Народные коммуны в Китае (1958–1983)

Введение

Бывшее сельское административное деление Китайской Народной Республики (1958–1983)

Народная коммуна была высшим из трех административных уровней в сельских районах Китайской Народной Республики в период с 1958 по 1983 год, пока не была заменена волостями. Коммуны, являвшиеся крупнейшими коллективными единицами, в свою очередь делились на производственные бригады и производственные группы. Во время Культурной революции коммуны выполняли государственные, политические и экономические функции. Народные коммуны широко известны коллективизацией образа жизни и трудовой деятельности, особенно в период «Большого скачка». Масштаб коммун и их способность извлекать доход из сельского населения позволяли администрации коммун инвестировать в крупномасштабную механизацию, инфраструктуру и промышленные проекты. Однако коммуны не достигли многих своих долгосрочных целей, таких как содействие строительству социализма в сельской местности, освобождение женщин от домашнего труда и создание устойчивых методов ведения сельского хозяйства. Их количество колебалось от 50 000 до 90 000.

Прецеденты и коллективизация в раннем Китае

Перед созданием народных коммун Коммунистическая партия Китая (КПК) экспериментировала и продвигала другие, более мелкие формы коллективизированного сельского хозяйства. До 1949 года помещики владели почти половиной земли в сельском Китае и сдавали её в аренду крестьянам. Многие хозяйства были относительно небольшими, семейными предприятиями. Как правило, у крестьян был период интенсивной работы во время сбора урожая и относительного затишья в межсезонье. В период Гражданской войны и в первые годы Китайской Народной Республики КПК провела широкомасштабную земельную реформу, попыталась выявить и классифицировать сельское население и перераспределить землю от помещиков средним и бедным крестьянам, чтобы революционизировать социальную структуру Китая. После завершения земельной реформы отдельные семьи владели землей, которую обрабатывали, платили налоги как домохозяйства и продавали зерно по ценам, установленным государством. Коллективизация сельских районов началась вскоре после того, как КПК объявила в 1953 году о своей "общей линии перехода к социализму". В течение следующих шести лет коллективизация приняла несколько последовательно развивающихся форм: группы взаимопомощи, первичные кооперативы и народные коммуны. При координации государства многие семьи – до 68 миллионов к 1954 году – присоединились к группам взаимопомощи. Эти группы помогали крестьянским семьям координировать обмен рабочей силой, сельскохозяйственными технологиями и другими ресурсами. Некоторые группы взаимопомощи также формировались или объединялись в сельскохозяйственные производственные кооперативы (СПК), более крупные организации на уровне деревни или поддеревни, которые объединяли ресурсы и коллективно управляли землей. В 1954–1955 годах крестьяне во многих районах начали объединять свою землю, капитальные ресурсы и рабочую силу в сельскохозяйственные производственные кооперативы начального уровня. В 1958 году, после кампании "Сто цветов" и кампании по борьбе с правыми, Мао Цзэдун изменил курс, перейдя от акцента на экономический рост к акценту на быстром установлении коммунизма. Достижение коммунизма, по мнению Мао, также требовало экономического роста, но одновременно должно было включать дальнейшую коллективизацию и искоренение старых (или феодальных) устоев жизни. Партийные пропагандистские органы широко освещали огромный коллектив в Сюшуй, провинция Хэбэй, как "коммуну", где "крестьянские" хозяйства уступили место общинной жизни, и люди не должны были беспокоиться о деньгах или еде. Мао посетил Сюшуй и подобные крупные, якобы высокопродуктивные единицы в провинции Хэнань и заявил: "Народные коммуны – это хорошо". Мао и его сторонники в руководстве КПК продолжали продвигать коммуны как в пропаганде, так и на партийных собраниях, и создание коммун быстро стало партийной линией и центральным элементом "Большого скачка". С началом "Большого скачка" государство объединило СПК примерно в 26 000 коммун, каждая из которых занимала в среднем 4500 гектаров земли, насчитывала 24 000 человек и 5200 домохозяйств. Размеры различных коммун значительно различались в разных регионах, но они неизменно были намного больше, чем СПК, и в среднем каждая коммуна объединяла около тридцати и до ста СПК. Предполагалось, что коммуны будут играть ключевую роль в достижении цели КНР – "превзойти Великобританию и догнать США" по производству стали.

Before the people's communes were established, the Chinese Communist Party (CCP) had experimented with and promoted other, smaller forms of collectivized agriculture. Before 1949, landlords owned almost half of the land in rural China and leased it out to tenant farmers. Many farms were relatively small, family operated enterprises. Farmers generally went through cycles of busyness during harvest season and relative idleness during off seasons. During the Civil War era and continuing into the early years of the People's Republic of China, the CCP implemented wide ranging land reforms, attempted to identify and classify the rural population, and redistributed land from the landlords to the middle peasants and poor peasants to revolutionize the social structure of China. After the completion of the Land Reform, individual families owned the land they farmed, paid taxes as households, and sold grain at prices set by the state. Rural collectivization began soon after the CCP announced its 1953 "general line for the transition to socialism." Over the next six years, collectivization took several incrementally progressing forms: mutual aid groups, primitive cooperatives, and people's communes. With state coordination, many families—up to 68 million by 1954—joined Mutual Aid Teams. These Mutual Aid Teams helped farming families coordinate the sharing of labor, farming technology, and other resources. Some Mutual Aid Teams also formed, or were consolidated into, Agricultural Producer Cooperatives (APCs), larger institutions at the village or subvillage level that pooled resources and collectively managed land. During 1954 1955, farmers in many areas began pooling their land, capital resources, and labor into beginning level agricultural producers' cooperatives. In 1958, in the aftermath of the Hundred Flowers Campaign and Anti Rightist Campaign, Mao Zedong shifted course from emphasizing economic growth toward emphasizing the rapid establishment of communism. Achieving communism, for Mao, also required economic growth but had to, at the same time, involve further collectivization and the elimination of old (or feudal) ways of living. Party propaganda outlets publicized an enormous collective in Xushui, Hebei as a "commune," in which "peasant" households had given way to communal living, and people did not have to worry about money or food. Mao visited Xushui and similar larger, purportedly very productive units in Henan province and declared, "People's communes are good." Mao and his allies in the CCP leadership continued to promote the communes both in propaganda and party meetings, and the construction of communes quickly became party line and a central pillar of the Great Leap Forward. As the Great Leap Forward got underway, the state consolidated HAPCs into about 26,000 communes, each containing on average 4,500 hectares of land, 24,000 people, and 5,200 households. The sizes of different communes varied widely across different regions but they were consistently much larger than HAPCs had been, and the communes encompassed on average about thirty HAPCs and up to one hundred. The communes were supposed to be instrumental to the PRC's goal of "surpassing Britain and catching up to the US" in steel production.

Идеологические и экономические мотивы

Летом 1958 года коллективы сельскохозяйственных производителей были объединены в гораздо более крупные коллективы, насчитывающие десятки тысяч человек, как правило, охватывающие рыночный город и окружающие его деревни. Однако прежде всего коммуны КПК определялись тремя основными факторами, особенно в период «Большого скачка вперед»: во-первых, акцент на индустриализации и производительности; во-вторых, милитаризация общества, при которой члены коммун мобилизовывались посредством кампаний в военном стиле и призывались действовать с жесткой дисциплиной, преданностью делу и самоотверженностью; и в-третьих, идея самообеспечения или местной автономии, согласно которой каждая коммуна должна была самостоятельно производить большую часть необходимых ей ресурсов и технологий. Как заявил Политбюро ЦК КПК на конференции в Бейдайхэ в 1958 году, коммуны должны были объединить все ключевые профессии в единую структуру и, посредством этого объединения, осуществить «социалистическое строительство»: «Создание народных коммун с комплексным управлением сельским хозяйством, лесоводством, животноводством, подсобными производствами и рыболовством, где промышленность (рабочий), сельское хозяйство (крестьянин), торговля (торговец), культура и образование (ученик) и военные дела (ополченец) сливаются воедино, является фундаментальной политикой, направленной на то, чтобы подтолкнуть крестьян к ускорению социалистического строительства, завершению строительства социализма досрочно и осуществлению постепенного перехода к коммунизму». Под «социалистическим строительством» в резолюции понимался процесс, в ходе которого КНР должна была развивать свою промышленность под руководством авангардной Коммунистической партии и, посредством индустриализации, накопить достаточно капитала и мощи для продвижения к полному коммунизму, что в данном случае означало самоуправление пролетариата и распределение богатств в соответствии с потребностями, а не способностями или трудовыми заслугами (см. также: Первичная стадия социализма). Мао Цзэдун надеялся, что коммуны создадут «промышленную армию» из сельской местности, по сути превратив сельскую рабочую силу в хорошо дисциплинированный механизм производства. Другие члены руководства КПК относились к плану Мао по быстрой модернизации сельского хозяйства с большей осторожностью, указывая на потенциально непомерные затраты и ресурсы, необходимые для его реализации (такие как железо, сталь и нефть), и утверждали, что модернизация сельского хозяйства может привести к безработице, поскольку сельским рабочим не всегда удастся найти другую работу в сельской местности, а городская промышленность оставалась относительно небольшой. Тем не менее, фракция Мао одержала победу. Эти дебаты, как и сами коммуны, были сосредоточены вокруг фундаментального вопроса, стоявшего перед китайской экономикой в 1950-х годах: как КНР может нарастить свою промышленную базу, когда большая часть населения по-прежнему занята в сельском хозяйстве и мелком производстве для обеспечения собственного существования? Для функционирования коммун требовалась значительная координация и, временами, принуждение, но теоретически они должны были решить эту основную проблему. Заставляя людей переселяться в эти крупные единицы, руководство коммун могло более эффективно координировать крупные инфраструктурные и промышленные проекты, извлекать доходы от жителей коммун и направлять эти капитальные доходы на реализацию более масштабных проектов, что, в свою очередь, повышало бы производительность и эффективность коммун и высвобождало рабочую силу для дальнейшего развития. По сути, целью народной коммуны было повышение производительности сельского хозяйства, чтобы меньше людей работало в сельском хозяйстве и могли направить свою энергию и ресурсы на индустриализацию. В первые годы своего существования коммуны создали широкий спектр экономических, социальных и административных проблем и усугубили голод, вызванный «Большим скачком вперед». Руководство КПК провело крупные реформы структуры коммун после «Большого скачка» и вновь в последующие десятилетия, чтобы сделать их более стабильными, продуктивными и эффективными. Однако, несмотря на заявленные цели коммун, экономика КНР в то время не была ориентирована на сельскую местность. Большая часть производительной промышленности уже располагалась в городах, а городские жители – те, кто работал на ключевых предприятиях и в ключевых отраслях промышленности, – были наиболее обеспеченными и хорошо питались в стране. В результате коммуны существовали, прежде всего, для изъятия зерна из сельской местности для обеспечения потребления и производства в городах, а также для трудоустройства избыточного населения при росте городов. Коммунизация проходила в основном на добровольной основе, избегая насилия и саботажа, которые имели место во время коллективизации в Советском Союзе. По мнению академика Линь Чунь, коллективизация в Китае прошла гладко, поскольку, в отличие от советского опыта, в сельской местности уже существовала сеть государственных учреждений. В конце 1960 года единица учета, посредством которой распределялись труд и доходы, была передана от народной коммуны к производственной бригаде. После «Большого скачка вперед», когда Мао Цзэдун отошел от руководства экономической политикой КНР, другие члены руководства провели дополнительные реформы коммун. Особое значение имело повторное введение «Трех свобод»: личные приусадебные участки, подсобные производства и мелкое животноводство. Эти «свободы» позволяли жителям коммун поддерживать некоторый минимальный уровень самообеспечения вне работы в коммуне, и, по мере повышения эффективности коммун, жители коммун все больше времени могли уделять развитию собственных проектов. Новые коммуны не сохраняли коллективные формы проживания и предусматривали отдельные жилые помещения для семей, даже если жители по-прежнему жили в больших центральных комплексах. Производственная бригада оставалась единицей учета до полной ликвидации коллективизации в сельском хозяйстве в период с 1979 по 1982 год. Мао Цзэдун также считал ополчение и военную организацию необходимыми для успеха коммун и продвигал коммунизацию как процесс «милитаризации, боевой готовности и дисциплинирования». По мнению Мао, дух военной организации, самопожертвования, преданности делу и бескорыстия позволит китайскому народу преодолеть производственные узкие места посредством упорного труда. Каждая коммуна имела «народное ополчение» – группу членов коммуны, выполнявших военные функции, использовавших военную терминологию и отвечавших за организацию населения коммуны, ее защиту и обеспечение соблюдения членами коммуны директив и надлежащего политического поведения. Пик военной лихорадки прошел после «Большого скачка вперед», но «народные ополчения» продолжали формировать жизнь и организацию коммун, особенно в период «Культурной революции». В период «Большого скачка вперед» процесс вовлечения людей в коммуны, или коммунизация, успешно разрушил традиционные способы ведения сельского хозяйства и жизни, но часто не смог заменить их жизнеспособными или продуктивными альтернативами. Люди должны были отказаться от своего личного имущества, включая предметы повседневного обихода, такие как сельскохозяйственные инструменты и кухонная утварь, для переплавки в «доменных печах». Предполагалось, что это бесполезный лом, но кадры и другие рьяные члены коммун поощряли людей сдавать все больше и больше предметов, вплоть до того, что некоторые общины переплавили все свои кастрюли и сковородки. Полученная сталь и железо были в основном бесполезны, и люди, которые должны были заниматься выплавкой стали, не могли тратить столько же времени на работу в полях. Когда, по ряду структурных и экологических причин (см. также: «Большой скачок вперед»), разразился более масштабный голод, этот переход от сельскохозяйственного труда к непродуктивному промышленному труду только усугубил ситуацию в коммунах. Некоторые коммуны, такие как Мачэнская коммуна в Хубэе (которая была представлена в качестве «модельной коммуны» на национальном уровне, см. также: Мачэн), также снесли десятки тысяч частных домов, чтобы обеспечить коллективные формы проживания и повысить эффективность производства. Руководители Мачэнской коммуны также уничтожили могилы в целях…

Over the summer of 1958, agricultural producers' collectives were merged into much larger collectives which comprised tens of thousands of people, typically encompassing a market town and its surrounding villages. Above all, however, the CCP's communes were defined by three main factors, especially during the Great Leap Forward: first, an emphasis on industrialization and productivity; second, a militarization of society, in which commune members were mobilized through military style campaigns and exhorted to act with rigid discipline, devotion, and selflessness; and third, an ideal of self reliance or local autonomy, such that each commune would be able to produce most of the supplies and technology that it needed to function. As the CCP Politburo declared at the 1958 Beidahe Conference, the communes were meant to bring together all key occupations and professions into one unit and, by merging them, bring about "socialist construction":The establishment of people's communes with all round management of agriculture, forestry, animal husbandry, side occupations, and fishery, where industry (the worker), agriculture (the peasant), exchange (the trader), culture and education (the student), and military affairs (the militiaman) merge into one, is the fundamental policy to guide the peasant to accelerate socialist construction, complete the building of socialism ahead of time, and carry out the gradual transition to communism. By "socialist construction," the resolution referred to the process in which the PRC was supposed to build up its industry under the vanguard Communist Party and, through the process of industrialization, accumulate enough capital and power to advance toward full communism—which, in this case, meant the self rule of the proletariat and the distribution of wealth according to need, not ability or labor (see also: Primary stage of socialism). Mao hoped that the communes would create an "industrial army" out of the countryside, essentially turning the rural workforce into a well disciplined engine of production. Other members of the CCP leadership were more wary of Mao's plan for rapid agricultural modernization, and they pointed out the potentially prohibitive costs of this process and resources that it would require (such as iron, steel, and petroleum), and they argued that agricultural modernization might lead to unemployment given that rural workers would not necessarily be able to find other jobs in the countryside and urban industry remained relatively small. Nevertheless, Mao's faction won out. These debates, and the communes themselves, were oriented toward a fundamental question facing the Chinese economy in the 1950s: how could the PRC grow its industrial base when most of the population remained tied to agricultural work and small scale sideline production for subsistence? The communes would require a great deal of coordination and at times coercion but would also, in theory, address this basic issue. By forcing people to move into these large units, the commune leadership could coordinate larger infrastructural and industrial projects more effectively, extract income from the commune residents, and allocate this capital income to the larger projects, which would in turn make the commune more productive and efficient and free up labor for further development. In essence, the goal of the people's commune was to improve agricultural productivity such that fewer people had to work in agriculture and could instead use their energy and resources for industrialization. In their first few years of existence, the communes created a wide range of economic, social, and administrative issues and exacerbated the Great Leap Forward famine. The CCP leadership then made major reforms to the commune structure after the Great Leap and again in the decades that followed in order to make them more stable, productive, and efficient. Regardless of the stated goals of the communes, however, the PRC economy at the time was not oriented toward the countryside. Most productive industry was already located in the cities, and urban residents—those with jobs in key enterprises and industries—were the best paid and best fed in the country. As a result, the communes existed, above all, to extract grain from the countryside to support both consumption and production in the cities, and to employ surplus population when the cities grew too large. Communization proceeded on a largely voluntary basis, avoiding both the violence and sabotage that occurred during the Soviet collectivization. According to academic Lin Chun, China's collectivization proceeded smoothly because, unlike the Soviet experience, a network of state institutions already existed in the countryside. In late 1960, the unit of accounting through which labor and income were allocated was devolved from the people's commune to the production brigade. In the aftermath of the Great Leap Forward, as Mao Zedong retreated from guiding the economic course of the PRC, other members of the leadership enacted additional reforms to the commune. Particularly important was the reintroduction of the "Three Freedoms": private household plots, sideline industries, and small scale animal husbandry. These "freedoms" enabled commune residents to maintain some basic subsistence measures outside of their commune work, and, as the communes became more efficient, commune residents were increasingly able to spend more time developing their own projects. Newly built communes did not retain the collectivized living arrangements and allowed for separate family spaces, even if residents still lived in large, central complexes. The production team remained the unit of account until agricultural was totally decollectivized between 1979 and 1982. Mao also considered militias and military style organization essential to the success of the communes, and he promoted communization as a process of "militarization, combatization, and disciplinization." As Mao saw it, a spirit of militarized organization, sacrifice, dedication, and selflessness would enable the Chinese people to overcome production bottlenecks through sheer effort. Each commune had a "people's militia," a group of commune members who took on military style roles, adopted military terminology, and were responsible for organizing the commune population, defending the commune, and ensuring that commune members followed directives and maintained appropriate political behavior. The height of militarized fervor subsided after the Great Leap Forward, but the "people's militias" continued to shape commune life and organization thereafter, especially during the Cultural Revolution. During the Great Leap Forward, the process of bringing people into the communes, or communization, successfully uprooted traditional ways of farming and living but often failed to replace them with viable or productive alternatives. People had to give up their personal belongings, including everyday items such as farming and kitchen tools to smelt in "backyard steel furnaces." These items were supposed to be useless scrap materials, but cadres and other zealous commune members encouraged people to contribute more and more items, to the extent that some communities melted down all of their pots and pans. The resulting steel and iron was mostly useless, and people who had to make steel could not spend as much time working in the fields. When, for a variety of structural and environmental factors (see also: Great Leap Forward), a larger famine set in, this shift from agricultural work to unproductive industrial labor only worsened conditions in the communes. Some communes, such as the Macheng commune in Hubei (which was held up as a "model commune" at the national level, see also: Macheng), also demolished tens of thousands of private residences in order to bring about collective living arrangements and improve production efficiency. Macheng commune leaders also destroyed gravesites in order to open up more land for cultivation. Such destruction, the relative lack of compensation, and the lack of actual production increases all made the communization process incredibly disruptive and even deadly. In Raoyang Village in Hebei Province, the communization process also alienated villagers as cadres ended the temple fair, destroyed temples, cut back on traditional opera, and forced the local market to mostly close, all of which prevented villagers from engaging in traditional rites and celebrations. In the process of enforcing these new regulations, some cadres also abused their power and assaulted or humiliated villagers. Communes were supposed to rationalize the working lives of rural residents, for example by spacing out new residential areas evenly rather than adhering to traditional village boundaries. With these new spatial plans, commune administrations aimed to reduce the amount of walking time required for farmers to get to their fields. But, in the frenzied and militarized atmosphere of the Great Leap Forward, rural residents were organized into "production armies" and might spend most of their time walking around between work sites, as they were tasked with too many different non agricultural projects at once. Conditions varied widely from commune to commune. The most immediate constraint on communal "free supply" was the availability of resources and the commune members' willingness to participate in the new collective institutions. Commune members had a range of reasons to resist or express discontent with the communization process, largely due to either the inadequacies and inefficiencies of the commune system itself or the disruptive and destructive process by which the communes were first created. Some issues that arose for commune members included: overwork on non agricultural projects (at the expense of subsistence oriented farming), inefficient or counterproductive infrastructure projects (such as the backyard furnaces), lack of food at the communal dining halls, negligent educational and childcare services which created additional housework burdens for women, excessive and obligatory political study sessions, and confusing incentive structures for production. Additionally, because markets were closed and sideline industries were banned, people could not turn to some of the traditional methods of dealing with economic and agricultural hardship. Despite these instances of resistance, there were no large scale uprisings against the commune system as a whole. Scholars such as Joshua Eisenman have argued that this lack of massive resistance indicates that the commune system, with its post Great Leap Forward adjustments, ended up serving the basic purposes of, first, feeding the countryside, and, second, extracting enough income from rural residents to fund modernizing projects and free up labor. Restrictions on individuals' mobility, however, would have made it extremely difficult for potential dissidents to coordinate resistance to the communes at a regional or provincial level, and the Anti Rightist Movement had severely undermined people's willingness to openly criticize the party. The conditions on communes varied considerably by geographic location. Different provincial administrations were more or less zealous in pursuing communization. Different provinces also did not have the same resources at their disposal for communization, and the Great Leap famine's severity depended on local weather, grain extraction for exports (or requisitioning for internal trade), and the response or lack thereof from local officials. At the commune level, variation might also depend on the local geography or the layout that the commune organizers preferred. For example, some communes such as the Panyu people's commune in Guangdong province were organized around a central spatial axis such as a main road or a mountain range, and residences were built near the main production facilities. Other communes were built instead with a focus on public facilities such as canteens, performance spaces, and community centers. These differences in spatial organization could then affect the daily lives of commune residents, as they might spend more time working on industrial projects as opposed to in political or cultural meetings, or, depending on the layout of their commune, they might spend additional time transiting between the two.

Городские коммуны

Во время Великого скачка вперед центральное руководство КПК также подталкивало города к созданию собственных коммун по образцу той, что была создана в Чжэнчжоу, провинция Хэнань. Как и сельские коммуны, городские коммуны должны были улучшить производство и социальную сплоченность путем: коллективизации жилищных условий и социализации бытового труда (то есть превращения домашней работы в коллективную, чтобы высвободить женскую рабочую силу для другой деятельности); объединения различных социальных, экономических, культурных и политических институтов в едином пространстве (то есть коммуны); и тем самым продвижения КНР по пути к социализму. Как выразился ЦК КПК, городская народная коммуна станет инструментом преобразования старых городов в новые социалистические города и организатором производства, обмена, распределения и обеспечения благосостояния в жизни людей, а также социальной организацией, объединяющей промышленные, сельскохозяйственные, военные, образовательные и торговые круги и в конечном итоге сливающей государственное управление с управлением коммуной. Производство и труд, особенно женский, были необходимы для этих «социалистических городов», как ясно указано в первом уставе Коммуны Чжэнчжоу: коммуна будет «содействовать ликвидации частной собственности и полному освобождению производительных сил, в частности женской рабочей силы». Чтобы рассматривать коммуны как освободительные, руководство КПК должно было исходить из того, что труд, который женщины уже выполняли дома и вне его, был недостаточно или существенно продуктивным, и что работа на фабриках или других промышленных проектах освободит женщин от патриархальных домашних структур. Городские коммуны создали новые общественные институты, которые пользовались определенной популярностью, но основным результатом городских коммун в краткосрочной перспективе, помимо новых услуг, стали беспорядок, неэффективность и разочарование. Согласно официальной статистике за 1960 год, городские коммуны создали: 53 000 общественных столовых, 50 000 яслей и 55 000 центров обслуживания, предоставлявших другие повседневные услуги (такие как стирка, ремонт и уборка). Границы между работниками и управленцами были размыты, а социальные льготы, связанные с рабочим местом (danwei), были распространены на мигрантов и женщин через масштабную программу занятости. Эти изменения значительно расширили городские социальные льготы по сравнению с относительно ограниченной политикой социального обеспечения, проводившейся в КНР до и после этого периода. Коммуны и государство в целом не смогли обеспечить такое расширение ни финансово, ни организационно. В то же время члены коммун, как и в сельской местности, были мобилизованы для выполнения огромных производственных квот и других политических и хозяйственных работ. Городские коммуны были относительно продуктивными, даже с некоторыми потерями и перепроизводством, но в таких городах, как Пекин и Шанхай, люди начали жаловаться на некачественные или некомпетентные коммунальные услуги, чрезмерный объем работы (особенно для женщин, которым часто приходилось продолжать заниматься домашними делами) и нерентабельность коммун в целом из-за расходов на социальное обеспечение. К концу 1961 года многие жители этих городов перестали пользоваться коммунальными услугами, и коммуны закрыли некоторые из своих учреждений. В конечном счете, хотя коммуны были экономически неустойчивы и социально деструктивны, некоторые горожане сожалели об их закрытии, поскольку они предоставляли рабочие места или услуги, которых не было в существующей, более ограниченной системе социального обеспечения. Помимо неспособности коммун предоставлять услуги, которые они намеревались коллективизировать, городские коммуны столкнулись с экономическими проблемами, связанными с жильем и городским строительством. Особенно важными были три момента: во-первых, во время Великого скачка вперед большая часть государственных средств была направлена на капитальное строительство (например, заводы, шахты), а не на жилищное строительство, поэтому у городов было относительно мало средств на строительство нового, долговечного жилья. Во-вторых, жилищное строительство было особенно актуальным, поскольку Великий скачок вперед высвободил значительную часть сельской рабочей силы для переезда в города и работы в промышленности, что привело к резкому росту урбанизации. И в-третьих, планы Великого скачка по городскому строительству были чрезвычайно амбициозными как по масштабу строительства, так и по экономичным технологиям, на которые должны были полагаться строители, учитывая, что больше ресурсов направлялось на промышленные проекты. Таким образом, политика Великого скачка усугубила спрос на новое городское жилье, но не предоставила средств для его удовлетворения и вместо этого вынудила строительные проекты полагаться на не промышленные материалы (например, кирпич) и переработку материалов из снесенных зданий или оставшихся от других проектов. Идея о том, что городские коммуны будут одновременно способствовать производству и реорганизовывать жилое пространство в рамках одних и тех же институтов, столкнулась с экономической противоречивостью: политика Великого скачка предоставляла ресурсы для первого (производства), но не для второго (жилого пространства). Поэтому, когда центральное руководство решило разрешить экономический кризис, одним из основных шагов, предпринятых для снижения стоимости социального обеспечения, было увольнение городских рабочих и ускорение процесса «сельского расселения», отправка этих рабочих в сельскую местность. В отличие от сельских коммун, городские коммуны не просуществовали после Великого скачка вперед. Однако городские коммуны оказали длительное влияние на городское планирование, например, на план города Пекина 1958 года. Этот план предусматривал радикальные изменения в городском ландшафте, включая акцент на общественном строительстве и снос стен, и хотя центральное руководство официально не одобрило этот план, городские планировщики продолжали использовать его вплоть до Культурной революции. Городские коммуны также ознаменовали пик обеспечения социального обеспечения в городах КНР, и экономическая несостоятельность этой системы привела руководство КПК к проведению политики, укрепляющей и заостряющей разрыв между городом и деревней. В народной коммуне многое было общим. Частные кухни стали ненужными, и в некоторых уездах предметы из частных кухонь, такие как столы, стулья, посуда и сковороды, передавались в коммунальную кухню. Частное приготовление пищи не поощрялось и заменялось общественным питанием.

During the Great Leap Forward, the CPC central leadership also pushed cities to create communes of their own, modeled on the one set up in Zhengzhou, Henan. As with the rural communes, the urban communes were supposed to improve production and social cohesion by: collectivizing living arrangements and socializing domestic labor (i. e., making housework collective in order to free up female labor for other work); combining many different social, economic, cultural, and political institutions in the same space (i. e., the commune); and thereby pushing the PRC forward on the road to socialism. As the CCP Central Committee put it,The urban people's commune will be the tool for transforming old cities into new socialist cities and the organizer of production, exchange, distribution and welfare in people's lives, as well as the social organization which would combine industrial, agricultural, military, educational and trade circles and eventually merge government administration with commune management. Production and labor, especially female labor, were essential to these "socialist cities," as the first Zhengzhou Commune statute made clear: the commune would "[push] forward the elimination of private property and the complete liberation of productive forces, in particular women's productive force." To view the communes as liberatory, the CCP leadership had to assume that the labor women already did inside and outside the home was not sufficiently or meaningfully productive, and that the act of working in factories or other industrial projects would free women from patriarchal household structures. The urban communes did create new communal institutions and these institutions garnered some popularity, but the main outcome of the urban communes in the short run was—in addition to new services—disorder, inefficiency, and frustration. According to official statistics from 1960, the urban communes created: 53,000 public canteens, 50,000 nurseries, and 55,000 service centers that provided for other daily needs (such as laundry, repairing, and cleaning). The boundaries between workers and managers were loosened and the welfare benefits associated with a work unit (danwei) were extended to migrants and women through a large employment program. Such changes represented an enormous expansion of urban welfare benefits, in contrast with the relatively restricted welfare policy the PRC pursued before and after this period. The communes, and the state as a whole, were not able to sustain such expansion either financially or organizationally. At the same time, the members of the communes, as in the countryside, were mobilized to achieve huge production quotas and other political and manual work. The urban communes were relatively productive, even with some waste and overproduction, but in cities such as Beijing and Shanghai, people began to complain that the commune services were subpar or incompetent and the work was excessive (especially for women who often continued to have to do housework), and the expenditure on welfare made the communes unprofitable as a whole. By late 1961, many people in these cities had stopped using commune services, and the communes closed down some of their amenities. Ultimately, although the communes were economically unsustainable and socially disruptive, some city residents lamented their closure, as they had provided jobs or amenities that the existing, more limited welfare system did not. In addition to the failure of the communes to provide the services they had intended to collectivize, the urban communes also ran up against economic issues surrounding housing and urban construction. Three developments were particularly important: first, during the Great Leap Forward, a large proportion of public funding was allocated for capital construction (e. g., factories, mines) rather than housing construction, and so cities had relatively little money with which to construct new, durable housing. Second, the construction of housing was especially pressing because the Great Leap Forward had freed up a great deal of the rural workforce to move into the cities to work in industry, leading to a shock of urbanization. And third, Great Leap era plans for urban construction were highly ambitious, both in the scope of construction and the economizing techniques that builders were supposed to rely on, given that more resources were being directed to industrial projects. Thus, Great Leap Forward policies exacerbated demand for new urban housing but did not provide funding to meet that demand and instead pushed the construction projects to rely on non industrial materials (such as bricks) and the recycling of materials, either from demolished buildings or leftover from other projects. The idea that urban communes would both promote production and reorganize living space within the same institutions ran up against an economic contradiction, namely that Great Leap policies provided resources for the former (production) but not the latter (living space). Hence, when the central leadership decided to address the economic crisis, one of the major steps they took to lessen the cost of welfare provision was to lay off urban workers and step up the process of "ruralization," sending these workers to the countryside. Unlike the rural communes, the urban ones did not last after the Great Leap Forward. The urban communes, however, still had lasting effects on urban planning, as, for example, with the Beijing city plan of 1958. This plan featured radical changes to the urban landscape, including an emphasis on communal construction and the destruction of walls, and, although the central leadership never officially approved this plan, urban planners continued relying on it up until the Cultural Revolution. The urban communes also represented the peak of the PRC's urban welfare provision, and the economic untenability of this system led the CCP leadership to enact policies reinforcing and sharpening the rural urban divide. In the people's commune, many things were shared. Private kitchens became redundant, and in some counties items in the private kitchen such as tables, chairs, cooking utensils and pans were contributed to the commune's kitchen. Private cooking was discouraged and supplanted by communal dining.

Влияние

Сельское кооперативное движение заменило деревенские структуры власти, находившиеся под влиянием родственных связей и общинных элит, формализованной административной системой. Этот процесс связал семьи и отдельных лиц с национальной политикой, создав, по мнению академика Цай Сяня, новое социальное пространство. Система трудовых дней не всегда обеспечивала четкие стимулы для работников коммун, однако стоимость трудовых дней рассчитывалась таким образом, что коммуна забирала примерно половину дохода труженика до того, как трудовые дни конвертировались в материальные блага. Используя этот изъятый капитал, коммуны смогли инвестировать в механизацию, инфраструктуру, ирригацию, мелиорацию земель и другие крупномасштабные проекты, требующие значительных инвестиций и рабочей силы. Более того, коммуны продолжали предоставлять некоторые базовые услуги, такие как образование и здравоохранение, а промышленные предприятия, построенные в некоторых коммунах, давали членам коммуны технические навыки, которые они в противном случае не получили бы. Коммуны также имели долгосрочные негативные последствия. Опыт, связанный с коммунизацией и «Большим скачком», нанес глубокие травмы целым общинам, особенно женщинам, которые несли дополнительную трудовую нагрузку и часто первыми в семье сталкивались с голодом. Уничтожение могил затрудняло для семей продолжение вековых традиций поклонения предкам, даже после завершения «Большого скачка». Некоторые проекты по мелиорации и ирригации успешно повысили продуктивность сельскохозяйственных земель, но иерархическая структура коммун часто приводила к тому, что руководство коммуны или бригады определяло эти проекты без учета мнения членов коммуны об их полезности. Кроме того, некоторые проекты, предпринятые коммунами для повышения продуктивности земель, такие как использование пестицидов и химических экспериментов, могли иметь негативные долгосрочные последствия для окружающей среды и местного населения. В период между окончанием «Большого скачка» и деколлективизацией в начале 1980-х годов в КНР улучшились сельскохозяйственная продуктивность, охват сельским образованием, показатели младенческой смертности и продолжительность жизни. Коллективизация земли посредством системы коммун также способствовала быстрой индустриализации Китая благодаря государственному контролю над производством и закупками продовольствия. Это позволило государству ускорить процесс накопления капитала, заложив прочную основу физического и человеческого капитала для экономического роста Китая в период реформ и открытости.

The rural cooperative movement replaced village power structures influenced by kinship and community elites with a formalized administrative system. The process linked families and individuals to national policies, creating what academic Cai Xiang describes as a new social space. The work point system did not always provide clear incentive structures for commune workers but the value of the work points was calculated in such a way that the commune took roughly half the laborer's income before they turned the work points into material goods. Using this extracted capital, the communes were able to invest in mechanization, infrastructure, irrigation, soil reclamation, and other large scale projects that required large amounts of investment and labor. Moreover, the communes continued to provide some basic services such as education and health services, and the industrial projects built on some communes gave commune members technical skills they would not have gotten otherwise. The communes also had lasting negative effects. The experiences associated with communization and the Great Leap Forward created lasting traumas for whole communities and especially the women who were responsible for taking on additional labor and were often the first in a family to go hungry. Destruction of gravesites made it difficult for families to continue forms of ancestor worship that they had been practicing for centuries, even after the Great Leap ended. Some of the land reclamation and irrigation projects successfully made agricultural land more productive, but the top down nature of the commune structure often meant that commune or brigade leadership determined these projects without consulting the commune members on whether these projects were useful to them. Moreover, some of the projects that communes undertook to make their land more productive, such as the use of pesticides and chemical experiments, could also have had deleterious long term effects on the environment and the local population. During the years between the end of the Great Leap Forward and decollectivization in the early 1980s, the PRC's agricultural productivity, rural school enrollment, infant mortality rates, and life expectancy all improved. Collectivization of land via the commune system also facilitated China's rapid industrialization through the state's control of food production and procurement. This allowed the state to accelerate the process of capital accumulation, ultimately laying the successful foundation of physical and human capital for the economic growth of China's reform and opening up.

Ссылки и дополнительное чтение

Янг, Дали. Бедствие и реформы в Китае: государство, сельское общество и институциональные изменения после голода, вызванного «Большим скачком». Издательство Стэнфордского университета, 1996.