Статуты о мёртвой руке: Законы Англии 1279 и 1290 годов.

Введение

Статуты Мортмена 1279 и 1290 годов – это два акта, принятые в 1279 году (Statutum de Viris Religiosis, 7 Edw. 1) и 1290 году (Quia Emptores, 18 Edw. 1) в период правления Эдуарда I Английского, направленные на сохранение доходов королевства путем предотвращения перехода земли в собственность Церкви. Владение имуществом корпорацией, такой как Церковь, называлось mortmain, что буквально означает «мертвая рука». В средневековой Англии феодальные владения приносили налоги королю (известные как феодальные повинности), главным образом при передаче или наследовании поместья. Если поместье становилось собственностью религиозной корпорации, которая не могла умереть, не могла достичь совершеннолетия и не могла быть обвинена в государственной измене, эти налоги переставали уплачиваться. Это было похоже на то, что поместьем владеют умершие, отсюда и название. Статуты Мортмена были призваны восстановить запрет на передачу земли Церкви с целью уклонения от феодальных повинностей, запрет, который впервые появился в Великой хартии вольностей 1215 года и был конкретно определен в ее редакции 1217 года. Однако король Иоанн, первоначальный подписант Великой хартии вольностей, умер в следующем году, а его сын, Генрих III, не стал применять эти запреты, проявив, напротив, большое почтение к Церкви. Сын Генриха, Эдуард I, стремился восстановить прецедент, установленный редакциями Великой хартии вольностей 1215 и 1217 годов. Таким образом, Статуты Мортмена предусматривали, что никакое поместье не могло быть передано корпорации без королевского согласия. Однако эти статуты оказались неэффективными на практике, и проблема церковных земель сохранялась из-за развития юридической конструкции cestui que use, которая обходила королевские суды и положила начало – в церковных судах – развитию трастового права, которое разделяло юридическое владение правом владения или пользования землей. Проблема была окончательно решена лишь в 1535 году, когда Генрих VIII распустил монастыри, конфисковав все монастырские земли в пользу Короны, хотя епископы сохранили значительные земельные владения.

1279 and 1290 English statutes

The Statutes of Mortmain were two enactments, in 1279 (Statutum de Viris Religiosis, 7 Edw. 1) and 1290 (Quia Emptores, 18 Edw. 1), passed in the reign of Edward I of England, aimed at preserving the kingdom's revenues by preventing land from passing into the possession of the Church. Possession of property by a corporation such as the Church was known as mortmain, literally "dead hand". In medieval England, feudal estates generated taxes for the King (known as feudal incidents), principally on the grant or inheritance of the estate. If an estate became owned by a religious corporation which could never die, could never attain majority, and could never be attainted for treason, these taxes never became payable. It was akin to the estates being owned by the dead, hence the term. The Statutes of Mortmain were meant to re establish the prohibition against donating land to the Church for the purpose of avoiding feudal services, a prohibition which had originated in Magna Carta in 1215 and was specifically defined in its 1217 issue. But King John, the original signatory of Magna Carta, died the following year, and his son, Henry III, did not enforce the proscriptions and, to the contrary, showed great deference to the Church. Henry's son, Edward I, desired to re establish the precedent set by the 1215 and 1217 issues of Magna Carta. The Statutes of Mortmain thus provided that no estate could be granted to a corporation without royal consent. However, these statutes proved ineffective in practice, and the problem of Church lands persisted, due to the development of the device of the cestui que use, which side stepped the royal courts and began – in the ecclesiastical courts – the development of the law of trusts, which separated the legal ownership from the right of occupation or use of land. The issue was only finally resolved in 1535, when Henry VIII dissolved the monasteries, confiscating all monastic lands for the Crown, though the bishops remained endowed with much land.

Отчуждение и статус

В Англии в XII и XIII веках право собственности на землю определялось иерархической системой владений. Монарх был верховным собственником всей земли в королевстве, и от его владения происходили более мелкие владения, принадлежащие лицам, известным как вассалы высшего ранга. Дальнейшие владения могли создаваться из этих владений посредством процесса, называемого субинфеудацией. Владения землей могли отчуждаться (то есть право собственности на них могло быть передано другим) двумя способами. Замена означала, что приобретатель получал владение с тем же условием владения и держал его от того же сеньора, что и первоначальный вассал. Субинфеудация означала, что первоначальный вассал продолжал владеть своим владением, но создавалось новое владение, которое держалось от и через первоначального вассала и было подчинено первоначальному владению. Отчуждение не всегда было возможным, и иногда требовалось разрешение непосредственного сеньора. По мнению Поллока и Мэтленда, в середине XIII века вассал пользовался в значительной степени неограниченной властью распоряжаться своим землевладением при жизни, хотя это подчинялось некоторым ограничениям в интересах сеньора. Существовали и другие мнения. Кок рассматривал английскую традицию как традицию древней свободы, диктуемую обычаем, в которой вассал имел относительную свободу отчуждать все или часть своего владения. Блэкстоун пришел к иному выводу, а именно, что закон поддерживал неотчуждаемость феода как отправную точку. Поллок и Мэтленд считали мнение Кока более обоснованным. Оба мнения могли быть верными: современные ученые, возможно, придавали большее значение письменному закону нормандцев, чем существовало в реальности после того, как Черная смерть изменила экономические условия эпохи. Значительным следствием возможности владельцев отчуждать свои владения стал рост дарений земли Церкви. Владения, полученные таким образом, считались находящимися во владении франкальмоне. Король предпринимал различные попытки предотвратить эту практику, в том числе в Великой хартии вольностей 1215 года и в Статутах о мертвой руке в 1279 и 1290 годах, но эти меры были в значительной степени неэффективными. В случае субинфеудации практика франкальмона наносила ущерб правам сеньора. Сеньору было трудно или невозможно получить какие-либо повинности (например, рыцарскую службу, ренту или признание) от нового вассала, который не был связан обязательствами перед сеньором. Поллок и Мэтленд приводят следующий пример: в случае субинфеудации старый вассал был обязан нести повинности перед сеньором. Если А передал В владение, чтобы тот служил рыцарем (форма военной службы), а затем В передал С владение с рентой в один фунт перца в год, и если В умирает, оставляя несовершеннолетнего наследника, А имеет право на опеку, но она будет стоить очень мало: вместо того, чтобы иметь право пользоваться землей до тех пор, пока наследник не достигнет совершеннолетия, сеньор получит лишь несколько фунтов перца в год, потому что в владении находится С, а не В. Вместо того, чтобы пользоваться самой землей посредством опеки или эсчеата, он получит лишь ничтожную ренту за перец. Брэктон приводит пример вассала, делающего дарение франкальмона: дарение земли Церкви. Право опеки не будет иметь никакой ценности, поскольку право собственности не может перейти к несовершеннолетнему. Эсчеат земли (возврат земли сеньору за отсутствием наследника) позволил бы сеньору вновь взять под контроль землю. Но, поместив землю во франкальмон, она оставалась в руках группы юристов или других лиц, которые разрешили использование земли религиозной организацией. Сеньор будет иметь лишь номинальный контроль над этой корпорацией, поскольку она никогда не вступала в феодальные отношения вассалитета, следовательно, корпорация ничего не должна была сеньору. Брэктон был сочувствующим к этой договоренности. По его словам, сеньор на самом деле не был ущемлен, поскольку его права на землю остались нетронутыми. Это правда, они были значительно уменьшены, поскольку он понес убытки (damnum), но не было никаких правонарушений (injuria). Брэктон был убежден (и это, несомненно, верно), что дарение земли Церкви могло быть аннулировано только наследниками дарителя, а не феодальным сеньором. Статут Квиа Эмпторес, принятый в 1290 году, подтвердил возможность вассалов свободно отчуждать свои владения посредством замены, но положил конец возможности отчуждения посредством субинфеудации. Он также положил конец возможности создания дальнейших владений во франкальмоне кем-либо, кроме короля, поскольку любое дарение земли Церкви теперь требовало королевского согласия; но юристы, создавшие франкальмон, ловко обошли Статуты о мертвой руке и громоздкие и бесполезные суды общего права, разработав замену в церковных судах – cestui que use.

In England in the 12th and 13th centuries, the legal ownership of land was defined through a hierarchical system of estates. The monarch was the ultimate owner of all land in the realm, and out of his estate lesser estates existed, held by individuals known as tenants in chief. Further estates could be created out of these estates in a process called subinfeudation. Estates in land could be alienated (that is, their legal title – i. e. ownership – could be transferred to others), in two ways. Substitution meant that the transferee would take the estate with the same tenure, and hold from the same lord, as the original tenant. Subinfeudation meant that the original tenant continued to hold his estate, but there was created a new estate which was held from and through the original tenant, and which was subsidiary to the original estate. Alienation was not always possible, and sometimes the permission of the immediate overlord was required. In the opinion of Pollock and Maitland, in the middle of the 13th century the tenant enjoyed a largely unfettered power of disposing of his tenement inter vivos, though this was subject to some restraints in favour of the overlord. Other opinions have been expressed. Coke regarded the English tradition as one of ancient liberty dictated by custom, in which the tenant had relative freedom to alienate all or part of his estate. Blackstone was of a differing conclusion, namely that the law supported the inalienability of the fief as its starting point. Pollock and Maitland believed Coke's opinion to be the more valid one. Both views may have been true: modern scholars may have given more weight to the written law of the Normans than existed in reality after the Black Death had altered the economic conditions of the age. A significant consequence of the ability of owners to alienate their estates was a growth in gifts of land to the Church. Estates so given were said to be held in frankalmoin tenure. The King made various attempts to prevent this practice, including in Magna Carta in 1215 and in the Statutes of Mortmain in 1279 and 1290, but these measures were largely ineffective. Where estates were subinfeudated, the practice of mortmain was detrimental to the overlord's rights. It was difficult or impossible for an overlord to extract any services (such as knight service, rent, or homage) from the new tenant, who had no bond to the overlord. Pollock and Maitland give the following example: in a case of subinfeudation, the old tenant was liable for services to the lord. If A enfeoffed to B, to hold on a knight's service (a form of military service), and then B enfeoffed C to hold at a rent of a pound of pepper per year, if B then dies leaving an under age heir, A is entitled to a wardship, but it will be worth very little: instead of being entitled to enjoy the land itself until the heir is of full age, the overlord will get only a few annual pounds of pepper, because C is in possession, not B. Instead of enjoying the land itself, by wardship or by escheat, he will only receive a trifling peppercorn rent. Bracton gives the example of a tenant making a gift of frankalmoin: gifting land to the Church. A right of wardship would have no value at all, as ownership cannot henceforth pass to a minor. An escheat of the land (reclaiming the land by the overlord, for want of an heir to inherit it) would allow the overlord to re take control of the land. But by placing the land in frankalmoin it was left in the hands of a group of lawyers or others, who allowed the use of the land by a religious organisation. The overlord would have only nominal control of this corporation, as it had never entered into a feudal homage arrangement, hence the corporation owed nothing to the overlord. Bracton was sympathetic to this arrangement. According to him, the lord was not really injured, as his rights to the land remained unscathed. It is true they had been significantly diminished, as he had suffered damnum; but there had been no injuria. Bracton was of the opinion (undoubtedly correct) that a gift of land to the Church could be voided only by the heirs of the donor, not by the feudal overlord. The statute of Quia Emptores, enacted in 1290, confirmed the ability of tenants freely to alienate their estates by substitution, but ended the possibility of alienation by subinfeudation. It also ended the possibility for further estates in frankalmoin to be created by anyone other than the king, as any gift of land to the Church now required royal consent; but the lawyers who had created frankalmoin now nimbly side stepped the Statutes of Mortmain, and the cumbersome and useless common law courts, with the development of a replacement device in the ecclesiastical courts, the cestui que use.

Франкальмон и расследование Утрума

Подарки земли в франкальмоин предназначались Богу. Брэктон описывает их как "primo et principaliter" (прежде всего и главным образом) для Бога, и лишь "secundario" (вторично) – для каноников, монахов или приходских священников. Например, дар аббатству Рамси мог быть оформлен как дар "Богу и святому Бенеду Рамсийскому, аббату Вальтеру и монахам святого Бенедикта"; или в сокращенной форме – "Богу и церкви святого Бенедикта Рамсийского", либо кратко – "Богу и святому Бенеду". Часто даритель возлагал на алтарь церкви хартию о передаче земли или иной символ обладания, например, нож или другой знак владения. Бог считался первостепенным землевладельцем. Брэктон основывает на этом утверждении несколько аргументов. Это подразумевало, что земля, дарованная в франкальмоин, находилась вне сферы обычного человеческого правосудия. Впоследствии, особенностью франкальмоина, привлекшей внимание юристов, стало отсутствие каких-либо повинностей, которые могли быть принудительно взысканы светскими судами. Жалования от Короны "в свободной, чистой и вечной милостыне" освобождались от всех светских повинностей. Однако, если в деле был задействован промежуточный феодал (месне-лорд), то с земли могли взиматься повинности, такие как сокаж, плата и другие повинности, частично или полностью. Дела становились настолько сложными, что в середине XII века был учрежден специальный ассиз – Ассиз Утрума. Юрисдикция обычно принадлежала церковным судам, но Ассиз Утрума, особенно в соответствии с Конституциями Кларендона 1164 года, предоставил Короне возможность прояснить сложные вопросы владения и обязанностей в нерелигиозном, светском суде. Часто право собственности было менее значимо, чем определение прав на зерно, рыцарскую службу, штрафы за брак и другие феодальные права. Эти повинности определялись способом передачи земли и тем, кто в феодальной цепочке произвел эту передачу. Часто земля передавалась в дар религиозному учреждению, которое одновременно сдавало ее в аренду дарителю, чтобы избежать тех феодальных повинностей, которые в противном случае должны были быть уплачены непосредственному сюзерену.

Gifts of land in frankalmoin were intended to be made to God. Bracton describes these as "primo et principaliter" (first and principally) to God, and only "secundario" (secondarily) to the canons or monks or parsons. A gift, for example, to Ramsey Abbey would take the form of a gift "to God and St. Benet of Ramsey and the Abbot Walter and the monks of St. Benet"; or in shorthand, "to God and the church of St. Benet of Ramsey" or briefly "to God and St. Benet". Often the donor laid the charter of feoffment or some other symbol, such as a knife or other symbol of possession, upon the altar of the church. God was considered the primary landowner. Bracton founds several arguments upon this assertion. It suggested land given in frankalmoin was outside the sphere of mere human justice. In later years, the feature of the tenure of frankalmoin which attracted the notice of lawyers was the absence of any service that could be enforced by the secular courts. Grants from the Crown "in free, pure and perpetual alms" would be free from all secular services. However, if a mesne (i. e. intermediate) lord was involved, then services such as socage, fee and other services might be extracted from the land, either in part or in total. Cases became so complicated that a special assize, the Assize of Utrum, was established in the middle of the 12th century. Jurisdiction would normally lie with the ecclesiastical courts; but the Assize of Utrum, especially as defined in the Constitutions of Clarendon in 1164, gave the Crown a chance to clarify difficult questions of ownership and duty in a non religious, secular court. Often, ownership was of less importance than in determining who had rights to grain, to knight service, to marriage penalties, and the like feudal rights. These duties were defined by the manner in which the land had been granted, and by who in the feudal chain had made the grant. Frequently, land would be donated to a religious body, which would simultaneously re let it to the donor, in order to evade those feudal services which otherwise would be due to the immediate overlord.

Проблемы с мортемэном во времена Брэктона

Предоставление земель церкви имело долгую и противоречивую историю в Англии. До норманнского завоевания 1066 года англосаксонское государство и церковь часто были неразделимы. Местный епископ или священник мог также участвовать в рассмотрении гражданских и уголовных дел в королевских судах. Норманны установили четкое разделение церкви и государства. Вильгельм Завоеватель поощрял это разделение, но при этом высоко ценил роль церкви в вопросах морали. В результате сформировалась двухзвенная судебная система: церковные суды и королевские суды (последние впоследствии стали известны как суды общего права). Подсудность часто была размыта. Истец, не получивший удовлетворительного решения в одном суде, мог повторно подать дело в другой. Суды общего права часто выдавали запретительные предписания, чтобы предотвратить повторное рассмотрение дела в церковном суде. Брактон считал грехом, если человек давал обещание руководствоваться решением суда общего права, а затем переносил дело в церковный суд, поскольку первый суд вынес решение против него. Практика передачи земли церкви регулировалась нормандскими законами франкальмоина. Существовали две причины для этого: благодарность церкви, но также и стремление избежать феодальных повинностей и налогов. После передачи земли церкви, феодалу было трудно или невозможно взыскать прежние повинности с этой земли. Брактон рассматривал последствия этого, в случае, когда вассал совершил дарение в франкальмоин – передачу земли церкви. Феодальное право опеки над несовершеннолетними теперь не имело бы никакой ценности, поскольку не могло возникнуть малолетнее владение землей (владение землей несовершеннолетним). Эсчет (возврат земли феодалу при отсутствии наследника) теоретически позволял феодалу вернуть контроль над землей; однако передача земли в франкальмоин оставляла ее в руках группы юристов или других лиц, которые разрешали использование земли религиозным учреждением: феодал имел бы лишь номинальный контроль над этой корпорацией, поскольку она никогда не вступала с ним в феодальные вассальные отношения; корпорация, таким образом, ничего не была обязана феодалу и не приносила ему вассальную присягу. Брактон сочувствовал такому положению дел. По его мнению, феодал не был действительно ущемлен, поскольку его права на землю оставались нетронутыми. Безусловно, они были значительно ограничены, поскольку он понес убытки (damnum), но не было причинено несправедливости (injuria – damnum absque injuria). Брактон (справедливо) полагал, что дарение земли церкви может быть отменено только наследниками дарителя, а не феодалом. После передачи земли под контроль церкви, ее нельзя было вернуть. Поскольку церковь никогда не умирает, земля никогда не могла быть унаследована по смерти (следовательно, не мог быть взыскан штраф за вступление наследника в права), и ее нельзя было вернуть феодалу (в случае отсутствия наследника). Это стало известно как "мертвая рука" – либо церковь (неживая корпорация) представляла эту мертвую руку, либо рука принадлежала умершему дарителю, который фактически все еще контролировал землю своим первоначальным дарением. Таким образом, действия людей, умерших поколения назад, продолжали определять судьбу их прежних земель. Великая хартия вольностей 1217 года отменила некоторые практики, в которых была замешана церковь. Запрещался сговор, заключающийся в дарении земли религиозной организации (с целью уклонения от феодальной службы) в обмен на немедленную повторную аренду этой земли дарителю. Этот закон был подорван на практике главным судьей королевства Коуком, чьи суды интерпретировали положение так, будто его единственным эффектом было признание дарения недействительным наследниками дарителя. Коук считал, что дарение не может быть отменено феодалом дарителя, мнение, повторенное Брактоном. В уставе было указано следующее: "Нельзя отчуждать землю религиозному дому и возвращать ее в качестве арендатора этого дома" (по сути, запрет на дарение земли церкви при условии, что она предоставит дарителю новый срок аренды). Проблема, на которую был направлен этот закон, заключалась в том, что некоторые привилегированные религиозные организации, такие как тамплиеры, обладали королевскими хартиями, которые в общих чертах освобождали от любых феодальных повинностей всю землю, которой они владели во время получения хартии, или приобретали впоследствии. Таким образом, человек мог передать землю такому учреждению и взамен получить от него право аренды этой же земли, и как арендатор учреждения он мог теперь претендовать на иммунитет, предоставляемый хартией. Таким образом, дарение земли религиозной организации освобождало вассала от его феодальных обязанностей перед феодалом земли. Великая хартия вольностей короля Иоанна 1217 года не оставляла места для дарения земли церкви. Но, несмотря на это, его преемник, Генрих III, щедро выдавал такие лицензии, хотя теоретически они были запрещены. Великая хартия, не являясь законом, а лишь административной прокламацией короля, была обязательна только для подданных короля, а не для самого короля. В 1258 году на парламенте в Оксфорде бароны попытались запретить представителям церкви приобретать во владение феоды, принадлежащие графам, баронам и другим феодалам без их согласия, тем самым лишая феодала навсегда прав опеки, брака, рельефа и эсчета, то есть они пытались использовать авторитет парламента, чтобы обязать короля этими положениями. В 1259 году Вестминстерские постановления установили, что представителям церкви не разрешается вступать во владение феодом кого-либо без разрешения феодала, которому земля принадлежала. Постановления то считались законом, то не строго соблюдались, в зависимости от того, кто обладал большей политической властью: бароны или король. Большинство Вестминстерских постановлений впоследствии были приняты в виде закона, тем самым получив большую силу, в Статуте Марлборо в 1267 году, но не те, которые касались дарения феодов церкви. Из этого можно заключить, что духовенство было влиятельным при короле, который в то время пользовался возросшей властью над баронами. Статут Марлборо был номинальным завершением Второй баронской войны и подчеркнул победу короля. Исключение ограничений в отношении церкви можно напрямую связать с симпатией Генриха III к духовенству, по словам Плукетта. В 1279 году статут De Viris Religiosis ссылался на Вестминстерские постановления, как на устоявшееся право, одновременно добавив ограничение на отчуждения, совершенные в мортмен, о котором будет сказано ниже. По "Статуту о религиозных людях" 1279 года, одному из так называемых Статутов мортмена, религиозным лицам не разрешалось приобретать землю. Если они это делали, земля переходила к непосредственному феодалу, и у него был короткий период времени, чтобы воспользоваться этим переходом прав. Если он этого не делал, то феодал следующего ранга в феодальной иерархии имел аналогичную возможность. Это право сохранялось вплоть до короля. Статут не просто отменил франкальмоин: церковные учреждения больше не могли приобретать землю каким-либо образом, даже если они были готовы платить полную арендную плату за нее. Тем не менее, если феодал был согласен, земля все еще могла быть передана религиозному учреждению с его попустительства, то есть в результате его бездействия. И лицензии от короля на приобретение земли в мортмен легко получались в те годы, поскольку Генрих III был благосклонен к религиозным организациям на протяжении своего долгого правления. В 1275 году был провозглашен аналогичный французский ордонанс. Генрих III имел репутацию правителя, действующего по своему усмотрению – издающего королевские прокламации спонтанно. Это создавало проблемы как для светских, так и для церковных судов того времени, и предпринимались усилия по ограничению и сдерживанию этой практики.

Giving land to the Church had a long and contentious history in England. Prior to the Norman Conquest of 1066, the Anglo Saxon state and the Church were often synonymous. The local bishop or priest might also sit in judgment of civil and criminal cases in the royal courts. The Normans created a strict separation of Church and state. William the Conqueror encouraged this separation, yet was enthusiastic about the role the Church played in moral matters. As a result, a two tier legal system developed: the ecclesiastical courts and the Royal courts (the latter being now known as the Common Law courts). Jurisdiction was frequently blurred. A petitioner not receiving a satisfactory result in one court could re file the case in the other. Writs of prohibition were frequently issued by common law courts to bar the reissuing of a case in a Church court. Bracton considered it a sin for a man to pledge to live by the decision of a common law court, only to re issue it in a Church court because the first court had ruled against him. The practice of pledging land to the Church was governed by the laws of frankalmoin under the Normans. There were two reasons to do so: gratitude toward the Church, but also to avoid feudal services and taxes. Once land had been pledged to the Church, it was difficult or impossible for the overlord to extract his former dues from the land. Bracton considered the outcome of this, in a case where the tenant made a gift into frankalmoin – a gift of land to the Church. A feudal right of wardship would now be of no value at all, as no minority (ownership of the land by a minor) could thereafter arise. An escheat of the land (reclaiming of the land by the overlord, for want of an heir) theoretically allowed the lord to take back control of it; but placing the land in frankalmoin left it in the hands of a group of lawyers or others who allowed the use of the land by a religious foundation: the overlord would have only nominal control of this corporation, as it had never entered into a feudal homage arrangement with him; the corporation thus owed nothing to the overlord, so did not pay him homage. Bracton was sympathetic to this arrangement. According to him, the lord was not really injured as his rights to the land remained unscathed. It is true that they had been significantly diminished, as he had suffered damnum; but there had been no injuria (damnum absque injuria). Bracton was (rightly) of the view that a gift of land to the Church could be voided only by the donor's heirs, not by the overlord. Once land had passed into the control of the Church, it could never be relinquished. Since the Church never died, the land could never be inherited on death (so no fine could be levied for the entry of the heir), nor could it be escheated to the lord (forfeited for want of an heir). This came to be known as the "dead hand" – either the Church (a non living corporation) represented this dead hand, or the hand was that of the dead donor, who in effect still controlled the land by his original gift of it. Thus did the actions of men who had died generations before continue to control their former lands. Magna Carta (the Great Charter) of 1217 struck down certain practices to which the Church was privy. Collusion, in making a gift of the land to a religious body (so as to evade feudal service), in return for an immediate re letting of it by that body to the donor, was forbidden. This law was undermined in practice by the Chief Justice of the kingdom, Coke, whose courts interpreted the provision as though its only effect was to make the gift voidable by the donor's heirs. Coke held that it could not be voided by the donor's overlord, an opinion reiterated by Bracton. The statute made provision in the following terms: "One is not to enfeoff a religious house and take back the land as a tenant of that house" (on the face of it, a ban on donating land to the Church on condition that it grant the donor a new tenancy thereof). The mischief aimed at by this arose because certain favoured religious bodies, such as the Knights Templar, possessed royal charters which, by general words therein, set free from any feudal burdens all the lands they possessed at the time of the granting of the charter, or thereafter acquired. Thus a man might give land to such a house, and in return be granted by it a tenancy of that same land, and as a tenant of the house he could now claim the immunity afforded by the charter. Thus did the gifting of land to a religious body free the tenant from his feudal duties to the overlord of the land. King John's Great Charter of 1217 left no scope for granting land to the Church. But in spite of this his successor, Henry III, lavishly granted such licenses, despite that they were theoretically not allowed. The Great Charter, not being a statute but a mere administrative proclamation by the king, was binding only on the king's subjects, not on the king himself. In 1258 at the Parliament in Oxford, the barons sought to preclude men of religion from entering into ownership of fees held from earls, barons and other lords without their consent, whereby the overlord lost forever the rights of wardship, marriage, relief and escheat, i. e. they were trying to use the authority of Parliament to bind the king with these provisions. In 1259 the Provisions of Westminster ordained that it shall not be lawful for men of religion to enter the fee of anyone without the permission of the lord from whom the land was held. The Provisions were alternately considered to be the law, then not rigorously enforced, depending upon who had greater political sway: the barons or the king. Most of the Provisions of Westminster were subsequently enacted, hence given greater authority, in the Statute of Marlborough in 1267, but not those relating to the gifting of fees to the Church. From this it may be inferred that the clergy had been influential with the king, who was then enjoying increased power over the barons. The Statute of Marlborough was the nominal endpoint of the Second Barons' War, and underscored the victory of the king. The omission of restrictions on the Church can be directly traced to Henry III's sympathy for the clergy, according to Plucknett. In 1279 the statute De Viris Religiosis referred to the Provisions of Westminster as if they were settled law, whilst adding a restriction on alienations made in mortmain, discussed below. By the 'Statute for Religious Men' of 1279, one of the so called Statutes of Mortmain, no religious persons were permitted to acquire land. If they did so, the land was forfeited to the immediate overlord, and he had a brief period in which to take advantage of the forfeiture. If he failed to do so, the lord next above him in the feudal hierarchy had a similar opportunity. This right continued all the way up to the king. The statute did not merely abolish frankalmoin: ecclesiastical houses could no longer acquire land in any manner, even if they were willing to pay a full rent for it. Nevertheless, if the overlord was willing, land could still be gifted to a religious house with his complicity, i. e. by his inaction. And licenses from the king to acquire land in mortmain were easily obtained in those years, as Henry III was sympathetic to religious bodies during his long reign. There had been a parallel French ordinance proclaimed in 1275. Henry III had a reputation of ruling by fiat – making royal proclamations on the spur of the moment. These were troublesome to both the secular and the church courts of the day, and efforts were made to curtail and limit this practice.

Результат устава Мортмена

Во время долгого правления Генриха III пожертвование земли Церкви становилось все более распространенным. Феодальный вассал обычно вступал в сговор с Церковью, чтобы избежать требований своего сеньора о феодальных повинностях, передавая землю религиозному учреждению на условии предоставления ему нового владения этой землей. В Великой хартии 1217 года содержалось первое прямое запрещение этой практики:

Зафиксировано несколько случаев, когда король специально запрещал вассалу отчуждать церковь или землю, находящуюся в вечном владении Короны, и, следовательно, эквивалентную мортмейну. Эти случаи датируются 1164, 1221 и 1227 годами. После 1217 года несанкционированное отчуждение земли в мортмейн влекло за собой конфискацию земли в пользу сеньора. Однако Генрих III оказывал явное покровительство Церкви и оставил прокламации 1215 и 1217 годов, изданные королем Иоанном, в значительной степени без исполнения. Запрет был вновь введен и усилен сыном Генриха III, Эдуардом I, посредством Статутов о мортмейне в 1279 и 1290 годах. Однако все эти попытки запретить данную практику оказались неэффективными. Землю можно было передать Церкви посредством развития нового юридического инструмента – cestui que use. Генрих VII приложил немало усилий в судах, пытаясь подорвать юридическую власть церковных корпораций над "uses". Статут об использовании, принятый через три столетия после Статутов о мортмейне, попытался – с лишь частичным успехом – положить конец практике cestui que use. Генрих VIII решил проблему церковных земель окончательно в 1535 году, распустив монастыри и конфисковав все церковные земли.