Введение

Цивилизация и её недовольство – книга Зигмунда Фрейда, основателя психоанализа. Она была написана в 1929 году и впервые опубликована на немецком языке в 1930 году под названием Das Unbehagen in der Kultur («Недовольство в культуре»). Исследуя, как Фрейд видит важный конфликт между стремлением к индивидуальности и требованиями общества, книга считается одной из самых значительных и широко читаемых работ Фрейда и была названа историком Питером Геем в 1989 году одной из самых влиятельных и изучаемых книг в области современной психологии.

Обзор

В "Цивилизации и ее неудовлетворенности" Фрейд разработал теорию о фундаментальном напряжении между цивилизацией и личностью; его теория основана на идее о том, что люди обладают определенными, характерными и неизменными инстинктами. Основное напряжение возникает из стремления личности к инстинктивной свободе и противоположного требования цивилизации к соответствию нормам и подавлению инстинктов. Фрейд утверждает, что любое затягивание ситуации, желательной с точки зрения принципа удовольствия, вызывает легкое раздражение, поскольку противоречит принципу реальности. Первобытные инстинкты – например, стремление к убийству и ненасытная потребность в сексуальном удовлетворении – вредны для благополучия человеческого общества. На протяжении истории законы, запрещающие насилие, убийство, изнасилование и прелюбодеяние, были разработаны в результате осознания их разрушительности и предусматривают суровые наказания за их нарушение. Фрейд утверждал, что этот процесс является неотъемлемой чертой цивилизации, порождающей у людей постоянное чувство неудовлетворенности, не оправдывающее ни личность, ни саму цивилизацию.

Синопсис

Фрейд начинает эту работу с рассмотрения возможного источника религиозного чувства, который его предыдущая книга, «Будущее иллюзии», упустила из виду: «океаническое чувство» целостности, безграничности и вечности. Сам Фрейд не способен испытать это чувство растворения, но отмечает, что существуют различные патологические и здоровые состояния (например, любовь), в которых граница между эго и объектом теряется, размывается или искажается. Фрейд классифицирует океаническое чувство как регрессию в более раннее состояние сознания — до того, как эго дифференцировалось от мира объектов. Он пишет, что потребность в этом религиозном чувстве возникает из-за «беспомощности младенца и его тоски по отцу», поскольку нет большей детской потребности, чем защита отца. Фрейд «предполагает, что океаническое чувство позднее связалось с религией» в культурных практиках. Вторая глава посвящена тому, как религия является одной из стратегий преодоления, возникающих из необходимости индивида дистанцироваться от всех страданий в мире. Эго ребенка формируется над океаническим чувством, когда оно осознает, что существуют негативные аспекты реальности, от которых оно предпочло бы дистанцироваться. Но одновременно с тем, как эго надеется избежать неудовольствия, оно также выстраивает себя, чтобы лучше справляться с обеспечением счастья, и это двойные цели принципа удовольствия, когда эго понимает, что ему также необходимо учитывать «реальность». Фрейд утверждает, что «цель жизни — это просто программа принципа удовольствия», а остальная часть главы — это исследование различных стилей адаптации, которые люди используют для достижения счастья в мире, одновременно пытаясь ограничить свое воздействие на страдания или избежать их вовсе. Фрейд выделяет три основных источника неудовольствия, с которыми мы пытаемся справиться: наше собственное болезненное и смертное существование, жестокие и разрушительные аспекты естественного мира и страдания, присущие реальности сосуществования с другими людьми в обществе. Фрейд считает последний источник неудовольствия «возможно, более болезненным для нас, чем любой другой», и остальная часть этой книги будет посвящена исследованию конфликта между стремлением индивида к удовлетворению и реальностью общественной жизни. Третья глава книги посвящена фундаментальному парадоксу цивилизации: это инструмент, который мы создали для защиты от несчастья, и в то же время — наш главный источник несчастья. Люди становятся невротичными, потому что не могут выносить разочарования, которые общество навязывает ради своих культурных идеалов. Фрейд отмечает, что достижения науки и техники в лучшем случае были неоднозначным благом для человеческого счастья. Он спрашивает, для чего существует общество, если не для удовлетворения принципа удовольствия, но признает, что наряду со стремлением к счастью цивилизация также должна идти на компромисс со счастьем, чтобы выполнить свою основную цель — привести людей к мирным отношениям друг с другом, что она делает, подчиняя их высшей, общинной власти. Цивилизация строится на исполнении желаний, связанных с человеческими идеалами контроля, красоты, гигиены, порядка и, особенно, с реализацией высших интеллектуальных функций человечества. Фрейд проводит ключевую аналогию между развитием цивилизации и либидинальным развитием индивида, что позволяет ему говорить о цивилизации в своих собственных терминах: существует анальная эротика, которая развивается в потребность в порядке и чистоте, сублимация инстинктов в полезные действия, наряду с более репрессивным отказом от инстинктов. Этот последний пункт Фрейд считает наиболее важной характеристикой цивилизации, и если его не компенсировать, то «можно быть уверенным, что последуют серьезные расстройства». Структура цивилизации служит для обхода естественных процессов и чувств человеческого развития и эротики. Неудивительно, что такая репрессия может привести к недовольству среди граждан. В четвертой главе Фрейд пытается выдвинуть предположение об истории развития цивилизации, которая, по его мнению, совпала с тем, как человек научился ходить прямо. За этим этапом следует гипотеза Фрейда из «Тотема и табу» о том, что человеческая культура связана с древней эдиповской драмой, в которой братья объединились, чтобы убить своего отца, а затем создали культуру правил для опосредования амбивалентных инстинктивных желаний. Постепенно любовь к одному сексуальному объекту становится диффузной и распространяется на всю культуру и человечество в форме приглушенной «любви, лишенной цели». Фрейд отвергает идею о том, что эта пассивная и непредвзятая любовь ко всему является вершиной человеческой любви и цели. Фрейд отмечает, что, хотя любовь необходима для объединения людей в цивилизации, в то же время общество создает законы, ограничения и табу, чтобы подавить этот же инстинкт, и Фрейд задается вопросом, не кроется ли в термине «либидо» нечто большее, чем просто сексуальное желание. «Психоаналитическая работа показала нам, что именно эти фрустрации сексуальной жизни не могут вынести люди, которых называют невротиками». Так Фрейд начинает пятую часть этой работы, которая исследует причины, по которым любовь не может быть ответом, и приходит к выводу, что внутри всех людей существует подлинный и неразрешимый агрессивный драйв. И хотя инстинкт любви (Эрос) может быть подчинен обществом для сплочения его членов, агрессивный инстинкт противоречит этой тенденции и должен быть либо подавлен, либо направлен против враждебной культуры. Таким образом, Фрейд признает, что в сердцах людей есть непреодолимая неприязнь, и что цивилизация существует прежде всего для обуздания и сдерживания этих импульсов. В шестой главе Фрейд рассматривает развитие своей концепции либидо, чтобы объяснить, почему теперь необходимо разделить ее на два различных инстинкта: объектный инстинкт Эроса и эго-инстинкт Танатоса. Эта «новая» концепция инстинкта смерти на самом деле имеет долгую историю развития в трудах Фрейда, включая его исследования нарциссизма и садизма. Фрейд признает, что может быть трудно принять его взгляд на человеческую природу как предрасположенную к смерти и разрушению, но он полагает, что подавление этого инстинкта является истинной причиной потребности цивилизации в ограничениях. Жизнь и цивилизация, таким образом, рождаются и развиваются из вечной борьбы между этими двумя межличностными силами — любовью и ненавистью. Фрейд начинает седьмую главу с четкого объяснения того, как подавление инстинкта смерти приводит к неврозу у индивида: естественная агрессивность человеческого ребенка подавляется обществом (и его местным представителем, отцом) и направляется внутрь, интроецируется, направляется против самого эго. Эти агрессивные энергии развиваются в суперэго как совесть, которая наказывает эго как за совершенные проступки (сожаление), так и за грехи, которые оно только воображает (вина). Все люди должны подчиняться формированию этих чувств вины, поскольку их агрессивные инстинкты должны быть подавлены, если они надеются разделить любовь, которую цивилизованное общество присвоило своим членам. Вина и невротическое подавление инстинктов — это просто цена, которую мы платим за то, чтобы жить в гармонии в семьях и общинах. Чувство вины — это цена, которую индивид платит за принадлежность к цивилизованному обществу, но часто эта вина остается бессознательной и переживается как тревога или «недовольство». Фрейд также считает, что помимо индивидуального суперэго может существовать «культурное суперэго», которое устанавливает себя как совесть для общества, и его рекомендация для него такая же, как и для многих своих невротических пациентов: оно должно снизить свои требования к хрупкому эго. Фрейд завершает эту книгу, расширяя свое различие между Эросом и Танатосом: «Когда инстинктивная тенденция подвергается подавлению, ее либидинальные элементы превращаются в симптомы, а ее аг…

Исторический контекст

Эта работа должна быть понята в контексте современных событий: Первая мировая война, несомненно, повлияла на Фрейда и его центральное наблюдение о напряженности между личностью и цивилизацией. В нации, все еще оправляющейся после особенно жестокой войны, Фрейд развивал идеи, опубликованные два года ранее в книге "Будущее иллюзии" (1927), где он критиковал организованную религию как коллективный невроз. Фрейд, убежденный атеист, утверждал, что религия обуздала асоциальные инстинкты и создала чувство общности вокруг общего свода верований, тем самым способствуя развитию цивилизации. Однако, одновременно с этим, организованная религия взимает огромную психологическую цену с личности, обрекая ее на вечное подчинение образу первобытного отца, воплощенному в Боге. В том же ключе, взгляд Фрейда на мужчин как на агрессоров, стремящихся к власти, также, безусловно, был сформирован его опытом в Европе во время и после Первой мировой войны.