Тори: от истоков к консерваторам.

Введение

Основная политическая фракция, а затем партия в Соединенном Королевстве с 1678 по 1834 год.

Тори были слабоорганизованной политической фракцией, а затем политической партией в парламентах Англии, Шотландии, Ирландии, Великобритании и Соединенного Королевства. Они впервые возникли во время Кризиса исключения 1679 года, когда выступили против усилий вигов исключить Джеймса, герцога Йоркского, из линии наследования по причине его католичества. Несмотря на их резкое неприятие католицизма, поддерживаемого государством, тори выступали против его исключения, поскольку считали, что наследование по праву рождения является основой стабильного общества. После воцарения Георга I в 1714 году тори не участвовали в правительстве и перестали существовать как организованная политическая сила в начале 1760-х годов (хотя этот термин продолжал использоваться в последующие годы некоторыми политическими писателями для самоидентификации). Спустя несколько десятилетий возникла новая партия тори, которая участвовала в правительстве в период с 1783 по 1830 год, во главе с Уильямом Питтом-младшим, а затем Робертом Дженкинсоном, 2-м графом Ливерпуля. Виги получили контроль над парламентом на выборах 1831 года, которые проходили главным образом по вопросу избирательной реформы. Закон о представительстве народа 1832 года упразднил «гнилые округа», многие из которых контролировались тори, в результате чего партия сократилась до 175 депутатов на выборах 1832 года. Под руководством Роберта Пила, опубликовавшего политический документ, известный как «Манифест Тамворта», тори начали трансформироваться в Консервативную партию. Однако отмена им в 1846 году законов о зерне привела к расколу в партии; фракция во главе с Дерби и Бенджамином Дизраэли стала основой современной Консервативной партии, члены которой до сих пор часто называют себя тори.

Английская гражданская война

Первая партия тори прослеживает свои принципы и политику к Английской гражданской войне, которая разделила Англию между кавалерами (сторонниками короля Карла I) и круглоголовыми (сторонниками Долгого парламента, против которого король объявил войну). Это произошло из-за отказа Парламента разрешить королю взимать налоги без согласия с его условиями. В начале правления Долгого парламента (1641) сторонники короля стремились к реформе прежних злоупотреблений. Однако растущий радикализм парламентского большинства оттолкнул многих реформаторов, даже внутри самого Парламента, и заставил их объединиться с королем. Партия короля таким образом представляла собой смесь сторонников королевской абсолютной власти и тех парламентариев, которые считали, что Долгий парламент зашел слишком далеко в стремлении получить исполнительную власть и, в особенности, в подрыве епископальной системы Англиканской церкви, рассматривавшейся как главная опора королевской власти. К концу 1640-х годов радикальная парламентская программа стала ясной: снижение статуса короля до бессильной фигуры и замена англиканского епископата пресвитерианством. Этому помешал государственный переворот, который передал власть от самого Парламента к парламентской армии нового образца, находившейся под контролем Оливера Кромвеля. Армия казнила короля Карла I, и в течение последующих 11 лет Британские королевства находились под военной диктатурой. Реставрация Карла II привела к реакции, в результате которой король вернул себе значительную часть власти, которой обладал его отец. Однако министры и сторонники Карла в Англии признали важную роль Парламента в управлении королевствами. Ни один последующий британский монарх не пытался бы править без Парламента, а после Славной революции 1688 года политические споры стали разрешаться посредством выборов и парламентских маневров, а не силой. Карл II также восстановил епископальную систему в Англиканской церкви. Его первый Кавалерский парламент сформировался как решительно роялистский орган и принял ряд актов, восстанавливающих Церковь законом и строго наказывающих за инакомыслие как со стороны римских католиков, так и неангликанских протестантов. Эти акты не отражали личные взгляды короля и демонстрировали существование роялистской идеологии, выходящей за рамки простого подчинения двору. Серия неудач в конце 1660-х и 1670-х годов дискредитировала правительства Карла II, и влиятельные политические силы (включая тех, кто был связан с парламентской стороной в Гражданской войне) начали выступать за расширение роли Парламента в управлении, наряду с большей терпимостью к протестантским диссидентам. Эти силы вскоре объединились в партию вигов. Поскольку прямые нападения на короля были политически невозможны и могли привести к казни за измену, противники королевской власти представляли свои вызовы как разоблачения подрывных и зловещих католических заговоров. Хотя информация об этих заговорах была вымышленной, она отражала две неудобные политические реальности: во-первых, Карл II (в некоторой степени неискренне) предпринимал шаги по обращению королевства в католицизм (в 1670 году в договоре с Людовиком XIV из Франции); во-вторых, его младший брат и предполагаемый наследник, Джеймс, герцог Йоркский, действительно обратился в католицизм, что многие протестантские англичане в 1670-х годах считали лишь на один шаг ниже государственной измены. Виги пытались связать лорда-лейтенанта Ирландии, герцога Ормонда, с ведущим ирландским тори, Редмондом О’Хенлоном, в предполагаемом заговоре с целью убийства Титуса Оутса. Вигский епископ Мета, Генри Джонс, предложил О’Хенлону помилование и взятку, если тот даст показания в Парламенте о том, что Ормонд планирует французское вторжение. В декабре 1680 года правительство перехватило эти письма, и план провалился. В январе 1681 года виги впервые начали называть предполагаемых ирландских заговорщиков тори, а 15 февраля 1681 года в анти-исключительной газете Heraclitus Ridens была зафиксирована первая жалоба английского роялиста на эпитет «тори»: «Они называют меня грязными именами, иезуитом, папистом, тори; и хлопают меня по рту, заявляя, что они единственные истинные протестанты». В течение нескольких месяцев противники исключения из престолонаследия называли себя тори, а северный диссидент Оливер Хейвуд записал в октябре: «Миссис Х. из Честерфилда сказала мне, что джентльмен был в их доме и в шляпе у него была красная лента, она спросила его, что это значит, он сказал, что это означает, что он тори, что это, спросила она, он ответил: ирландский мятежник, — о, ужасно, что кто-то в Англии осмеливается поддерживать этот интерес. Я слышал позже, что это различие, которое они используют вместо кавалеров и круглоголовых, теперь их называют тори и вигами».

The first Tory party traces its principles and politics to the English Civil War which divided England between the Cavalier (supporters of King Charles I) or Roundhead (the supporters of the Long Parliament upon which the King had declared war). This action resulted from the Parliament not allowing him to levy taxes without yielding to its terms. At the beginning of the Long Parliament (1641), the King's supporters pursued a course of reform of previous abuses. The increasing radicalism of the Parliamentary majority, however, estranged many reformers even in the Parliament itself and drove them to make common cause with the King. The King's party was thus a mixture of supporters of royal autocracy and of those Parliamentarians who felt that the Long Parliament had gone too far in attempting to gain executive power for itself and, more specifically, in undermining the episcopalian government of the Church of England, which was felt to be a primary support of royal government. By the end of the 1640s, the radical Parliamentary programme had become clear: reduction of the King to a powerless figurehead and replacement of Anglican episcopacy with a form of Presbyterianism. This prospective form of settlement was prevented by a coup d'état which shifted power from Parliament itself to the Parliamentary New Model Army, controlled by Oliver Cromwell. The Army had King Charles I executed and for the next 11 years the British kingdoms operated under military dictatorship. The Restoration of King Charles II produced a reaction in which the King regained a large part of the power held by his father. However, Charles' ministers and supporters in England accepted a substantial role for Parliament in the government of the kingdoms. No subsequent British monarch would attempt to rule without Parliament, and after the Glorious Revolution of 1688, political disputes would be resolved through elections and parliamentary manoeuvring, rather than by an appeal to force. Charles II also restored episcopacy in the Church of England. His first Cavalier Parliament began as a strongly royalist body, and passed a series of acts re establishing the Church by law and strongly punishing dissent by both Roman Catholics and non Anglican Protestants. These acts did not reflect the King's personal views and demonstrated the existence of a Royalist ideology beyond mere subservience to the Court. A series of disasters in the late 1660s and 1670s discredited Charles II's governments, and powerful political interests (including some who had been identified with the Parliamentary side in the Civil War) began to agitate for a greater role of Parliament in government, coupled with more tolerance for Protestant dissenters. These interests would soon coalesce as the Whigs. As direct attacks on the King were politically impossible and could lead to execution for treason, opponents of the power of the Court framed their challenges as exposés of subversive and sinister Catholic plots. Although the matter of these plots was fictitious, they reflected two uncomfortable political realities: first, that Charles II had (somewhat insincerely) undertaken measures to convert the kingdom to Catholicism (in a 1670 treaty with Louis XIV of France); second, that his younger brother and heir presumptive, James, Duke of York, had in fact converted to Catholicism, an act that many Protestant Englishmen in the 1670s saw as only one step below high treason. The Whigs tried to link the Lord Lieutenant of Ireland, the Duke of Ormonde, with the foremost Irish Tory, Redmond O'Hanlon, in a supposed plot to murder Titus Oates. The Whig Bishop of Meath, Henry Jones, offered O'Hanlon a pardon and a bribe if he would testify to Parliament that Ormonde was plotting a French invasion. In December 1680, the government seized these letters and the plan collapsed. In January 1681, the Whigs first began calling the supposed Irish plotters Tories, and on 15 February 1681 is recorded the first complaint from an English Royalist about the epithet Tory by the anti Exclusion newspaper Heraclitus Ridens: "[T]hey call me scurvy names, Jesuit, Papish, Tory; and flap me over the mouth with their being the only True Protestants". Within a few months, anti Exclusionists were calling themselves Tories and a northern Dissenter called Oliver Heywood recorded in October: "Ms. H. of Chesterfield told me a gentleman was at their house and had a red Ribband in his hat, she askt him what it meant, he said it signifyed that he was a Tory, whats that sd she, he ans. an Irish Rebel, — oh dreadful that any in England dare espouse that interest. I hear further since that this is the distinction they make instead of Cavalier and Roundhead, now they are called Torys and Wiggs".

Кризис отчуждения и славная революция

В более широком смысле, тори (также известные как Партия двора) представляли собой более консервативных роялистов, поддерживавших Карла II, которые выступали за сильную монархию как противовес власти Парламента и видели в оппонентах от двора, вигах, квази-республиканские тенденции (схожие с теми, что наблюдались в Длинном Парламенте), направленные на лишение монархии ее основных прерогативных полномочий и превращение Короны в марионетку, полностью зависящую от Парламента. Тот факт, что законопроект об исключении был центральным вопросом разногласий между партиями, зависел не от оценки личных качеств герцога Йоркского (хотя его обращение в католицизм было ключевым фактором, сделавшим законопроект возможным), а скорее от права Парламента избирать монарха по своему усмотрению, вопреки установленным законам о престолонаследии. Сам факт наличия у Парламента, с согласия короля, такой власти не вызывал споров; вопрос заключался в целесообразности политики создания короля, единственным титулом на престол которого была бы воля Парламента, и который по сути являлся парламентским назначенцем. В этом первоначальном вопросе тори добились успеха в краткосрочной перспективе: Парламенты, принявшие законопроект об исключении, были распущены, Карл II смог управлять администрацией единолично, а после его смерти герцог Йоркский взошел на престол без затруднений. Восстание Монмута, кандидата радикальных вигов на престол Карла II, было легко подавлено, а сам Монмут был казнен. Однако в долгосрочной перспективе принципы тори были серьезно скомпрометированы. Помимо поддержки сильной монархии, тори также выступали за Англиканскую церковь, как она была учреждена актами Парламента после реставрации Карла II, как орган, управляемый епископами, использующий Книгу общих молитв и придерживающийся определенного учения, а также как исключительный орган, установленный законом, из которого были исключены как римские католики, так и диссентеры. Во время своего правления Яков II боролся за широкое религиозное соглашение, позволяющее его единоверцам процветать – позиция, неприемлемая для консервативных англиканцев. Попытки Якова использовать подконтрольную правительству церковь для продвижения политики, подрывающей уникальный статус церкви в государстве, побудили некоторых тори поддержать Славную революцию 1688 года. Результатом стало установление короля исключительно на основании парламентского титула и подчинение его правовому контролю, установленному Парламентом – принципам, которые тори изначально отвергали. Единственным утешением для тори было то, что избранные монархи были близки к основной линии престолонаследия: Вильгельм III был племянником Якова II, а жена Вильгельма, Мария, – его старшей дочерью. Акт о терпимости 1689 года также предоставил права протестантским диссентерам, которые ранее были неизвестны, а устранение большого числа епископов, отказавшихся присягнуть на верность новым монархам, позволило правительству укомплектовать епископат епископами с ярко выраженными виггистскими взглядами. В обоих этих аспектах платформа тори потерпела неудачу, но институты монархии и государственной церкви сохранились.

In a more general sense, the Tories (also known as the Court Party) represented the more conservative royalist supporters of Charles II, who endorsed a strong monarchy as a counterbalance to the power of Parliament, and who saw in the Whig opponents of the Court a quasi Republican tendency (similar to that seen in the Long Parliament) to strip the monarchy of its essential prerogative powers and leave the Crown as a puppet entirely dependent upon Parliament. That the Exclusion Bill was the central question upon which parties diverged, did not hinge upon an assessment of the personal character of the Duke of York (though his conversion to Catholicism was the key factor that made the Bill possible), but rather upon the power of Parliament to elect a monarch of its own choosing, contrary to the established laws of succession. That the Parliament, with the consent of the King, had such power was not at issue; rather, it was the wisdom of a policy of creating a King whose sole title to the Crown was the will of Parliament and who was essentially a Parliamentary appointee. On this original question, the Tories were in the short run entirely successful as the Parliaments that brought in the Exclusion Bill were dissolved, Charles II was enabled to manage the administration autocratically and upon his death the Duke of York succeeded without difficulty. The rebellion of Monmouth, the candidate of the radical Whigs to succeed Charles II, was easily crushed and Monmouth himself executed. However, in the long run Tory principles were to be severely compromised. Besides the support of a strong monarchy, the Tories also stood for the Church of England, as established in Acts of Parliament following the restoration of Charles II, both as a body governed by bishops, using the Book of Common Prayer whilst subscribing to a specific doctrine and also as an exclusive body established by law, from which both Roman Catholics and Nonconformists were excluded. During his reign, James II fought for a broadly tolerant religious settlement under which his co religionists could prosper—a position anathema to conservative Anglicans. James' attempts to use the government controlled church to promote policies that undermined the church's own unique status in the state led some Tories to support the Glorious Revolution of 1688. The result was a King established solely by parliamentary title and subject to legal controls established by Parliament, the principles that the Tories had originally abhorred. The Tories' sole consolation was that the monarchs chosen were close to the main line of succession as William III was James II's nephew and William's wife Mary was James's elder daughter. The Act of Toleration 1689 also gave rights to Protestant dissenters that were hitherto unknown, while the elimination of a large number of bishops who refused to swear allegiance to the new monarchs allowed the government to pack the episcopate with bishops with decidedly Whiggish leanings. In both these respects the Tory platform had failed, but the institutions of monarchy and of a state Church survived.

Сбалансированные министерства и оппозиция

Несмотря на неудачу своих основополагающих принципов, тори оставались влиятельной политической партией во время правления следующих двух монархов, особенно королевы Анны. В это время тори ожесточенно соперничали с вигами за власть, и часто проводились парламентские выборы, на которых обе партии демонстрировали свою силу. Вильгельм III заметил, что тори, как правило, более лояльны к королевской власти, чем виги, и привлекал представителей обеих партий к управлению. В начале его правления в правительстве преобладали тори, но постепенно доминирующее положение заняла так называемая группа «Юнто-вигов». Этому сплоченному политическому объединению противостояли «кантри-виги» во главе с Робертом Харли, который к концу 1690-х годов постепенно объединился с тори-оппозицией. Хотя преемница Вильгельма, Анна, испытывала значительные симпатии к тори и отстранила «Юнто-вигов» от власти, после непродолжительного и неудачного опыта с чисто тори-правительством она в целом продолжила политику Вильгельма по поддержанию баланса сил между партиями, опираясь на своих умеренных тори-министров, герцога Марлборо и лорда Годольфина. Напряженность, вызванная войной за испанское наследство, начавшейся в 1701 году, привела к тому, что к 1708 году большинство тори отошли в оппозицию, и Марлборо и Годольфин возглавили администрацию, в которой доминировали «Юнто-виги». Сама Анна становилась все более недовольна этой зависимостью от вигов, особенно по мере ухудшения ее личных отношений с герцогиней Марлборо. Эта ситуация также становилась все более некомфортной для многих вигов, не входивших в группу «Юнто», во главе с герцогом Сомерсетом и герцогом Шрусбери, которые начали вести интриги с тори Робертом Харли. В начале 1710 года преследование правительством вигов ультра-тористского проповедника Генри Сачеверелла за проповеди, произнесенные в предыдущем году, привело к сачеверелловским беспорядкам и дискредитировало министерство в глазах общественности. Весной 1710 года Анна уволила Годольфина и министров «Юнто», заменив их тори. Новое тори-министерство возглавили Харли, канцлер казначейства (впоследствии лорд-казначей), и виконт Болингброк, государственный секретарь. Их поддерживало большинство в парламенте, избранном в 1710 году, объединившемся под лозунгом «Церковь в опасности». Это тори-правительство вело переговоры об Утрехтском мирном договоре в 1713 году, который вывел Великобританию из войны за испанское наследство (к огорчению союзников Великобритании, включая будущего преемника Анны, Георга, курфюрста Ганноверского); мир был заключен, несмотря на большинство вигов в Палате лордов, которое Анна обошла, создав новых тори-пэров. После длительного разногласия между министрами Анна уволила Харли в 1714 году. Ярый тори Болингброк фактически стал главным министром Анны, и власть тори, казалось, достигла своего зенита. Однако Анна была тяжело больна и умерла через несколько дней. Болингброк не смог разработать четкий план действий на случай престолонаследия, и хотя он, возможно, думал о провозглашении сына Якова II (Претендента) королем, он не предпринял никаких шагов в этом направлении. Курфюрст Георг мирно взошел на престол, опираясь на поддержку ганноверской группировки тори.

Despite the failure of their founding principles, the Tories remained a powerful political party during the reigns of the next two monarchs, particularly that of Queen Anne. During this time, the Tories fiercely competed with the Whigs for power, and there were frequent Parliamentary elections in which the two parties measured their strength. William III saw that the Tories were generally more friendly to royal authority than the Whigs, and he employed both groups in his government. His early ministry was largely Tory, but the government gradually came to be dominated by the so called Junto Whigs. This tight knit political grouping was opposed by the Country Whigs led by Robert Harley, who gradually merged with the Tory opposition in the later 1690s. Although William's successor Anne had considerable Tory sympathies and excluded the Junto Whigs from power, after a brief and unsuccessful experiment with an exclusively Tory government she generally continued William's policy of balancing the parties, supported by her moderate Tory ministers, the Duke of Marlborough and Lord Godolphin. The stresses of the War of the Spanish Succession which begun in 1701 led most of the Tories to withdraw into opposition by 1708, so that Marlborough and Godolphin were heading an administration dominated by the Junto Whigs. Anne herself grew increasingly uncomfortable with this dependence on the Whigs, especially as her personal relationship with the Duchess of Marlborough deteriorated. This situation also became increasingly uncomfortable to many of the non Junto Whigs, led by the Duke of Somerset and the Duke of Shrewsbury, who began to intrigue with Robert Harley's Tories. In early 1710, the prosecution by the Whig government of the ultra Tory preacher Henry Sacheverell for sermons delivered the previous year, led to the Sacheverell riots and brought the ministry into popular discredit. In the spring of 1710, Anne dismissed Godolphin and the Junto ministers, replacing them with Tories. The new Tory ministry was dominated by Harley, Chancellor of the Exchequer (later Lord Treasurer) and Viscount Bolingbroke, Secretary of State. They were backed by a strong majority in the Parliament elected in 1710, rallying under the banner of "Church in Danger". This Tory government negotiated the Treaty of Utrecht in 1713, which pulled Great Britain out of the War of the Spanish Succession (to the dismay of Britain's allies, including Anne's eventual successor, George, Elector of Hanover); the peace was enacted despite a Whig majority in the House of Lords, which Anne defeated by creating new Tory peers. Following a long disagreement between the ministers, Anne dismissed Harley in 1714. The arch Tory Bolingbroke became in effect Anne's chief minister and Tory power seemed to be at its zenith. However, Anne was extremely ill and died within a few days. Bolingbroke had not been able to formulate any coherent plans for dealing with the succession, for if he thought of proclaiming the son of James II (the Pretender) king, he made no moves to do so. The Elector George succeeded to the throne entirely peacefully, supported by the Hanoverian Tory grouping.

Прописка и верховенство вигов

В соответствии с Законом о преемственности короны 1707 года правительство королевы было заменено Регентским советом до прибытия нового короля из Ганновера. Болингброк предложил свои услуги королю, но был холодно отвергнут; Георг I сформировал правительство, состоявшее исключительно из вигов, а новый парламент, избранный с января по май 1715 года, имел большинство вигов. В декабре 1714 года лорд Карнарвон писал, что «едва ли остался хоть один тори на каком-либо посту, каким бы незначительным он ни был». Историк Эвелин Крюкшенкс утверждала, что «в 1715 году произошла не просто смена вигистского министерства, а целая социальная революция». Впервые джентльмены-тори не могли больше устраивать своих сыновей, как они традиционно делали, на государственные должности в армии, флоте, государственной службе и церкви. Офицеры-тори в армии были лишены своих званий, юристы-тори больше не могли становиться судьями или членами Королевского совета. Преимущественно тори-англиканское духовенство низших чинов больше не могло становиться епископами, а торговцам-тори отказывали в правительственных контрактах или должностях в крупных компаниях. Этот запрет продолжался сорок пять лет. Джордж Литтелтон писал в своем «Письме к тори» (1747): «Мы исключены из всех государственных должностей, приносящих власть и доход, и живем как чужаки и паломники на земле своего рождения; [ ] никакие качества, никакое состояние, никакая красноречивость, никакое образование, никакая мудрость, никакая честность не приносят никакой пользы человеку нашего несчастного убеждения, будь то священнослужитель или мирянин, юрист или солдат, пэр или простолюдин, для получения заслуженного продвижения по службе или какой-либо благосклонности короны; в то время как, к нашему дополнительному и невыносимому огорчению, одна лишь заслуга ненависти к нам и ко всему, что мы любим и почитаем, ежедневно возвышает невежд в юриспруденции и церкви, трусов в наших флотах и армиях, республиканцев в королевском доме и идиотов повсюду! Правительство вигов, опираясь на королевскую благосклонность и контролируя рычаги власти, смогло сохранить ряд парламентских большинств на немногочисленных выборах в течение следующих нескольких десятилетий (всего 7 за 46 лет правления первых двух Георгах, по сравнению с 11 за 26 лет от Революции до смерти королевы Анны). На протяжении большей части этого периода тори пользовались широкой поддержкой в сельской Англии, но относительно недемократический характер избирательной системы и неправильное распределение мест в округах гарантировали, что эта популярность никогда не превращалась в тори-большинство в парламенте. Тори выиграли бы все всеобщие выборы в период с 1715 по 1747 год, если бы количество полученных мест соответствовало количеству отданных голосов. Таким образом, тори были фактически лишены какого-либо влияния на практическую политику, оставаясь постоянным меньшинством в парламенте и полностью исключенными из правительства. Последнее исключение и жесткая партийная политика вигов сыграли значительную роль в сплоченности тори; виги предлагали мало возможностей для тори, перешедших на их сторону, и как партия тори не нашли возможности для компромисса с вигами. Запрет на тори отчудил их от Ганноверского режима и обратил многих в якобиты. Болингброк позже писал: «Если бы были приняты более умеренные меры, то тори никогда бы не приняли якобитизм. Насилие вигов заставило их обратиться к Претенденту». В октябре 1714 года французский посол Шарль Франсуа д’Ибервиль отметил, что число якобитов в партии тори растет, а в начале 1715 года он написал, что тори, похоже, «направляются к гражданской войне, которую они считают единственным средством». Бывший главный министр-тори, лорд Оксфорд, был привлечен к суду и заключен в Тауэр, а Болингброк и тори-пэр герцог Ормонд бежали во Францию, чтобы присоединиться к Претенденту. Серия беспорядков против коронации Георга I и нового Ганноверского вигистского режима (в ходе которых толпа выразила свою поддержку якобизму и местным кандидатам в депутаты от тори) привела к тому, что правительство вигов укрепило свою власть, приняв Закон о беспорядках, приостановив habeas corpus и увеличив армию (в том числе импортировав 6000 голландских солдат). Людовик XIV обещал им оружие, но не войска, поскольку Франция была истощена войной, несмотря на утверждение Болинброка, что было бы достаточно одной десятой части войск, привезенных Вильгельмом Оранским в 1688 году. Однако это обещание оружия исчезло после смерти Людовика в сентябре 1715 года. Заговорщики намеревались отказаться от восстания, которое они планировали в Западной Англии, но шотландцы вынудили их действовать, в одностороннем порядке подняв знамя Претендента. Один из агентов Ормонда предал планы английского восстания, и правительство арестовало многих тори-депутатов, бывших депутатов и пэров. Последовавшее якобитское восстание 1715–16 годов закончилось неудачей. Однако Карл XII Шведский был готов помочь английским тори, отправив войска, чтобы возвести Претендента на трон, в сочетании с английским восстанием. Лорд Оксфорд, который еще в 1716 году предложил Претенденту свои услуги, руководил Шведским заговором из Тауэра. В январе 1717 года правительство раскрыло этот заговор и получило одобрение на оборонные меры против планируемого вторжения в Палате общин при оппозиции тори. Смерть Карла в 1718 году положила конец надеждам в этом направлении, а планируемое испанское вторжение Ормонда было уничтожено штормом в море. Во время раскола вигов в 1717 году тори отказались поддержать какую-либо из сторон и заняли ту же позицию в отношении ухаживаний лорда Сандерленда в 1720 году. Тем не менее, их совместные усилия помогли оппозиции одержать некоторые победы, такие как поражение законопроекта о пэрстве в 1719 году. В 1722 году Сандерленд посоветовал королю допустить ведущих тори в правительство, тем самым разделив их и положив конец их надеждам на месть, ища поддержки за границей. Он также посоветовал королю в кабинете министров, чтобы выборы в парламент были свободны от взяток правительства, идею, которой сэр Роберт Уолпол воспротивился из-за возможности избрания тори-парламента. Король также был против: «Георг уставился на графа Сандерленда в лицо при упоминании тори-парламента, поскольку, по-видимому, ничто не казалось ему столь отвратительным и ужасным, как тори». Общественный резонанс в связи с «пузырем Южного моря» заставил тори поверить, что не стоит собирать средства на всеобщие выборы, поскольку они считали, что якобитское восстание будет успешным, учитывая общественное мнение. Сандерленд присоединился к тори в заговоре Атербери, в котором Претендент должен был быть возведен на трон. Восстание планировалось в каждом графстве при поддержке ирландских и испанских войск. Однако смерть Сандерленда в апреле 1722 года привела к раскрытию заговора и его последующему краху. Когда Палата общин голосовала по законопроекту о наказаниях и штрафах против Атербери, почти девяносто процентов тори-депутатов проголосовали против него. Хотя вигистский премьер-министр Роберт Уолпол решил не преследовать тех тори, которые, как он знал, были вовлечены в заговор, тори были деморализованы и на некоторое время в значительной степени отсутствовали в парламенте. После восшествия на престол Георга II в 1727 году и последовавших за этим всеобщих выборов тори сократились до 128 депутатов, что стало их самым низким показателем на тот момент. Тори разделились во мнениях относительно того, следует ли сотрудничать с оппозиционными вигами против Уолпола, сторонниками чего были ганноверцы во главе с сэром Уильямом Виндэмом, а противниками — якобиты во главе с Уильямом Шиппеном. Большинство тори выступали против голосования с оппозиционными вигами, изменив эту позицию только тогда, когда Претендент в 1730 году отправил тори письмо, призывая их «объединиться в действиях против правительства и даже с теми, кто выступает против него по иным причинам, чем их». В течение следующего десятилетия тори сотрудничали с оппозиционными вигами против Уолпола. Публичное признание якобитизма было государственной изменой, поэтому тори бросали вызов ганноверскому вигистскому режиму, не затрагивая его напрямую, разрабатывая…

In accordance with Succession to the Crown Act 1707, the Queen's government was replaced by a Council of Regency until the new King should arrive from Hanover. Bolingbroke offered his services to the King but was coldly rejected; George I brought in a government composed entirely of Whigs, and the new Parliament, elected from January to May 1715, had a large Whig majority. In December 1714 Lord Carnarvon wrote that "hardly one Tory is left in any place, though never so mean a one". The historian Eveline Cruickshanks stated that "[w]hat took place in 1715 was not a change to an all Whig ministry, it was a whole social revolution". For the first time, Tory gentlemen could no longer employ their sons, as they traditionally had done, in public offices such as the Army, Navy, civil service and the Church. Tory officers in the Army had their commissions taken away, Tory lawyers could not now become judges or K. C. s. The predominantly Tory lower Anglican clergy could no longer become bishops and Tory merchants were refused government contracts or directorships in any major company. This proscription lasted for forty five years. George Lyttelton wrote in his Letter to the Tories (1747):
We are kept out of all public employments of power and profit, and live like aliens and pilgrims in the land of our nativity; [ ] no quality, no fortune, no eloquence, no learning, no wisdom, no probity is of any use to any man of our unfortunate denomination, ecclesiastic or layman, lawyer or soldier, peer or commoner, for obtaining the most deserved advancement in his profession, or any favour of the Crown; whilst, to our additional and insupportable vexation, the bare merit of hating us, and everything we love and hold sacred, daily advances dunces in the law and church, cowards in our fleets and armies, republicans in the King's house, and idiots everywhere! The Whig government, backed by royal favour and controlling the levers of power, was able to maintain a series of majorities through the infrequent elections of the next several decades (only 7 in the 46 years of the first two Georges, as opposed to 11 in the 26 years from the Revolution to the death of Queen Anne). For much of the period, the Tories commanded a broad base of support in rural England, but the relatively undemocratic nature of the franchise and the maldistribution of the borough seats ensured that this popular appeal was never translated into a Tory majority in Parliament. The Tories would have won every general election between 1715 and 1747 had the number of seats obtained corresponded to the number of votes cast. The Tories were, therefore, an effectively null factor in practical politics, a permanent minority in Parliament and entirely excluded from government. The latter exclusion, and the rigid party politics played by the Whigs, played a significant role in the cohesion of the Tories; the Whigs offered few opportunities for Tories who switched sides, and as a party the Tories found no possibilities for compromise with the Whigs. The proscription of the Tories alienated them from the Hanoverian regime and converted many of them to Jacobitism. Bolingbroke later wrote: "If milder measures had been pursued, certain it is that the Tories had never universally embraced Jacobitism. The violence of the Whigs forced them into the arms of the Pretender". In October 1714, the French ambassador Charles François d'Iberville noted that the number of Jacobites in the Tory party was increasing and in early 1715 he wrote that the Tories seemed to be "heading for civil war which they regard as their only resort". The former Tory chief minister, Lord Oxford, was impeached and sent to the Tower, with Bolingbroke and the Tory peer the Duke of Ormonde fleeing to France to join the Pretender. A series of riots against the coronation of George I and the new Hanoverian Whig regime (in which the mob voiced their support for Jacobitism and local Tory parliamentary candidates) led to the Whig government strengthening their power by passing the Riot Act, suspending habeas corpus and increasing the army (including by importing 6,000 Dutch troops). Louis XIV had promised them arms but no troops, as France was exhausted by war, despite Bolingbroke's claim that just one tenth of the number of troops William of Orange brought with him in 1688 would have sufficed. However, this promise of arms disappeared when Louis died in September 1715. The conspirators intended to abandon the rising they had planned for the West Country, but the Scots forced their hand by unilaterally raising the Pretender's standard. One of Ormonde's agents betrayed the plans for an English rising and subsequently the government arrested many Tory MPs, ex MPs and peers. The subsequent Jacobite rebellion of 1715–16 resulted in failure. However, Charles XII of Sweden was willing to aid the English Tories by sending troops to put the Pretender on the throne, in conjunction with an English rising. Lord Oxford, who had already in 1716 offered the Pretender his services, directed the Swedish Plot from the Tower. In January 1717, the government discovered this plot and won a vote of credit for defence measures against the projected invasion in the Commons against Tory opposition. Charles' death in 1718 ended hopes from that quarter and Ormonde's planned Spanish invasion was destroyed by a storm at sea. During the Whig Split of 1717, the Tories refused to back either side and adopted the same stance to Lord Sunderland's overtures in 1720. Nonetheless, their combined efforts helped the opposition win some victories, such as the defeat of the Peerage Bill in 1719. In 1722, Sunderland advised the King to admit leading Tories into government, thereby dividing them and ending their hopes for revenge by looking for support from abroad. He also advised the King in Cabinet that elections to Parliament should be free from government bribery, an idea Sir Robert Walpole opposed due to the possibility of the election of a Tory Parliament. The King was also opposed: "King George stared the Earl of Sunderland in the face at the name of a Tory Parliament, for it seems nothing is so hideous and frightful to him as a Tory". The public outcry over the South Sea Bubble led the Tories to believe that it would not be worthwhile raising funds for the general election, as they considered a Jacobite rising would be successful considering the state of public opinion. Sunderland joined the Tories in the Atterbury Plot, in which the Pretender was to be put on the throne. A rising was planned for each county, assisted by Irish and Spanish troops. However, Sunderland's death in April 1722 led to the government discovering the plot and it subsequently collapsed. When the Commons voted on the bill of pains and penalties against Atterbury, nearly ninety per cent of Tory MPs voted against it. Although the Whig Prime Minister Robert Walpole decided not to prosecute those Tories that he knew were involved in the plot, the Tories were demoralised and largely absented themselves from Parliament for a time. Upon the accession of George II in 1727 and the ensuing general election, the Tories were reduced to 128 MPs, their lowest total up to this point. The Tories were divided over whether to cooperate with the opposition Whigs against Walpole, with those in favour consisting of the Hanoverian faction led by Sir William Wyndham and with those opposed making up the Jacobite faction headed by William Shippen. Most Tories opposed voting with the opposition Whigs, only reversing this stance when the Pretender sent a letter to the Tories in 1730, ordering them to "unite in the measures against the Government and even with those who oppose it for different views than theirs". For the next decade, the Tories cooperated with the opposition Whigs against Walpole. Public admission of Jacobitism was treason, so the Tories challenged the Hanoverian Whig regime without specifically addressing it by developing a rhetoric borrowed from the Whigs of the Exclusion Crisis; they denounced government corruption and the high taxation needed to spend on foreign entanglements, opposed the growth of the Army and denounced "tyranny" and "arbitrary power". In a speech on the Army estimates, Walpole claimed that "No man of common prudence will profess himself openly a Jacobite; by so doing he not only may injure his private fortune, but he must render himself less able to do any effectual service to the cause he has embraced Your right Jacobite, Sir, disguises his true sentiments, he roars out for revolution principles; he pretends to be a great friend to liberty". He further claimed that a large Army was needed to defeat any possible Jacobite invasion. In 1737, Frederick, Prince of Wales applied to Parliament for an increased allowance. This split the Tories, with 45 abstaining, leading to the motion being defeated by 30 votes. Bolingbroke, who wanted to dissociate the Tories from Jacobitism, denounced this as "the absurd behaviour of the Tories, which no experience can cure". In 1738 Frederick's attempts to reconcile with the Tories broke down on Wyndham's insistence that he join the Tories in favouring a reduced Army. With the outbreak of war against Spain in 1739, there was renewed plotting amongst Tories for a Jacobite rising. Wyndham's death in 1740 led to the breakdown of the coalition between the Tories and opposition Whigs. An opposition Whig motion for Walpole's dismissal was defeated by 290 to 106, with many Tories abstaining. At the general election of 1741, there were 136 Tories elected. The Tories resumed their cooperation with the opposition Whigs after receiving another letter from the Pretender in September 1741, ordering them to "pursue vigorous and unanimous measures in the next session of Parliament. [ ] They will probably have many occasions of greatly distressing the present Government and ministry and perhaps find some who will concur with them in that, though not out of goodwill to my cause. [ ] In such cases I hope my friends will make no scruples in joining heartily with them for whatever their particular motives may be anything that tends to the disadvantage of the present Government and to the bringing it into confusion cannot be but of advantage to my cause". As a result, 127 Tories joined the opposition Whigs in successfully voting against Walpole's nominated chairman of the elections committee in December 1741. The Tories continued to vote against Walpole with the opposition Whigs in subsequent divisions until Walpole was forced to resign in February 1742. The Pretender wrote to the Tories afterwards, declaring: "I cannot delay any longer expressing to you my satisfaction at the late behaviour of my friends in Parliament, and I take it as a great mark of their singular regard for what I wrote to you some months ago". In 1743, war broke out between Britain and France, as part of the larger War of the Austrian Succession. Later that year Francis Sempill, the Pretender's representative at the French court, carried a message from English Tories to the French Secretary of State for Foreign Affairs (Jean Jacques Amelot de Chaillou) requesting French help for a Stuart restoration (including 10,000 French soldiers). It was signed by the Duke of Beaufort (one of the four richest people in Britain), Lord Barrymore, Lord Orrery, Sir Watkin Williams Wynn, Sir John Hynde Cotton and Sir Robert Abdy. Amelot replied that the French government would need considerable proof of English support for Jacobitism before it could act. James Butler, Louis XV's Master of Horse, toured England ostensibly for purchasing bloodstock but in reality to gauge the health of Jacobitism in England, visiting leading Tories. Before he left for England. the French king briefed him personally to assure Tory leaders that all of their demands would be met. In November 1743 Amelot told Sempill officially that Louis XV was resolved to restore the House of Stuart and that he was planning a French invasion headed by the Pretender's son, Charles Edward Stuart. The "Declaration of King James" (written by Tory leaders) was signed by the Pretender on 23 December. This was to be published in the event of a successful French landing. However, the Whig government was informed by a spy of the intended French invasion and King George told Parliament on 15 February 1744 that a French invasion was planned, assisted by "disaffected persons from this country". The House of Commons passed a loyal address by 287 to 123. The Tories' insistence for the House to divide on this occasion seemed to the government a design by the Tories "to show the French what numbers in the House they might depend on". The Tories also opposed increasing the armed forces, it being noted "that none of the leaders amongst the Tories, either on this occasion or that of the King's first message, showed the least sign of zeal or affection to the Government". On 24 February, a storm scattered the French invasion fleet and suspected Jacobites were arrested, leading to the French government cancelling their planned invasion. Charles Stuart, who was still in France and determined to start a Jacobite rising, looked to Scotland. However, the English Tories would only support a rising in Scotland if accompanied by a French invasion near London to aid the English Tories in their own rising. The English Tories repeatedly told the Jacobite court that only regular soldiers invading at the same time as their rising could achieve a Stuart restoration. In December 1744, the Broadbottom Administration was formed, which included a handful of Tories in minor offices. Some other Tories were offered places, but that serving for Jacobite counties "could not hazard a new election and therefore decline[d] the acceptance of them". One of the Tories who accepted office, Sir John Cotton, did not swear the oath of loyalty to King George and informed the French King that he still favoured a Jacobite French invasion; he added that the Tories in office would try to ensure that more British soldiers were sent to Flanders from England in order to help a French invasion. After Lord Gower took office in this government, the Tories no longer looked to him as their leader as Lyttleton wrote that "when it was discovered that Gower was really a friend to the Hanover succession, the Tories discarded him for being their leader, and adopted a determined Jacobite the Duke of Beaufort in his stead". In June 1745, the Tory leaders in the Commons, Wynn and Cotton (together with Beaufort), informed the Jacobite court that "if the Prince [Charles] lands in present circumstances with ten battalions or even smaller body of troops there will be no opposition". Tory leaders sent Robert MacCarty to France with a request for 10,000 troops and 30,000 arms to be landed in England, where they would join them upon arrival. Charles travelled to Scotland in July without consulting the Tories or the French and without a sizeable body of troops. After his landing, Sempill wrote: "The City of London, Sir John Hynde Cotton, Lord Barrymore, the Duke of Beaufort, and all the English cry loudly and vehemently for a body of troops to be landed near London, as the most effectual means to support the Prince". They could not rise for the Prince without "a body of troops to support them", but they "would join the Prince if His Highness could force his way to them". Throughout the Jacobite rising of 1745, Charles could not establish contact with the English Tories. Captain Nagle, who had visited a peer in London, reported in December that they were all being monitored by the government, but that they would declare for Charles if he made his way to London or if the French invaded. However, Charles retreated from England and the French never landed, so the English Tories did not feel safe in coming out for the Pretender. After the collapse of the rising, Charles' captured secretary, John Murray of Broughton, informed the government of the Tories' conspiracy with the Pretender. The government decided not to prosecute them. The trial of the Scottish rebel lords in London was boycotted by most Tory peers. After the Duke of Cumberland's brutal suppression of the Scots, English Tories adopted the plaid as their symbol. Eveline Cruickshanks in her study of the 1715 1754 Tory party for The History of Parliament, stated that "the available evidence leaves no doubt that up to 1745 the Tories were a predominantly Jacobite party, engaged in attempts to restore the Stuarts by a rising with foreign assistance". Sir Lewis Namier noticed that for the reigns of George I and George II, Tory family papers are non existent. As papers from before 1715 and after 1760 survive, Cruickshanks contends that these families were hiding their Jacobite leanings by destroying incriminating papers. A nineteenth century historian who had examined many collections such as these, claimed that it was "the custom in Jacobite days to destroy all letters with any hint of political or religious feeling in them". However, some historians (such as Linda Colley) have questioned the Tories' commitment to Jacobitism. In 2016, Frank O'Gorman noted that given the nature of the evidence, it is unlikely that the question will ever be answered, but added that "judged by the acid test of how they behaved in the '15 and '45 most Tories showed themselves to be Hanoverian and not Jacobite". In 1747, Prince Frederick invited the Tories "to unite and coalesce with him" and declared his intention that when he became King, he would "abolish all distinction of the party" and put an end to the proscription of the Tories. A meeting of leading Tories (including Beaufort, Wynn and Cotton) accepted the Prince's offer and replied assuring him of their support for his "wise and salutary purposes". However, they refused to pledge themselves to a coalition with Whigs. The 1747 general election resulted in only 115 Tory MPs being elected, their lowest figure up until this point. After Jacobite riots in Oxford in 1748, the government wanted to give the King the power to nominate the Chancellor of the University of Oxford, which was considered a hotbed of Jacobitism and Toryism. Thomas Carte wrote to the Pretender that "the attempt against the university of Oxford brought them all up at once to town, which nothing else would, and in their zeal on that account, they entered into a sort of coalition with Prince Frederick's party to stand by the university of Oxford, to join in opposing all unconstitutional points, but to be under no obligation to visit Prince Frederick's court, nor unite in other points". After Wynn's death in 1749, a Jacobite agent reported to the Pretender that the Tory party was "without a head", dispirited and frightened. In 1751 Frederick died, followed in 1752 by Cotton. This effectively ended opposition in Parliament for the rest of the session. Horace Walpole, in his memoirs for 1764, wrote of the decline of the Tory party: Hitherto it might be said that the two parties of Whig and Tory still subsisted; though Jacobitism, the concealed mother of the latter, was extinct The subsequent contests were rather a struggle for power than the settled animosity of two parties, though the body of Opposition still called itself Whig, an appellation rather dropped than disclaimed by the Court; and though the real Tories still adhered to their own distinctions while they secretly favoured, sometimes opposed, the Court, and fluctuated accordingly as they esteemed particular chiefs not of their connection or had the more agreeable opportunity of distressing those who supported the cause of freedom. As their whole conduct was comprised in silent votes, and never was considerable enough to turn a single scale in the political changes, I shall seldom mention them anymore.

Консервативная партия

Тори стали ассоциироваться с подавлением народного недовольства после 1815 года, но впоследствии тори претерпели фундаментальную трансформацию под влиянием Роберта Пила, который был промышленником, а не землевладельцем. В своем "Манифесте Тамворта" 1834 года Пил изложил новую консервативную философию – устранение недостатков при сохранении положительного. Последующие администрации Пила стали именоваться консервативными, а не тори, однако более старый термин остался в употреблении. Когда Консервативная партия раскололась в 1846 году из-за вопроса о свободной торговле, протекционистское крыло партии отвергло лейбл "консерваторы". Они предпочли называться протекционистами или даже возродить старое название "тори" в качестве официального. К 1859 году пилиты (сторонники Пила в Консервативной партии) объединились с вигами и радикалами, образовав Либеральную партию. Оставшиеся тори, под руководством графа Дерби (бывшего вига) и Дизраэли (ранее кандидата от радикалов в парламент), приняли лейбл "консерваторы" в качестве официального названия своей партии.