Дикий человек в средневековой мифологии и искусстве

Введение

Дикий человек, лесной человек или вудвоуз/водевоз – мифический персонаж и мотив, встречающийся в искусстве и литературе средневековой Европы, сопоставимый с сатирами или фавнами в классической мифологии и Сильваном, римским богом лесов. Определяющей характеристикой этого персонажа является его "дикость"; начиная с XII века, он последовательно изображался покрытым волосами. Изображения диких людей встречаются на резных и расписанных сводчатых перекрытиях, в местах пересечения огивных сводов в Кентерберийском соборе, где также можно встретить растительный образ Зелёного человека. Образ дикого человека сохранился и использовался в качестве щитодержателя в геральдических гербах, особенно в Германии, вплоть до XVI века. Художники-граверы эпохи Возрождения в Германии и Италии особенно любили изображать диких мужчин, диких женщин и дикие семьи, среди которых можно отметить работы Мартина Шонгауэра (умер в 1491 году) и Альбрехта Дюрера (1471–1528).

Терминология

Обычным термином в среднеанглийском языке, используемым и по сей день, был woodwose или wodewose (также писался woodehouse, wudwas и т. д., возможно, понимаясь как единственное или множественное число). Он встречается в произведении «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь» (ок. 1390 г.). Среднеанглийское слово впервые засвидетельствовано в 1340-х годах в описаниях популярного в то время в декоративном искусстве «дикого человека», например, в латинском описании гобелена из Большой гардеробной Эдуарда III. Однако как фамилия оно встречается еще раньше, в 1251 году, у Роберта де Вудевуза. В отношении реального легендарного или мифологического существа термин встречается в 1380-х годах в Библии Уиклифа, где он переводит слово שעיר (LXX δαιμόνια, латинское pilosi, означающее «волосатый») в Книге пророка Исаии, 13:21. Упоминания в «Сэре Гавейне и Зеленом рыцаре» датируются вскоре после Библии Уиклифа, примерно 1390 годом. Древнеанглийская форма woodwose не зафиксирована, но могла быть либо wudu wāsa, либо wude wāsa. Первый элемент обычно объясняется происхождением от wudu – «дерево, лес». В качестве альтернативы, это могло означать потерянного или заброшенного человека, родственное немецкому Waise и голландскому wees, оба означающие «сирота». В древневерхненемецком языке существовали термины schrat, scrato или scrazo, которые встречаются в глоссах к латинским текстам в качестве переводов fauni, silvestres или pilosi, идентифицируя этих существ как волосатых лесных обитателей. Первый термин явно отсылает к греческому демону пустыни Ламии, а второй восходит к Майе, греко-римской богине земли и плодородия, которая в других источниках отождествляется с Фавной и оказала значительное влияние на средневековые представления о диком человеке. Французское слово «огр» имеет то же происхождение. Важно отметить, что Орк связан с Майей в танце, который праздновался достаточно поздно, чтобы быть осужденным в испанском покаянном кодексе IX или X века. В литературе раннего нового времени этот термин обычно заменялся классическими эквивалентами или словом «дикий человек», но он сохранился в форме фамилии Вудхаус или Вудхаус (см. семья Вудхаус). «Дикий человек» и его родственные слова являются общепринятым названием этого существа в большинстве современных языков: в немецком – wilder Mann, во французском – homme sauvage, а в итальянском – uomo selvatico, что означает «лесной человек».

The normal Middle English term, also used to the present day, was woodwose or wodewose (also spelled woodehouse, wudwas etc., understood perhaps as variously singular or plural). occurs in Sir Gawain and the Green Knight (c. 1390). The Middle English word is first attested for the 1340s, in references to the wild man popular at the time in decorative art, as in a Latin description of an tapestry of the Great Wardrobe of Edward III, but as a surname it is found as early as 1251, of one Robert de Wudewuse. In reference to an actual legendary or mythological creature, the term is found during the 1380s, in Wycliffe's Bible, translating שעיר (LXX δαιμόνια, Latin pilosi meaning "hairy") in Isaiah 13:21 The occurrences in Sir Gawain and the Green Knight date to soon after Wycliffe's Bible, to c. 1390. The Old English form of woodwose is unattested, but it would have been either wudu wāsa or wude wāsa. The first element is usually explained as from wudu "wood, forest". It might alternatively mean a forlorn or abandoned person, cognate with German Waise and Dutch wees which both mean "orphan". Old High German had the terms schrat, scrato or scrazo, which appear in glosses of Latin works as translations for fauni, silvestres, or pilosi, identifying the creatures as hairy woodland beings. the former clearly refers to the Greek wilderness demon Lamia while the latter derives ultimately from Maia, a Greco Roman earth and fertility goddess who is identified elsewhere with Fauna and who exerted a wide influence on medieval wild man lore. The French ogre has the same derivation, Importantly, Orcus is associated with Maia in a dance celebrated late enough to be condemned in a 9th or 10th century Spanish penitential. The term was usually replaced in literature of the Early Modern English period by classically derived equivalents, or "wild man", but it survives in the form of the surname Wodehouse or Woodhouse (see Wodehouse family). "Wild man" and its cognates is the common term for the creature in most modern languages; it appears in German as wilder Mann, in French as homme sauvage and in Italian as uomo selvatico "forest man".

Происхождение

Подобные фигуры европейского дикого человека встречаются по всему миру с очень ранних времен. Самый ранний зафиксированный пример этого типа – персонаж Энкиду из древнемесопотамского эпоса о Гильгамеше. Описание Навуходоносора II в Книге Даниила (II век до н.э.) могло оказать значительное влияние на средневековые европейские представления. Книга Даниила, глава 4, изображает, как Бог унижает вавилонского царя за его гордыню; пораженный безумием и изгнанный из человеческого общества, он отращивает волосы на теле и живет как зверь. Этот образ был популярен в средневековых изображениях Навуходоносора. Позднесредневековые легенды о святом Иоанне Златоусте (умер в 407 году) описывают аскетизм святого как приведший к такой изоляции и дикости, что охотники, захватившие его, не могли определить, человек он или зверь. Концепция средневекового дикого человека также опиралась на предания о подобных существах из античного мира, таких как римские фавн и Сильван, и, возможно, даже Геракл. Ряд народных преданий о диком человеке соответствуют древним практикам и верованиям. В частности, крестьяне в Гризонах пытались поймать дикого человека, напоив его и связав в надежде, что он поделится с ними своей мудростью в обмен на свободу. Это указывает на связь с древней традицией, зафиксированной еще Ксенофонтом (ум. 354 г. до н.э.) и встречающейся в трудах Овидия, Паусания и Клавдия Элиана, в которой пастухи ловили лесного духа, здесь именуемого Силеном или Фавном, тем же способом и с той же целью. Эти древние дикие люди обнажены и иногда покрыты волосами, однако важно отметить, что в текстах они обычно локализуются в какой-то далекой земле. После появления книги бывшего персидского придворного врача Ктесия «Индика» (о Индии), содержащей персидские представления об индийском субконтиненте, и завоеваний Александра Македонского, Индия стала основным местом обитания фантастических существ в западном воображении, и дикие люди часто описывались как живущие там. И Квинт Курций Руф, и Арриан упоминают о том, что сам Александр встретился с племенем рыбоядных дикарей во время своей индийской кампании. Искаженные рассказы об обезьянах могли способствовать формированию как древних, так и средневековых представлений о диком человеке. В своей «Естественной истории» Плиний Старший описывает расу сильвестров – диких существ в Индии, обладающих человекоподобными телами, но покрытых шерстью, с клыками и неспособных говорить – описание, подходящее гиббонам, обитающим в этом регионе. Подобным образом, греческий историк Агатархид описывает, возможно, шимпанзе, как племена ловких и распущенных «поедателей семян» и «поедателей древесины», живущих в Эфиопии. Одним из исторических прототипов, который мог вдохновить образ дикого человека, могли быть Гразеры – группа монахов в восточном христианстве, живших в одиночестве, не употреблявших мясо и часто полностью обнаженных. В византийском обществе они почитались как святые, а агиографические рассказы об их жизни распространились по всему христианскому миру, возможно, повлияв на более поздних авторов.

Figures similar to the European wild man occur worldwide from very early times. The earliest recorded example of the type is the character Enkidu of the ancient Mesopotamian Epic of Gilgamesh. The description of Nebuchadnezzar II in the Book of Daniel (2nd century BC) may have greatly influenced the medieval European concepts. Daniel 4 depicts God humbling the Babylonian king for his boastfulness; stricken mad and ejected from human society, he grows hair on his body and lives like a beast. This image was popular in medieval depictions of Nebuchadnezzar. Late medieval legends of Saint John Chrysostom (died 407) describe the saint's asceticism as making him so isolated and feral that hunters who capture him cannot tell if he is man or beast. The medieval wild man concept also drew on lore about similar beings from the Classical world such as the Roman faun and Silvanus, and perhaps even Heracles. Several folk traditions about the wild man correspond with ancient practices and beliefs. Notably, peasants in the Grisons tried to capture the wild man by getting him drunk and tying him up in hopes that he would give them his wisdom in exchange for freedom. This suggests an association with an ancient tradition – recorded as early as Xenophon (d. 354 BC) and appearing in the works of Ovid, Pausanias, and Claudius Aelianus – in which shepherds caught a forest being, here termed Silenus or Faunus, in the same manner and for the same purpose. These ancient wild men are naked and sometimes covered with hair, though importantly the texts generally localize them in some faraway land, After the appearance of the former Persian court physician Ctesias's book Indika (concerning India), which recorded Persian beliefs about the Indian subcontinent, and the conquests of Alexander the Great, India became the primary home of fantastic creatures in the Western imagination, and wild men were frequently described as living there. Both Quintus Curtius Rufus and Arrian refer to Alexander himself meeting with a tribe of fish eating savages while on his Indian campaign. Distorted accounts of apes may have contributed to both the ancient and medieval conception of the wild man. In his Natural History Pliny the Elder describes a race of silvestres, wild creatures in India who had humanoid bodies but a coat of fur, fangs, and no capacity to speak – a description that fits gibbons indigenous to the area. Similarly, the Greek historian Agatharchides describes what may have been chimpanzees as tribes of agile, promiscuous "seed eaters" and "wood eaters" living in Ethiopia. One of the historical precedents which could have inspired the wild man representation could be the Grazers; a group of monks in Eastern Christianity which lived alone, without eating meat, and often completely naked. They were viewed as saints in Byzantine society, and the hagiographical accounts about their lives were spread in all of Christianity, possibly influencing later authors.

Средневековые представления

Некоторые из самых ранних свидетельств традиции дикого человека встречаются в вышеупомянутом испанском покаянном руководстве IX или X века. Другие характеристики развивались или преобразовывались в различных контекстах. С самых древних времен источники связывали диких людей с волосатостью; к XII веку они почти всегда описывались как покрытые шерстью всего тела, за исключением рук, ног, лица над длинной бородой, а также груди и подбородка у женщин. В изобразительном искусстве шерсть чаще всего покрывает те же части тела, что и рубаха или платье, за исключением женской груди; мужские колени также часто остаются без шерсти. Подобно перьевым чулкам ангелов, на это, вероятно, повлияли костюмы народных представлений. Изображение женщин также подражает прическе Марии Магдалины в искусстве; в средневековой легенде она чудесным образом обросла волосами, когда ушла в пустыню после смерти Христа, и ее одежда истлела.

Славянская мифология

Дикие (диви) люди — персонажи славянской народной демонологии, мифические лесные существа. Имена восходят к двум родственным славянским корням *dik и *div, объединяющим значения "дикий" и "удивительный, странный". В восточнославянских источниках упоминаются: саратовский дикар, дикий, дикой, дикенкий мужичок – леший; невысокий мужчина с большой бородой и хвостом; украинские лисові люди – старики с отросшими волосами, дающие серебро тем, кто трет им нос; костромской дикий черт; вятский диконкий нечистый дух, насылающий паралич; украинский лихий див – болотный дух, вызывающий лихорадку; украинский карпатский дика баба – привлекательная женщина в сапогах-скороходах, приносящая детей в жертву и пьющая их кровь, соблазняющая мужчин. В разгар празднеств, случайная искра от факела подожгла их легковоспламеняющиеся костюмы, в результате чего несколько придворных погибли; жизнь короля была спасена благодаря быстрой реакции его тети Иоанны, которая накрыла его своим платьем. Бургундский двор отмечал турнир, известный как Pas de la Dame Sauvage ("Пассаж оружия Дикой Дамы") в Генте в 1470 году. Рыцарь проводил серию поединков с аллегорическим смыслом, в которых завоевание Дикой Дамы символизировало подвиги, которые рыцарь должен был совершить, чтобы заслужить даму. Некоторые ранние колоды игральных карт содержат масть Диких людей, включая колоду, выгравированную Мастером игровых карт (активным в Рейнской области ок. 1430–1450 гг.), одни из самых ранних европейских гравюр. Набор из четырех миниатюр, изображающих сословия общества, работы Жана Бурдишона, созданный около 1500 года, включает дикую семью, а также представителей "бедных", "ремесленников" и "богатых" сословий.

Дикие люди Мартина Шонгауэра

Мартин Шонгауэр неоднократно изображал диких людей, в том числе на четырех геральдических гравюрах с изображением щитов 1480-х годов, на которых дикие люди держат гербы покровителей гравюры. Каждое изображение заключено в круглую композицию диаметром около 78 мм, что не является новым для творчества Шонгауэра. В гравюре «Дикий человек, держащий щит с зайцем и щит с головой мавра», дикий человек держит два параллельных щита, которые, кажется, выходят из области паха центральной фигуры. Дикий человек опирает вес щитов на две скалы. Волосы на макушке головы дикого человека украшены ветвями, направленными наружу, словно образуя нимб. Дикий человек не смотрит прямо на зрителя, а печально опускает взгляд вниз, в правую нижнюю часть своего круглого изображения. Его печальный взгляд напоминает взгляд животного, запертого в зоопарке, словно он огорчен тем, что его приручили. Существует резкий контраст между первой гравюрой и гравюрой «Щит с борзой, удерживаемый диким человеком», поскольку эта фигура выглядит гораздо увереннее. Он держит дубину, смотрит поверх щита вдаль и носит венок из виноградной лозы. На третьей гравюре Шонгауэра, «Щит с оленем, удерживаемый диким человеком», фигура сжимает свою дубину как посох и шагает в том же направлении, что и олень. Он также носит венок из виноградной лозы, которая тянется за ним по ветру к зубчатой вершине горы. В своей четвертой гравюре «Дикая женщина, держащая щит с головой льва» Шонгауэр изображает другую сцену. Эта сцена более интимная. На изображении показана дикая женщина, сидящая на пне с вскормляющим младенцем на груди. Хотя тело женщины покрыто волосами, ее лицо остается открытым. Она также носит венок из виноградной лозы. По сравнению с другими дикими людьми, дикая женщина заметно непропорциональна. Наконец, каждая гравюра достаточно выразительна, чтобы существовать как самостоятельная сцена, но при выстраивании в ряд кажется, что они были отштампованы из одной непрерывной сцены с помощью круглой матрицы.

Martin Schongauer depicted wild people several times, including on four heraldic shield engravings of the 1480s which depict wild men holding the coat of arms of the print's patrons. Each image is confined within an approximately 78 mm circular composition which is not new to Schongauer's oeuvre. In Wild Man Holding a Shield with a Hare and a Shield with a Moor's Head, the wild man holds two parallel shields, which seem to project from the groin of the central figure. The wild man supports the weight of the shields on two cliffs. The hair on the apex of the wild man's head is adorned with twigs which project outward; as if to make a halo. The wild man does not look directly at the viewer; in fact, he looks down somberly toward the bottom right region of his circular frame. His somber look is reminiscent of that an animal trapped in a zoo as if to suggest that he is upset to have been tamed. There is a stark contrast between the first print and Shield with a Greyhound, held by a Wild Man as this figure stands much more confidently. Holding a bludgeon, he looks past the shield and off into the distance while wearing a crown of vines. In Schongauer's third print, Shield with Stag Held by Wild Man, the figure grasps his bludgeon like a walking stick and steps in the same direction as the stag. He too wears a crown of vines, which trail behind into the wind toward a jagged mountaintop. In his fourth print, Wild Woman Holding a Shield with a Lion's Head, Schongauer depicts a different kind of scene. This scene is more intimate. The image depicts a wild woman sitting on a stump with her suckling offspring at her breast. While the woman's body is covered in hair her face is left bare. She also wears a crown of vines. Then, compared to the other wild men, the wild woman is noticeably disproportionate. Finally, each print is visually strong enough to stand alone as individual scenes, but when lined up it seems as if they were stamped out of a continuous scene with a circular die.

Ранние современные представления

Дикий человек использовался как символ горного дела в Германии в конце средневековья и эпоху Возрождения. Он встречается в этом контексте в гербах Найлы и Вильдемана. Город Вильдеманн в Верхнем Харце был основан в 1529 году шахтерами, которые, согласно легенде, встретили дикого мужчину и его жену, когда отправились в глушь горного массива Гарц. Петрус Гонсалвус (родился в 1537 году) был назван Улиссом Альдрованди «человеком леса» из-за своего состояния – гипертрихоза. Некоторым из его детей также было свойственно это заболевание. Считается, что его брак с леди Екатериной послужил вдохновением для сказки «Красавица и чудовище». В пьесе Шекспира «Зимняя сказка» (1611) танцуют двенадцать «сатиров» во время деревенской стрижки овец (IV. iv), к которой слуга подготовил следующее описание:

Описание смешивает диких людей и сатиров. Шекспир, возможно, вдохновлялся эпизодом из маски Бена Джонсона «Оберон, феерический принц» (поставленной 1 января 1611 года), где у сатиров «смуглые запястья» и «лохматые бедра»; они «бегают, прыгая и совершая древние движения».

Современные литературные представления

Термин "древесные возы" или просто "возы" используется Дж. Р. Р. Толкином для описания вымышленной расы диких людей, Друэданов, в его книгах о Средиземье. Согласно легендариуму Толкина, другие люди, включая рохиррим, принимали Друэданов за гоблинов или других лесных существ и называли их людьми Пукеля (гоблинскими людьми). Он допускает вымышленную возможность того, что его Друэдаины были "истинным" происхождением диких людей в позднем традиционном фольклоре. Британский поэт Тед Хьюз использовал форму "wodwo" в качестве названия стихотворения и сборника его сочинений, изданного в 1967 году. Вымышленный персонаж Тарзан из романа Эдгара Райса Берроуза 1912 года "Тарзан, владыка обезьян" был описан как современная версия архетипа дикого человека.

Современные документальные представления

Задокументированным диким ребенком была Нг Чхейди, жившая обнаженной в джунглях Индии; ее волосы и ногти росли на протяжении 38 лет, пока она не превратилась в "дикую женщину".

Интерпретация

Дикий человек рассматривался в рамках фрейдистской теории как воплощение "потенциала, дремлющего в душе каждого человека, будь то дикарь или представитель цивилизации, и его возможной неспособности примириться с миром, предписанным обществом".