Босния и Герцеговина: Этническое и религиозное многообразие.

Введение

Более 96% населения Боснии и Герцеговины принадлежат к одному из трех коренных народов: боснийцам, сербам и хорватам. Термин "коренные" указывает на то, что эти три этнические группы явно упомянуты в конституции, и ни одна из них не может считаться меньшинством или иммигрантами. Наиболее заметным признаком, отличающим эти три этнические группы, является их религия: боснийцы преимущественно мусульмане, сербы – преимущественно православные, а хорваты – католики. Боснийцы, хорваты и сербы говорят на штокавском диалекте плюрицентричного языка, известного в лингвистике как сербохорватский. Вопрос о стандартном языке решен таким образом, что три коренных народа имеют свои образовательные и культурные учреждения, использующие стандартные варианты, которые считаются официальными языками на уровне субнациональных образований: боснийский, хорватский и сербский. Исследование гаплогрупп Y-хромосомы, опубликованное в 2005 году, показало, что "три основные группы Боснии и Герцеговины, несмотря на некоторые количественные различия, разделяют значительную часть общего древнего генофонда, характерного для Балканского региона". Однако исследование также показало, что сербы и боснийцы генетически ближе друг к другу, чем каждый из них к хорватам.

Исторический фон

Хотя существовало Королевство Босния, в средневековье не сформировалась какая-либо конкретная боснийская идентичность. В Боснии и Герцеговине во время османского правления население не идентифицировало себя с национальными категориями, за исключением немногих интеллектуалов из городских районов, которые считали себя хорватами или сербами. Население Боснии и Герцеговины в основном идентифицировало себя по религиозному признаку, используя термины турки (для мусульман), христьяне (для христиан) или греки (для православных) и "Kršćani" или латины (для католиков). Христиане, как католики, так и православные, были организованы в свои соответствующие миллеты – религиозные общины с внутренней автономией. Католики в большей степени отождествляли себя с хорватами, а православные – с сербской нацией. Для мусульман идентичность была больше связана с защитой местных привилегий, но это не ставило под сомнение лояльность Османской империи. В то время термин "бошняк" не имел национального, а лишь регионального значения. Когда Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину в 1878 году, национальная идентификация все еще была чужда боснийским мусульманам. Новые австро-венгерские власти пытались навязать коллективную боснийскую идентичность, чтобы сдержать хорватский и сербский национализм, доходя до запрета использования хорватских или сербских названий в наименованиях культурных объединений. Идея коллективной идентичности встретила сопротивление со стороны хорватской, сербской и мусульманской элит и была принята лишь небольшим числом представителей новой модернизирующейся мусульманской интеллигенции. Христианские элиты в Боснии и Герцеговине приняли хорватскую и сербскую идентичность как свою собственную, что привело к быстрому росту хорватского и сербского национализма в стране. Мусульмане же объединились вокруг своих религиозных и землевладельческих элит, требуя религиозной автономии. Австро-венгерские власти в конечном итоге начали принимать и впоследствии поддерживать такую консолидацию в Боснии и Герцеговине. После Первой мировой войны Босния и Герцеговина была включена в новообразованное Королевство сербов, хорватов и словенцев (позже переименованное в Югославию). Сербы, хорваты и словенцы были основополагающими ("старыми") народами. Хотя новое правительство изменило баланс сил между этническими группами в Боснии и Герцеговине, коммунитаризм, унаследованный от Австро-Венгрии, оставался доминирующим. Это особенно проявлялось в моделях голосования. Аналогичная ситуация наблюдалась во всей Югославии, а не только в Боснии и Герцеговине. Сербы и хорваты голосовали за свои соответствующие партии, которых было несколько, в то время как мусульмане голосовали только за одну – Югославскую мусульманскую организацию (ЮМО). Во время правления короля Александра I безуспешно пропагандировалась современная единая югославская идентичность с целью стирания партикулярных идентичностей. Сербское и хорватское население Боснии и Герцеговины рассматривали Белград и Загреб как свои национальные центры, в то же время углублялся конфликт между этими двумя группами. Одновременно упадок мусульманской элиты вызвал кризис идентичности среди мусульман. В условиях конкуренции хорватского и сербского национализма за их поддержку, они вместо этого нашли убежище в национальном неопределении или югославизме. В 1939 году сербское и хорватское политическое руководство договорились о разделе Боснии и Герцеговины, создав Бановину Хорватии. После ее создания лидеры ЮМО и мусульманские религиозные элиты создали движение за автономию Боснии и Герцеговины. Во время Второй мировой войны, в 1941 году, Германия вторглась в Югославию и установила свое марионеточное государство – Независимое государство Хорватия (НДХ), в которое была включена Босния и Герцеговина. В то время большинство боснийских мусульман считали себя этническими хорватами. В этот период традиционный коммунитаризм был разрушен в пользу исключительного национализма: сербы подвергались жестоким преследованиям со стороны хорватских усташей, а сербские четники в ответ убивали мусульман. Коммунистические югославские партизаны стали самой сильной антифашистской силой в стране. Партизанское движение обращалось к сербам, мусульманам и хорватам, хотя большая часть его деятельности изначально была организована сербами. В 1943 году Государственный антифашистский совет по национальному освобождению Боснии и Герцеговины, главный политический орган партизан в Боснии и Герцеговине, провозгласил Боснию и Герцеговину отдельной территорией, гарантируя "полное равенство всех сербов, мусульман и хорватов". С образованием Социалистической Югославии было создано шесть республик и пять конститутивных народов, к которым были добавлены македонцы и черногорцы (чьи идентичности ранее не признавались); боснийские мусульмане были признаны только в конце 1960-х годов. Для переписи 1961 года была введена новая этническая категория – мусульмане, с которой идентифицировали 972 954 боснийца. В 1964 году мусульмане были объявлены народом ("narod"), как и другие пять "народов", но им не была предоставлена национальная республика. В 1968 году Центральный комитет Боснии заявил, что "мусульмане – это отдельная нация". Для переписи 1971 года, соответственно, была введена категория "мусульмане, в значении нации".

While Kingdom of Bosnia existed, no specific Bosnian identity emerged during medieval times. In Bosna and Herzegovina during the Ottoman rule, the population did not identify with national categories, except for a few intellectuals from urban areas who considered themselves to be Croats or Serbs. The population of Bosnia and Herzegovina primarily identified itself by religion, using the terms Turk (for Muslims), Hrišćani (Christians) or Greeks (for the Orthodox) and "Kršćani" or Latins (for the Catholics). The Christians, both the Catholics and the Eastern Orthodox, were organised in their respective millets, the religious communities with internal autonomy. The Catholics identified more with the Croatian, while the Eastern Orthodox with the Serbian nation respectively. For Muslims, identity was more related to the defence of local privileges, but it did not call into question the allegiance to the Ottoman Empire. The use of the term "Bosniak" at that time did not have a national meaning, but a regional one. When Austria Hungary occupied Bosnia and Herzegovina in 1878, national identification was still a foreign concept to Bosnian Muslims. The new Austrian Hungarian authorities tried to impose a collective Bosnian identity to curb Croatian and Serbian nationalism, going so far as to forbid the usage of Croatian or Serbian names in the title of cultural associations. The idea of collective identity was met with opposition from the Croat, Serb and Muslim elites, and was accepted only by a small number of emerging modernising Muslims. The Christian elites in Bosnia and Herzegovina accepted Croatian and Serbian identities as their own, which resulted in a rapid rise of Croatian and Serbian nationalism in the country. The Muslims on the other hand, gathered around their religious and landowning elites, requesting religious autonomy. The Austrian Hungarian authorities eventually started to accept and later favoured such consolidation in Bosnia and Herzegovina. After World War I, Bosnia and Herzegovina was incorporated into the newly established Kingdom of Serbs, Croats and Slovenes (later renamed to Yugoslavia). The Serbs, Croats and Slovenes were the constituent ("old") nations. Although the new government changed the power dynamic among the ethnic groups in Bosnia and Herzegovina, the communitarianism inherited from Austria Hungary remained dominant. This was especially evident in the voting patterns. The same situation was present in the whole of Yugoslavia, not just Bosnia and Herzegovina. Serbs and Croats voted for their respective parties, of which several existed, while the Muslims voted for just one, the Yugoslav Muslim Organization (JMO). During the reign of King Alexander I, a modern single Yugoslav identity was unsuccessfully propagated to erase the particularistic identities. Serb and Croat populations in Bosnia and Herzegovina saw Belgrade and Zagreb as their national centres, while at the same time, the conflict between the two groups deepened. At the same time, the decline of the Muslim elite caused an identity crisis among Muslims. With Croatian and Serbian nationalism competing for their inclination, they instead found refuge in national indeterminism or Yugoslavism. In 1939, the Serbian and Croatian political leadership agreed on the partition of Bosnia and Herzegovina, creating the Banovina of Croatia. After its creation, the leaders of JMO and the Muslim religious elites created a movement for the autonomy of Bosnia and Herzegovina. During World War II, in 1941, Germany invaded Yugoslavia and established its puppet, the Independent State of Croatia (NDH), into which Bosnia and Herzegovina was incorporated. The majority of Bosnian Muslims considered themselves to be ethnic Croats at the time. This period saw the destruction of traditional communitarianism in favour of exclusive nationalisms, with Serbs being heavily persecuted by the Croat Ustaše, while the Serb Chetniks murdered Muslims as a reprisal. The communist Yugoslav Partisans emerged as the strongest anti fascist force in the country. The Partisan movement addressed Serbs, Muslims and Croats, even though most of their activity was organised by Serbs initially. In 1943, the State Anti fascist Council for the National Liberation of Bosnia and Herzegovina, the main political body of the Partisans in Bosnia and Herzegovina, established Bosnia and Herzegovina as a distinct territory, guaranteeing "full equality of all Serbs, Muslims and Croats". With the formation of Socialist Yugoslavia, there were six republics and five constitutive nations, adding Macedonians and Montenegrins (whose identities were not earlier recognized); the Bosnian Muslims were recognized only in the late 1960s. For the 1961 census a new ethnic category was introduced–Muslims–with which 972,954 Bosnians identified. In 1964, the Muslims were declared a narod ("people"), as the other five "peoples", but were not ascribed a national republic. In 1968, the Bosnian Central Committee declared that " Muslims are a distinct nation". For the 1971 census, accordingly, "Muslims, in the sense of a nation" was introduced.

Решение Конституционного Суда Боснии и Герцеговины

12 февраля 1998 года Алия Изетбегович, в то время Председатель Президиума Боснии и Герцеговины, обратился в Конституционный суд с ходатайством об оценке соответствия Конституции Республики Сербской и Конституции Федерации Боснии и Герцеговины Конституции Боснии и Герцеговины. Ходатайство было дополнено 30 марта 1998 года, когда заявитель уточнил, какие положения Конституций субъектов он считает неконституционными. В 2000 году были вынесены четыре частичных решения, которыми многие статьи конституций субъектов были признаны неконституционными, что оказало значительное влияние на политику Боснии и Герцеговины, поскольку возникла необходимость привести существующее положение дел в стране в соответствие с решением Суда. Решение было принято при незначительном большинстве голосов (5:4) в пользу заявителя. В своем решении Суд, в частности, указал:

Официальное обозначение данного дела – U 5/98, однако оно широко известно как «Решение о конститутивности народов», поскольку отражает толкование Судом значения фразы «конститутивные народы», использованной в преамбуле Конституции Боснии и Герцеговины. Данное решение послужило основой для рассмотрения других важных дел в суде.

Межэтнические отношения

Сербы обычно исповедуют православие, хорваты – католицизм, а боснийцы – ислам. Напряженность между этими группами проявлялась в религиозных терминах, и религиозные символы продолжают использоваться в националистических целях. Фундаменталисты присутствовали во всех лагерях; таким образом, боснийская война приобрела некоторые черты "религиозной войны" в отношении пропаганды, поддерживаемой взглядами религиозных лидеров. Военный опыт еще больше укрепил исторические стереотипы и предрассудки. С другой стороны, было установлено, что непосредственный индивидуальный опыт войны не оказывал влияния на измеренный уровень этнонационализма. Ситуация по-прежнему препятствует развитию отношений в послевоенный период. Было обнаружено, что сама по себе этническая гражданская война не приводит к увеличению этнонационализма в стране, хотя это и зависит от контекста. До войны в Боснии и Герцеговине межэтнические отношения были относительно хорошими по сравнению с другими государствами Западных Балкан. Чтобы еще больше усилить этническую однородность после войны, этнические элиты иногда препятствовали возвращению перемещенных лиц в их прежнее место жительства. Масштаб коллективного воздействия насилия во время боснийской войны продолжает оказывать значительное и долгосрочное влияние на межэтнические отношения и политическую систему, даже спустя двадцать лет. Было установлено, что сообщества, подвергшиеся большему насилию, демонстрируют более низкий уровень межэтнического доверия и теснее связаны со своей этнической политической партией. Это подтверждается исследованием Хаджича и др., показавшим, что люди с социальными связями, почти полностью ограниченными своей этнической группой, также имеют более низкий уровень межэтнического доверия, чем те, у кого связи шире. Тенденции к географической концентрации развития этнически более однородных районов во время войны способствовали определению местоположения межсубъектной границы между Федерацией Боснии и Герцеговины и Республикой Сербской. Хаджич и др. утверждают, что этнические партии наносят ущерб развитию Боснии и Герцеговины и препятствуют улучшению межэтнических отношений, поскольку они заинтересованы в сдерживании универсально выгодной политики, чтобы избежать непреднамеренной помощи представителям других этнических групп. Политизация этнической принадлежности делает ее центральным элементом повседневной жизни людей, определяющим их поведение, познание и эмоциональный опыт. Фактически, эта политизация увековечивает плохие межэтнические отношения, которые характеризуют Боснию и Герцеговину, по крайней мере, с момента принятия Дейтонского соглашения.

Serbs tend to be Orthodox Christian, Croats tend to be Catholic, and Bosniaks tend to be Muslim. Tensions between these groups were expressed in terms of religion, and religious symbols continue to be used for nationalist purposes. Fundamentalists existed on all sides; so, in regards to propaganda supported by the views of religious leaders, the Bosnian War took on some features of a "religious war." Historical stereotypes and prejudice were further established by experiences of war. On the other hand, it has been found that direct individual experiences of war did not influence the individual's measured ethno nationalism. The situation still impedes the development of relations post war. It has been found that ethnic civil war alone does not have a tendency to increase the abundance of ethno nationalism in a country; though, this is context dependent. Before the war, Bosnia and Herzegovina had rather good inter ethnic relations compared to other Western Balkan states. To further exacerbate ethnic homogeneity following the war, ethnic elites were known to sometimes halt the return of displaced persons to their pre war place of residence. The magnitude of communal exposure to violence during the Bosnian War has continued to have significant resounding effects on inter ethnic relations and the political system, even after twenty years. It has been found that communities that had a higher exposure to violence continue to have lower levels of inter ethnic trust and associate more with their ethnic political party. The evidence for this is strengthened by Hadzic et al. 's finding that those with social ties that are almost strictly contained to their own ethnic group also tend to have lower levels of inter ethnic trust than those that do not. Trends in the geographic concentration of development of more ethnically homogeneous areas during the war contributed to the location of the eventual Inter Entity Boundary Line between the Federation of Bosnia and Herzegovina and the Republika Srpska. Hadzic et al. argues that ethnic parties are harming Bosnia and Herzegovina's development and preventing the betterment of inter ethnic relations, as they are incentivized to withhold universally beneficial policies in order to avoid unintentionally helping out group members. Politicizing ethnicity makes it a focal point of people's everyday lives, driving behavior, cognition, and their experience of emotion. In effect, this politicization perpetuates the poor inter ethnic relations that have continued to embody Bosnia and Herzegovina since at least the adoption of the Dayton Agreement.