Общественная сфера и политическое участие.

Введение

Общественная сфера (Öffentlichkeit) – это область общественной жизни, где люди могут собираться вместе для свободного обсуждения и выявления общественных проблем, и посредством этого обсуждения влиять на политические действия. "Публика" – это понятие, относящееся ко всем людям в целом. Такое обсуждение называется публичными дебатами и определяется как выражение мнений по вопросам, представляющим интерес для общества – часто, но не всегда, с выражением противоположных или различных точек зрения участниками дискуссии. Публичные дебаты происходят главным образом через средства массовой информации, но также на собраниях, в социальных сетях, академических публикациях и документах государственной политики. Термин был впервые предложен немецким философом Юргеном Хабермасом, который определил общественную сферу как "состоящую из частных лиц, объединяющихся в общественность и формулирующих потребности общества по отношению к государству". Специалист по коммуникациям Джерард А. Хаузер определяет ее как "дискурсивное пространство, в котором люди и группы объединяются для обсуждения вопросов, представляющих взаимный интерес, и, по возможности, для достижения общего понимания этих вопросов". Общественная сфера может рассматриваться как "театр в современном обществе, где политическое участие реализуется посредством диалога", и как "сфера общественной жизни, в которой формируется общественное мнение".

История

Описывая возникновение общественной сферы в XVIII веке, Хабермас отметил, что общественная сфера изначально была соизмерима с государственной властью, в то время как частная сфера включала гражданское общество в узком смысле, то есть сферу товарообмена и общественного труда. Если «сфера государственной власти» занималась государством, полицией и правящим классом, то эта новая общественная сфера охватывала как общественное, так и частное пространство и «через механизм общественного мнения связывала государство с потребностями общества». «Эта область концептуально отлична от государства: она является площадкой для производства и циркуляции дискурсов, которые по своей сути могут быть критичны по отношению к государству». Общественная сфера «также отличается от официальной экономики; это не арена рыночных отношений, а скорее арена дискурсивных отношений, пространство для дебатов и обсуждений, а не для купли и продажи». Исследование общественной сферы сосредоточено на идее партисипативной демократии и на том, как общественное мнение превращается в политическое действие. Идеологической основой теории общественной сферы является представление о том, что законы и политика правительства должны определяться общественной сферой, и что лишь правительства, прислушивающиеся к общественной сфере, являются легитимными. «Демократическое управление опирается на способность и возможность граждан участвовать в просвещенных дебатах». Значительная часть дискуссий об общественной сфере посвящена ее базовой теоретической структуре, способам обсуждения информации в общественной сфере и степени ее влияния на общество.

Юрген Хабермас: буржуазная общественная сфера

Большинство современных концептуализаций публичной сферы основаны на идеях, выраженных в книге Юргена Хабермаса «Структурная трансформация публичной сферы: Исследование категории буржуазного общества», которая является переводом его Habilitationsschrift, Strukturwandel der Öffentlichkeit: Untersuchungen zu einer Kategorie der bürgerlichen Gesellschaft. Немецкий термин Öffentlichkeit (общественная сфера) охватывает множество значений и подразумевает пространственное понятие, социальные площадки или арены, где смыслы формулируются, распространяются и обсуждаются, а также коллективное тело, формируемое в этом процессе и именуемое «общественностью». Эта работа до сих пор считается основой современных теорий публичной сферы, и большинство теоретиков ссылаются на нее при обсуждении собственных теорий. В этой работе он представил историко-социологический анализ создания, кратковременного расцвета и упадка «буржуазной» публичной сферы, основанной на рациональных критических дебатах и дискуссиях: Хабермас утверждает, что в XVIII веке, в силу конкретных исторических обстоятельств, возникло новое гражданское общество. В Европе начали формироваться отдельные от правящих властей сферы, обусловленные потребностью в открытых коммерческих пространствах, где новости и вопросы, представляющие общий интерес, могли свободно обмениваться и обсуждаться – наряду с ростом грамотности, доступности литературы и новым типом критической журналистики. «В столкновении с тайными и бюрократическими практиками абсолютистского государства, восходящая буржуазия постепенно заменила публичную сферу, в которой власть правителя лишь представлялась народу, сферой, в которой государственная власть публично контролировалась посредством информированного и критического дискурса народа». В своем историческом анализе Хабермас выделяет три так называемых «институциональных критерия» как предпосылки возникновения новой публичной сферы. Дискурсивные арены, такие как британские кофейни, французские салоны и немецкие Tischgesellschaften, «могли различаться по размеру и составу аудитории, стилю проведения, атмосфере дебатов и тематической направленности», но «все они организовывали дискуссию между людьми, которая, как правило, была непрерывной; следовательно, у них был ряд общих институциональных критериев»: Отсутствие учета статуса: сохранение «определенного типа социального взаимодействия, который, вопреки предположению о равенстве статусов, полностью игнорировал статус. Не то чтобы эта идея общественности была реально воплощена в кофейнях, салонах и обществах; но как идея она была институционализирована и тем самым заявлена как объективное утверждение. Если не реализована, то по крайней мере имела последствия». (указ. место) Сфера общих интересов: «дискуссия в такой публичной среде предполагала проблематизацию областей, которые до этого не подвергались сомнению. Сфера «общих интересов», которая была объектом общественного критического внимания, оставалась прерогативой, в которой церковные и государственные власти обладали монополией на толкование. Частные лица, для которых культурный продукт стал доступен как товар, оскверняли его, поскольку им приходилось самостоятельно определять его значение (путем рационального общения друг с другом), формулировать его и, таким образом, явно заявлять о том, что долгое время определяло его авторитет». (указ. место) Инклюзивность: каким бы эксклюзивным ни был общественный интерес в любом конкретном случае, он никогда не мог полностью закрыться и консолидироваться в клику; поскольку он всегда понимал и находил себя погруженным в более инклюзивную общественность всех частных лиц, людей, которые – поскольку они были обеспечены и образованы – как читатели, слушатели и зрители могли воспользоваться рынком предметами, которые были предметом обсуждения. Обсуждаемые вопросы становились «общими» не только по своей значимости, но и по своей доступности: каждый должен был иметь возможность участвовать. Везде, где общественность институционально устанавливалась как стабильная группа дискутантов, она не приравнивала себя к общественности, а в лучшем случае заявляла, что выступает в качестве ее рупора, от ее имени, возможно, даже как ее воспитатель – новая форма буржуазного представительства» (указ. место). Хабермас утверждал, что буржуазное общество культивировало и поддерживало эти критерии. Публичная сфера была хорошо устоявшейся в различных местах, включая кофейни и салоны, – в областях общества, где различные люди могли собираться и обсуждать вопросы, которые их волновали. Кофейни в лондонском обществе того времени стали центрами художественной и литературной критики, которые постепенно расширились, включив в себя даже экономические и политические споры в качестве тем для обсуждения. В французских салонах, как говорит Хабермас, «мнение освободилось от оков экономической зависимости».

Most contemporary conceptualizations of the public sphere are based on the ideas expressed in Jürgen Habermas' book The Structural Transformation of the Public Sphere – An Inquiry into a Category of Bourgeois Society, which is a translation of his Habilitationsschrift, Strukturwandel der Öffentlichkeit:Untersuchungen zu einer Kategorie der bürgerlichen Gesellschaft. The German term Öffentlichkeit (public sphere) encompasses a variety of meanings and it implies a spatial concept, the social sites or arenas where meanings are articulated, distributed, and negotiated, as well as the collective body constituted by, and in this process, "the public". The work is still considered the foundation of contemporary public sphere theories, and most theorists cite it when discussing their own theories. Through this work, he gave a historical sociological account of the creation, brief flourishing, and demise of a "bourgeois" public sphere based on rational critical debate and discussion: Habermas stipulates that, due to specific historical circumstances, a new civic society emerged in the eighteenth century. Driven by a need for open commercial arenas where news and matters of common concern could be freely exchanged and discussed—accompanied by growing rates of literacy, accessibility to literature, and a new kind of critical journalism—a separate domain from ruling authorities started to evolve across Europe. "In its clash with the arcane and bureaucratic practices of the absolutist state, the emergent bourgeoisie gradually replaced a public sphere in which the ruler's power was merely represented before the people with a sphere in which state authority was publicly monitored through informed and critical discourse by the people". In his historical analysis, Habermas points out three so called "'institutional criteria" as preconditions for the emergence of the new public sphere. The discursive arenas, such as Britain's coffee houses, France's salons, and Germany's Tischgesellschaften "may have differed in the size and compositions of their publics, the style of their proceedings, the climate of their debates, and their topical orientations", but "they all organized discussion among people that tended to be ongoing; hence they had a number of institutional criteria in common":

Disregard of status: Preservation of "a kind of social intercourse that, far from presupposing the equality of status, disregarded status altogether. Not that this idea of the public was actually realized in earnest in the coffee houses, salons, and the societies; but as an idea, it had become institutionalized and thereby stated as an objective claim. If not realized, it was at least consequential." (loc. cit.) Domain of common concern: " discussion within such a public presupposed the problematization of areas that until then had not been questioned. The domain of 'common concern' which was the object of public critical attention remained a preserve in which church and state authorities had the monopoly of interpretation. The private people for whom the cultural product became available as a commodity profaned it inasmuch as they had to determine its meaning on their own (by way of rational communication with one another), verbalize it, and thus state explicitly what precisely in its implicitness for so long could assert its authority." (loc. cit.) Inclusivity: However exclusive the public might be in any given instance, it could never close itself off entirely and become consolidated as a clique; for it always understood and found itself immersed within a more inclusive public of all private people, persons who – insofar as they were propertied and educated – as readers, listeners, and spectators could avail themselves via the market of the objects that were subject to discussion. The issues discussed became 'general' not merely in their significance, but also in their accessibility: everyone had to be able to participate. Wherever the public established itself institutionally as a stable group of discussants, it did not equate itself with the public but at most claimed to act as its mouthpiece, in its name, perhaps even as its educator – the new form of bourgeois representation" (loc. cit.). Habermas argued that the bourgeois society cultivated and upheld these criteria. The public sphere was well established in various locations including coffee shops and salons, areas of society where various people could gather and discuss matters that concerned them. The coffee houses in London society at this time became the centers of art and literary criticism, which gradually widened to include even the economic and the political disputes as matters of discussion. In French salons, as Habermas says, "opinion became emancipated from the bonds of economic dependence".

Контрпублики, феминистская критика и экспансии

Хотя «Структурная трансформация» была (и остается) одним из самых влиятельных трудов в современной немецкой философии и политологии, потребовалось 27 лет, прежде чем на английском языке она вышла на рынок в 1989 году. На основе конференции, посвященной английскому переводу, в которой сам Хабермас принимал участие, Крейг Калхун (1992) отредактировал сборник «Хабермас и публичная сфера» – всесторонний анализ буржуазной публичной сферы Хабермаса учеными из различных академических дисциплин. Основная критика на конференции была направлена на вышеупомянутые «институциональные критерии»: гегемоническое доминирование и исключение: в работе «Переосмысление публичной сферы» Нэнси Фрейзер предлагает феминистский пересмотр исторического описания публичной сферы Хабермасом и сопоставляет его с «недавней ревизионистской историографией». Она ссылается на других исследователей, таких как Джоан Ландес, Мэри П. Райан и Джефф Эли, когда утверждает, что буржуазная публичная сфера фактически состояла из «ряда значительных исключений». В отличие от утверждений Хабермаса о пренебрежении статусом и инклюзивности, Фрейзер утверждает, что буржуазная публичная сфера дискриминировала женщин и другие исторически маргинализированные группы: «Эта сеть клубов и ассоциаций – филантропических, гражданских, профессиональных и культурных – была далеко не доступна всем. Напротив, это была арена, полигон и, в конечном итоге, база власти слоя буржуазных мужчин, которые начинали видеть себя как «универсальный класс» и готовились доказать свою пригодность к управлению». Таким образом, она постулирует гегемоническую тенденцию мужской буржуазной публичной сферы, которая доминировала за счет альтернативных публичных сфер (например, по полу, социальному статусу, этнической принадлежности и собственности), тем самым препятствуя другим группам в артикуляции их специфических проблем. Замалчивание неравенства: Фрейзер напоминает нам, что «буржуазная концепция публичной сферы требует замалчивания неравенства статусов». «Публичная сфера должна была стать ареной, где участники дискуссии отбрасывали бы такие характеристики, как разница в происхождении и состоянии, и говорили бы друг с другом, как равные в социальном и экономическом плане». Фрейзер ссылается на феминистские исследования Джейн Мансбридж, в которых отмечаются несколько важных «способов, с помощью которых обсуждение может служить маской для доминирования». Следовательно, она утверждает, что «такое замалчивание обычно работает в интересах доминирующих групп в обществе и в ущерб подчиненным». Таким образом, она заключает: «В большинстве случаев было бы уместнее раскрыть неравенство, то есть явно его тематизировать – что соответствует духу поздней коммуникативной этики Хабермаса». Проблематичное определение «общего интереса»: Нэнси Фрейзер указывает, что «не существует естественных, априорных границ» между вопросами, которые обычно считаются частными, и теми, которые мы обычно определяем как публичные (то есть представляющие «общий интерес»). В качестве примера она приводит исторический сдвиг в общем понимании домашнего насилия, которое ранее считалось преимущественно частным делом, а теперь обычно признается общественным: «В конечном итоге, после продолжительных дискурсивных споров нам удалось сделать его предметом общего интереса». Нэнси Фрейзер выявила тот факт, что маргинализированные группы исключены из универсальной публичной сферы, и поэтому нельзя утверждать, что какая-либо одна группа будет инклюзивной по своей сути. Однако она утверждала, что маргинализированные группы формируют свои собственные публичные сферы, и назвала эту концепцию субальтерной контр-публикой или контр-публикой. Фрейзер опиралась на базовую теорию Хабермаса, поскольку считала ее «незаменимым ресурсом», но подвергла сомнению фактическую структуру и попыталась решить связанные с ней проблемы. Фрейзер попыталась оценить буржуазную публичную сферу Хабермаса, обсудить некоторые предположения, лежащие в основе его модели, и предложить современную концепцию публичной сферы. Вместо правления силой теперь было правление идеологией большинства. Чтобы справиться с этим гегемоническим доминированием, Фрейзер утверждает, что угнетенные группы формируют «субальтернальные контрпублики», которые являются «параллельными дискурсивными аренами, где члены подчиненных социальных групп изобретают и распространяют контрдискурсы для формулирования оппозиционных интерпретаций своей идентичности, интересов и потребностей». Бенхабиб отмечает, что в идее публичной сферы Хабермаса разграничение между публичными и частными вопросами отделяет вопросы, которые обычно касаются женщин (вопросы «воспроизводства, заботы о детях, больных и пожилых людях») в частную сферу и исключает их из обсуждения в публичной сфере. Она утверждает, что если публичная сфера должна быть открыта для любого обсуждения, которое затрагивает население, не должно быть различий между «тем, что есть» и «тем, что не обсуждается». Бенхабиб призывает феминисток противостоять популярному публичному дискурсу в своей собственной контрпублике. Публичная сфера долгое время считалась сферой мужчин, в то время как женщины должны были обитать в частной домашней сфере. Отчетливая идеология, предписывающая отдельные сферы для женщин и мужчин, возникла во время промышленной революции. Концепция гетеронормативности используется для описания того, как те, кто выходит за рамки базовой мужской/женской дихотомии пола или чья сексуальная ориентация отличается от гетеросексуальной, не могут осмысленно заявить о своей идентичности, что приводит к разрыву между их публичным и частным «я». Майкл Уорнер заметил, что идея инклюзивной публичной сферы предполагает, что мы все одинаковы, без каких-либо суждений о наших ближних. Он утверждает, что мы должны достичь некоторого рода обесплоченного состояния, чтобы участвовать в универсальной публичной сфере, не подвергаясь осуждению. Его наблюдения указывают на гомосексуальную контрпублику и предлагают идею, что гомосексуалисты должны в противном случае оставаться «в тени», чтобы участвовать в более широком публичном дискурсе.

Although Structural Transformation was (and is) one of the most influential works in contemporary German philosophy and political science, it took 27 years until an English version appeared on the market in 1989. Based on a conference on the occasion of the English translation, at which Habermas himself attended, Craig Calhoun (1992) edited Habermas and the Public Sphere – a thorough dissection of Habermas' bourgeois public sphere by scholars from various academic disciplines. The core criticism at the conference was directed towards the above stated "institutional criteria":

Hegemonic dominance and exclusion: In "Rethinking the Public Sphere," Nancy Fraser offers a feminist revision of Habermas' historical description of the public sphere, and confronts it with "recent revisionist historiography". She refers to other scholars, like Joan Landes, Mary P. Ryan and Geoff Eley, when she argues that the bourgeois public sphere was in fact constituted by a "number of significant exclusions." In contrast to Habermas' assertions on disregard of status and inclusivity, Fraser claims that the bourgeois public sphere discriminated against women and other historically marginalized groups: " this network of clubs and associations – philanthropic, civic, professional, and cultural – was anything but accessible to everyone. On the contrary, it was the arena, the training ground and eventually the power base of a stratum of bourgeois men who were coming to see themselves as a "universal class" and preparing to assert their fitness to govern." Thus, she stipulates a hegemonic tendency of the male bourgeois public sphere, which dominated at the cost of alternative publics (for example by gender, social status, ethnicity and property ownership), thereby averting other groups from articulating their particular concerns. Bracketing of inequalities: Fraser makes us recall that "the bourgeois conception of the public sphere requires bracketing inequalities of status". The "public sphere was to be an arena in which interlocutors would set aside such characteristics as a difference in birth and fortune and speak to one another as if they were social and economic peers". Fraser refers to feminist research by Jane Mansbridge, which notes several relevant "ways in which deliberation can serve as a mask for domination". Consequently, she argues that "such bracketing usually works to the advantage of dominant groups in society and to the disadvantage of subordinates." Thus, she concludes: "In most cases, it would be more appropriate to unbracket inequalities in the sense of explicitly thematizing them – a point that accords with the spirit of Habermas' later communicative ethics". The problematic definition of "common concern": Nancy Fraser points out that "there are no naturally given, a priori boundaries" between matters that are generally conceived as private, and ones we typically label as public (i. e. of "common concern"). As an example, she refers to the historic shift in the general conception of domestic violence, from previously being a matter of primarily private concern, to now generally being accepted as a common one: "Eventually, after sustained discursive contestation we succeeded in making it a common concern". Nancy Fraser identified the fact that marginalized groups are excluded from a universal public sphere, and thus it was impossible to claim that one group would, in fact, be inclusive. However, she claimed that marginalized groups formed their own public spheres, and termed this concept a subaltern counter public or counter public. Fraser worked from Habermas' basic theory because she saw it to be "an indispensable resource" but questioned the actual structure and attempted to address her concerns. Fraser attempted to evaluate Habermas' bourgeois public sphere, discuss some assumptions within his model, and offer a modern conception of the public sphere. Rather than rule by power, there was now rule by the majority ideology. To deal with this hegemonic domination, Fraser argues that repressed groups form "Subaltern counter publics" that are "parallel discursive arenas where members of subordinated social groups invent and circulate counterdiscourses to formulate oppositional interpretations of their identities, interests, and needs". Benhabib notes that in Habermas' idea of the public sphere, the distinction between public and private issues separates issues that normally affect women (issues of "reproduction, nurture and care for the young, the sick, and the elderly") into the private realm and out of the discussion in the public sphere. She argues that if the public sphere is to be open to any discussion that affects the population, there cannot be distinctions between "what is" and "what is not" discussed. Benhabib argues for feminists to counter the popular public discourse in their own counter public. The public sphere was long regarded as men's domain whereas women were supposed to inhabit the private domestic sphere. A distinct ideology that prescribed separate spheres for women and men emerged during the industrial revolution. The concept of heteronormativity is used to describe the way in which those who fall outside of the basic male/female dichotomy of gender or whose sexual orientations are other than heterosexual cannot meaningfully claim their identities, causing a disconnect between their public selves and their private selves. Michael Warner made the observation that the idea of an inclusive public sphere makes the assumption that we are all the same without judgments about our fellows. He argues that we must achieve some sort of disembodied state in order to participate in a universal public sphere without being judged. His observations point to a homosexual counter public, and offers the idea that homosexuals must otherwise remain "closeted" in order to participate in the larger public discourse.

YouTube (англ.)

Хабермас утверждает, что при определенных условиях средства массовой информации способствуют дискурсу в общественной сфере. Рост Интернета привел к возрождению интереса к применению теорий общественной сферы к интернет-технологиям. Например, исследование S. Edgerly и др. было посвящено способности YouTube служить онлайн-общественной сферой. Исследователи изучили большую выборку видеокомментариев, используя в качестве примера Калифорнийское предложение 8 (2008). Авторы утверждают, что некоторые ученые считают онлайн-публичную сферу пространством, где может быть выражен широкий спектр мнений благодаря "низкому порогу входа" и интерактивности. Однако они также указывают на ряд ограничений. Эджерли и др. отмечают, что позитивный дискурс предполагает, что YouTube может быть влиятельным игроком в политическом процессе и служить мощным инструментом политической мобилизации молодежи. YouTube предоставил каждому возможность получать любые желаемые политические знания. Авторы упоминают критику, согласно которой YouTube строится вокруг популярности видео с сенсационным содержанием. Он также позволил людям транслировать себя для широкой аудитории, где люди могут формировать собственные мнения и обсуждать различные вопросы в комментариях. Исследование Эджерли и др. показало, что проанализированные комментарии на YouTube были разнообразными. Они утверждают, что это может свидетельствовать о том, что YouTube предоставляет площадку для публичных дискуссий. Они также обнаружили, что стиль видео на YouTube влияет на характер комментариев. В конечном итоге они пришли к выводу, что идеологическая позиция видео влияла на язык комментариев. Результаты исследования позволяют предположить, что YouTube является платформой общественной сферы. Дополнительное исследование С. Бакли было посвящено роли новостного контента, в частности американских кабельных новостей, в формировании общественной сферы. Его исследование проанализировало в общей сложности 1239 видео, загруженных пятью новостными организациями, и исследовало связь между контентом и вовлеченностью пользователей. Анализ содержания и тональности показал, что тональность заголовков видео оказывает влияние на аудиторию, при этом негативно окрашенные заголовки генерируют больше вовлеченности пользователей. Бакли предположил, что из-за эмоциональной составляющей новостного контента и продолжающегося процесса гибридизации медиа необходимо разработать новую концептуальную основу общественной сферы, учитывающую как вдумчивые дискуссии, так и открытое выражение чувств.

Habermas argues that under certain conditions, the media act to facilitate discourse in a public sphere. The rise of the Internet has brought about a resurgence of scholars applying theories of the public sphere to Internet technologies. For example, a study by S. Edgerly et al. focused on the ability of YouTube to serve as an online public sphere. The researchers examined a large sample of video comments using the California Proposition 8 (2008) as an example. The authors argue that some scholars think the online public sphere is a space where a wide range of voices can be expressed due to the "low barrier of entry" and interactivity. However, they also point at a number of limitations. Edgerly et al. say that the affirmative discourse presupposes that YouTube can be an influential player in the political process and that it can serve as an influential force to politically mobilize young people. YouTube has allowed anyone and everyone to be able to get any political knowledge they wish. The authors mention critiques that say YouTube is built around the popularity of videos with sensationalist content. It has also allowed people to broadcast themselves for a large public sphere, where people can form their own opinions and discuss different things in the comments. The research by Edgerly, et al. found that the analyzed YouTube comments were diverse. They argue that this is a possible indicator that YouTube provides space for public discussion. They also found that YouTube videos' style influences the nature of the commentary. Finally, they concluded that the video's ideological stances influenced the language of the comments. The findings of the work suggest that YouTube is a public sphere platform. Additional work by S. Buckley reflected on the role that news content, specifically US cable news, contributed towards the formation of the public sphere. His research analysed a total of 1239 videos uploaded by five news organisations and investigated the link between content and user engagement. Through both content and sentiment analysis, it was suggested that the sentiment of the language used in the titles of the videos had an impact upon the public, with negatively sentimented titles generated more user engagement. Buckley suggested that due to the aspect of emotionality that is present in news content that due to the ongoing process of media hybridization, a new conceptual framework of the public sphere that acknowledges how both thoughtful discussions as well as ones which express feelings in an overt way needs to be developed.

Ограничения СМИ и Интернета

Некоторые, как Колин Спаркс, отмечают, что новая глобальная общественная сфера должна быть создана в условиях растущей глобализации и деятельности глобальных институтов на наднациональном уровне. Однако ключевыми вопросами для него были: существуют ли СМИ, обладающие достаточным охватом и доступностью для выполнения этой роли? Он отмечает, что традиционные СМИ наиболее близки к общественной сфере в её подлинном понимании. Тем не менее, их возможности ограничены рынком и концентрацией собственности. В настоящее время глобальные СМИ не могут служить основой для общественной сферы по крайней мере по трем причинам. Аналогично, он указывает на то, что интернет, несмотря на свой потенциал, не соответствует критериям общественной сферы и что, если эти критерии не будут преодолены, глобальная общественная сфера не сформируется. Немецкие исследователи Юрген Герхардс и Майк Шейфер провели в 2009 году исследование, чтобы выяснить, предоставляет ли интернет более широкую и качественную среду для коммуникации по сравнению с качественной прессой. Они проанализировали, как освещалась тема исследований генома человека в период с 1999 по 2001 год в популярных качественных газетах Германии и США, и сравнили это с тем, как эта тема представлялась в поисковых системах на момент проведения исследования. Их целью было определить, какие акторы и какие мнения формировались в печатных и онлайн-СМИ, и проверить, является ли онлайн-пространство более демократичной общественной сферой, предлагающей более широкий спектр источников и точек зрения. Герхардс и Шейфер утверждают, что обнаружили "лишь минимальные доказательства в поддержку идеи о том, что интернет является лучшей средой для коммуникации по сравнению с печатными СМИ". "В обоих типах СМИ коммуникацию доминируют (био- и естественнонаучные) эксперты; широкое участие общественности не происходит". Еще одним фактором, подтверждающим эту точку зрения, является астротурфинг. Колумнист газеты The Guardian Джордж Монбиот заявил, что программное обеспечение для астротурфинга "имеет потенциал разрушить интернет как платформу для конструктивных дискуссий и ставит под угрозу саму идею онлайн-демократии".

Some, like Colin Sparks, note that a new global public sphere ought to be created in the wake of increasing globalization and global institutions, which operate at the supranational level. However, the key questions for him were, whether any media exists in terms of size and access to fulfil this role. The traditional media, he notes, are close to the public sphere in this true sense. Nevertheless, limitations are imposed by the market and concentration of ownership. At present, the global media fail to constitute the basis of a public sphere for at least three reasons. Similarly, he notes that the internet, for all its potential, does not meet the criteria for a public sphere and that unless these are "overcome, there will be no sign of a global public sphere". German scholars Jürgen Gerhards and Mike S. Schäfer conducted a study in 2009 in order to establish whether the Internet offers a better and broader communication environment compared to quality newspapers. They analyzed how the issue of human genome research was portrayed between 1999 and 2001 in popular quality newspapers in both Germany and the United States in comparison to the way it appeared on search engines at the time of their research. Their intention was to analyze what actors and what sort of opinions the subject generated in both print and the Internet and verify whether the online space proved to be a more democratic public sphere, with a wider range of sources and views. Gerhards and Schäfer say they have found "only minimal evidence to support the idea that the internet is a better communication space as compared to print media". "In both media, communication is dominated by (bio and natural) scientific actors; popular inclusion does not occur". Another tactic that supports this view is astroturfing. The Guardian columnist George Monbiot said that Astroturfing software, "has the potential to destroy the internet as a forum for constructive debate. It jeopardizes the notion of online democracy".

Виртуальная

Ведутся академические дебаты о влиянии социальных сетей на общественную сферу. Социологи Брайан Лоадер и Дэн Мерсеа дают обзор этой дискуссии. Они утверждают, что социальные сети открывают все больше возможностей для политической коммуникации и способствуют развитию демократических возможностей для политических дискуссий в виртуальном общественном пространстве. Это может привести к тому, что граждане смогут оспаривать политическую и экономическую власть правительств и корпораций. Кроме того, с развитием Интернета появляются новые формы политического участия и источники информации для пользователей, которые можно использовать, например, в онлайн-кампаниях. Однако оба автора отмечают, что доминирующими видами использования социальных сетей являются развлечения, потребительское поведение и обмен контентом между друзьями. Лоадер и Мерсеа указывают, что "индивидуальные предпочтения демонстрируют неравномерное распределение социальных связей, при этом большинство пользователей концентрируется вокруг нескольких крупных узлов, таких как Google, Yahoo, Facebook и YouTube". Они также подчеркивают, что некоторые критики выражают обеспокоенность по поводу недостаточной серьезности политической коммуникации на платформах социальных сетей. Более того, в социальных сетях стирается грань между профессиональной журналистикой и пользовательским контентом. Авторы заключают, что социальные сети предоставляют новые возможности для политического участия, однако предупреждают пользователей о рисках, связанных с доступом к недостоверным источникам. Интернет оказывает многостороннее влияние на виртуальную общественную сферу, но не является той свободной утопической платформой, какой представлялась она некоторым наблюдателям в начале своего развития.

Модель общественной службы

Примеры модели общественного вещания включают BBC в Великобритании, ABC и SBS в Австралии. Политическая функция и влияние форм общественной коммуникации традиционно соотносились с дихотомией между гегелевским государством и гражданским обществом. Доминирующая теория этого подхода включает либеральную теорию свободной прессы. Однако модель общественного вещания, регулируемая государством, независимо от того, финансируется ли она из государственных или частных источников, всегда рассматривалась не как безусловное благо, а как вынужденная необходимость, обусловленная техническими ограничениями дефицита частотного спектра. Согласно концепции публичной сферы Хабермаса, сила этой концепции заключается в том, что она выявляет и подчеркивает важность для демократической политики сферы, отличной от экономики и государства. С другой стороны, эта концепция ставит под сомнение либеральную традицию свободной прессы, исходя из ее материальной основы, и бросает вызов марксистской критике этой традиции, опираясь на специфику политической сферы. В критике Гарнэма выделяются три ключевых достоинства публичной сферы Хабермаса. Во-первых, она фокусируется на неразрывной связи между институтами и практиками массовой публичной коммуникации и институтами и практиками демократической политики. Второе достоинство подхода Хабермаса заключается в признании необходимости материальной ресурсной базы для любой публичной сферы. Третье преимущество – возможность избежать упрощенной дихотомии свободного рынка и государственного контроля, которая преобладает в рассуждениях о медиаполитике.

Биополитическая общественность

К концу 20-го века дискуссии об общественных сферах приобрели новый биополитический оттенок. Традиционно общественные сферы рассматривались с точки зрения того, как свободные агенты преодолевают границы частных сфер. Майкл Хардт и Антонио Негри, опираясь на поздние работы Мишеля Фуко о биополитике, предложили пересмотреть само различие между общественной и частной сферами. Они утверждают, что традиционное различие основано на определенном (капиталистическом) понимании собственности, которое предполагает четкое разделение интересов. Это понимание собственности (по мнению Хардта и Негри) базируется на экономике дефицита. Экономика дефицита характеризуется невозможностью совместного использования благ. Если "агент А" съест хлеб, "агент Б" не сможет его получить. Таким образом, интересы агентов, как правило, четко разграничены. Однако, с развитием сдвига в экономике в сторону информационной материальности, где ценность основывается на информационной значимости или нарративах, окружающих продукты, четкое субъективное разделение становится менее очевидным. Хардт и Негри рассматривают подходы с открытым исходным кодом как примеры новых форм сотрудничества, иллюстрирующих, что экономическая ценность основывается не на исключительной собственности, а скорее на коллективных потенциалах. Информационная материальность характеризуется тем, что она приобретает ценность только посредством обмена. Таким образом, Хардт и Негри предлагают рассматривать общие блага как центральный объект анализа общественных отношений. Суть в том, что с этим сдвигом становится возможным анализировать, как именно развиваются различия между частным и общественным.