвительными, и ее уволили. В 1950 году, осознав, что алкоголизм сделал невозможным ее существование как художника, Барнс бросила пить, чтобы начать работу над своей стихотворной пьесой «Антифон». Пьеса в значительной степени опиралась на историю ее собственной семьи, а написание подпитывалось гневом; она сказала: «Я писала "Антифон" со сжатыми зубами и заметила, что мой почерк был таким же свирепым, как кинжал». Когда он прочитал пьесу, ее брат Турн обвинил ее в том, что она жаждет «мести за то, что давно умерло и должно быть забыто». Барнс на полях его письма описала свой мотив как «справедливость», а рядом со словом «мертвое» написала «не мертво». После «Антифона» Барнс вернулась к написанию стихов, которые она дорабатывала и переписывала, создавая до 500 черновиков. Она писала по восемь часов в день, несмотря на растущий список проблем со здоровьем, включая артрит, настолько сильный, что ей было трудно даже сидеть за пишущей машинкой или включать настольную лампу. Многие из этих стихотворений так и не были завершены, и лишь немногие были опубликованы при жизни. В годы, проведенные в Патчин-Плейс, Барнс стала печально известной отшельницей, крайне подозрительной по отношению к тем, кого не знала хорошо. Э. Э. Каммингс, живший напротив, периодически проверял ее, крича из окна: «Джуна, ты еще жива?». Берта Харрис клала розы в ее почтовый ящик, но так и не смогла с ней встретиться; Карсон МакКаллерс расположилась у ее порога, но Барнс лишь крикнула: «Кто бы ни звонил в этот колокол, немедленно убирайтесь!». Анаис Нин была страстной поклонницей ее творчества, особенно «Найтвуда». Она несколько раз писала Барнс, приглашая ее принять участие в журнале о женском письме, но не получила ответа. Барнс презирала Нин и переходила на другую сторону улицы, чтобы избежать встречи с ней. Барнс была возмущена тем, что Нин назвала одного из персонажей Джуной, и когда в Гринвич-Виллидж открылся феминистский книжный магазин Djuna Books, Барнс позвонила и потребовала изменить название. Барнс всю жизнь питала привязанность к поэтессе Марианне Мур, со времен их юности в 1920-х годах. Хотя у Барнс были и другие женщины-любовницы, в более поздние годы она часто заявляла: «Я не лесбиянка, я просто любила Тельму». Барнс была избрана в Национальный институт искусств и литературы в 1961 году и получила старшую стипендию Национального фонда искусств в 1981 году. Барнс стала считать книгу «Книга отвратительных женщин» постыдной; она назвала название «идиотским», исключила его из своего резюме и даже сожгла экземпляры. Но поскольку авторские права на книгу не были зарегистрированы, она не смогла предотвратить ее переиздание, и она стала одной из ее самых переиздаваемых работ.

Left with nowhere else to go, Barnes stayed at Thelma Wood's apartment while Wood was out of town, then spent two months on a working ranch in Arizona with Emily Coleman and Coleman's lover Jake Scarborough. She returned to New York and, in September, moved into the small apartment at 5 Patchin Place in Greenwich Village where she would spend the last 41 years of her life. Throughout the 1940s, she continued to drink and wrote virtually nothing. Guggenheim, despite misgivings, provided her with a small stipend, and Coleman, who could ill afford it, sent US$20 per month (about $310 in 2011). In 1943, Barnes was included in Peggy Guggenheim's show Exhibition by 31 Women at the Art of This Century gallery in New York. In 1946, she worked for Henry Holt as a manuscript reader, but her reports were invariably caustic, and she was fired. In 1950, realizing that alcoholism had made it impossible for her to function as an artist, Barnes stopped drinking in order to begin work on her verse play The Antiphon. The play drew heavily on her own family history, and the writing was fueled by anger; she said "I wrote The Antiphon with clenched teeth, and I noted that my handwriting was as savage as a dagger." When he read the play, her brother Thurn accused her of wanting "revenge for something long dead and to be forgotten". Barnes, in the margin of his letter, described her motive as "justice", and next to "dead" she inscribed, "not dead". After The Antiphon, Barnes returned to writing poetry, which she worked and reworked, producing as many as 500 drafts. She wrote eight hours per day despite a growing list of health problems, including arthritis so severe that she had difficulty even sitting at her typewriter or turning on her desk lamp. Many of these poems never were finalized, and only a few were published in her lifetime. During her Patchin Place years, Barnes became a notorious recluse, intensely suspicious of anyone she did not know well. E. E. Cummings, who lived across the street, checked on her periodically by shouting out his window "Are you still alive, Djuna?" Bertha Harris put roses in her mailbox, but never succeeded in meeting her; Carson McCullers camped on her doorstep, but Barnes only called down "Whoever is ringing this bell, please go the hell away." Anaïs Nin was an ardent fan of her work, especially Nightwood. She wrote to Barnes several times, inviting her to participate in a journal on women's writing, but received no reply. Barnes remained contemptuous of Nin and would cross the street to avoid her. Barnes was angry that Nin had named a character Djuna, and when the feminist bookstore Djuna Books opened in Greenwich Village, Barnes called to demand that the name be changed. Barnes had a lifelong affection for poet Marianne Moore since she and Moore were young in the 1920s. Although Barnes had other female lovers, in her later years she was known to claim "I am not a lesbian; I just loved Thelma." Barnes was elected to the National Institute of Arts and Letters in 1961 and was awarded a senior fellowship by the National Endowment for the Arts in 1981. Barnes came to regard The Book of Repulsive Women as an embarrassment; she called the title "idiotic," left it out of her curriculum vitae, and even burned copies. But because the copyright had never been registered, she was unable to prevent it from being republished, and it became one of her most reprinted works.

Райдер

Роман Барнса "Райдер" (1928) в значительной степени основан на ее детских впечатлениях в Корнуолле-на-Гудзоне. Он охватывает 50 лет истории семьи Райдеров: Софии Грив Райдер, подобно Задель, бывшей хозяйке салона, обедневшей; ее бездельника-сына Венделла; его жены Амелии; его постоянной любовницы Кейт Кэрлес; и их детей. Барнс предстает в образе дочери Венделла и Амелии, Джули. В истории множество персонажей, и она рассказывается с разных точек зрения; некоторые герои появляются лишь в качестве главных героев одной главы, чтобы затем полностью исчезнуть из текста. Фрагменты семейной хроники Райдеров перемежаются с детскими рассказами, песнями, письмами, стихами, притчами и сновидениями. Книга меняет стиль от главы к главе, пародируя писателей от Чосера до Данте Габриэля Россетти. И "Райдер", и "Ladies Almanack" отказались от стиля рисунков в духе Обри Бёрдсли, использованного в "Книге отвратительных женщин", в пользу визуального языка, заимствованного из французского народного искусства. Несколько иллюстраций тесно основаны на гравюрах и ксилографиях, собранных Пьером Луи Дюшартром и Рене Сольнье в книге 1926 года "L'Imagerie Populaire" – изображениях, которые копировались с вариациями со времен средневековья. Из-за откровенности иллюстраций к "Райдеру" Почтовая служба США отказалась доставлять книгу, и некоторые иллюстрации пришлось исключить из первого издания, включая изображение, на котором София мочится в ночной горшок, и изображение, где Амелия и Кейт Кэрлес сидят у камина и вяжут набедренные повязки. Также были подвергнуты цензуре части текста. В едком предисловии Барнс объяснила, что пропущенные слова и отрывки были заменены звездочками, чтобы читатели могли увидеть "разрушения", вызванные цензурой. Издание 1990 года, выпущенное Dalkey Archive, восстановило отсутствующие рисунки, но оригинальный текст был утрачен вместе с рукописью, уничтоженной во время Второй мировой войны.

Алманах для дам

"Ледис Альманах" (1928) – роман-а-ключ о преимущественно лесбийском круге общения, центром которого был салон Натали Клиффорд Барни в Париже. Книга написана в архаичном, раблезианском стиле и содержит иллюстрации Барнс, выполненные в манере елизаветинских гравюр. Натали Клиффорд Барни предстает в образе дамы Эванджелин Муссет, "в сердце которой был один Великий Красный Крест для защиты, облегчения и утешения девушек, страдающих больше всего – будь то в их передней или задней части, или где бы то ни было". "Пионер и вызов" в юности, дама Муссет достигла "остроумия и учености в пятьдесят лет"; она спасает женщин, попавших в беду, делится мудростью и после смерти причисляется к лику святых. Под псевдонимами в книге также появляются Элизабет де Грамон, Ромен Брукс, Долли Уайльд, Радклифф Холл и ее спутница Уна Траубридж, Джанет Фланнер и Солита Солано, а также Мина Лой. Неясный язык, внутренние шутки и многозначность "Ледис Альманаха" долгое время заставляли критиков спорить о том, является ли это нежной сатирой или едкой критикой, однако Барнс любила эту книгу и перечитывала ее всю жизнь.

Лесницы

Репутация Барнс как писателя сложилась после публикации романа «Ночной лес» в Англии в 1936 году в дорогостоящем издании Faber and Faber, а в США – в 1937 году издательством Harcourt, Brace and Company, с предисловием Т. С. Элиота, который был редактором Барнс.

Антифон

Действие пьесы Барнса «Антифон» (1958) происходит в Англии в 1939 году. Джереми Хоббс, замаскированный под Джека Блоу, собирает свою семью в их разрушенном родовом поместье, Берли-Холл. Его мотив явно не назван, но, кажется, он стремится спровоцировать конфронтацию между членами семьи и заставить их столкнуться с правдой о своем прошлом. Его сестра Миранда — актриса, теперь «без покровителя и средств»; ее материалистичные братья, Элиша и Дадли, видят в ней угрозу своему финансовому благополучию. Элиша и Дадли обвиняют свою мать Августу в соучастии с их жестоким отцом Титусом Хоббсом. Они пользуются отсутствием Джереми, чтобы надеть звериные маски и напасть на обеих женщин, произнося жестокие и с сексуальным подтекстом замечания; Августа воспринимает это нападение как игру. Джереми возвращается с кукольным домом — миниатюрной копией дома в Америке, где выросли дети. Когда она рассматривает его, он обвиняет ее в том, что она сделала себя «светской дамой, обретя покорность», поскольку не смогла помешать Титусу организовать изнасилование Миранды «путешествующим кокни, втрое старше ее». В последнем акте Миранда и Августа остаются одни. Августа, одновременно неодобряющая и завидующая более свободной жизни дочери, меняется с ней одеждой и хочет притвориться, что снова молода, но Миранда отказывается вступать в эту игру. Когда Августа слышит, как Элиша и Дадли уезжают, она обвиняет Миранду в их уходе и убивает ее ударами колокола комендантского часа, падая бездыханной рядом от изнеможения. Премьера пьесы состоялась в 1961 году в Стокгольме в шведском переводе Карла Рагнара Гироу и Генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда. Пьеса была переведена на французский язык и поставлена в театре «Одеон» в Париже труппой «Comédie-Française» в марте 1990 года.

Существа в алфавите

Последняя книга Барнса, "Creatures in an Alphabet" (1982), – это сборник коротких рифмованных стихотворений. Формат наводит на мысль о детской книге, однако она содержит достаточно аллюзий и сложной лексики, что делает её маловероятной для детского чтения: в статье, посвященной букве T, цитируется "Тигр" Блейка, тюленя сравнивают с портретом мадам Рекамье, написанным Жаком Луи Давидом, а кричащий осел описывается как "практикующий сольфеджио". "Creatures" развивает темы природы и культуры, присутствующие в более ранних работах Барнса, а её структура в виде бестиария отражает её давний интерес к системам организации знаний, таким как энциклопедии и альманахи.

Неопубликованная литература

В 1920-х и 1930-х годах Барнс предприняла попытку написать биографию Эльзы фон Фрейтаг-Лоринговен и отредактировала её стихи для публикации. Не сумев найти издателя для поэзии баронессы, Барнс оставила этот проект. Написав несколько черновиков глав биографии, она также отказалась от него после того, как представила первую главу Эмили Коулман в 1939 году, получив не ободряющий ответ. Усилия Барнс по написанию биографии подробно описаны в биографии баронессы Эльзы, написанной Айрин Гаммель.

Наследие

Барнс оказала влияние на таких разных писателей, как Трумэн Капоте, Уильям Гойен, Карен Бликсен, Джон Хоукс, Берта Харрис, Дилан Томас, Дэвид Фостер Уоллес и Анаис Нин. Писательница Берта Харрис назвала её творчество "практически единственным доступным выражением лесбийской культуры в современном западном мире" со времён Сапфо. Биографические заметки Барнс и её коллекция рукописей стали важным источником для исследователей, которые вывели баронессу Эльзу фон Фрейтаг-Лоринговен из тени истории дадаизма. Они сыграли ключевую роль в создании сборника "Body Sweats: The Uncensored Writings of Elsa von Freytag Loringhoven" (2011) – первого значительного англоязычного собрания стихов баронессы, – и биографии под названием "Баронесса Эльза: гендер, дадаизм и повседневная современность" (2002).

Вымышленные образы

Синтия Грант и Светлана Зилин совместно написали пьесу «Джуна: Что скрывает ночь» по мотивам жизни и творчества Барнса. Премьера пьесы состоялась в 1991 году. Эммануэль Узан сыграла Барнса в эпизодической роли без слов в фильме Вуди Аллена «Полночь в Париже», вышедшем в 2011 году.