Монтанизм: Раннее христианское движение и «Новое пророчество»

Введение

Христианское движение II века – не связанная с ним католическая философия, подчеркивающая авторитет Папы Римского.

Монтанизм (/'/m//ɒ//n//t//ə/,/n//ɪ//z//əm/), известный своим последователям как Новое пророчество, был ранним христианским движением конца II века, позднее названным по имени своего основателя, Монтана. Монтанизм придерживался взглядов на основные положения христианской теологии, схожих с общепринятыми в христианской церкви, но был объявлен ересью из-за веры в новых пророков. Это пророческое движение призывало к упованию на спонтанность Святого Духа и более консервативной личной морали. Их также иногда называли пепузианами по названию города Пепуза, который они считали новым Иерусалимом. Иногда пепузиане отличались от других монтанистов презрением к тем, кто не жил в новом Иерусалиме. Монтанисты не стремились отделиться от основной христианской церкви, и христианский богослов Тертуллиан даже зафиксировал случай, когда епископ почти признал монтанизм ортодоксальным, но впоследствии изменил свое решение. Некоторые современные христианские богословы проводят параллели между монтанизмом и современными протестантскими движениями, такими как харизматическое движение, а также пятидесятничеством (включая пятидесятников единства).

История

Ученые спорят о том, когда Монтан впервые начал свою пророческую деятельность, указывая даты от ок. 135 г. до 177 г. н.э. Монтан был недавним обращенным, когда начал пророчествовать, предположительно во время проконсульства Грата в деревне Ардабау в Мисии; однако ни проконсула с таким именем, ни самой деревни обнаружить не удалось. Некоторые источники утверждают, что до обращения в христианство Монтан был жрецом Аполлона или Кибелы. Он верил, что является пророком Бога и что Утешитель говорит через него. В 193 г. н.э. анонимный автор обнаружил раскол в церкви в Анкире в Галатии и выступил против там "ложного пророчества". В конечном итоге, по ряду причин, ортодоксальная Великая Церковь признала учения монтанистов ересью. Столкновение основополагающих убеждений между сторонниками движения и остальным христианским миром, вероятно, само по себе было достаточным для возникновения конфликта. Кроме того, по мнению противников монтанизма, склонность движения к эффектным публичным проявлениям со стороны его последователей привлекала нежелательное внимание к еще только формирующейся религии. Таким образом, опасения по поводу того, как практики монтанистов могут быть восприняты их нехристианскими правителями, подпитывали антимонтанистские настроения. Имперское правительство при Марке Аврелии (ок. 161–180 гг. н.э.) периодически казнило христиан, что совпало с распространением монтанизма. Нет достоверных сведений о судьбе Монтана. Одна из наиболее распространенных историй того времени, как сообщает анонимный соратник Аполлинария, гласит, что он повесился, как и Максимилла, хотя он не исключает и других причин их смерти. Последователей Нового Пророчества никогда не предавали всеобщему отлучению, и во многих местах они сохраняли свой статус в ортодоксальной общине. Так было и в Карфагене. Несмотря на напряженность, церковь там избежала раскола по этому вопросу. В Карфагене пророчествовали женщины, и пророчество считалось подлинной харизмой. Совет старейшин был ответственен за испытание всех пророчеств и определение подлинного откровения. Тертуллиан, несомненно, наиболее известный защитник Нового Пророчества, считал утверждения Монтана подлинными, начиная с ок. 207 г. н.э. Он верил в достоверность Нового Пророчества и восхищался дисциплиной и аскетическими нормами движения. Продолжаются споры о том, окончательно ли Тертуллиан покинул ортодоксальную Церковь и присоединился к отдельной монтанистской секте или остался ранним протоортодоксальным христианином. Хотя ортодоксальная христианская Церковь одержала верх над монтанизмом в течение нескольких поколений, надписи из долины Тембрис в северной Фригии, датированные 249–279 гг. н.э., открыто провозглашают верность Новому Пророчеству. Сперос Врионис считает эти надписи примечательными тем, что они являются единственным набором надписей, которые открыто указывают на религиозную принадлежность умершего до периода терпимости, когда христиане не решались этого делать. В III веке в Пепузе появилась новая пророчица, Квинтилла. Ее последователи, квинтиллианцы, считались важной монтанистской сектой вплоть до V века. Письмо Иеронима к Марцелле, написанное в 385 г. н.э., опровергает утверждения монтанистов, которые ее беспокоили. Возможно, в Карфагене продолжала существовать группа "тертуллианистов". Анонимный автор "Предестинации" сообщает, что в 388 г. н.э. в Рим прибыл проповедник, который обратил многих и получил право использовать церковь для своей общины, поскольку мученики, которым она была посвящена, были монтанистами. Он был вынужден бежать после победы Феодосия I. Августин (354–430 гг. н.э.) сообщает, что в его время группа тертуллианистов почти исчезла и, наконец, примирилась с церковью, передав ей свою базилику. Неизвестно, были ли эти тертуллианисты во всех отношениях "монтанистами". В 530 г. н.э. император Юстиниан изгнал монтанистское духовенство из Константинополя. В 550 г. н.э. по приказу Юстиниана Иоанн Ефесский возглавил экспедицию в Пепузу, чтобы уничтожить там святилище монтанистов, основанное на могилах Монтана, Прискиллы и Максимиллы. Монтанистская секта в Галатии, таскодругиты, упоминается ок. 600 г. н.э. Тимофеем Константинопольским и в IX веке Феодором Студитом. В VIII веке существовала секта, называемая "монтанистами"; император Лев III приказал крестить и принять их в христианство. Эти монтанисты отказались, заперлись в своих храмах, подожгли здания и погибли. Однако Новое Пророчество, как его описывает Евсевий Кесарийский, отклонялось от церковной традиции:
И он [Монтан] пришел в неистовство, и внезапно, охваченный своего рода безумием и экстазом, начал бредить, бормотать и произносить странные вещи, пророчествуя образом, противоречащим постоянному обычаю Церкви, передаваемому из поколения в поколение.
По словам противников, монтанистские пророки не говорили как посланники Бога, а верили, что они полностью одержимы Богом и говорят от Его имени. Критикой монтанизма было то, что его последователи утверждали, что их откровение, полученное непосредственно от Святого Духа, может превзойти авторитет Иисуса или апостола Павла или кого-либо еще. В некоторых своих пророчествах Монтан, по-видимому, и наподобие оракулов греко-римского мира, говорил от первого лица как Бог: "Я – Отец, и Сын, и Святой Дух". Многие ранние христиане понимали это как заявление Монтана о том, что он есть Бог. Однако ученые согласны с тем, что эти слова Монтана являются примером общей практики религиозных пророков говорить как пассивные уста божественного и заявлять о божественном вдохновении (подобно тому, как современные пророки говорят: "Так говорит Господь"). Эта практика была распространена как в христианских, так и в языческих кругах.

Scholars debate as to when Montanus first began his prophetic activity, having chosen dates varying from c. AD 135 to as late as AD 177. Montanus was a recent convert when he first began prophesying, supposedly during the proconsulate of Gratus in a village in Mysia named Ardabau; no proconsul and village so named have been identified, however. Some accounts claim that before his conversion to Christianity, Montanus was a priest of Apollo or Cybele. He believed he was a prophet of God and that the Paraclete spoke through him. In 193, an anonymous writer found the church at Ancyra in Galatia torn in two, and opposed the "false prophecy" there. Eventually, Montanist teachings came to be regarded as heresy by the orthodox Great Church for a number of reasons. The clash of basic beliefs between the movement's proponents and the greater Christian world was likely enough for such conflict to occur. Additionally, in the opinion of anti Montanists, the movement's penchant for dramatic public displays by its adherents brought unwanted attention to the still fledgling religion. Thus, fears concerning the appearance of Montanist practices to their non Christian rulers fueled anti Montanist sentiment. The imperial government carried out sporadic executions of Christians under the reign of Marcus Aurelius, circa AD 161–180, which coincides with the spread of Montanism. There is no clear evidence as to what happened to Montanus. One of the most widespread stories at the time, as stated by an anonymous associate of Apolinarius, is that he hanged himself, as did Maximilla, although he does not exclude the possibility of them dying some other way. There was never a uniform excommunication of New Prophecy adherents, and in many places they maintained their standing within the orthodox community. This was the case at Carthage. While not without tension, the church there avoided schism over the issue. There were women prophesying at Carthage, and prophecy was considered a genuine charism. It was the responsibility of the council of elders to test all prophecy and to determine genuine revelation. Tertullian, undoubtedly the best known defender of the New Prophecy, believed that the claims of Montanus were genuine beginning c. 207. He believed in the validity of the New Prophecy and admired the movement's discipline and ascetic standards. Debates continue as to whether Tertullian decisively left the orthodox Church and joined a separate Montanist sect or remained an early proto orthodox Christian. Although what became the orthodox Christian Church prevailed against Montanism within a few generations, inscriptions in the Tembris valley of northern Phrygia, dated between 249 and 279, openly proclaim allegiance to the New Prophecy. Speros Vryonis considers these inscriptions remarkable in that they are the only set of inscriptions which openly reveal the religious affiliations of the deceased before the period of toleration, when Christians dared not to do so. In the 3rd century, a new prophetess appeared in Pepuza, Quintilla. Her followers, the Quintillians, were regarded as an important Montanist sect into the 5th century. A letter of Jerome to Marcella, written in 385, refutes the claims of Montanists that had been troubling her. A group of "Tertullianists" may have continued at Carthage. The anonymous author of Praedestinatus records that a preacher came to Rome in 388 where he made many converts and obtained the use of a church for his congregation on the grounds that the martyrs to whom it was dedicated had been Montanists. He was obliged to flee after the victory of Theodosius I. In his own time, Augustine (354–430) records that the Tertullianist group had dwindled to almost nothing and, finally, was reconciled to the church and handed over its basilica. It is not certain whether these Tertullianists were in all respects "Montanist" or not. In 530 Emperor Justinian expelled Montanist clergy from Constantinople. In 550, on the orders Justinian, John of Ephesus led an expedition to Pepuza to destroy the Montanist shrine there, which was based on the tombs of Montanus, Priscilla and Maximilla. A Montanist sect in Galatia, the Tascodrugites, is attested around 600 by Timothy of Constantinople and in the 9th century by Theodore the Studite. A sect called "Montanist" existed in the 8th century; the Emperor Leo III ordered the conversion and baptism of its members. These Montanists refused, locked themselves in their houses of worship, set the buildings on fire and perished. However, the New Prophecy, as described by Eusebius of Caesarea, departed from Church tradition:
And he [Montanus] became beside himself, and being suddenly in a sort of frenzy and ecstasy, he raved, and began to babble and utter strange things, prophesying in a manner contrary to the constant custom of the Church handed down by tradition from the beginning.|Eusebius of Caesarea
According to opponents, the Montanist prophets did not speak as messengers of God, but believed they became fully possessed by God and spoke as God. A criticism of Montanism was that its followers claimed their revelation received directly from the Holy Spirit could supersede the authority of Jesus or Paul the Apostle or anyone else. In some of his prophecies, Montanus apparently, and somewhat like the oracles of the Greco Roman world, spoke in the first person as God: "I am the Father and the Son and the Holy Spirit." Many early Christians understood this to be Montanus claiming himself to be God. However, scholars agree that these words of Montanus exemplify the general practice of religious prophets to speak as the passive mouthpieces of the divine, and to claim divine inspiration (similar to modern prophets stating "Thus saith the Lord"). That practice occurred in Christian as well as in pagan circles with some degree of frequency.

Географические различия

По-видимому, североафриканский монтанизм и монтанизм в Анатолии имели множество различий. Монтанисты в Северной Африке полагали, что Новый Завет является высшим законом для христианской жизни и богословия, епископы были преемниками апостолов и придерживались схожего богословия с богословием Великой Церкви, тогда как сам Монтан имел иные взгляды.