Хуан Мануэль де Росас: Политик и диктатор Аргентины

Введение

Станция аргентинский политик и генерал Хуан Мануэль Хосе Доминго Ортис де Росас (30 марта 1793 – 14 марта 1877), прозванный «Восстановителем законов», был аргентинским политиком и армейским офицером, управлявшим провинцией Буэнос-Айрес и некоторое время Аргентинской Конфедерацией. Хотя Росас родился в богатой семье, он самостоятельно накопил значительное состояние, приобретая обширные земельные владения. Росас нанимал своих рабочих в частное ополчение, что было обычной практикой для землевладельцев, и участвовал в конфликтах, приведших к многочисленным гражданским войнам в стране. Одержав победы в войне, обладая личным влиянием, обширными землевладениями и верной частной армией, Росас стал каудильо – так называли провинциальных военачальников в регионе. В конечном итоге он достиг звания бригадного генерала, высшего в аргентинской армии, и стал бесспорным лидером Федералистской партии. В декабре 1829 года Росас стал губернатором провинции Буэнос-Айрес и установил диктатуру, опиравшуюся на государственный террор. В 1831 году он подписал Федеральный пакт, признавший автономию провинций и создавший Аргентинскую конфедерацию. По окончании срока полномочий в 1832 году Росас отправился на границу для ведения войны с коренными народами. После того как его сторонники организовали переворот в Буэнос-Айресе, Росаса попросили вернуться, и он вновь занял пост губернатора. Росас восстановил свою диктатуру и сформировал репрессивную организацию «Масорка» – военизированную параполицию, убившую тысячи граждан. Выборы превратились в фарс, а законодательная и судебная власти стали послушными инструментами его воли. Росас создал культ личности, и его режим приобрел тоталитарный характер, с жестким контролем над всеми сферами жизни общества. В конце 1830-х и начале 1840-х годов Росасу пришлось столкнуться со множеством угроз его власти. Он воевал против Перу-Боливийской конфедерации, выдержал блокаду Франции, подавил восстание в собственной провинции и боролся с крупным мятежом, продолжавшимся несколько лет и распространившимся на пять северных аргентинских провинций. Росас укрепил свое влияние в провинциях, осуществляя над ними эффективный контроль прямыми и косвенными методами. К 1848 году он распространил свою власть за пределы Буэнос-Айреса и стал правителем всей Аргентины. Росас также пытался аннексировать соседние страны Уругвай и Парагвай. Франция и Великобритания совместно отреагировали на аргентинский экспансионизм, установив блокаду Буэнос-Айреса на протяжении большей части конца 1840-х годов, но не смогли остановить Росаса, чей престиж значительно возрос благодаря череде его успехов. Когда Бразильская империя начала оказывать помощь Уругваю в его борьбе против Аргентины, Росас объявил войну в августе 1851 года, начав Платинскую войну. Этот короткий конфликт завершился поражением Росаса и его бегством в Великобританию. Последние годы жизни он провел в изгнании, работая фермером-арендатором, пока не умер в 1877 году. В Аргентине Росас закрепил за собой репутацию жестокого тирана. С 1930-х годов авторитарное, антисемитское и расистское политическое движение в Аргентине под названием «Ревизионизм» пыталось улучшить репутацию Росаса и установить новую диктатуру по образцу его режима. В 1989 году правительство репатриировало его останки в попытке укрепить национальное единство, стремясь реабилитировать Росаса и военную диктатуру 1970-х годов. Росас остается противоречивой фигурой в Аргентине в XXI веке.

the station
Argentine politician and general

Juan Manuel José Domingo Ortiz de Rosas (30 March 1793 – 14 March 1877), nicknamed "Restorer of the Laws", was an Argentine politician and army officer who ruled Buenos Aires Province and briefly the Argentine Confederation. Although born into a wealthy family, Rosas independently amassed a personal fortune, acquiring large tracts of land in the process. Rosas enlisted his workers in a private militia, as was common for rural proprietors, and took part in the disputes that led to numerous civil wars in his country. Victorious in warfare, personally influential, and with vast landholdings and a loyal private army, Rosas became a caudillo, as provincial warlords in the region were known. He eventually reached the rank of brigadier general, the highest in the Argentine Army, and became the undisputed leader of the Federalist Party. In December 1829, Rosas became governor of the province of Buenos Aires and established a dictatorship backed by state terrorism. In 1831, he signed the Federal Pact, recognising provincial autonomy and creating the Argentine Confederation. When his term of office ended in 1832, Rosas departed to the frontier to wage war on the indigenous peoples. After his supporters launched a coup in Buenos Aires, Rosas was asked to return and once again took office as governor. Rosas reestablished his dictatorship and formed the repressive Mazorca, an armed parapolice that killed thousands of citizens. Elections became a farce, and the legislature and judiciary became docile instruments of his will. Rosas created a cult of personality and his regime became totalitarian in nature, with all aspects of society rigidly controlled. Rosas faced many threats to his power during the late 1830s and early 1840s. He fought a war against the Peru–Bolivian Confederation, endured a blockade by France, faced a revolt in his own province and battled a major rebellion that lasted for years and spread to five northern Argentine provinces. Rosas persevered and extended his influence in the provinces, exercising effective control over them through direct and indirect means. By 1848, he had extended his power beyond the borders of Buenos Aires and was ruler of all of Argentina. Rosas also attempted to annex the neighbouring nations of Uruguay and Paraguay. France and Great Britain jointly retaliated against Argentine expansionism, blockading Buenos Aires for most of the late 1840s, but were unable to halt Rosas, whose prestige was greatly enhanced by his string of successes. When the Empire of Brazil began aiding Uruguay in its struggle against Argentina, Rosas declared war in August 1851, starting the Platine War. This short conflict ended with Rosas being defeated and absconding to Britain. His last years were spent in exile living as a tenant farmer until his death in 1877. Rosas garnered an enduring public perception among Argentines as a brutal tyrant. Since the 1930s, an authoritarian, anti Semitic, and racist political movement in Argentina called Revisionism has tried to improve Rosas's reputation and establish a new dictatorship in the model of his regime. In 1989, his remains were repatriated by the government in an attempt to promote national unity, seeking to rehabilitate Rosas and the 1970s military dictatorship. Rosas remains a controversial figure in Argentina in the 21st century.

Рождение

Хуан Мануэль Хосе Доминго Ортис де Росас родился 30 марта 1793 года в городском доме своей семьи в Буэнос-Айресе, столице вице-королевства Рио-де-ла-Плата. Он был первым ребенком Леона Ортиса де Росаса и Агустины Лопес де Осорнио. Леон Ортис был сыном иммигранта из испанской провинции Бургос. Военный офицер, не достигший значительных успехов в карьере, Леон Ортис женился на представительнице богатой семьи криоллов. На характер юного Хуана Мануэля де Росаса сильно повлияла его мать Агустина, волевая и властная женщина, унаследовавшая эти черты от своего отца Клементе Лопес де Осорнио, землевладельца, погибшего при защите своего поместья от нападения индейцев в 1783 году. Как было принято в то время, Росас получал домашнее образование до 8 лет, после чего поступил в лучшую частную школу Буэнос-Айреса. Несмотря на происхождение из семьи богатого землевладельца, его образование не отличалось выдающимися успехами. По словам историка Джона Линча, образование Росаса «в последующие годы дополнялось его собственными усилиями. Росас не был невеждой, хотя время, место и его собственные предубеждения ограничивали выбор авторов. По-видимому, он имел симпатии, хотя и поверхностные, к малоизвестным политическим мыслителям французского абсолютизма». В 1806 году британский экспедиционный корпус вторгся в Буэнос-Айрес. Тринадцатилетний Росас участвовал в снабжении войск боеприпасами в отряде, организованном вице-королем Сантьяго Линьерсом для отражения вторжения. Британцы были разгромлены в августе 1806 года, но вернулись через год. Росаса назначили в Кабальерию де лос Мигелетес (милиционную кавалерию), однако из-за болезни он, вероятно, был отстранен от активной службы в этот период.

Эстансьеро

После того, как британские вторжения были отбиты, Росас и его семья переехали из Буэнос-Айреса в свою эстансию (ранчо). Работа там еще больше сформировала его характер и мировоззрение как представителя социальной элиты региона Ла-Платы. В Вице-королевстве Рио-де-ла-Плата владельцы крупных земельных владений (включая семью Росас) обеспечивали продовольствием, оборудованием и защитой семьи, проживавшие на подконтрольных им территориях. Их частные вооруженные формирования состояли преимущественно из рабочих, призываемых в качестве солдат. Большинство этих рабочих, которых называли пеонами, были гаучо. Землевладельческая аристократия испанского происхождения считала неграмотных гаучо смешанного происхождения, составлявших большинство населения, неуправляемыми и ненадежными. Гаучо терпели, поскольку не было другой рабочей силы, но землевладельцы относились к ним с презрением. Росас находил общий язык с гаучо на своей службе, несмотря на свой суровый и властный характер. Он был известен тем, что одевался как они, шутил с ними, участвовал в их забавах и хорошо платил, но никогда не позволял им забыть, что он их хозяин, а не равный. Воспитанный в колониальном обществе, Росас был консерватором, сторонником иерархии и власти, как и другие крупные землевладельцы в регионе. Он приобрел практический опыт управления ранчо и, начиная с 1811 года, взял на себя руководство семейными эстансиями. В 1813 году он женился на Энкарнасьон Эскурра, дочери богатой семьи из Буэнос-Айреса. Вскоре после этого он решил начать самостоятельную карьеру, покинув родительское поместье. Он занимался производством вяленого мяса и в процессе приобретал земельные владения. Со временем он сам стал эстансьеро (владельцем ранчо), накапливая землю и установив успешное партнерство со своими двоюродными братьями из влиятельного клана Анчорена. Его трудолюбие и организаторские способности в управлении рабочей силой были ключевыми факторами его успеха, а не внедрение новых или нестандартных методов производства.

After the British invasions had been repelled, Rosas and his family moved from Buenos Aires to their estancia (ranch). His work there further shaped his character and outlook as part of the Platine region's social establishment. In the Viceroyalty of the Río de la Plata, owners of large landholdings (including the Rosas family) provided food, equipment and protection for families living in areas under their control. Their private defence forces consisted primarily of labourers who were drafted as soldiers. Most of these peons, as such workers were called, were gauchos. The landed aristocracy of Spanish descent considered the illiterate, mixed race gauchos, who comprised the majority of the population, to be ungovernable and untrustworthy. The gauchos were tolerated because there was no other labour force available, but were treated with contempt by the landowners. Rosas got along well with the gauchos in his service, despite his harsh, authoritarian temperament. He was known to dress like them, joke with them, take part in their horse play, and pay them well, but he never allowed them to forget that he was their master rather than their equal. Shaped by the colonial society in which he lived, Rosas was conservative, an advocate of hierarchy and authority, like the other great landowners in the region. Rosas acquired a working knowledge of administering ranch lands and, beginning in 1811, took charge of his family's estancias. In 1813, he married Encarnación Ezcurra, daughter of a wealthy family from Buenos Aires. Soon afterwards, he sought to establish a career for himself, leaving his parents' estate. He produced salted meat and acquired landholdings in the process. As the years passed he became an estanciero (rancher) in his own right, accumulating land while establishing a successful partnership with second cousins from the politically powerful Anchorena clan. His hard work and organisational skills in deploying labour were key to his success, rather than creating new or applying nontraditional approaches to production.

Каудильон

Майская революция 1810 года ознаменовала начальный этап процесса, который впоследствии привел к распаду испанского вице-королевства Рио-де-ла-Плата, обретению независимости и, в конечном итоге, к формированию Аргентины. Росас, как и многие землевладельцы в сельской местности, с подозрением относился к движению, продвигаемому преимущественно купцами и чиновниками в городе Буэнос-Айрес. Особенно возмутило Росаса казнь вице-короля Сантьяго де Линьерса, совершенную революционерами. Росас испытывал ностальгию по колониальным временам, считая их стабильными, упорядоченными и процветающими. Когда в июле 1816 года Конгресс в Тукумане разорвал все оставшиеся связи с Испанией, Росас и его единомышленники восприняли независимость как свершившийся факт. Независимость привела к распаду территорий, составлявших вице-королевство Рио-де-ла-Плата. Провинция Буэнос-Айрес вела гражданскую войну с другими провинциями из-за степени автономии, которой должны были обладать провинциальные правительства. Унитаристы выступали за первенство Буэнос-Айреса, а федералисты – за автономию провинций. Десятилетие борьбы по этому вопросу разрушило связи между столицей и провинциями, и по всей стране стали возникать новые республики. Попытки правительства Буэнос-Айреса подавить эти независимые образования встретили решительное сопротивление на местах. В 1820 году Росас и его гаучо, одетые все в красное и прозванные "Colorados del Monte" ("Красные горцы"), поступили на службу в армию Буэнос-Айреса в качестве пятого полка ополчения. Они отразили вторжение провинциальных армий, спасая Буэнос-Айрес. По окончании конфликта Росас вернулся в свои эстансьи, приобретя престиж благодаря военной службе. Он был произведен в полковники кавалерии и получил от правительства дополнительные земельные владения. Эти приобретения, вместе с его успешным бизнесом и новыми покупками земли, значительно увеличили его состояние. К 1830 году он был десятым по величине землевладельцем в провинции Буэнос-Айрес (в которой располагался одноименный город), владея 300 000 головами скота и землей. Благодаря новообретенному влиянию, военному опыту, обширным земельным владениям и частной армии гаучо, преданных только ему, Росас стал типичным каудильо – так называли провинциальных военачальников в этом регионе.

The May Revolution of 1810 marked the early stage of a process which later led to the disintegration of Spain's Viceroyalty of the Río de la Plata, independence and the eventual formation of Argentina. Rosas, like many landowners in the countryside, was suspicious of a movement advanced primarily by merchants and bureaucrats in the city of Buenos Aires. Rosas was specially outraged by the execution of Viceroy Santiago de Liniers at the hands of the revolutionaries. Rosas felt nostalgic about colonial times, seeing them as stable, orderly and prosperous. When the Congress of Tucumán severed all remaining ties with Spain in July 1816, Rosas and his peers accepted independence as an accomplished fact. Independence resulted in a breakup of the territories that had formed the Viceroyalty of the Río de la Plata. The province of Buenos Aires fought a civil war with the other provinces over the degree of autonomy which the provincial governments were supposed to have. The Unitarian Party supported the preeminence of Buenos Aires, while the Federalist Party defended provincial autonomy. A decade of strife over the issue destroyed the ties between capital and provinces, with new republics being declared throughout the country. Efforts by the Buenos Aires government to quash these independent states were met with determined local resistance. In 1820 Rosas and his gauchos, all dressed in red and nicknamed "Colorados del Monte" ("Reds of the Mount"), enlisted in the army of Buenos Aires as the Fifth Regiment of Militia. They repulsed invading provincial armies, saving Buenos Aires. At the end of the conflict, Rosas returned to his estancias having acquired prestige for his military service. He was promoted to cavalry colonel and was awarded further landholdings by the government. These additions, together with his successful business and fresh property acquisitions, greatly boosted his wealth. By 1830, he was the 10th largest landowner in the province of Buenos Aires (in which the city of the same name was located), owning 300,000 cattle and of land. With his newly gained influence, military background, vast landholdings and a private army of gauchos loyal only to him, Rosas became the quintessential caudillo, as provincial warlords in the region were known.

Губернатор Буэнос-Айреса

Национальное единство рухнуло под бременем непрерывной череды гражданских войн, восстаний и переворотов. Борьба унитариев и федералистов принесла вечную нестабильность, в то время как каудильо сражались за власть и разоряли сельскую местность. К 1826 году Росас создал базу поддержки, состоящую из родственников, друзей и сторонников, и присоединился к Федералистской партии. Он оставался убежденным защитником своей родной провинции Буэнос-Айрес, не особо заботясь о политической идеологии. В 1820 году Росас воевал на стороне унитариев, поскольку считал вторжение федералистов угрозой Буэнос-Айресу. Когда унитарии попытались умиротворить федералистов, предложив другим провинциям долю в таможенных доходах, поступающих через Буэнос-Айрес, Росас воспринял это как угрозу интересам своей провинции. В 1827 году четыре провинции во главе с каудильо-федералистами восстали против унитарного правительства. Росас был движущей силой федералистов при захвате Буэнос-Айреса и избрании Мануэля Доррего губернатором провинции в том же году. 14 июля Росасу была присвоена должность генерального командующего сельской милицией провинции Буэнос-Айрес, что усилило его влияние и власть. В декабре 1828 года Хуан Лавалле, унитарный губернатор Буэнос-Айреса, приказал арестовать и казнить Доррего без суда. После гибели Доррего Росас занял вакантное место лидера федералистов и поднял восстание против унитариев. Он объединился с Эстанислао Лопесом, каудильо и правителем провинции Санта-Фе, и они разгромили Лавалье в битве при мосту Маркеса в апреле 1829 года. Когда Росас вошел в город Буэнос-Айрес в ноябре того же года, его приветствовали как победителя и главу федералистов. Росаса считали красивым мужчиной, высоким, светловолосым и с "пронзительными голубыми глазами". Чарльз Дарвин, встретивший Росаса во время исследовательской экспедиции на "Бигле", оценил его как "человека необычайного характера". Британский дипломат Генри Саузерн отметил, что по "внешности Росас напоминает английского землевладельца-джентльмена – его манеры вежливы, но не утонченные. Он обходителен и приятен в беседе, которая, однако, почти всегда вращается вокруг него самого, но его тон достаточно приятен и учтив. Его память поразительна, и его точность во всех деталях безошибочна". 6 декабря 1829 года Палата представителей Буэнос-Айреса избрала Росаса губернатором и предоставила ему facultades extraordinarias (чрезвычайные полномочия). Это ознаменовало начало его правления, которое историки называют диктатурой. Он считал себя доброжелательным диктатором, говоря: "Для меня идеалом хорошего правления была бы отеческая автократия, разумная, бескорыстная и неутомимая. Я всегда восхищался автократическими диктаторами, которые были первыми слугами своего народа. Это мое великое достоинство: я всегда стремился служить стране". Он использовал свою власть для цензуры критиков и изгнания врагов. Позже он оправдывал эти меры, заявляя: "Когда я принял на себя управление, я обнаружил, что правительство находится в состоянии анархии, разделенное на враждующие группировки, доведенное до полного хаоса, ада в миниатюре".

National unity crumbled under the weight of a continuous round of civil wars, rebellions and coups. The Unitarian–Federalist struggle brought perennial instability while caudillos fought for power and laid waste to the countryside. By 1826, Rosas had built a power base, consisting of relatives, friends and clients, and joined the Federalist Party. He remained a strong advocate of his native province of Buenos Aires, with little concern for political ideology. In 1820, Rosas fought alongside the Unitarians because he saw the Federalist invasion as a menace to Buenos Aires. When the Unitarians sought to appease the Federalists by proposing to grant the other provinces a share in the customs revenues flowing through Buenos Aires, Rosas saw this as a threat to his province's interests. In 1827, four provinces led by Federalist caudillos rebelled against the Unitarian government. Rosas was the driving force behind the Federalist takeover of Buenos Aires and the election of Manuel Dorrego as provincial governor that year. Rosas was awarded with the post of general commander of the rural militias of the province of Buenos Aires on 14 July, which increased his influence and power. In December 1828 Juan Lavalle, the Unitarian governor of Buenos Aires had Dorrego seized and executed without trial. With Dorrego gone, Rosas filled the vacant Federalist leadership and rebelled against the Unitarians. He allied with Estanislao López, caudillo and ruler of Santa Fe Province, and they defeated Lavalle at the Battle of Márquez Bridge in April 1829. When Rosas entered the city of Buenos Aires in November of that year, he was hailed both as a victorious military leader and as the head of the Federalists. Rosas was considered a handsome man, standing tall with blond hair and "piercing blue eyes". Charles Darwin, who met Rosas during the Beagle survey expedition, assessed him as "a man of extraordinary character". British diplomat Henry Southern said that in "appearance Rosas resembles an English gentleman farmer—his manners are courteous without being refined. He is affable and agreeable in conversation, which however nearly always turns on himself, but his tone is pleasant and agreeable enough. His memory is stupendous: and his accuracy in all points of detail never failing." On 6 December 1829, the House of Representatives of Buenos Aires elected Rosas governor and granted him facultades extraordinarias (extraordinary powers). This marked the beginning of his regime, described by historians as a dictatorship. He saw himself as a benevolent dictator, saying: "For me the ideal of good government would be paternal autocracy, intelligent, disinterested and indefatigable I have always admired the autocratic dictators who have been the first servants of their people. That is my great title: I have always sought to serve the country." He used his power to censor his critics and banish his enemies. He later justified these measures, stating: "When I took over the government I found the government in anarchy, divided into warring factions, reduced to pure chaos, a hell in miniature "

Пустынная кампания

Раннее правление Росаса было сосредоточено на серьезных дефицитах бюджета, крупных государственных долгах и последствиях девальвации валюты, унаследованных его правительством. Сильная засуха, начавшаяся в декабре 1828 года и продолжавшаяся до апреля 1832 года, оказала значительное влияние на экономику. Унитаристы по-прежнему были на свободе, контролируя несколько провинций, объединившихся в Унитарианскую лигу. Захват Хосе Марии Паса, главного лидера унитарианцев, в марте 1831 года положил конец унитарианско-федералистской гражданской войне и привел к краху Унитарианской лиги. Росас был доволен, по крайней мере на данный момент, согласиться признать провинциальную автономию в Федеральном пакте. В попытке облегчить финансовые проблемы правительства он улучшил сбор налогов, не повышая их, и сократил расходы. К концу первого срока Росасу в целом приписывали предотвращение политической и финансовой нестабильности, однако он столкнулся с растущей оппозицией в Палате представителей. Все члены Палаты были федералистами, поскольку Росас восстановил законодательный орган, действовавший при Доррего, который впоследствии был распущен Лавалье. Либеральное федералистское течение, признававшее диктатуру временной необходимостью, призывало к принятию конституции. Росас не желал управлять в рамках конституционных ограничений и лишь неохотно отказался от своих диктаторских полномочий. Его срок полномочий закончился вскоре после этого, 5 декабря 1832 года. Пока правительство в Буэнос-Айресе было поглощено политической борьбой, скотоводы начали переселяться на южные территории, населенные коренными народами. Возникший конфликт с коренным населением потребовал реакции правительства. Росас твердо поддерживал политику, способствующую этой экспансии. В период своего губернаторства он предоставлял земли на юге ветеранам войны и скотоводам, нуждавшимся в альтернативных пастбищах во время засухи. Хотя юг в то время считался практически пустыней, он обладал значительным потенциалом и ресурсами для развития сельского хозяйства, особенно животноводства. Правительство предоставило Росасу командование армией с приказом покорить индейские племена на этой вожделенной территории. Росас был щедр к тем индейцам, которые сдавались, награждая их скотом и товарами. Хотя лично он не любил убивать индейцев, он безжалостно преследовал тех, кто отказывался сдаваться. Пустынная кампания продолжалась с 1833 по 1834 год, в результате которой Росас подчинил себе весь регион. Его завоевание юга открыло множество возможностей для дальнейшей территориальной экспансии, что побудило его заявить: «Прекрасные территории, простирающиеся от Анд до побережья и до Магелланова пролива, теперь широко открыты для наших детей».

Rosas' early administration was preoccupied with the severe deficits, large public debts and the impact of currency devaluation which his government inherited. A great drought that began in December 1828, which would last until April 1832, greatly impacted the economy. The Unitarians were still at large, controlling several provinces that had banded together in the Unitarian League. The capture of José María Paz, the main Unitarian leader, in March 1831 resulted in the end of the Unitarian–Federalist civil war and the collapse of the Unitarian League. Rosas was content, for the moment, to agree to recognize provincial autonomy in the Federal Pact. In an effort to alleviate the government's financial problems, he improved revenue collection while not raising taxes and curtailed expenditure. By the end of his first term, Rosas was generally credited with having staved off political and financial instability, but he faced increased opposition in the House of Representatives. All members of the House were Federalists, as Rosas had restored the legislature that had been in place under Dorrego, and which had subsequently been dissolved by Lavalle. A liberal Federalist faction, which accepted dictatorship as a temporary necessity, called for the adoption of a constitution. Rosas was unwilling to govern constrained by a constitutional framework and only grudgingly relinquished his dictatorial powers. His term of office ended soon after, on 5 December 1832. While the government in Buenos Aires was distracted with political infighting, ranchers began moving into territories in the south inhabited by indigenous peoples. The resulting conflict with native peoples necessitated a government response. Rosas steadfastly endorsed policies which supported this expansion. During his governorship he granted lands in the south to war veterans and to ranchers seeking alternative pasture lands during the drought. Although the south was regarded as a virtual desert at the time, it had great potential and resources for agricultural development, particularly for ranching operations. The government gave Rosas command of an army with orders to subdue the Indian tribes in the coveted territory. Rosas was generous to those Indians who surrendered, rewarding them with animals and goods. Although he personally disliked killing Indians, he relentlessly hunted those who refused to yield. The Desert Campaign lasted from 1833 to 1834, with Rosas subjugating the entire region. His conquest of the south opened many possibilities for further territorial expansion, which led him to state: "The fine territories, which extend from the Andes to the coast and down to the Magellan Straits are now wide open for our children."

Абсолютная мощность

В октябре 1833 года, когда Росас отсутствовал в Пустынной кампании, группа росистов (сторонников Росаса) осадила Буэнос-Айрес. Внутри города жена Росаса, Энкарнасьон, собрала отряд сторонников, чтобы помочь осаждающим. Революция реставраторов, как впоследствии стали называть переворот росистов, вынудила губернатора провинции Хуана Рамона Балкарсе подать в отставку. Вслед за Балкарсе последовали еще двое, которые возглавили слабые и неэффективные правительства. Россизм стал влиятельной фракцией в Федералистской партии и оказывал давление на другие фракции, требуя принять возвращение Росаса, наделенного диктаторскими полномочиями, как единственный способ восстановить стабильность. Палата представителей уступила, и 7 марта 1835 года Росас был переизбран губернатором и наделен суммой государственной власти (suma del poder público). Был проведен плебисцит, чтобы выяснить, поддерживают ли граждане Буэнос-Айреса переизбрание Росаса и восстановление его диктаторских полномочий. Во время своего губернаторства с 1829 по 1832 год Росас превратил избирательный процесс в фарс. Он назначил преданных ему людей мировыми судьями – влиятельными чиновниками, наделенными административными и судебными функциями, а также обязанностями по сбору налогов, руководству ополчением и проведению выборов. Исключая избирателей и запугивая оппозицию, мировые судьи обеспечивали любой желаемый Росасом результат. Половина членов Палаты представителей переизбиралась ежегодно, и оппозиция Росасу была быстро устранена путем сфальсифицированных выборов, что позволило ему контролировать законодательную власть. Контроль над финансами был изъят у законодательной власти, а ее одобрение законопроектов превратилось в формальность, призванную сохранить видимость демократии. Результат выборов 1835 года был предсказуемым – 99,9% голосов «за». Росас считал манипулирование выборами необходимым для политической стабильности, поскольку большинство населения страны было неграмотным. Он приобрел абсолютную власть в провинции при согласии и поддержке большинства ранчеров (эстансиерос) и предпринимателей, разделявших его взгляды. Эстансья служила основой власти, на которую опирался Росас. Линч отмечал, что «между землевладельцами существовала значительная сплоченность и солидарность. Росас был центром обширной родственной группы, основанной на владении землей. Его окружала тесная экономическая и политическая сеть, объединяющая депутатов, представителей правоохранительных органов, чиновников и военных, которые также были землевладельцами и связаны между собой или с Росасом».

While Rosas was away on the Desert Campaign in October 1833, a group of Rosistas (Rosas's supporters) laid siege to Buenos Aires. Inside the city, Rosas's wife, Encarnación, assembled a contingent of associates to aid the besiegers. The Revolution of the Restorers, as the Rosista coup came to be known, forced the provincial governor Juan Ramón Balcarce to resign. In quick succession, Balcarce was followed by two others who presided over weak and ineffective governments. The Rosismo (Rosism) had become a powerful faction within the Federalist Party, and pressured other factions to accept a return of Rosas, endowed with dictatorial powers, as the only way to restore stability. The House of Representatives yielded, and on 7 March 1835, Rosas was reelected governor and invested with the suma del poder público (sum of public power). A plebiscite was held to determine whether the citizens of Buenos Aires supported Rosas's reelection and resumption of dictatorial powers. During his governorship from 1829 to 1832, Rosas had reduced the election process to a farce. He had installed loyal associates as justices of the peace, powerful officeholders with administrative and judicial functions who were also charged with tax collection, leading militia and presiding over elections. Through the exclusion of voters and intimidation of the opposition, the justices of the peace delivered any result Rosas favored. Half of the members of the House of Representatives faced reelection each year, and the opposition to Rosas had quickly been eliminated through rigged elections, allowing him to control the legislature. Control over finances had been stripped from the legislature, and its approval of legislation turned into a rubber stamp to preserve a semblance of democracy. The result of the 1835 election was a predictable 99.9 per cent "yes" vote. Rosas believed that the manipulation of elections were necessary for political stability, because most of the country's population was illiterate. He acquired absolute power over the province with the assent and support of most estancieros and businessmen, who shared his views. The estancia formed the power base on which Rosas relied. Lynch said that there "was a great deal of group cohesion and solidarity among the landed class. Rosas was the center of a vast kinship group based on land. He was surrounded by a closely knit economic and political network linking deputies, law officers, officials, and military who were also landowners and related among themselves or with Rosas."

Тоталитарный режим

Авторитет и влияние Росаса распространились далеко за пределы Палаты представителей. Он осуществлял жесткий контроль над бюрократией и своим кабинетом, заявив: «Не думайте, что мои министры – что-то иное, чем мои секретари. Я назначаю их на должности, чтобы они слушали и докладывали, и ничего больше». Его сторонники вознаграждались должностями в государственном аппарате, а любого, кого он считал угрозой, отстраняли. Оппозиционные газеты сжигались на площадях. Росас создал сложный культ личности, представляя себя всемогущей и отцовской фигурой, защищающей народ. Его портреты выносили на уличные демонстрации и помещали на церковные алтари для поклонения. Россизм перестал быть просто фракцией в рядах федералистов; он превратился в политическое движение. Еще в 1829 году Росас признался уругвайскому дипломатическому представителю: «Я скажу вам, что я не федералист и никогда не принадлежал к этой партии». Во время своего губернаторства он по-прежнему утверждал, что поддерживает федерализм против унитаризма, хотя на практике к тому времени федерализм был поглощен движением Россизма. Росас установил тоталитарный режим, в котором правительство стремилось диктовать все аспекты общественной и частной жизни. Было предписано, чтобы лозунг «Смерть диким унитариям» выносился в начало всех официальных документов. Каждый, получавший зарплату от государства – от военных офицеров и священников до государственных служащих и учителей – был обязан носить красный значок с надписью «Федерация или смерть». Каждый мужчина должен был иметь «федеральный вид», то есть носить большие усы и бакенбарды, что заставило многих носить накладные усы. Красный цвет – символ как Федералистской партии, так и Россизма – стал повсеместным в провинции Буэнос-Айрес. Солдаты носили красные чирипасы (покрывала, используемые вместо брюк), шапки и куртки, а их лошади были украшены красной амуницией. Гражданские лица также должны были носить этот цвет. Для мужчин требовались красный жилет, красный значок и красная лента на шляпе, женщины носили ленты этого цвета, а дети – школьную форму, соответствующую образцам росизма. Фасады и интерьеры зданий также украшались красным цветом. Большинство католического духовенства в Буэнос-Айресе охотно поддержало режим Росаса. Иезуитов, единственных, кто отказался это сделать, изгнали из страны. Низшие социальные слои Буэнос-Айреса, составлявшие подавляющее большинство населения, не ощутили никаких улучшений в своих условиях жизни. Когда Росас сократил расходы, он урезал финансирование образования, социальных служб, общего благосостояния и общественных работ. Ни одна из земель, конфискованных у индейцев и унитарианцев, не была передана сельским рабочим, включая гаучо. Положение чернокожих также не улучшилось. Росас был рабовладельцем и способствовал возрождению работорговли. Несмотря на то, что он мало что делал для защиты их интересов, он оставался популярным среди чернокожих и гаучо. Он нанимал чернокожих, поддерживал их праздники и посещал их кандомбле. Гаучо восхищались его лидерством и его готовностью в определенной степени общаться с ними.

Rosas's authority and influence spread far beyond the House of Representatives. He exercised tight control over the bureaucracy as well as his cabinet, stating: "Do not imagine that my Ministers are anything but my Secretaries. I put them in their offices to listen and report, and nothing more." His supporters were rewarded with positions within the state apparatus, and anyone he deemed a threat was purged. Opposition newspapers were burned in public squares. Rosas created an elaborate cult of personality, presenting himself as an almighty and fatherlike figure who protected the people. His portraits were carried in street demonstrations and placed on church altars to be venerated. Rosismo was no longer a mere faction within the Federalist ranks; it had become a political movement. As early as 1829, Rosas had confided to an Uruguayan diplomatic envoy: "I tell you I am not a Federalist, and I have never belonged to that party." During his governorship, he still claimed to have favoured Federalism against Unitarianism, although in practice Federalism had by that time been subsumed into the Rosismo movement. Rosas established a totalitarian regime, in which the government sought to dictate every aspect of public and private life. It was mandated that the slogan "Death to the Savage Unitarians" be inscribed at the head of all official documents. Anyone on the state payroll—from military officers, priests, to civil servants and teachers—was obliged to wear a red badge with the inscription "Federation or Death". Every male was required to have a "federal look", i. e., to sport a large moustache and sideburns, leading many to wear false moustaches. The red colour—symbol of both the Federalist Party and of Rosismo—became omnipresent in the province of Buenos Aires. Soldiers wore red chiripás (blankets worn as trousers), caps and jackets, and their horses sported red accoutrements. Civilians were also required to wear the colour. A red waistcoat, red badge and red hat band were required for men, while women wore ribbons in that colour and children donned school uniforms based upon Rosismo paradigms. Building exteriors and interiors were also decorated in red. Most Catholic clergy in Buenos Aires willingly backed Rosas' regime. The Jesuits, the only ones who refused to do so, were expelled from the country. The lower social strata in Buenos Aires, which formed the vast majority of its populace, experienced no improvement in the conditions under which they lived. When Rosas slashed expenditures, he cut resources from education, social services, general welfare and public works. None of the lands confiscated from Indians and Unitarians were turned over to rural workers, including gauchos. Black people did not experience any improvement in their conditions either. Rosas was a slave owner, and helped revive the slave trade. Despite doing little to promote their interests, he remained popular among blacks and gauchos. He employed blacks, patronized their festivities and attended their candombles. The gauchos admired his leadership and willingness to fraternize with them to some extent.

Государственный терроризм

В дополнение к чисткам, изгнаниям и цензуре, Росас предпринял меры против оппозиции и всех, кого он считал угрозой, что историки расценивают как государственный терроризм. Террор был инструментом для запугивания и подавления инакомыслия, укрепления поддержки среди своих сторонников и уничтожения врагов. Его жертвы обвинялись, порой неточно, в связях с унитарианцами. Среди пострадавших были члены его правительства и партии, подозреваемые в недостаточной лояльности. Если не удавалось найти реальных противников, режим выбирал другие цели для публичного наказания в назидание другим. Климат страха использовался для достижения безоговорочного подчинения приказам Росаса. Государственный терроризм осуществлялся «Масоркой» – военизированным параполицейским подразделением политической организации «Sociedad Popular Restauradora». И «Sociedad Popular Restauradora», и «Масорка» были созданы Росасом, который сохранял над ними полный контроль. Тактика «масоркеро» включала в себя облавы в районах, во время которых обыскивались дома и запугивались жильцы. Других, попавших к ним в руки, арестовывали, пытали и убивали. Убийства обычно совершались выстрелами, ударами копья или перерезанием горла. Многие подвергались кастрации, скальпированию бороды или отрезанию языка. По современным оценкам, с 1829 по 1852 год было убито около 2000 человек. Хотя в Буэнос-Айресе судебная система формально сохранялась, Росас лишил суды какой-либо независимости, либо контролируя назначения в судебную систему, либо полностью игнорируя их решения. Он лично выносил приговоры, включавшие штрафы, службу в армии, тюремное заключение или казнь. Применение государственного террора как инструмента запугивания было исключительной прерогативой самого Росаса; его подчиненные не имели над ним власти. Он использовался против конкретных лиц, а не применялся случайным образом. Терроризм был тщательно спланирован, а не порожден народным фанатизмом, и был направлен на достижение конкретного эффекта, а не на безразборное насилие. Анархические демонстрации, самосуд и беспорядки противоречили политике режима, провозглашавшей закон и порядок. Иностранцы, а также люди, слишком бедные или незначительные, чтобы служить убедительным примером, были освобождены от преследований. Жертвы выбирались исходя из их полезности как средства запугивания.

In addition to purges, banishments and censorship, Rosas took measures against the opposition and anyone else he deemed a threat that historians have considered state terrorism. Terror was a tool used to intimidate dissident voices, to shore up support among his own partisans and to exterminate his foes. His targets were denounced, sometimes inaccurately, as having ties to Unitarians. Those victimised included members of his government and party who were suspected of being insufficiently loyal. If actual opponents were not at hand, the regime found other targets that were punished to make an example. A climate of fear was used to create unquestioning conformity to Rosas' dictates. State terrorism was carried out by the Mazorca, an armed parapolice unit of the Sociedad Popular Restauradora political organization. The Sociedad Popular Restauradora and the Mazorca were creations of Rosas, who retained tight control over both. The tactics of the mazorqueros included neighborhood sweeps in which houses would be searched and occupants intimidated. Others who fell into their power were arrested, tortured and killed. Killings were generally by shooting, lance thrusting or throat slitting. Many were castrated, or had their beards scalped or their tongues cut out. Modern estimates report around 2,000 people were killed from 1829 until 1852. Although a judicial system still existed in Buenos Aires, Rosas removed any independence the courts might have exercised, either by controlling appointments to the judiciary, or by circumventing their authority entirely. He would sit in judgement over cases, issuing sentences which included fines, service in the army, imprisonment, or execution. The exercise of state terror as a tool of intimidation was restricted to Rosas himself; his subordinates had no control over it. It was used against specific targets, rather than randomly. Terrorism was orchestrated rather than a product of popular zeal, was targeted for effect rather than indiscriminate. Anarchic demonstrations, vigilantism and disorderliness were antithetical to a regime touting a law and order agenda. Foreigners were exempted from abuses, as were people too poor or inconsequential to serve as effective examples. Victims were selected for their usefulness as tools of intimidation.

Восстания и внешняя угроза

В конце 1830-х и начале 1840-х годов Росасу противостояла серия серьезных угроз его власти. Унитарианцы нашли союзника в Андресе де Санта-Крусе, правителе Перу-Боливийской конфедерации. Росас объявил войну Перу-Боливийской конфедерации 19 марта 1837 года, вступив в войну Конфедерации между Чили и Перу-Боливией. Армия Росиста сыграла незначительную роль в конфликте, который привел к свержению Санта-Круса и роспуску Перу-Боливийской конфедерации. 28 марта 1838 года Франция объявила блокаду порта Буэнос-Айреса, стремясь расширить свое влияние в регионе. Не в силах противостоять французам, Росас усилил внутренние репрессии, чтобы предотвратить возможные восстания против его режима. Блокада нанесла серьезный ущерб экономике всех провинций, поскольку они экспортировали свои товары через порт Буэнос-Айреса. Несмотря на Федеральный пакт 1831 года, все провинции давно были недовольны фактическим превосходством, которым обладала провинция Буэнос-Айрес. 28 февраля 1839 года провинция Корриентес восстала и напала на провинции Буэнос-Айрес и Энтре-Риос. Росас нанес контрудар и разгромил повстанцев, убив их лидера, губернатора Корриентеса. В июне Росас раскрыл заговор диссидентов-росистов с целью свергнуть его, известный как заговор Маса. Росас заключил в тюрьму некоторых заговорщиков и казнил других. Мануэль Висенте Маса, президент Палаты представителей и Верховного суда, был убит агентами Росаса, масо́ркой, в здании парламента под предлогом причастности его сына к заговору. В сельской местности эстансье́рос, включая младшего брата Росаса, восстали, начав восстание Юга. Повстанцы попытались заключить союз с Францией, но были легко подавлены, многие лишились жизни и имущества. В сентябре 1839 года Хуан Лавалье вернулся после десяти лет изгнания. Он объединился с губернатором Корриентеса, который вновь восстал, и вторгся в провинцию Буэнос-Айрес во главе с унитарными войсками, вооруженными и снабженными французами. Воодушевленные действиями Лавалье, провинции Тукуман, Сальта, Ла-Риоха, Катамарка и Хухуй сформировали Коалицию Севера и также восстали против Буэнос-Айреса. Великобритания вмешалась в поддержку Росаса, и Франция сняла блокаду 29 октября 1840 года. Борьба с внутренними врагами была ожесточенной. К декабрю 1842 года Лавалье был убит, а мятежные провинции усмирены, за исключением Корриентеса, который был окончательно разгромлен лишь в 1847 году. На поле боя также применялся террор: росисты отказывались брать пленных. Победителям перерезали глотки и выставляли их головы на всеобщее обозрение.

Throughout the late 1830s and early 1840s, Rosas faced a series of major threats to his power. The Unitarians found an ally in Andrés de Santa Cruz, the ruler of the Peru–Bolivian Confederation. Rosas declared war against the Peru–Bolivian Confederation on 19 March 1837, joining the War of the Confederation between Chile and Peru–Bolivia. The Rosista army played a minor role in the conflict, which resulted in the overthrow of Santa Cruz and the dissolution of the Peru–Bolivian Confederation. On 28 March 1838, France declared a blockade of the Port of Buenos Aires, eager to extend its influence over the region. Unable to confront the French, Rosas increased internal repression to forestall potential uprisings against his regime. The blockade caused severe damage to the economy across all the provinces, as they exported their goods through the port of Buenos Aires. Despite the 1831 Federal Pact, all provinces had long been discontent with the de facto primacy that Buenos Aires province held over them. On 28 February 1839, the province of Corrientes revolted and attacked both Buenos Aires and Entre Ríos provinces. Rosas counterattacked and defeated the rebels, killing their leader, the governor of Corrientes. In June, Rosas uncovered a plot by dissident Rosistas to oust him from power in what became known as the Maza conspiracy. Rosas imprisoned some of the plotters and executed others. Manuel Vicente Maza, president of both the House of Representatives and the Supreme Court, was murdered by Rosas's Mazorca agents within the halls of the parliament on the pretext that his son was involved in the conspiracy. In the countryside, estancieros, including a younger brother of Rosas, revolted, beginning the Rebellion of the South. The rebels attempted to ally with France, but were easily crushed, many losing their lives and properties in the process. In September 1839, Juan Lavalle returned after ten years in exile. He allied with the governor of Corrientes, which revolted once again, and invaded Buenos Aires province at the head of Unitarian troops armed and supplied by the French. Emboldened by Lavalle's actions, the provinces of Tucumán, Salta, La Rioja, Catamarca and Jujuy formed the Coalition of the North and also rebelled against Buenos Aires. Great Britain intervened on behalf of Rosas, and France lifted the blockade on 29 October 1840. The struggle with his internal enemies was hard fought. By December 1842, Lavalle had been killed and the rebellious provinces subdued, except for Corrientes, which was only defeated in 1847. Terrorism was also employed on the battlefield, as the Rosistas refused to take prisoners. The defeated men had their throats cut and their heads put on display.

Правитель Аргентины

Около 1845 года Росасу удалось установить абсолютное господство в регионе. Его подчиненные доминировали над всем Уругваем, за исключением Монтевидео. Он предложил помощь сепаратистам в войне Рагамуффинов, чтобы воспользоваться ситуацией и, возможно, получить контроль над бывшей территорией Мисьонес-Ориенталес. Он осуществлял полный контроль над всеми аспектами общества при надежной поддержке армии. Росас был повышен из полковника в бригадные генералы (высшее армейское звание) 18 декабря 1829 года. 12 ноября 1840 года он отказался от вновь созданного и более высокого звания гроссмаршала (гран-маршала), которое было ему присвоено Палатой представителей. Армией руководили офицеры, разделявшие его взгляды и ценности. Уверенный в своей власти, Росас пошел на некоторые уступки, вернув конфискованное имущество владельцам, распустив Масорку и положив конец пыткам и политическим убийствам. Жители Буэнос-Айреса по-прежнему одевались и вели себя в соответствии с установленными Росасом правилами, но атмосфера постоянного и повсеместного страха значительно ослабла. Когда Росас впервые был избран губернатором в 1829 году, он не обладал властью за пределами провинции Буэнос-Айрес. Национального правительства или национального парламента не существовало. Бывшему вице-королевству Рио-де-ла-Плата на смену пришли Объединенные провинции Рио-де-ла-Плата, которые к 1831 году, после Федерального пакта и официально с 22 мая 1835 года, все чаще стали называться Аргентинской конфедерацией или просто Аргентиной. Победа Росаса над другими аргентинскими провинциями в начале 1840-х годов превратила их в сателлиты Буэнос-Айреса. Он постепенно назначал губернаторов провинций, которые были либо союзниками, либо слишком слабы, чтобы обладать реальной независимостью, что позволило ему осуществлять господство над всеми провинциями. К 1848 году Росас начал называть свое правительство «правительством конфедерации» и «генеральным правительством», что было бы немыслимо несколько лет назад. В следующем году, с согласия провинций, он провозгласил себя «Верховным главой Конфедерации» и стал бесспорным правителем Аргентины. С возрастом и ухудшением здоровья Росаса вопрос о его преемнике становился все более волнующим для его сторонников. Его жена Энкарнасьон умерла в октябре 1838 года после продолжительной болезни. Несмотря на глубокую скорбь, Росас использовал ее смерть для укрепления поддержки своего режима. Вскоре после этого, в возрасте 47 лет, он завязал роман с пятнадцатилетней служанкой Марией Евгенией Кастро, от которой у него было пятеро внебрачных детей. В браке с Энкарнасьон у Росаса было двое детей: Хуан Баутиста Педро и Мануэла Робустиана. Росас установил наследственную диктатуру, назначив своих детей от Энкарнасьон своими преемниками, заявив: «Оба они достойные дети моей любимой Энкарнасьон, и если, с Божьей помощью, я умру, то вы увидите, что они способны меня заменить». Неизвестно, был ли Росас тайным монархистом. Позже, во время ссылки, Росас заявил, что принцесса Алиса Великобританская была бы идеальным правителем для его страны. Тем не менее, публично он утверждал, что его режим носит республиканский характер.

Around 1845, Rosas managed to establish absolute dominance over the region. His subordinates dominated all of Uruguay, with the exception of Montevideo. He offered help to the separatists of Ragamuffin War in order to seize the situation and possibly obtain control over the former Misiones Orientales territory. He exercised complete control over all aspects of society with the solid backing of the army. Rosas was raised from colonel to brigadier general (the highest army rank) on 18 December 1829. On 12 November 1840 he declined the newly created and higher rank of grand marshal (gran mariscal), which had been bestowed on him by the House of Representatives. The army was led by officers who had backgrounds and values similar to his. Confident of his power, Rosas made some concessions by returning confiscated properties to their owners, disbanding the Mazorca and ending torture and political assassinations. The inhabitants of Buenos Aires still dressed and behaved according to the set of rules Rosas had imposed, but the climate of constant and widespread fear greatly diminished. When Rosas was elected governor for the first time in 1829, he held no power outside the province of Buenos Aires. There was no national government or national parliament. The former Viceroyalty of the Río de la Plata had been succeeded by the United Provinces of the Río de la Plata, which by 1831, following the Federal Pact and officially from 22 May 1835, had increasingly been known as the Argentine Confederation, or simply, Argentina. Rosas's victory over the other Argentine provinces in the early 1840s turned them into satellites of Buenos Aires. He gradually put in place provincial governors who were either allied or too weak to have real independence, which allowed him to exercise dominance over all the provinces. By 1848, Rosas began calling his government the "government of the confederacy" and the "general government", which would have been inconceivable a few years before. The next year, with acquiescence of the provinces, he named himself "Supreme Head of the Confederacy" and became the indisputable ruler of Argentina. As Rosas aged and his health declined, the question of who would succeed him became a growing concern among his supporters. His wife Encarnación had died in October 1838 after a long illness. Although devastated by his loss, Rosas exploited her death to raise support for his regime. Not long after, at the age of 47, he began an affair with his fifteen year old maid, María Eugenia Castro, with whom he had five illegitimate children. From his marriage to Encarnación, Rosas had two children: Juan Bautista Pedro and Manuela Robustiana. Rosas established a hereditary dictatorship, naming the children from his marriage as his successors, stating that "[t]hey are both worthy children of my beloved Encarnación, and if, God willing, I die, then you will find that they are capable of succeeding me." It is unknown whether Rosas was a closet monarchist. Later during his exile, Rosas declared that Princess Alice of the United Kingdom would be the ideal ruler for his country. Nonetheless, in public he stated that his regime was republican in nature.

Англо-французская блокада

Распад старого Вице-королевства Рио-де-ла-Плата в 1810-х годах в конечном итоге привел к образованию независимых государств Парагвая, Боливии и Уругвая в северной части Вице-королевства, в то время как его южные территории объединились в Объединенные провинции Рио-де-ла-Плата. Росас планировал восстановить, если не все, то по крайней мере значительную часть прежних границ старого Вице-королевства Рио-де-ла-Плата. Он никогда не признавал независимость Парагвая и считал его мятежной аргентинской провинцией, которую неизбежно следовало бы завоевать. Он отправил армию под командованием Мануэля Орибе, который вторгся в Уругвай и завоевал большую часть страны, за исключением столицы Монтевидео, которая выдержала длительную осаду, начавшуюся в 1843 году. Под давлением британцев Росас отказался гарантировать независимость Уругвая. В Южной Америке все потенциальные внешние угрозы планам Росаса рухнули, включая Великую Колумбию и Перу-Боливийскую Конфедерацию, или были охвачены внутренними волнениями, как это было в случае с Империей Бразилии. Чтобы укрепить свои притязания на Уругвай и Парагвай и сохранить господство над аргентинскими провинциями, Росас заблокировал порт Монтевидео и закрыл внутренние реки для внешней торговли. Потеря торговли была неприемлема для Великобритании и Франции. 17 сентября 1845 года обе страны установили англо-французскую блокаду Рио-де-ла-Плата и обеспечили свободу судоходства в бассейне Рио-де-ла-Плата (или Платинском регионе). Аргентина сопротивлялась давлению и дошла до тупика в противостоянии. Эта неофициальная война нанесла больший экономический ущерб Франции и Великобритании, чем Аргентине. Британцы столкнулись с растущим давлением внутри страны, когда поняли, что доступ к другим портам в Платинском регионе не компенсировал потерю торговли с Буэнос-Айресом. Великобритания прекратила все военные действия и сняла блокаду 15 июля 1847 года, за ней последовала Франция 12 июня 1848 года. Росас успешно противостоял двум самым могущественным державам на Земле; его авторитет и авторитет Аргентины возросли среди испаноязычных американских наций. Венесуэльский гуманист Андрес Белло, подводя итог преобладающему мнению, считал Росаса одним из "выдающихся деятелей Америки". Несмотря на рост своего престижа, Росас не предпринял серьезных попыток либерализовать свой режим. Каждый год он подавал в отставку, и послушная Палата представителей предсказуемо отклоняла ее, утверждая, что его пребывание в должности жизненно важно для благосостояния нации. Росас также разрешил аргентинским эмигрантам вернуться на родину, но только потому, что был так уверен в своем контроле и знал, что никто не осмелится ему противостоять. Казнь беременной Камилы О'Горман в августе 1848 года, обвиненной в запретной связи со священником, вызвала негативную реакцию по всему континенту. Тем не менее, это послужило четким предупреждением о том, что Росас не намерен ослаблять свою власть.

The breakup of the old Viceroyalty of the Río de la Plata during the 1810s eventually resulted in the emergence of independent nations of Paraguay, Bolivia and Uruguay in the northern portion of the Viceroyalty, while its southern territories coalesced into the United Provinces of the Río de la Plata. Rosas planned to restore, if not all, at least a considerable part of the former borders of the old Viceroyalty of the Río de la Plata. He never recognized the independence of Paraguay and regarded it a rebel Argentine province that would inevitably be reconquered. He sent an army under Manuel Oribe who invaded Uruguay and conquered most of the country, except for its capital Montevideo that endured a long siege starting in 1843. When pressed by the British, Rosas declined to guarantee Uruguayan independence. In South America, all potential foreign threats to Rosas's plans of conquest collapsed, including Gran Colombia and the Peru–Bolivian Confederation, or were troubled by internal turmoil, as was the Empire of Brazil. To reinforce his claims over Uruguay and Paraguay, and maintain his dominance over the Argentine provinces, Rosas blockaded the port of Montevideo and closed the interior rivers to foreign trade. The loss of trade was unacceptable to Britain and France. On 17 September 1845 both nations established the Anglo French blockade of the Río de la Plata and enforced the free navigation in the Río de la Plata Basin (or Platine region). Argentina resisted the pressure and fought back to a standstill. This undeclared war caused more economic harm to France and Britain than to Argentina. The British faced increasing pressure at home once they realised that the access gained to the other ports within the Platine region did not compensate for the loss of trade with Buenos Aires. Britain ended all hostilities and lifted the blockade on 15 July 1847, followed by France on 12 June 1848. Rosas had successfully resisted the two most powerful nations on Earth; his standing, and Argentina's, increased among Hispanic American nations. The Venezuelan humanist Andrés Bello, summarizing the prevailing opinion, considered Rosas among "the leading ranks of the great men of America". Although his prestige was on the rise, Rosas made no serious attempts to further liberalise his regime. Every year he presented his resignation and the pliant House of Representatives predictably declined, claiming that maintaining him in office was vital for the nation's welfare. Rosas also allowed exiled Argentines to return to their homeland, but only because he was so confident of his control and that no one was willing to risk defying him. The execution in August 1848 of the pregnant Camila O'Gorman, charged with a forbidden romance with a priest, caused a backlash throughout the continent. Nonetheless, it served as a clear warning that Rosas had no intention of loosening his grip.

Платиновая война

Росас не осознавал, что недовольство неуклонно росло по всей стране. На протяжении 1840-х годов он все больше уединялся в своем загородном доме в Палермо, в нескольких милях от Буэнос-Айреса. Там он правил и жил под усиленной охраной, обеспечиваемой стражей и патрулями. Он отказывался встречаться со своими министрами и полагался исключительно на секретарей. Его дочь Мануэла заменила его жену на его правой руке и стала связующим звеном между Росасом и внешним миром. Причину растущей изоляции Росаса объяснил член его секретариата: «Диктатор не глуп: он знает, что люди ненавидят его; он постоянно боится и всегда одним глазом следит за возможностью ограбить и обидеть их, а другим – за шансом сбежать. У него всегда готова к седлу лошадь, привязанная у двери его кабинета днем и ночью». Тем временем Бразилия, достигшая могущества под императором Дом Педру II, оказывала поддержку уругвайскому правительству, которое все еще держалось в Монтевидео, а также амбициозному Юсто Хосе де Уркисе, каудильо из Энтре-Риоса, выступившему против Росаса. Уркиса, некогда один из самых доверенных лейтенантов Росаса, теперь утверждал, что борется за конституционное правительство, хотя его стремление стать главой государства было едва скрыто. В ответ Росас объявил войну Бразилии 18 августа 1851 года, положив начало Платинской войне. Армия под командованием Орибе в Уругвае сдалась Уркисе в октябре. Получив оружие и финансовую помощь от Бразилии, Уркиса затем двинулся через аргентинскую территорию в направлении Буэнос-Айреса. Нехарактерно для себя, Росас оставался пассивным на протяжении всего конфликта. Аргентинский правитель потерял надежду, когда понял, что попал в ловушку. Даже если бы он победил Уркису, его силы, вероятно, были бы настолько ослаблены, что он не смог бы бросить вызов бразильской армии, готовой вторгнуться в Аргентину. Не видя другого выхода, Росас заметил: «Иного пути нет; нужно играть по-крупному и идти ва-банк. Мы здесь, и отсюда отступать некуда». После неудачной битвы с Уркисой 3 февраля 1852 года Росас бежал в Буэнос-Айрес. Там он переоделся и сел на корабль, который доставил его в Англию, где он жил в изгнании. Озлобленный, он сказал: «Меня свергли не люди. Это обезьяны, бразильцы».

Rosas failed to realize that discontent was steadily growing throughout the country. Throughout the 1840s he became increasingly secluded in his country house in Palermo, some miles away from Buenos Aires. There he ruled and lived under heavy protection provided by guards and patrols. He declined to meet with his ministers and relied solely on secretaries. His daughter Manuela replaced his wife at his right hand and became the link between Rosas and the outside world. The reason for Rosas's increasing isolation was given by a member of his secretariat: "The dictator is not stupid: he knows the people hate him; he goes in constant fear and always has one eye on the chance to rob and abuse them and the other on making a getaway. He has a horse ready saddled at the door of his office day and night". Meanwhile, Brazil, now ascendant under Emperor Dom Pedro II, provided support to the Uruguayan government that still held out in Montevideo, as well as to the ambitious Justo José de Urquiza, a caudillo in Entre Ríos who rebelled against Rosas. Once one of Rosas' most trusted lieutenants, Urquiza now claimed to fight for a constitutional government, although his ambition to become head of state was barely disguised. In retaliation, Rosas declared war on Brazil on 18 August 1851, beginning the Platine War. The army under Oribe in Uruguay surrendered to Urquiza in October. With arms and financial aid given by Brazil, Urquiza then marched through Argentine territory heading to Buenos Aires. Uncharacteristically, Rosas remained passive throughout the conflict. The Argentine ruler lost heart once he realized that he had fallen into a trap. Even if he defeated Urquiza, his forces would probably be weakened enough to prevent him from challenging the Brazilian army that was ready to invade Argentina. With no other alternative, Rosas remarked: "There is no other way; we have to play for the high stakes and go for everything. Here we are, and from here there is no retreat." After an unsuccessful battle against Urquiza on 3 February 1852, Rosas fled to Buenos Aires. Once there, he disguised himself and boarded a ship that took him to Britain to live in exile. Embittered, he remarked: "It is not the people who have overthrown me. It is the monkeys, the Brazilians."

Ссылка и смерть

Росас прибыл в Плимут в Англии 26 апреля 1852 года. Британцы предоставили ему убежище, оплатили его путешествие и приветствовали 21-пушечным салютом. Эти почести были оказаны, поскольку, по мнению британского министра иностранных дел Джеймса Харриса, 3-го графа Малмсбери, «генерал Росас был не просто беженцем, а человеком, проявившим великое отличие и оказавшим доброту британским купцам, торговавшим с его страной». За несколько месяцев до своего падения Росас договорился с британским поверенным в делах капитаном Робертом Гором о защите и предоставлении убежища в случае поражения. Оба его сына от Энкарнасьон последовали за ним в изгнание, хотя Хуан Баутиста вскоре вернулся с семьей в Аргентину. Его дочь Мануэла вышла замуж за сына старого соратника Росаса, что бывший диктатор так и не простил. Будучи властным отцом, Росас хотел, чтобы дочь оставалась предана только ему. Несмотря на запрет писать и навещать, Мануэла сохранила ему верность и поддерживала связь. Новое аргентинское правительство конфисковало все имущество Росаса и судило его как преступника, впоследствии приговорив к смертной казни. Росаса потрясло, что большинство его друзей, сторонников и союзников оставили его, заняв либо молчаливую, либо открыто критическую позицию. Россизм исчез в одночасье. «Землевладельцы, сторонники и бенефициары Росаса теперь должны были примириться – и извлечь выгоду – с его преемниками. Выживание, а не верность, было их политикой», – утверждал Линч. Уркиса, некогда союзник, а затем враг, примирился с Росасом и оказал ему финансовую помощь, надеясь взамен на политическую поддержку, хотя политический капитал Росаса был уже невелик. Находясь в изгнании, Росас следил за событиями в Аргентине, всегда надеясь на возможность вернуться, но больше никогда не вмешивался в аргентинские дела. В изгнании Росас не был в нищете, но жил скромно, испытывая финансовые ограничения до конца своей жизни. Несколько верных друзей присылали ему деньги, но их всегда не хватало. Он продал одну из своих эстансий до конфискации и стал арендатором фермы в Свейтлинге, недалеко от Саутгемптона. Он нанял экономку и двух-четырех рабочих, которым платил зарплату выше среднего. Несмотря на постоянные опасения по поводу нехватки средств, Росас находил радость в фермерской жизни, однажды отметив: «Теперь я считаю себя счастливым на этой ферме, живу в скромных обстоятельствах, как видите, зарабатывая на жизнь тяжелым трудом». Современник описал его в последние годы жизни так: «Ему было тогда восемьдесят лет, он все еще был красивым и внушительным человеком; его манеры были безупречны, и скромная обстановка нисколько не умаляла его аристократической осанки, унаследованной от семьи». После прогулки в холодный день Росас заболел пневмонией и умер в 7:00 утра 14 марта 1877 года. После частной мессы, на которой присутствовали его семья и несколько друзей, он был похоронен на городском кладбище Саутгемптона.

Rosas arrived in Plymouth in England on 26 April 1852. The British gave him asylum, paid for his travel and welcomed him with a 21 gun salute. These honours were granted because, according to the British Foreign Secretary James Harris, 3rd Earl of Malmesbury, "General Rosas was no common refugee, but one who had shown great distinction and kindness to the British merchants who had traded with his country". Months before his fall, Rosas had arranged with the British chargé d'affaires Captain Robert Gore for protection and asylum in the event of his defeat. Both his children by Encarnación followed him into exile, although Juan Bautista soon returned with his family to Argentina. His daughter Manuela married the son of an old associate of Rosas, an act which the former dictator never forgave. A domineering father, Rosas wanted his daughter to remain devoted to him alone. Although he forbade her from writing or visiting, Manuela remained loyal to him and maintained contact. The new Argentine government confiscated all of Rosas' properties and tried him as a criminal, later sentencing him to death. Rosas was appalled that most of his friends, supporters and allies abandoned him and became either silent or openly critical of him. Rosismo vanished overnight. "The landed class, supporters and beneficiaries of Rosas, now had to make their peace—and their profits—with his successors. Survival, not allegiance, was their politics", argued Lynch. Urquiza, a one time ally and later an enemy, reconciled with Rosas and sent him financial assistance, hoping for political support in return—although Rosas had scant political capital left. Rosas followed Argentina's developments while in exile, always hoping for an opportunity to return, but he never again insinuated himself into Argentine affairs. In exile Rosas was not destitute, but he lived modestly amid financial constraints during the remainder of his life. A very few loyal friends sent him money, but it was never enough. He sold one of his estancias before the confiscation and became a tenant farmer in Swaythling, near Southampton. He employed a housekeeper and two to four labourers, to whom he paid above average wages. Despite constant concern over his shortage of funds, Rosas found joy in farm life, once remarking: "I now consider myself happy on this farm, living in modest circumstances as you see, earning a living the hard way by the sweat of my brow". A contemporary described him in final years: "He was then eighty, a man still handsome and imposing; his manners were most refined, and the modest environment did nothing to lessen his air of a great lord, inherited from his family." After a walk on a cold day, Rosas caught pneumonia and died at 07:00 on the morning of 14 March 1877. Following a private mass attended by his family and a few friends, he was buried in the town cemetery of Southampton.

Наследие

Серьезные попытки переоценить репутацию Росаса начались в 1880-х годах с публикации научных работ Адольфо Салдиаса и Эрнесто Квесады. Позже более явное «ревизионистское» движение процветало под эгидой Национализма. Национализм – политическое движение, возникшее в Аргентине в 1920-х годах и достигшее своего апогея в 1930-х годах. Оно являлось аргентинским эквивалентом авторитарных идеологий, появившихся в тот же период, таких как нацизм, фашизм и интегрализм. Аргентинский национализм был авторитарным, антисемитским, расистским и женоненавистническим политическим движением, поддерживавшим расовые псевдонаучные теории, такие как евгеника. Ревизионизм (Revisionismo) был историографическим крылом аргентинского Национализма. Главной целью аргентинского Национализма было установление национальной диктатуры. Для движения Nacionalismo Росас и его режим идеализировались и изображались как образцы государственного благочестия. Ревизионизм служил полезным инструментом, поскольку основная задача ревизионистов в рамках программы Nacionalismo заключалась в реабилитации образа Росаса. Несмотря на десятилетия борьбы, ревизионизму не удалось завоевать серьезное признание. По словам Майкла Гоэбеля, ревизионисты проявляли «недостаток интереса к научным стандартам» и были известны своей «институциональной маргинальностью в интеллектуальной сфере». Им также так и не удалось изменить общепринятые взгляды на Росаса. В 1930 году Уильям Спенс Робертсон сказал: «Среди загадочных личностей «эпохи диктаторов» в Южной Америке никто не сыграл более впечатляющей роли, чем аргентинский диктатор Хуан Мануэль де Росас, чья гигантская и зловещая фигура возвышалась над рекой Плата более двадцати лет. Его власть была настолько деспотичной, что аргентинские писатели сами назвали эту эпоху своей истории «Тиранией Росаса». В 1961 году Уильям Дузенберри отметил: «Росас – это негативное воспоминание в Аргентине. Он оставил после себя «черную легенду» аргентинской истории – легенду, которую аргентинцы в целом хотят забыть. В стране нет ни одного памятника ему, ни одного парка, площади или улицы, названных его именем». В 1980-х годах Аргентина была разобщенной, глубоко разделенной страной, пережившей военные диктатуры, серьезные экономические кризисы и поражение в Фолклендской войне. Президент Карлос Менем решил репатриировать останки Росаса и воспользоваться этой возможностью для объединения аргентинцев. Менем полагал, что если аргентинцы смогут простить Росаса и его режим, они смогут поступить так же и в отношении более недавнего и живо вспоминаемого прошлого. 30 сентября 1989 года состоялся сложный и масштабный похоронный кортеж, организованный правительством, после чего останки аргентинского правителя были захоронены в его семейной усыпальнице на кладбище Ла Реколета в Буэнос-Айресе. Тесно связанный с неоревизионистами, Менем (и его коллеги-перонисты, преемники на посту президента Нестор Киршнер и Кристина Фернандес де Киршнер) чествовали Росаса на банкнотах, почтовых марках и памятниках, что вызвало неоднозначную реакцию общественности. Росас остается спорной фигурой среди аргентинцев, которые, как отметил историк Джон Линч, «долгое время были одновременно очарованы и возмущены» им.

Serious attempts to reassess Rosas's reputation began in the 1880s with the publication of scholarly works by Adolfo Saldías and Ernesto Quesada. Later, a more blatant "Revisionist" movement would flourish under Nacionalismo (Nationalism). Nacionalismo was a political movement that appeared in Argentina in the 1920s and reached its apex in the 1930s. It was the Argentine equivalent of the authoritarian ideologies that arose during the same period, such as Nazism, Fascism and Integralism. Argentine Nationalism was an authoritarian, anti Semitic, racist and misogynistic political movement with support for racially based pseudo scientific theories such as eugenics. Revisionismo (Revisionism) was the historiographical wing of Argentine Nacionalismo. The main goal of Argentine Nacionalismo was to establish a national dictatorship. For the Nacionalismo movement, Rosas and his regime were idealized and portrayed as paragons of governmental virtue. Revisionismo served as a useful tool, as the main purpose of the revisionists within the Nacionalismo agenda was to rehabilitate Rosas's image. Despite a decades long struggle, Revisionismo failed to be taken seriously. According to Michael Goebel, the revisionists had a "lack of interest in scholarly standards" and were known for "their institutional marginality in the intellectual field". They also never succeeded in changing mainstream views regarding Rosas. William Spence Robertson said in 1930: "Among the enigmatical personages of the 'Age of Dictators' in South America none played a more spectacular role than the Argentine dictator, Juan Manuel de Rosas, whose gigantic and ominous figure bestrode the Plata River for more than twenty years. So despotic was his power that Argentine writers have themselves styled this age of their history as 'The Tyranny of Rosas'." In 1961, William Dusenberry said: "Rosas is a negative memory in Argentina. He left behind him the black legend of Argentine history—a legend which Argentines in general wish to forget. There is no monument to him in the entire nation; no park, plaza, or street bears his name." In the 1980s, Argentina was a fractured, deeply divided nation, having faced military dictatorships, severe economic crises and a defeat in the Falklands War. President Carlos Menem decided to repatriate Rosas's remains and take advantage of the occasion to unite the Argentines. Menem believed that if the Argentines could forgive Rosas and his regime, they might do the same regarding the more recent and vividly remembered past. On 30 September 1989, an elaborate and enormous cortege organized by the government was held, after which the remains of the Argentine ruler were interred in his family vault at La Recoleta Cemetery, Buenos Aires. Closely allied with neorevisionists, Menem (and his fellow Peronist presidential successors Néstor Kirchner and Cristina Fernández de Kirchner) have honoured Rosas on banknotes, postage stamps and monuments, causing mixed reactions among the public. Rosas remains a controversial figure among Argentines, who "have long been fascinated and outraged" by him, as historian John Lynch noted.