Социология окружающей среды: взаимодействие общества и природы

Введение

Социология окружающей среды – это изучение взаимодействий между обществами и их естественной средой. Эта область акцентирует внимание на социальных факторах, влияющих на управление природными ресурсами и вызывающих экологические проблемы, процессах, посредством которых эти экологические проблемы социально конструируются и определяются как социальные, а также на реакциях общества на эти проблемы. Социология окружающей среды оформилась как поддисциплина социологии в конце 1970-х годов в ответ на возникновение экологического движения в 1960-х годах. Она представляет собой относительно новую область исследований, расширяющую рамки более ранней социологии за счет включения физического контекста в его взаимосвязи с социальными факторами.

Определение

Экологическая социология обычно определяется как социологическое изучение взаимодействия общества и окружающей среды, хотя это определение сразу же ставит проблему интеграции человеческой культуры с остальной частью природной среды. Экологические социологи изучают различные аспекты взаимодействия человека с природной средой, включая население и демографию, организации и институты, науку и технологии, здоровье и болезни, потребление и практики устойчивого развития, культуру и идентичность, а также социальное неравенство и экологическую справедливость. Хотя в центре внимания этой области находятся отношения между обществом и окружающей средой в целом, экологические социологи обычно уделяют особое внимание изучению социальных факторов, вызывающих экологические проблемы, общественным последствиям этих проблем и усилиям по их решению. Помимо этого, значительное внимание уделяется социальным процессам, в ходе которых определенные состояния окружающей среды становятся социально признанными проблемами. Большинство исследований в области экологической социологии посвящено изучению современных обществ.

История

Социология окружающей среды оформилась как самостоятельное направление исследований после экологического движения 1960-х и начала 1970-х годов. Работы Уильяма Р. Кэтона-младшего и Райли Данлэпа, среди других, подвергли критике узкий антропоцентризм классической социологии. В конце 1970-х годов они призвали к новой целостной, или системной перспективе, что привело к существенному изменению фокуса в этой области. С 1970-х годов общая социология заметно трансформировалась, включив в социальные объяснения факторы окружающей среды. Социология окружающей среды в настоящее время утвердилась как авторитетная, междисциплинарная область исследований в академической среде. Человеческие творения обладают способностью независимо манипулировать, разрушать и преодолевать границы естественной среды. По мнению Буттеля (2004), сегодня в экологической социологии выделяют пять основных традиций: «беговая дорожка производства» и другие экомарксистские подходы, экологическая модернизация и другие социологии экологических реформ, культурная экологическая социология, неомальтузианство и новая экологическая парадигма. На практике это означает существование пяти различных теорий, объясняющих причины деградации окружающей среды, то есть определяющих, что следует исследовать или считать важным. Эти идеи представлены ниже в порядке их возникновения. Более поздние идеи развивались на основе предыдущих, одновременно вступая с ними в противоречие.

Нео-малтузианство

В таких работах, как «Трагедия общин» Хардина (1969), мальтузианская идея об абстрактном росте населения, вызывающем голод, была переформулирована в модель индивидуального эгоизма в большем масштабе, приводящего к деградации общих ресурсов, таких как воздух, вода, океаны или общие экологические условия. Хардин предлагал приватизацию ресурсов или государственное регулирование как решения проблемы деградации окружающей среды, вызванной условиями «трагедии общин». Многие другие социологи разделяли эту точку зрения на решения вплоть до 1970-х годов (см. Офулс). Существовало множество критических замечаний в адрес этого подхода, особенно со стороны политолога Элинор Остром, а также экономистов Амартья Сена и Эстер Бозеруп. Несмотря на то, что значительная часть средств массовой информации рассматривает мальтузианство как единственную точку зрения на экологические проблемы, большинство социологов не согласны с мальтузианством, поскольку социальные и организационные проблемы, связанные с деградацией окружающей среды, в большей степени демонстрируют свою роль в возникновении экологических проблем, чем абстрактный рост населения или эгоизм как таковой. В качестве примеров этой критики Остром в своей книге «Управление общими ресурсами: эволюция институтов коллективного действия» (1990) утверждает, что вместо того, чтобы личный интерес всегда приводил к деградации, он иногда может мотивировать людей заботиться об общих ресурсах, которыми они пользуются. Для этого необходимо изменить базовые организационные правила использования ресурсов. Ее исследования предоставляют доказательства существования устойчивых систем управления ресурсами, основанных на общих ресурсах, которые на протяжении веков сохранялись в некоторых регионах мира. Амартья Сен в своей книге «Бедность и голод: очерк о правах и лишениях» (1980) утверждает, что рост населения не является причиной голода или деградации, как утверждают мальтузианцы или неомальтузианцы. Вместо этого, в задокументированных случаях, отсутствие политических прав на ресурсы, которые существуют в изобилии, вызывает голод среди определенных групп населения. Он показывает, что голод может возникать даже в условиях изобилия или при низкой плотности населения. Он утверждает, что голод (и деградация окружающей среды) может произойти только в недееспособных демократиях или нерепрезентативных государствах. Эстер Бозеруп в своей книге «Условия роста сельского хозяйства: экономика аграрных изменений при давлении населения» (1965) утверждает, что дедуктивная концепция Мальтуса о предполагаемой прямой зависимости между масштабом сельского хозяйства и численностью населения на самом деле обратна. Вместо того чтобы сельскохозяйственные технологии и масштабы определяли и ограничивали население, как пытался доказать Мальтус, Бозеруп утверждает, что в мире существует множество примеров обратной ситуации: изменения в численности населения и расширение сельскохозяйственных методов. Экомарксистский ученый Аллан Шнайберг (ниже) выступает против мальтузианства, утверждая, что в условиях крупных капиталистических экономик деградация, вызванная человеком, перешла от локализованной, основанной на населении деградации к организационно вызванной деградации, виной которой являются капиталистические политические экономики. Он приводит пример организованной деградации тропических лесов, когда государства и капиталисты вытесняют людей с земли, прежде чем она будет деградирована организационными методами. Таким образом, многие авторы критикуют мальтузианство, от социологов (Шнайберг) до экономистов (Сен и Бозеруп) и политологов (Остром), и все они сосредотачиваются на том, как социальная организация страны в отношении добычи ресурсов может приводить к деградации окружающей среды независимо от абстрактной численности населения.

Works such as Hardin's "Tragedy of the Commons" (1969) reformulated Malthusian thought about abstract population increases causing famines into a model of individual selfishness at larger scales causing degradation of common pool resources such as the air, water, the oceans, or general environmental conditions. Hardin offered privatization of resources or government regulation as solutions to environmental degradation caused by tragedy of the commons conditions. Many other sociologists shared this view of solutions well into the 1970s (see Ophuls). There have been many critiques of this view particularly political scientist Elinor Ostrom, or economists Amartya Sen and Ester Boserup. Even though much of mainstream journalism considers Malthusianism the only view of environmentalism, most sociologists would disagree with Malthusianism since social organizational issues of environmental degradation are more demonstrated to cause environmental problems than abstract population or selfishness per se. For examples of this critique, Ostrom in her book Governing the Commons: The Evolution of Institutions for Collective Action (1990) argues that instead of self interest always causing degradation, it can sometimes motivate people to take care of their common property resources. To do this they must change the basic organizational rules of resource use. Her research provides evidence for sustainable resource management systems, around common pool resources that have lasted for centuries in some areas of the world. Amartya Sen argues in his book Poverty and Famines: An Essay on Entitlement and Deprivation (1980) that population expansion fails to cause famines or degradation as Malthusians or Neo Malthusians argue. Instead, in documented cases a lack of political entitlement to resources that exist in abundance, causes famines in some populations. He documents how famines can occur even in the midst of plenty or in the context of low populations. He argues that famines (and environmental degradation) would only occur in non functioning democracies or unrepresentative states. Ester Boserup argues in her book The Conditions of Agricultural Growth: The Economics of Agrarian Change under Population Pressure (1965) from inductive, empirical case analysis that Malthus's more deductive conception of a presumed one to one relationship with agricultural scale and population is actually reversed. Instead of agricultural technology and scale determining and limiting population as Malthus attempted to argue, Boserup argued the world is full of cases of the direct opposite: that population changes and expands agricultural methods. Eco Marxist scholar Allan Schnaiberg (below) argues against Malthusianism with the rationale that under larger capitalist economies, human degradation moved from localized, population based degradation to organizationally caused degradation of capitalist political economies to blame. He gives the example of the organized degradation of rainforest areas which states and capitalists push people off the land before it is degraded by organizational means. Thus, many authors are critical of Malthusianism, from sociologists (Schnaiberg) to economists (Sen and Boserup), to political scientists (Ostrom), and all focus on how a country's social organization of its extraction can degrade the environment independent of abstract population.

Новая экологическая парадигма

В 1970-х годах концепция Новой экологической парадигмы (НЭП) подвергла критике предполагаемый недостаток внимания к взаимодействию человека и окружающей среды в работах классических социологов и в социологических приоритетах, сформированных их последователями. Это было сформулировано как парадигма человеческого исключения (HEP). Сторонники HEP утверждали, что отношения человека и окружающей среды не имеют существенного значения для социологического анализа, поскольку люди, благодаря культурным изменениям, «освобождены» от влияния экологических факторов. Этот взгляд был обусловлен доминирующим в то время западным мировоззрением и стремлением социологии утвердиться как самостоятельная дисциплина в противовес популярному тогда расистскому биологическому экологическому детерминизму, в котором среда определяла все. С точки зрения HEP, доминирование человека оправдывалось уникальностью культуры, которая считалась более адаптивной, чем биологические признаки. Более того, культура обладает способностью к накоплению знаний и инновациям, что позволяет ей решать любые природные проблемы. Следовательно, поскольку люди не рассматривались как подчиненные природным условиям, считалось, что они полностью контролируют свою судьбу. Любые потенциальные ограничения, накладываемые природным миром, преодолевались благодаря человеческой изобретательности. Исследования проводились соответствующим образом, без учета экологического анализа. В 1970-х годах социологи Райли Данлэп и Уильям Р. Кэтон-младший начали осознавать ограниченность парадигмы человеческого исключения. Кэттон и Данлэп (1978) предложили новую перспективу, учитывающую экологические переменные в полной мере. Они сформулировали новый теоретический подход для социологии – Новую экологическую парадигму, с предпосылками, противоречащими HEP. НЭП признает инновационный потенциал человека, но утверждает, что люди все же находятся в экологической взаимозависимости с другими видами. НЭП отмечает влияние социальных и культурных факторов, но не придерживается социального детерминизма. Вместо этого на людей воздействуют причины, следствия и обратные связи в экосистемах. Земля обладает ограниченным количеством природных ресурсов и возможностей для хранения отходов. Таким образом, биофизическая среда может налагать ограничения на человеческую деятельность. Они обсудили некоторые признаки этой НЭП в «гибридных» теоретических подходах к темам, которые не имели исключительно социального или экологического объяснения экологических условий. Это также было критикой мальтузианских взглядов 1960-х и 1970-х годов. Работа Данлэпа и Кэтона сразу же вызвала критику со стороны Буттеля, который утверждал, что для экологической социологии можно найти основы в классической социологической мысли, особенно в работах Вебера о древних «аграрных цивилизациях» и в понимании Дюркгеймом разделения труда как основанного на материальной предпосылке специализации в ответ на дефицит ресурсов. Этот экологический аспект Дюркгейма также обсуждался Шнайбергом (1971).

In the 1970s, the New Ecological Paradigm (NEP) conception critiqued the claimed lack of human environmental focus in the classical sociologists and the sociological priorities their followers created. This was critiqued as the Human Exemptionalism Paradigm (HEP). The HEP viewpoint claims that human environmental relationships were unimportant sociologically because humans are 'exempt' from environmental forces via cultural change. This view was shaped by the leading Western worldview of the time and the desire for sociology to establish itself as an independent discipline against the then popular racist biological environmental determinism where environment was all. In this HEP view, human dominance was felt to be justified by the uniqueness of culture, argued to be more adaptable than biological traits. Furthermore, culture also has the capacity to accumulate and innovate, making it capable of solving all natural problems. Therefore, as humans were not conceived of as governed by natural conditions, they were felt to have complete control of their own destiny. Any potential limitation posed by the natural world was felt to be surpassed using human ingenuity. Research proceeded accordingly without environmental analysis. In the 1970s, sociological scholars Riley Dunlap and William R. Catton, Jr. began recognizing the limits of what would be termed the Human Excemptionalism Paradigm. Catton and Dunlap (1978) suggested a new perspective that took environmental variables into full account. They coined a new theoretical outlook for sociology, the New Ecological Paradigm, with assumptions contrary to HEP. The NEP recognizes the innovative capacity of humans, but says that humans are still ecologically interdependent as with other species. The NEP notes the power of social and cultural forces but does not profess social determinism. Instead, humans are impacted by the cause, effect, and feedback loops of ecosystems. The Earth has a finite level of natural resources and waste repositories. Thus, the biophysical environment can impose constraints on human activity. They discussed a few harbingers of this NEP in 'hybridized' theorizing about topics that were neither exclusively social nor environmental explanations of environmental conditions. It was additionally a critique of Malthusian views of the 1960s and 1970s. Dunlap and Catton's work immediately received a critique from Buttel who argued to the contrary that classical sociological foundations could be found for environmental sociology, particularly in Weber's work on ancient "agrarian civilizations" and Durkheim's view of the division of labor as built on a material premise of specialization/specialization in response to material scarcity. This environmental aspect of Durkheim has been discussed by Schnaiberg (1971) as well.

Теория производства

Трёдмиль производства – это теория, разработанная и популяризированная Шнайбергом для объяснения роста деградации окружающей среды в США после Второй мировой войны. В своей основе эта теория утверждает, что чем больше производится продукции или товаров, тем больше ресурсов потребляется и тем сильнее воздействие на окружающую среду.

Экомарксизм

В середине дебатов о HEP/NEP неомарксистские идеи конфликтной социологии были применены к экологическим конфликтам. Поэтому некоторые социологи стремились расширить марксистские идеи социального конфликта, чтобы анализировать экологические социальные движения в рамках марксистского материалистического подхода, а не интерпретировать их как культурное «Новое социальное движение», отделенное от материальных проблем. Так, «экомарксизм» был разработан на основе использования неомарксистских теорий конфликта и концепций относительной автономии государства, применяемых к экологическим конфликтам. Двумя представителями этого направления были Джеймс О’Коннор («Фискальный кризис государства», 1971 г.) и позднее Аллан Шнайберг. Впоследствии в экомарксизме возникла иная тенденция, благодаря вниманию Джона Беллами Фостера к важности метаболического анализа в трудах Маркса. Вопреки прежним предположениям о том, что классические теоретики социологии все придерживались парадигмы человеческого превосходства, Фостер утверждал, что материализм Маркса привел его к пониманию труда как метаболического процесса между человечеством и остальной природой. В прометеевских интерпретациях Маркса, которые критиковал Фостер, предполагалось, что его анализ схож с антропоцентрическими взглядами, критикуемыми ранними экологическими социологами. Вместо этого Фостер утверждал, что сам Маркс был обеспокоен метаболическим разрывом, порожденным социальным метаболизмом капиталистического общества, особенно в промышленном сельском хозяйстве. Маркс выявил «необратимый разрыв во взаимозависимом процессе социального метаболизма», созданный капиталистическим сельским хозяйством, который разрушал продуктивность земли и производил отходы в городских районах, не способные к реинтеграции в землю, что вело к ухудшению здоровья городских рабочих. Анализируя вклад этого направления экомарксизма в современную экологическую социологию, Пелоу и Брем заключают: «Метаболический разрыв – это продуктивное развитие в данной области, поскольку оно связывает современные исследования с классической теорией и объединяет социологию с междисциплинарным массивом научных работ, посвященных динамике экосистем». Фостер подчеркнул, что его аргумент основан на «значительных трудах» Пола Беркетта, который разработал близкую «красно-зеленую» перспективу, основанную на непосредственном изучении теории стоимости Маркса. Беркетт и Фостер совместно написали ряд статей об экологических концепциях Маркса, отражающих их общую точку зрения.

In the middle of the HEP/NEP debate Neo Marxist ideas of conflict sociology were applied to environmental conflicts. Therefore, some sociologists wanted to stretch Marxist ideas of social conflict to analyze environmental social movements from the Marxist materialist framework instead of interpreting them as a cultural "New Social Movement", separate from material concerns. So "Eco Marxism" was developed based on using Neo Marxist Conflict theories concepts of the relative autonomy of the state and applying them to environmental conflict. Two people following this school were James O'Connor (The Fiscal Crisis of the State, 1971) and later Allan Schnaiberg. Later, a different trend developed in eco Marxism via the attention brought to the importance of metabolic analysis in Marx's thought by John Bellamy Foster. Contrary to previous assumptions that classical theorists in sociology all had fallen within a Human Exemptionalist Paradigm, Foster argued that Marx's materialism lead him to theorize labor as the metabolic process between humanity and the rest of nature. In Promethean interpretations of Marx that Foster critiques, there was an assumption his analysis was very similar to the anthropocentric views critiqued by early environmental sociologists. Instead, Foster argued Marx himself was concerned about the Metabolic rift generated by capitalist society's social metabolism, particularly in industrial agriculture—Marx had identified an "irreparable rift in the interdependent process of social metabolism," created by capitalist agriculture that was destroying the productivity of the land and creating wastes in urban sites that failed to be reintegrated into the land and thus lead toward destruction of urban workers health simultaneously. Reviewing the contribution of this thread of eco marxism to current environmental sociology, Pellow and Brehm conclude, "The metabolic rift is a productive development in the field because it connects current research to classical theory and links sociology with an interdisciplinary array of scientific literatures focused on ecosystem dynamics." Foster emphasized that his argument presupposed the "magisterial work" of Paul Burkett, who had developed a closely related "red green" perspective rooted in a direct examination of Marx's value theory. Burkett and Foster proceeded to write a number of articles together on Marx's ecological conceptions, reflecting their shared perspective

В последнее время Джейсон У. Мур, вдохновленный ценностным аналитическим подходом Беркетта к экологии Маркса и полагая, что работа Фостера не пошла достаточно далеко, стремится интегрировать понятие метаболического разрыва с теорией мировых систем, включая концепции, связанные с марксистской теорией стоимости. Для Мура современная мировая система представляет собой капиталистическую мировую экологию, объединяющую накопление капитала, стремление к власти и производство природы в диалектическом единстве. Центральным в перспективе Мура является философское переосмысление теории стоимости Маркса, посредством которого абстрактный социальный труд и абстрактная социальная природа диалектически связаны. Мур утверждает, что возникший закон стоимости, начиная с XVI века, проявился в необычайном изменении масштаба, охвата и скорости экологических изменений. То, на что докапиталистическим цивилизациям потребовались столетия – например, обезлесение Европы в средневековье – капитализм реализовал всего за несколько десятилетий. Этот исторический разрыв, по мнению Мура, можно объяснить законом стоимости, который рассматривает производительность труда как решающий показатель богатства и власти в современном мире. С этой точки зрения, гений капиталистического развития заключается в присвоении некоммодифицированной природы – включая некоммодифицированную человеческую природу – как средства повышения производительности труда в товарной системе.

Неолиберализм

Неолиберализм включает в себя дерегулирование, капитализм свободного рынка и направлен на сокращение государственных расходов. Эти неолиберальные политики оказывают значительное влияние на экологическую социологию. Поскольку неолиберализм подразумевает дерегулирование и, по сути, уменьшение вмешательства государства, это приводит к превращению в товар и приватизации ресурсов, которые ранее не были ничьей собственностью, принадлежали государству или являлись общественным достоянием. Диана Ливерман и Сильвина Вилас отмечают, что это влечет за собой плату за экосистемные услуги, дерегулирование и сокращение государственных расходов на управление окружающей средой, либерализацию торговли и инвестиций, а также передачу управления окружающей средой местным или неправительственным организациям. Приватизация этих ресурсов оказывает воздействие на общество, экономику и окружающую среду. Ярким примером, оказавшим серьезное влияние на общество, является приватизация водоснабжения.

Социальное строительство окружающей среды

Кроме того, в 1980-х годах, с подъемом постмодернизма в западной академической среде и признанием дискурса как формы власти, некоторые социологи стали анализировать экологические проблемы как форму социального конструирования, а не как "материальную" необходимость. К сторонникам этого подхода относится Джон А. Ханниган, особенно в его работе «Социология окружающей среды: социальная конструкционистская перспектива» (1995). Ханниган выступает за «мягкий конструктивизм» (экологические проблемы материально реальны, хотя для их признания требуется социальное конструирование) в противовес «жесткому конструктивизму» (утверждению, что экологические проблемы являются исключительно социальными конструктами). Хотя в 1990-х годах между конструктивистским и реалистическим «направлениями» в экологической социологии нередко возникали острые споры, обе стороны нашли значительные точки соприкосновения, поскольку обе все больше признают, что, хотя большинство экологических проблем имеют материальную основу, они становятся известными лишь благодаря человеческим процессам, таким как научные знания, усилия активистов и внимание средств массовой информации. Иными словами, большинство экологических проблем обладают реальным онтологическим статусом, несмотря на то, что наше знание и понимание их обусловлены социальными процессами, посредством которых различные состояния формируются как проблемы учеными, активистами, СМИ и другими социальными акторами. Соответственно, экологические проблемы необходимо понимать через призму социальных процессов, несмотря на любую материальную основу, существующую вне человеческого влияния. Эта взаимосвязь общепризнана, однако многие аспекты дискуссии продолжают обсуждаться в современных исследованиях в этой области.

Исторические исследования

В то время как современный способ мышления, выраженный в экологической социологии, не получил широкого распространения до 1970-х годов, его применение теперь используется при анализе древних обществ. Считалось, что общества, включая остров Пасхи, анасази и майя, внезапно прекратили свое существование, в значительной степени из-за неэффективного управления окружающей средой. Однако более поздние исследования оспаривают эту точку зрения как единственную причину (например, работа Джареда Даймонда «Коллапс» (2005), основанная на биологических знаниях, или более современные исследования острова Пасхи). Крушение цивилизации майя послало историческое предостережение о том, что даже развитые культуры уязвимы к экологическому самоубийству, хотя Даймонд теперь утверждает, что это было скорее следствием изменения климата, приведшего к неспособности адаптироваться и нежеланию элиты адаптироваться, даже столкнувшись с ранними признаками надвигающихся экологических проблем. В то же время, примерами успешного развития для Даймонда стали Новая Гвинея и остров Тикопия, жители которых устойчиво существуют на протяжении 46 000 лет. Джон Дризек и др. в книге «Зеленые государства и социальные движения: экологизм в Соединенных Штатах, Великобритании, Германии и Норвегии» (2003) утверждают, что может существовать общее глобальное «зеленое» экологическое социальное движение, хотя его конкретные результаты носят национальный характер и соответствуют четырем «идеальным типам» взаимодействия между экологическими движениями и государственной властью. В качестве примеров для анализа они используют взаимодействие экологических социальных движений и государства в Норвегии, Соединенном Королевстве, Соединенных Штатах и Германии. Они анализируют последние 30 лет развития экологизма и различные результаты, которых достигло «зеленое» движение в различных государственных контекстах и культурах. В последнее время социологи провели ряд более масштабных и долгосрочных сравнительно-исторических исследований деградации окружающей среды. Выделяются две основные тенденции: многие используют теорию мировых систем, анализируя экологические проблемы в течение длительных периодов времени и в широком пространственном масштабе; другие применяют сравнительно-исторические методы. Некоторые используют оба метода одновременно, иногда без обращения к теории мировых систем (как, например, Уайткер, см. ниже). Стивен Г. Банкер (ум. 2005) и Пол С. Чикантелл совместно написали две книги, основанные на теории мировых систем, прослеживая товарные цепочки в истории современной мировой системы и отслеживая меняющуюся важность пространства, времени и масштаба добычи, а также то, как эти переменные влияли на форму и расположение основных узлов мировой экономики за последние 500 лет. Их взгляд на мир был основан на экономике, ориентированной на добычу ресурсов, и на политике различных государств, стремящихся доминировать над мировыми ресурсами и друг над другом, добиваясь гегемонического контроля над основными ресурсами или реструктурируя глобальные потоки в своих интересах. Трехтомная работа Синга Чью по теории экологических мировых систем анализировала взаимодействие «Природы и Культуры» в течение длительных периодов времени, начиная с «Всемирной экологической деградации» (2001). В более поздних книгах Чью утверждал, что в мировой экологической истории было три «Темных века», характеризующихся периодами краха государств и переориентации мировой экономики, связанных с усилением локалистских структур общины, экономики и идентичности, которые стали доминировать в отношениях между природой и культурой после того, как государственная политика привела к разрушению окружающей среды и дискредитации других форм организации. Таким образом, в эти так называемые «Темные века» были созданы новые общины, получили распространение новые религии, и, возможно, самое главное, окружающей среде было предоставлено несколько столетий для восстановления после предыдущего разрушения. Чью утверждает, что современная «зеленая» политика и биорегионализм являются началом подобного движения современности, которое потенциально может привести к коренной трансформации системы. Следовательно, мы можем стоять на пороге очередного глобального «Темного века», который, однако, будет светлым во многих отношениях, поскольку он предполагает возвращение к человеческому сообществу и восстановление окружающей среды по мере краха империй. Более конкретные исследования провел исторический экологический социолог Марк Д. Уайткер, проанализировавший историю Китая, Японии и Европы за 2500 лет в своей книге «Экологическая революция» (2009). Он утверждал, что вместо того, чтобы экологические движения были «Новыми социальными движениями», свойственными современному обществу, экологические движения имеют древнюю историю и проявлялись в прошлом через религиозные движения (или в настоящем, например, в экотеологии), которые начинали уделять внимание материальным вопросам здоровья, местной экологии и экономическому протесту против государственной политики и ее эксплуатации ресурсов. Он утверждает, что прошлое и настоящее очень похожи: мы участвуем в трагическом цивилизационном процессе деградации окружающей среды, экономической консолидации и отсутствия политического представительства на протяжении тысячелетий, что приводит к предсказуемым последствиям. Он утверждает, что для решения проблем политической коррупции в современных и прошлых обществах, связанных с деградацией окружающей среды, необходима форма биорегионализма – биорегиональное государство. После изучения мировой истории деградации окружающей среды с использованием различных методов, социологи Синг Чью и Марк Д. Уайткер пришли к схожим выводам и являются сторонниками (различных форм) биорегионализма.

While the current mode of thought expressed in environmental sociology was not prevalent until the 1970s, its application is now used in analysis of ancient peoples. Societies including Easter Island, the Anaszi, and the Mayans were argued to have ended abruptly, largely due to poor environmental management. This has been challenged in later work however as the exclusive cause (biologically trained Jared Diamond's Collapse (2005); or more modern work on Easter Island). The collapse of the Mayans sent a historic message that even advanced cultures are vulnerable to ecological suicide—though Diamond argues now it was less of a suicide than an environmental climate change that led to a lack of an ability to adapt—and a lack of elite willingness to adapt even when faced with the signs much earlier of nearing ecological problems. At the same time, societal successes for Diamond included New Guinea and Tikopia island whose inhabitants have lived sustainably for 46,000 years. John Dryzek et al. argue in Green States and Social Movements: Environmentalism in the United States, United Kingdom, Germany, and Norway (2003) that there may be a common global green environmental social movement, though its specific outcomes are nationalist, falling into four 'ideal types' of interaction between environmental movements and state power. They use as their case studies environmental social movements and state interaction from Norway, the United Kingdom, the United States, and Germany. They analyze the past 30 years of environmentalism and the different outcomes that the green movement has taken in different state contexts and cultures. Recently and roughly in temporal order below, much longer term comparative historical studies of environmental degradation are found by sociologists. There are two general trends: many employ world systems theory—analyzing environmental issues over long periods of time and space; and others employ comparative historical methods. Some utilize both methods simultaneously, sometimes without reference to world systems theory (like Whitaker, see below). Stephen G. Bunker (d. 2005) and Paul S. Ciccantell collaborated on two books from a world systems theory view, following commodity chains through history of the modern world system, charting the changing importance of space, time, and scale of extraction and how these variables influenced the shape and location of the main nodes of the world economy over the past 500 years. Their view of the world was grounded in extraction economies and the politics of different states that seek to dominate the world's resources and each other through gaining hegemonic control of major resources or restructuring global flows in them to benefit their locations. The three volume work of environmental world systems theory by Sing C. Chew analyzed how "Nature and Culture" interact over long periods of time, starting with World Ecological Degradation (2001) In later books, Chew argued that there were three "Dark Ages" in world environmental history characterized by periods of state collapse and reorientation in the world economy associated with more localist frameworks of community, economy, and identity coming to dominate the nature/culture relationships after state facilitated environmental destruction delegitimized other forms. Thus recreated communities were founded in these so called 'Dark Ages,' novel religions were popularized, and perhaps most importantly to him the environment had several centuries to recover from previous destruction. Chew argues that modern green politics and bioregionalism is the start of a similar movement of the present day potentially leading to wholesale system transformation. Therefore, we may be on the edge of yet another global "dark age" which is bright instead of dark on many levels since he argues for human community returning with environmental healing as empires collapse. More case oriented studies were conducted by historical environmental sociologist Mark D. Whitaker analyzing China, Japan, and Europe over 2,500 years in his book Ecological Revolution (2009). He argued that instead of environmental movements being "New Social Movements" peculiar to current societies, environmental movements are very old—being expressed via religious movements in the past (or in the present like in ecotheology) that begin to focus on material concerns of health, local ecology, and economic protest against state policy and its extractions. He argues past or present is very similar: that we have participated with a tragic common civilizational process of environmental degradation, economic consolidation, and lack of political representation for many millennia which has predictable outcomes. He argues that a form of bioregionalism, the bioregional state, is required to deal with political corruption in present or in past societies connected to environmental degradation. After looking at the world history of environmental degradation from very different methods, both sociologists Sing Chew and Mark D. Whitaker came to similar conclusions and are proponents of (different forms of) bioregionalism.