Введение

Подраздел музыковедения, появившийся с 1980-х годов.

Новая музыкология – это широкое направление в музыковедении, развивающееся с 1980-х годов и фокусирующееся на культурном изучении, эстетике, критике и герменевтике музыки. Она возникла отчасти как реакция на традиционную позитивистскую музыкологию начала XX века и послевоенного периода, ориентированную на первоисточниковые исследования. Многие методы новой музыкологии стали общепринятыми, хотя само название чаще относится к историческому повороту, нежели к какой-либо единой системе идей или принципов. Действительно, хотя на неё оказали заметное влияние феминизм, гендерные исследования, квир-теория, постколониальные исследования и критическая теория, новая музыкология прежде всего характеризуется широким эклектизмом.

Определения и история

Новая музыкалогия стремится подвергнуть сомнению методы исследования традиционной музыкалогии, отходя от позитивизма, сотрудничая с другими дисциплинами, включая гуманитарные и социальные науки, и ставя под вопрос общепринятые музыкальные знания. Новые музыковеды ищут способы применения антропологии, социологии, культурологии, гендерных исследований, феминизма, истории и философии в изучении музыки. В 1980 году Джозеф Керман опубликовал статью «Как мы пришли к анализу и как из него выйти», призывая к изменениям в музыковедении. Он просил о «новой широте и гибкости в академической музыкальной критике [музыкологии]», которая распространялась бы на музыкальный дискурс, критическую теорию и анализ. По словам Роуз Розенгард Суботник: «Для меня представление о тесной взаимосвязи между музыкой и обществом функционирует не как отдаленная цель, а как отправная точка, имеющая непосредственное значение, целью которой является осмысление того, почему конкретная музыка именно такова, какова она есть, то есть достижение понимания сущности ее идентичности». Сьюзан МакКлэри утверждает, что новая музыкалогия определяет музыку как «среду, участвующую в социальном формировании, влияя на то, как мы воспринимаем свои чувства, свое тело, свои желания, саму свою субъективность – даже если это происходит скрытно, без ведома большинства из нас». Для Лоуренса Крамера музыка обладает значениями, «достаточно определенными, чтобы поддерживать критические интерпретации, сопоставимые по глубине, точности и насыщенности с интерпретациями литературных текстов и культурных практик». Новая музыкалогия сочетает культурологию с анализом и критикой музыки, уделяя больше внимания социологии музыкантов и институтов, а также неканоническим жанрам, таким как джаз и популярная музыка, чем традиционная музыкалогия. (Схожая точка зрения стала распространена среди американских этномузыковедов в 1950-х годах.) Это побудило многих музыковедов пересмотреть прежние представления об аутентичности и проводить оценки, основанные на критических методах, «направленных на поиск своеобразного синтеза между [музыкальным] анализом и рассмотрением социального значения». Новые музыковеды подвергают сомнению процессы канонизации. Гэри Томлинсон предлагает искать смысл в «серии взаимосвязанных исторических нарративов, окружающих музыкальный объект» – в «сети культуры». Например, творчество Бетховена было исследовано с новых позиций путем изучения его восприятия и влияния в контексте гегемонической маскулинности, развития современного концерта и политики его эпохи, среди прочего. Традиционный контраст между Бетховеном и Шубертом был пересмотрен в свете этих исследований, особенно с учетом возможной гомосексуальности Шуберта.

Связь с музыкальной социологией

Новая музыкалогия отличается от немецкой музыкальной социологии в трудах Адорно, Макса Вебера и Эрнста Блоха. Хотя некоторые музыковеды новой школы заявляют о своей приверженности Теодору Адорно, их работы мало связаны с более широкой областью адорнианских исследований, особенно в Германии. Музыковеды новой школы часто демонстрируют сильное неприятие немецких интеллектуальных традиций, особенно по отношению к немецким музыкальным теоретикам XIX века, таким как Адольф Бернард Маркс и Эдуард Ханслик, а также к представителям XX века Генриху Шенкеру и Карлу Дальхаусу. Фундаментальное различие заключается в отношении к модернизму и популярной культуре. Влиятельные и часто цитируемые эссе, такие как и McClary 2006, крайне критически относятся к модернистской музыке. Немецкие музыкальные социологи, как правило, относятся к модернизму более благосклонно (хотя и не без критики) и резко критикуют популярную музыку, считая её неразрывно связанной с эстетикой отвлечения, востребованной культурой индустрии развлечений. Метцгер описывает "фашистский элемент" в музыке Rolling Stones. Новая музыкалогия, напротив, часто соприкасается с постмодернистской эстетикой; многие музыковеды новой школы проявляют большую симпатию к музыкальному минимализму.

Критика

Винсент Даклз пишет: "По мере того как музыкалогия становилась все более плюралистичной, ее представители все чаще прибегали к методам и теориям, которые, по мнению наблюдателей, характеризуют академическую среду как оторванную от реальности, не связанную с "общепринятыми ценностями", не признающую западные канонические традиции или попросту непонятную. Парадоксально, но такие подходы отдаляют музыковедческие исследования от широкой публики в тот самый момент, когда они побуждают ученых к тщательному изучению популярной музыки, составляющей основу современной массовой музыкальной культуры". К числу критиков новой музыкологии относятся Питер ван ден Торн и, в меньшей степени, Чарльз Розен. В ответ на раннюю работу МакКлэри Розен отмечает, что "она, как и многие из "новых музыковедов", возводит соломенное чучело, чтобы опровергнуть догму о бессмысленности и отсутствии политической или социальной значимости музыки. (Сомневаюсь, что кто-либо, кроме, возможно, критика XIX века Ханслика, когда-либо действительно в это верил, хотя некоторых музыкантов подталкивали к подобным заявлениям абсурдные интерпретации музыки, с которыми мы часто сталкиваемся.)" Однако для Дэвида Берда и Кеннета Глоага, писавших позднее, методы новой музыкологии полностью интегрировались в основную музыкологическую практику.