Введение

Гаучо (ˈɡawtʃo) или гаучо (ɡaˈuʃu) – это опытный всадник, пользующийся репутацией смелого и вольнолюбивого человека. Образ гаучо является народным символом Аргентины, Уругвая, штата Рио-Гранде-ду-Сул в Бразилии, южной части Боливии и юга чилийской Патагонии. Гаучо приобрели широкое признание и славу в легендах, фольклоре и литературе, став важной частью региональной культурной традиции. Начиная с конца XIX века, после периода расцвета гаучо, они были воспеты южноамериканскими писателями. Согласно «Словарю испанского языка», в историческом смысле гаучо – это «метис, который в XVIII и XIX веках обитал в Аргентине, Уругвае и Рио-Гранде-ду-Сул в Бразилии, был кочующим всадником и умелым работником со скотом». В Аргентине и Уругвае сегодня гаучо может обозначать любого «жителя сельской местности, опытного в традиционном животноводстве». Поскольку исторические гаучо славились своей смелостью и независимостью, это слово также используется метафорически для обозначения «благородного, храброго и великодушного человека», а также «ловкого, хитрого и изобретательного». В португальском языке слово gaúcho означает «жителя равнин Рио-Гранде-ду-Сул или аргентинской Пампы, европейского и коренного американского происхождения, посвятившего себя лассо и разведению крупного рогатого скота и лошадей»; в Бразилии gaúcho также приобрело метонимическое значение, обозначая любого, даже городского жителя, являющегося гражданином штата Рио-Гранде-ду-Сул.

Этимология

Предложено множество объяснений, но никто на самом деле не знает, как возникло слово "гаучо". Еще в 1933 году один автор насчитал 36 различных теорий, а в последнее время – более пятидесяти. Их обилие объясняется тем, что "не существует никаких документов, которые могли бы точно установить его происхождение во времени, месте или языке".

Теории сходства

Большинство из них, по-видимому, возникли путем поиска слова, похожего на "гаучо", и предположения о том, как оно изменилось до своей нынешней формы, возможно, без учета того, что существуют закономерности развития языков и слов. Этимолог Джоан Короминас утверждал, что большинство этих теорий "не заслуживают обсуждения". Из предложенных объяснений Рона отметила, что только № 5, № 8 и № 9 могут быть приняты всерьез. + Некоторые предложенные объяснения происхождения слова "гаучо" # Предлагающий Предполагаемый корень и эволюция Возражения Обсуждается в 1 Эмерик Эссекс Видаль Тот же корень, что и у английского "gawky" (неуклюжий, грубый) Самая ранняя теория (1820), отклонена как "шуточная" Paullada 1961; Trifilo 1964 2 Monlau и Diez Французское "gauche" (грубый, неуклюжий) > аргентинское "гаучо". Французский язык мало распространен в регионе. Paullada 1961 3 Emilio Daireaux Арабское "chauch" (пастух) > андалузское испанское "chaucho" > гортанное произношение, индейское "гаучо". Испанское "chaucho" не зафиксировано. Утверждение, что индейцы не могли произнести "chaucho", несостоятельно. Groussac 1904; Paullada 1961; Trifilo 1964; Gibson 1892; 4 Rodolfo Lenz Pehuenche "cachu" (друг) или Araucanian "kauchu" (хитрый человек) > аргентинское "гаучо". Нет доказательств обратного. Paullada 1961; Hollinger 1928 5 Martiniano Leguizamón Quichua "huajcho" или "wáhča" (сирота, изгой, отступник) > колониальное исп. "guacho" > арг. "гаучо" путем метатезы. Переход "guacho" > "гаучо" маловероятен. Теория не объясняет бразильское "gaúcho". Groussac 1893; Groussac 1904; Paullada 1961; Rona 1964; 6 Vicuña Mackenna Чилийское кичуа или арауканское "guaso" (современное исп. "huaso" – земледелец или ковбой) > "guacho" > "гаучо". То же, что и № 5. Hollinger 1928 7 Lehmann Nitsche Gitano (т.е. исп. Romani) "gachó" (иностранец) > андалузское "gachó" (богема, странник) > арг. "гаучо" или бразильское "gaúcho". Переход необъяснен. Lehmann Nitsche 1928 8 Paul Groussac Лат. "gaudeo" (я наслаждаюсь) > исп. "gauderio" (крестьянин, наслаждающийся жизнью) > уруг. "gauderio" (низкий человек, скотокрад) > презрительное "*gauducho" > "gaúcho" и "гаучо". "*Gauducho" не зафиксировано, лингвистически маловероятно. Маловероятный переход к "гаучо". Groussac 1904; Paullada 1961; Hollinger 1928; Rona 1964 9 Buenaventura Caviglia, Jr. *Garrucho (предположительно от исп. "garrocha" – скотобойный шест) > "gaúcho", "под негроидным влиянием" > "гаучо". Происхождение от скотобойного шеста – маловероятное предположение; теория о "негроидном влиянии" несостоятельна. Rona 1964 10 Fernando O. Assunção Изученное исп. "gaucho" (в математике и архитектуре – "неровный", "искривленный"). Элитный технический термин, неизвестный широкой публике. Assunção 2011; Hollinger 1928.

История

Исторический "гаучо" трудноопределим, поскольку существовало множество их типов. Мифологизация затемнила эту тему.

Происхождение

Кочевые коневоды, охотившиеся на дикий скот в Пампасе, возникли как социальный класс в XVII веке. "Великое природное изобилие пампа", – писал Ричард В. Слатта. Изначальный гаучо обычно происходил от союзов между иберийскими мужчинами и женщинами-индейками, хотя мог иметь и африканские корни. Исследование анализа ДНК сельских жителей Рио-Гранде-ду-Сул, называющих себя гаучо, выявило не только индейское (чарруа и гуарани) происхождение по материнской линии, но и более высокую долю испанского происхождения по отцовской линии, чем обычно встречается в Бразилии. Однако гаучо были социальным классом, а не этнической группой. Первые упоминания о гаучо встречаются в XVIII веке в документах испанских колониальных властей, управлявших Восточной Бандой (современный Уругвай). Для них он был преступником, вором скота, грабителем и контрабандистом. Феликс де Азара (1790) утверждал, что гаучо – это "сброс Рио-де-ла-Плата и Бразилии". Один из исследователей подытожил: "По сути [гаучо того времени] был колониальным контрабандистом, занимавшимся незаконной торговлей шкурами скота. Его деятельность была крайне незаконной, характер, к сожалению, заслуживал порицания, а социальное положение было чрезвычайно низким". Слово "гаучо" было оскорблением, но его можно было использовать, не проявляя враждебности, для обозначения сельских жителей в целом. Более того, навыки гаучо, полезные как в бандитизме или контрабанде, были столь же востребованы и для службы в пограничной полиции. Испанская администрация набирала свои антиконтрабандные отряды "Cuerpo de Blandengues" из числа самих преступников. Уругвайский патриот Хосе Гервасио Артигас именно так и построил свою карьеру.

Аргентина

По мере того, как поместья расширялись, свободно бродячий гаучо стал обузой для землевладельцев, за исключением случаев, когда требовался его случайный труд, например, при клеймении скота. Кроме того, его услуги были необходимы в армиях, воевавших на индейских границах, или в частых гражданских войнах. Поэтому в Аргентине законы о бродяжничестве обязывали сельских рабочих иметь при себе документы, удостоверяющие личность. Некоторые ограничения свободы передвижения гаучо были введены испанским вице-королем Собремонте, но значительно ужесточились при Бернардино Ривадавии и применялись еще более строго при Хуане Мануэле де Росасе. Лица, не предъявлявшие документы, могли быть приговорены к многолетним срокам военной службы. С 1822 по 1873 год требовались даже внутренние паспорта. По мнению марксистских и других исследователей, гаучо "пролетаризировался", предпочитая жизнь наемного работника на эстансии принудительному призыву, нерегулярной оплате и суровой дисциплине. Однако некоторые оказывали сопротивление. "Словами и поступками солдаты оспаривали дисциплинарную модель государства", часто дезертируя. Дезертиры часто бежали к индейским границам или даже находили убежище у самих индейцев. Хосе Эрнандес описал горькую судьбу подобного гаучо-героя в своей поэме "Мартин Фьерро" (1872), которая пользовалась огромной популярностью в сельской местности. По некоторым оценкам, ренегаты-гаучо составляли половину всех индейских набегов. Лусио Викторио Мансилла (1877) полагал, что может различить два типа гаучо среди солдат под своим командованием: у паисано гаучо (сельского работника) есть дом, постоянное место жительства, трудовые привычки, уважение к власти, на стороне которой он всегда будет, даже вопреки своим чувствам. Но гаучо нето (чистокровный гаучо) – это типичный бродячий криолло, сегодня здесь, завтра там; игрок, сварливый, враг дисциплины; который убегает от военной службы, когда наступает его очередь, ищет убежища у индейцев, если кого-то зарезал, или присоединяется к монтонере (вооруженной толпе), если она появится. Первый обладает инстинктами цивилизованного человека; он подражает горожанам в одежде и обычаях. Второй любит традиции, ненавидит иностранцев; его роскошь – это шпоры, богато украшенное снаряжение, кожаный пояс, факон (кинжал). Первый снимает пончо, входя в город, второй идет туда, демонстрируя свое убранство. Первый – земледелец, возчик телеги, скотовод, пастух, наемный работник. Второй нанимается для клеймения скота. Первый не раз был солдатом. Второй однажды служил в эскадроне, но как только представилась возможность, дезертировал. Первый всегда федералист, второй больше не придерживается никаких убеждений. Первый все еще во что-то верит, второй – ни во что. Он пострадал больше, чем городской житель, и поэтому быстрее разочаровался. Он голосует, потому что командир или мэр ему так говорят, и таким образом осуществляется всеобщее избирательное право. Если у него есть претензии, он отказывается от них, считая это пустой тратой времени. Одним словом, первый – полезный человек для промышленности и труда, второй – опасный житель в любом месте. Если он обращается в суд, то это потому, что инстинктивно верит, что ему воздадут по справедливости из страха – и есть примеры, если этого не происходит, он мстит, ранит или убивает. Первые составляют аргентинскую социальную массу, вторые исчезают. Уже в 1845 году в местном диалектном словаре, составленном знающим автором, слово "гаучо" означало любого сельского работника, включая тех, кто обрабатывал землю. Чтобы указать на бродячий тип, требовалось уточнение. Документальные исследования показали, что подавляющее большинство сельских рабочих в провинции Буэнос-Айрес были не пастухами, а земледельцами или пастухами. Таким образом, гаучо, который сохранился в сегодняшнем популярном воображении – скачущий всадник – не был типичным.

Бразилия и Уругвай

Гаучо к северу от Рио-де-ла-Плата были схожи со своими аргентинскими сородичами, однако существовали некоторые различия, особенно в регионе, расположенном на границе Бразилии и Уругвая. Португальская корона, стремясь завоевать южную Бразилию, находившуюся в споре с Испанской империей, раздала обширные земельные участки нескольким сотням семей. Рабочая сила в этом регионе была дефицитной, поэтому крупные землевладельцы привлекали её, разрешая социальному классу, известному как агрегадос, селиться на их землях со своим скотом. Ценности были воинственными и патерналистскими, поскольку территория неоднократно переходила из-под власти Португалии в руки Испании. Бразильское наследственное право обязывало землевладельцев делить землю поровну между сыновьями и дочерьми, и поскольку их часто было много, а обойти эти законы было сложно, крупные земельные владения распадались на части в течение нескольких поколений. Здесь не было огромных скотоводческих ранчо, подобных тем, что существовали в провинции Буэнос-Айрес, где, к примеру, семья Анхорена владела землей в 1864 году. В отличие от Аргентины, у скотоводов в Риу-Гранди-ду-Сул не было законов о бродяжничестве, которые бы привязывали гаучо к ранчо. Однако рабство было законным в Бразилии; в Риу-Гранди-ду-Сул оно просуществовало до 1884 года, и, возможно, большинство постоянных работников ранчо были рабами. Поэтому многие конные кемпиро (ковбои) были чернокожими рабами. Условия их жизни были значительно лучше, чем у рабов, трудившихся на жестоких саркеадах (соляных заводах). Джон Чарльз Частин объяснил это тем, что:
Для работы на ранчо требуются всадники, за которыми сложно следить, и у которых есть множество возможностей для побега. Чтобы удержать своих рабов, эстансьеро считали соблюдение человечности наиболее экономичной политикой. Они могли себе это позволить. Землеустремленные скотоводы Риу-Гранди дешево скупали поместья в соседнем Уругвае, пока не стали владельцами около 30% территории этой страны, где они разводили скот и использовали труд рабов. Приграничная зона была свободной, двуязычной и беззаконной. Хотя рабство было отменено в Уругвае в 1846 году и существовали законы против работорговли, слабые правительства плохо обеспечивали их соблюдение. Бразильские ранчеры часто просто игнорировали эти законы, пересекая границу туда и обратно со своими рабами и скотом. Договор об экстрадиции 1851 года обязывал Уругвай возвращать беглых бразильских рабов. Правительствам было трудно установить монополию на насилие в приграничной зоне. Во время Федералистской революции 1893 года армии гаучо, возглавляемые элитными семьями, сражались друг с другом с исключительной жестокостью. Влиятельные бразильско-уругвайские семьи, такие как Сараивы, возглавляли вооруженные восстания в обеих странах даже в XX веке. На сатирическом рисунке (1904) Апарисио Саравия говорит, что пора начинать "еще одну небольшую революцию": они слишком долго жили в мире и начинают выглядеть нелепо. Однако на этот раз его мобильные всадники, вооруженные копьями, были подавлены уругвайскими войсками, оснащенными винтовками Маузер и пушками Круппа, эффективно использовавшими телеграф и железную дорогу.

Европейская иммиграция; ограждение пампы

Это была официальная политика правительства, закрепленная в Конституции Аргентины 1853 года, направленная на поощрение европейской иммиграции. Цель, которая не скрывалась, заключалась в вытеснении "низших рас" из малонаселенных внутренних районов, включая гаучо, которых элита считала безнадежно отсталыми. Как известно, Доминго Фаустино Сармьенто, второй избранный президент Аргентины, писал (в «Факундо: Цивилизация и варварство»), что гаучо, хотя и смелые и опытные в сельском быту, были жестокими, безответственными, лениво жили в нищете и, поддерживая каудильо (провинциальных влиятельных людей), являлись препятствием для национального единства. Население было настолько немногочисленным, что образование было невозможно. Они были варварами, враждебными прогрессу. Хуан Баутиста Альберди, автор Конституции, полагал, что "управлять – значит заселять". После достижения политической стабильности результаты оказались впечатляющими. Начиная с 1875 года, наплыв иммигрантов изменил этнический состав страны. В 1914 году 40% жителей Аргентины были иностранного происхождения. Сегодня итальянские фамилии встречаются чаще, чем испанские. Колючая проволока, ставшая доступной с 1876 года, оградила пампу "и тем самым устранила необходимость в гаучо-ковбоях". Гаучо были вытеснены с земли, уходили в сельские города в поисках работы, хотя некоторые оставались в качестве батраков. Каннингем Грэм, в честь которого названа улица в Буэнос-Айресе и который жил среди гаучо в 1870-х годах, вернулся в 1914 году в "свою первую любовь, Аргентину" и обнаружил, что она сильно изменилась. "Прогресс, который он постоянно критиковал, практически истребил гаучо". Wote S. Samuel Trifilo (1964): "Современный гаучо, работающий на пампасах Аргентины, не более настоящий гаучо, чем наш сегодняшний ковбой – ковбой Дикого Запада; оба ушли безвозвратно". Две трети Уругвая расположены к югу от Рио-Негро, и эта часть была наиболее интенсивно огорожена в десятилетие 1870–1880 годов. Гаучо были маргинализированы и часто вынуждены жить в пуэблос-де-ратас (сельские трущобы, буквально "крысиные города"). К северу от Рио-Негро кочующие гаучо просуществовали дольше. Шотландский антрополог в центральном регионе (1882) считал многих из них неустроенными. Европейская иммиграция в сельскую местность была незначительной. Центральному правительству не удалось укрепить свою власть над сельской местностью, и гаучо-армии продолжали бросать ей вызов до 1904 года. Лидеры гаучо, например, Саравиа, поддерживали связь со скотоводами за бразильской границей, где европейская иммиграция была гораздо менее интенсивной; проволочные заборы не получили широкого распространения в приграничной зоне до конца XIX века. Революционные сражения в Бразилии завершились в 1930 году при диктатуре Гетулио Варгаса, который разоружил частные армии гаучо и запретил ношение оружия на публике.

Бразилия

В Рио-Гранде-ду-Сул гаучо также были мифологизированы, не в ответ на массовую иммиграцию, как в Аргентине, а для придания штату региональной идентичности. Главным праздником является Semana Farroupilha – неделя торжеств, массовых конных парадов, чураско, родео и танцев. Этот праздник отсылает к войне Рагамуффинов (1835–45) – сепаратистской войне, возглавленной элитой против Бразильской империи, которую политики переосмыслили как демократическое движение. Поэтому, как пишет Лучано Борнхольдт,

в "Традиционалистском движении гаучо" (MTG) активно участвуют два миллиона человек, и оно заявляет о себе как о крупнейшем движении народной культуры в западном мире. По сути городское, укорененное в ностальгии по сельской жизни, MTG способствует развитию культуры гаучо. Существует 2000 Центров гаучоских традиций не только в штате, но и в других местах, в том числе в Лос-Анджелесе и Осаке, Япония. Продукция, связанная с гаучо, включает в себя телевизионные и радиопрограммы, статьи, книги, танцевальные залы, исполнителей, записи, тематические рестораны и одежду. Движение было основано интеллектуалами, предположительно сыновьями обедневших мелких землевладельцев, переехавших в города для учебы. Поскольку культура гаучо изначально считалась мужской, женщины были приглашены к участию лишь позднее. Хотя настоящие гаучо в истории жили в Кампанье (равнинном регионе), одними из первых, кто присоединился к движению, были представители немецкой или итальянской этнических групп из-за пределов этой области – социальный класс, который идеализировал гаучо-ранчеро как тип, превосходящий их самих.

Культура

Гаучо играет важную символическую роль в националистических чувствах этого региона, особенно в Аргентине, Парагвае и Уругвае. В эпической поэме «Мартин Фьерро» Хосе Эрнандеса (некоторые считают национальной эпопеей Аргентины) гаучо был использован как символ борьбы с коррупцией и аргентинской национальной традиции, противопоставленной европеизирующим тенденциям. Мартин Фьерро, герой поэмы, призывается в аргентинскую армию для участия в пограничной войне, дезертирует и становится преступником и беглецом. Образ свободного гаучо часто противопоставляется образу рабов, работавших на северных землях Бразилии. Дальнейшие литературные описания можно найти в романе Рикардо Гвиральдеса «Дон Сегундо Сомбра». Гаучо обычно считались сильными, честными, немногословными людьми, но гордыми и способными на насилие, когда их провоцируют. Склонность гаучо к насилию из-за пустяков также признается типичной чертой. Использование гаучо факона — большого ножа, обычно затыкаемого за пояс — легендарно и часто связано с кровопролитием. Исторически факон был, как правило, единственным столовым прибором, который носил с собой гаучо. Рацион гаучо почти полностью состоял из говядины, дополняемой мате — травяным настоем из листьев йерба-мате, вида падуба, богатого кофеином и питательными веществами. Воду для мате нагревали почти до кипения на плите в чайнике и традиционно подавали в полой тыкве, из которой пили через металлическую трубочку, называемую бомбилья. Одежда и инструменты гаучо существенно отличались от одежды и инструментов североамериканских ковбоев. Помимо лассо, гаучо использовали болас или болеадорас (болеадейрас в португальском языке) — три кожаных камня, связанных кожаными ремнями. Типичный наряд гаучо включал в себя пончо, которое служило седлом и спальным одеялом; факон (кинжал); кожаный кнут, называемый ребенке; и свободные штаны, называемые бомбача, или пончо или одеяло, обернутое вокруг поясницы как пеленка, называемое чирипа, перепоясанное поясом, называемым фаха. Кожаный пояс, иногда украшенный монетами и сложными пряжками, часто надевали поверх пояса. Зимой гаучо носили тяжелые шерстяные пончо для защиты от холода. Их задачами были перегон скота между пастбищами или на рынки, такие как порт Буэнос-Айреса. Йерра заключается в клеймении животного знаком владельца. Приручение животных было еще одним из их обычных занятий. Приручение особенно ценилось по всей Аргентине, и соревнования по приручению диких жеребят оставались в силе на фестивалях. Большинство гаучо были неграмотными и считались выходцами из сельской местности.

Аналогии

Гаучо в некоторых отношениях напоминал представителей других сельских, конных культур девятнадцатого века, таких как североамериканский ковбой (вакеро на испанском языке), уасо Центрального Чили, перуанский чалан или морочуко, венесуэльский и колумбийский льянеро, эквадорский чагра, гавайский паниоло, мексиканский чарро и португальский кампино (профессия).