Введение

Австралийский радиофизик (1923–2008)

Джон Пол Уайлд AC CBE FRS FRSA FTSE FAA (17 мая 1923 – 10 мая 2008) – австралийский ученый британского происхождения. После службы во Второй мировой войне в качестве офицера радиолокации в Королевском военно-морском флоте он стал радиоастрономом в Австралии, работая в Совете по научным и промышленным исследованиям, предшественнике Организации научных и промышленных исследований Содружества (CSIRO). В 1950-х и 1960-х годах он сделал открытия, основанные на радио наблюдениях Солнца. В конце 1960-х и начале 1970-х годов его команда построила и эксплуатировала первые в мире солнечные радиоспектрографы, а затем радиогелиограф в Кульгуре, недалеко от Наррабри, в штате Новый Южный Уэльс. Обсерватория Пола Уайлда в Кульгуре названа в его честь. В 1972 году Пол Уайлд изобрел Interscan – стандартную микроволновую систему посадки. С 1978 по 1985 год он был председателем CSIRO, в течение этого времени расширив сферу деятельности организации и руководив ее реструктуризацией. Он вышел на пенсию из CSIRO, чтобы возглавить (с 1986 года) совместное предприятие Very Fast Train Joint Venture – частный проект, целью которого было строительство высокоскоростной железной дороги между двумя наиболее густонаселенными городами Австралии. Отсутствие государственной поддержки привело к его завершению в 1991 году. В последние годы жизни он занимался разработкой теории гравитации.

Ранние годы

Джон Пол Уайлд родился в Шеффилде, Англия, 17 мая 1923 года, четвертым сыном богатого производителя столовых приборов, Элвина Уайлда, и его жены Бесси. Но в том же году бизнес Элвина рухнул, и он отправился в Соединенные Штаты Америки, чтобы продать свои патенты и технологии производства столовых приборов. Он так и не вернулся. Бесси переехала с сыновьями в Кройдон, недалеко от Лондона. Об этом Уайлд говорил так: "Мы скатились от богатства к полной нищете, и семья отчаянно боролась за выживание" и "жили от зарплаты до зарплаты, были очень, очень бедны". Прошло пять или шесть лет, прежде чем решение о разводе позволило семье "жить обеспеченной жизнью среднего класса". Его детство было счастливым, и большое влияние на его воспитание оказал его "империалистический дедушка". В возрасте шести лет он провел шесть месяцев в больнице после того, как его сбил грузовик при выходе из трамвая, что привело к трещине черепа. В семь лет он поступил в школу-интернат Ардингли Колледж в Сассексе, где был самым младшим учеником и очень скучал по дому. Однако, после успешного "заговора с братом" в течение четырех семестров, он продолжил обучение в Кройдоне: сначала в The Limes (Старый дворец школы Джона Уитгифта) – в то время подготовительной школе, а затем в связанной с ней старшей независимой школе Уитгифт. Его отличавшееся с ранних лет пытливое интеллектуальное любопытство было очевидно уже тогда. Он говорил: "[Моя мать] очень ценила мои успехи, но не оказывала на меня давления". Он увлекался конструированием из модельных наборов домов, Meccano и картона; ранний подарок от матери – поезд Hornby – положил начало его пожизненной любви к поездам. Затем он "читал об Изамбарде Кингдоме Брюнеле и всех его работах, которые включали не только железные дороги, но и необыкновенные корабли, построенные им в то время. Думаю, он был моим первым источником вдохновения". Во время учебы и в зрелом возрасте он стал страстным игроком и поклонником крикета: в более поздние годы он был известен как "ходячая энциклопедия знаний о крикете", в конечном итоге собрав все издания Wisden Cricketers' Almanack, кроме одного. Уайлд с ранних лет испытывал сильную любовь к математике. После окончания подготовительного курса он три года проучился в математическом классе, уделяя большую часть времени математике, а также немного физике и текущим событиям. В свободное время он и его друзья играли в бридж под каштанами летом. В интервью 1992 года он сказал: "У нас было три учителя математики, специализирующихся на анализе, исчислении и современной геометрии, и я многим им обязан". Школа Уитгифт находится недалеко от бывшего аэродрома Кройдона. Летом 1940 года жизнь студентов-математиков, играющих в бридж, приобрела особый интерес: над головой шла Битва за Британию. "Никакого чувства опасности не было, это было просто захватывающее зрелище. Кройдон [база истребителей Spitfire и Hurricane] был в самом центре событий, и мы наблюдали за воздушными боями".

Физика случайно

Вторая мировая война определила специализацию Пола Уайлда и прервала его обучение в университете, сократив его всего до пяти семестров. В 1942 году Уайлд поступил в Кембриджский университет (Peterhouse) для углубленного изучения математики. Однако, после года занятий математикой он понял, что сможет продолжить обучение только в случае работы над проектом, имеющим отношение к военным нуждам страны. Поэтому он сразу же перешел на программу "физика с радио": Физика, часть 2. Он говорил, что подавляющее большинство студентов на втором курсе физики уже имели двухгодичный опыт обучения, поэтому это было серьезным испытанием. Но мне это очень нравилось, и я был вдохновлен масштабом подхода, чудесами квантовой механики и теории относительности. Это была тяжелая работа, шесть дней в неделю. Так я и стал физиком. После второго курса, завершив в общей сложности пять семестров, перед ним встал выбор: поступить на службу в одну из трех родов войск, заняться исследованиями в области радиолокации или работать в промышленности. В свой единственный "свободный" день каждую неделю он проходил подготовку в Народной гвардии, но его страсть к кораблям и морю привела его в Королевский флот. Год спустя ему была присвоена степень бакалавра искусств. Через несколько лет он заплатил пять фунтов стерлингов за получение степени магистра искусств. Затем, спустя десять лет, он представил свои научные работы в Кембриджский университет, и после двух лет рассмотрения ему была присвоена степень доктора наук.

Военная служба в военно-морской службе

Пол Уайлд стал одним из молодых офицеров-радаристов, обеспечивших максимально эффективное использование новой технологии Королевским флотом. В июле 1943 года, получив звание временного исполняющего обязанности младшего лейтенанта (специального отдела, добровольческого резерва Королевского флота), он начал интенсивный шестимесячный курс подготовки радиолокационных офицеров на базе Королевского флота в Портсмуте. Его морское назначение на последующие два с половиной года, с 60 подчинёнными и 24 радарами, было на линкоре, который впоследствии стал флагманом британского Тихоокеанского флота. Корабль участвовал в кампании на Окинаве, а затем в наступлении на материковую Японию. В обеих кампаниях флот часто подвергался атакам японских камикадзе, но поскольку они в основном нацеливались на авианосцы, его корабль не был задет. Линкор вошёл в Токийский залив сразу после капитуляции Японии, и он присутствовал при подписании мирного договора. Королевский флот проявил новаторство в способе интеграции информации с нового корабельного радара в артиллерийское управление, обеспечив прямую связь от радиолокационного офицера до мостика. Уайлд описал волнение, когда видел на своём катодно-лучевом осциллографе в тёмном радиорубном помещении траектории снарядов, отображавшиеся в виде пиков, охватывающих цель, а затем третий снаряд, поразивший цель точно в центр. Несмотря на новаторство Королевского флота в использовании радаров, среди некоторых старших офицеров сохранялось скрытое неприятие новых технологий. Он вспомнил замечание своего адмирала в конце войны: "Теперь мы можем вернуться, молодой Вайлд, к тому, чтобы быть настоящим флотом – без ваших радаров". Вернувшись в Англию, Уайлд преподавал радиолокацию постоянным офицерам флота до начала 1947 года. Во время одного из своих отпусков во время войны в Австралии он обручился с молодой женщиной из Сиднея, Элейн Халл, чья семья оказала ему гостеприимство; и, уволившись из Королевского флота, он немедленно отплыл в Сидней. Он попросил свою невесту поехать в Англию, чтобы пожениться, но она сказала ему, что ему придётся обосноваться в Австралии. Как позже заметил его будущий зять, "Австралия должна быть благодарна моей сестре за то, что она подарила этой стране одного из величайших учёных".

"Скромное" начало в Австралии

Из Лондона Уайлд получил должность младшего научного сотрудника в Совете по научным и промышленным исследованиям, в Лаборатории радиофизики недалеко от Сиднея. Он описывал эту должность как "не самую выдающуюся": обслуживание и разработка испытательного оборудования. Но в течение года ему, как он выразился, "удалось пробиться" в новую науку – радиоастрономию, и он вспоминал 1948–1950 годы как невероятно захватывающее время. В те годы существовало всего две действительно сильные группы, занимающиеся радиоастрономией: австралийская и кембриджская, и мы все считали, что имеем преимущество перед кембриджцами. Джо Паузи был своего рода отцом-основателем радиоастрономии в Австралии. Он был замечательно вдохновляющим руководителем, очень скромным и не стремившимся к признанию, и с ним было приятно работать. И он сделал то, что я особенно ценил: он давал мне свободу для самостоятельных исследований, но я всегда мог обратиться к нему за советом. Уайлд признавал, что этот совет "часто был очень проницательным и ценным". Подход Паузи стал для Уайлда образцом для подражания. За 15 лет, начиная с 1949 года, солнечная группа, к которой присоединился Уайлд и которую вскоре возглавил, завоевала международную репутацию в области солнечной радиофизики. Их приборы впервые обнаружили наличие заряженных частиц и ударных волн, распространяющихся в солнечной короне, и их возможное влияние на "космическую погоду". Инновационный дизайн наблюдательного оборудования и новаторские исследования природы солнечных радиовсплесков и возмущений, которые их вызывали, позволили классифицировать большинство типов всплесков по их спектральным характеристикам и разработать модели для интерпретации их особенностей.

Открытия солнечных вспышек

Новое поколение электронных астрономов, к которому присоединился Пол Уайлд, применяло свои военные навыки к исследованиям в области радиофизики, поскольку Радифизическая лаборатория добилась ряда успехов с момента своего основания в начале войны для внедрения радиолокации в Австралии. В 1948 году группы в лаборатории изучали несколько областей, помимо солнечной. Работа Уайлда выросла из явления, когда зарождающаяся радиолокационная технология иногда подвергалась загадочным помехам, которые позже, в Англии, были идентифицированы как радиошум, исходящий от Солнца. Когда Уайлд присоединился к солнечной группе, ему предложили выбрать одну из двух команд. Он выбрал работу под руководством Линдси МакКреди над созданием радиоспектрографа по предложению Паузи. Как он позже сказал: «Я знал, что если я присоединюсь к МакКреди, то смогу заниматься своим делом. Именно поэтому я стал специалистом по Солнцу». Спектрограф – первый в истории – анализировал спектр вспышек излучения от Солнца в широком диапазоне частот от 40 до 70 мегагерц. Он дал впечатляющие результаты, продемонстрировав сложный характер вспышек и штормовых явлений. В Пенрите, в 50 километрах к западу от Сиднея, у подножия Голубых гор, довольно примитивную деревянную антенну тянули по земле с помощью веревок, и каждые двадцать минут ее поворачивали в сторону Солнца. Данные были проанализированы после четырех месяцев наблюдений. В первой статье, опубликованной в 1950 году, он писал: «Мы выявили три различных спектральных типа вспышек, которые мы будем называть Тип I, Тип II и Тип III». Команде Уайлда требовалось место для нового, более совершенного и мощного радиоспектрографа и большого интерферометра с широкой полосой пропускания для наблюдения за радиоисточником. В сентябре 1950 года он и трое коллег взяли в аренду старую военную машину скорой помощи и с помощью анализатора спектра оценили потенциальные площадки на окраине Сиднея и вдоль южного побережья Нового Южного Уэльса, которые меньше всего подвергались бы влиянию радиопомех. Они выбрали пастбище недалеко от Дапто, в 15 километрах к югу от Вуллонгонга, защищенное горой высотой 1500 футов. Здесь Солнечная группа Радифизической лаборатории неуклонно прогрессировала, настолько, что Уайлд позже сказал: «Не было никаких сомнений, что мы были чемпионами мира». Профессор Марсель Миннарт, выдающийся бельгийский астроном, писал в 1963 году: «История солнечной радиоспектроскопии – это в основном история австралийских исследований в этой области. На каждой встрече Международного астрономического союза высококвалифицированные специалисты, такие как Уайлд [и Смерд и Кристиансон под руководством Паузи], могли сообщать о впечатляющем прогрессе. Эта работа выполнялась в примитивных зданиях и помещениях. В помещении с оборудованием находилась небольшая мастерская с одного конца, офис посередине и еще одна небольшая комната с другого конца, использовавшаяся в качестве кухни и места для встреч после работы во время приготовления ужина: после возвращения из паба разговор оживлялся, когда один из них отбивал телятину, а затем готовил венский шницель в атмосфере, "наполненной густым туманом". Сотрудники, которые проводили там несколько дней в неделю, спали и ели в соседней однокомнатной деревянной хижине со столом посередине и раскладушками по бокам. Но среди этих новаторов моральный дух и энтузиазм были очень высоки, а социальная жизнь – оживленной. Коллеги, вспоминая дни, проведенные в Дапто, описывали Уайлда – как многие делали – как «коллегу, наставника и хорошего друга», говорили: «Он мог осветить комнату своим остроумием, интеллектом и обаянием. Он любил вечеринки и пару кружек пива». Вспышки отличались тем, как менялась частота со временем. Команда пришла к выводу, что вспышки типа II связаны с ударными волнами, вырывающимися из солнечной атмосферы со скоростью 1000 км/с, и через 30 часов связаны с полярными сияниями в ночном небе Земли. Они нашли ответ на вековую загадку: что передает возмущение от солнечной вспышки к Земле? Вспышки типа II по-прежнему тщательно отслеживаются спектрографами на земле и на спутниках для составления отчетов о «космической погоде», поскольку их влияние на геомагнитное поле и ионосферу может вызывать перебои в радиосвязи и системах навигационных и других спутников. Команда Уайлда связала вспышки типа III с потоками электронов, выбрасываемых со скоростью, равной трети скорости света, и достигающих Земли менее чем за полчаса. Оставалось несколько скептиков относительно этой интерпретации, пока, примерно через десятилетие, американские физики, используя данные со спутников, регулярно не стали обнаруживать всплески электронов примерно через 25 минут после солнечных вспышек. Это был лишь один компонент, но для Уайлда и его коллег – очень важный компонент масштабной исследовательской программы. Доказанные механизмы оказались верными, а их наименование явлений стало международным стандартом. Уайлд сравнил эти исследования с изучением таксономии, предшествовавшей «Происхождению видов» Дарвина. Его анализ анатомии солнечных вспышек и разработка физической интерпретации привели к единой модели, объединяющей, казалось бы, сложные радиовспышки в солнечной хромосфере, солнечной короне и в межпланетном пространстве. В ходе этой работы по изучению Солнца Уайлд заинтересовался радиоспектром водорода и подготовил внутренний отчет о потенциале спектральных линий во вспышках на Солнце. Когда Эвен и Пурселл в США впервые наблюдали переход на частоте 1420 МГц в 1951 году, он вернулся к своему отчету, обобщил его, включив в него межзвездную среду, и через шесть месяцев опубликовал первую подробную теоретическую работу о линиях водорода – классику в этой области.

Мировой лидер в исследованиях солнечной энергии

Затем команда Уайлда построила и с 1967 года эксплуатировала радиогелиограф диаметром три километра в Кульгуре, недалеко от Наррабри, в северном Новом Южном Уэльсе. Он стал новаторским инструментом, создававшим изображения солнечной активности в реальном времени на различных высотах, начиная с поверхности Солнца. В конце 1960-х и начале 1970-х годов команда возглавила мировые исследования Солнца, привлекая выдающихся солнечных физиков со всего мира. Гелиограф проработал 17 лет с 1967 года, предоставив огромное количество данных и понимания принципов работы солнечной короны и взаимосвязи между солнечными и земными явлениями. Уайлд опубликовал более 70 научных работ в этой области. Гелиограф также сыграл важную вспомогательную роль в миссиях Skylab в 1973–74 годах и в миссии солнечного максимума в 1980–81 годах, обеспечивая наблюдения за корональной активностью в реальном времени. В 1984 году он был выведен из эксплуатации, чтобы освободить место для Австралийского телескопа, и передан в Службу прогнозирования ионосферы, где до сих пор используется для мониторинга космической погоды и солнечной активности. Сегодня по всему миру функционирует не менее 20 наземных радиоспектрографов. Хотя Уайлд написал большинство статей, он был по-настоящему великодушен, отдавая должное другим, говоря: «Я указывал имена других людей, потому что они внесли значительный вклад». Одним из них, например, был технический ассистент Билл Роу. В период, когда солнечный цикл находился на минимуме и активность была низкой, Роу поехал в Дапто на встречу, назначенную на 11 утра. Уайлд заметил: «Из чистого чувства ответственности он прибыл в 8 утра, включил оборудование и записал самую мощную вспышку, которая привела к открытию первой и второй гармоник. Нельзя было написать статью, не упомянув его имя». Как и в случае с Джоном Мюрреем в Дапто, Уайлд всегда признавал главного инженера-электрика Кевина Шеридана ключевой фигурой в развитии объекта: «Кевин и я стали как Гилберт и Салливан; мы оба сильно зависели друг от друга». Позже на территории Кульгуры была основана Обсерватория Пола Уайлда, открытая в 1988 году и в настоящее время являющаяся площадкой для нескольких крупных астрономических объектов. Уайлд всегда стремился передать свой энтузиазм к науке. Вместе с Джорджем Гамоу и инициатором Гарри Месселем он вошел в первую тройку преподавателей, которые с 1962 года начали преподавать углубленные научные дисциплины старшеклассникам по всей Австралии. Занятия, получившие название «Летняя школа науки», транслировались в прямом эфире из Университета Сиднея и затем повторялись в трехчасовых программах каждое воскресное утро – это был предшественник программ современной Международной научной школы профессора Гарри Месселя.

Исследователь и администратор

В 1971 году Пол Уайлд сменил Э. Г. "Таффи" Боуэна на посту руководителя Отдела радиофизики CSIRO. То, что Interscan являлась группой прикладных исследований, было не случайностью. На самом деле он увидел проблему в том, что Отдел радиофизики занимался исключительно фундаментальными исследованиями – ситуации, которой никогда не было в CSIRO. Он считал крайне важным "доказать всем, что эту технологию можно применить на практике и получить полезный результат".

Интерсканирование

В поисках возможностей прикладных исследований Уайлд обнаружил, что Австралийский департамент гражданской авиации рассматривал призыв Международной организации гражданской авиации к государствам-членам предложить новую систему, которая заменит существующую систему инструментальной посадки. Он очень быстро сформулировал концепцию микроволновой системы посадки и с большим энтузиазмом посвятил себя этому проекту. Концепция была проста: радарный веерный луч сканирует горизонтально в обе стороны, а другой – вертикально вверх и вниз, определяя положение самолета с точностью до нескольких сантиметров. Interscan оказался обладателем множества преимуществ по сравнению с другими прецизионными системами посадки. Он позволяет выбирать широкий диапазон каналов для предотвращения помех от соседних аэропортов, демонстрирует отличную производительность в любых погодных условиях и обеспечивает свободу размещения антенн в любом месте аэропорта. Некоторые установки были введены в эксплуатацию в 1990-х годах, а затем в Европе было установлено еще больше подобных систем. NASA использует аналогичную систему для посадки космических шаттлов. Однако Interscan не получил широкого распространения во всем мире, главным образом потому, что Федеральное управление гражданской авиации США разработало систему широкозонного усиления (WAAS), которая дополняет глобальную систему позиционирования на основе спутников (GPS). Хотя WAAS дешевле и соответствует требованиям ILS категории I, его точность составляет менее 1,0 метра в поперечном направлении и менее 1,5 метра в вертикальном, что вызывает особую обеспокоенность в районах, часто страдающих от плохой видимости. В 1978 году Interscan был принят в качестве нового глобального стандарта для микроволновых систем посадки, но лишь после преодоления множества международных политических препятствий. Проект включал в себя длительные и деликатные переговоры с Международной организацией гражданской авиации и прагматичные союзы с другими странами. Именно в ходе переговоров с ИКАО, будучи руководителем своего подразделения CSIRO, Уайлд проявил себя как высококвалифицированный дипломат и политический стратег. Дэннис Купер, ключевой участник переговоров с ИКАО, описал Уайлда как «отличного наставника, всегда готового выслушать идеи молодых коллег, способного быстро понимать сложные концепции и объяснять их простым языком».

Национальное научное руководство

В 1978 году Уайлд стал председателем CSIRO, должность, которую он занимал до 1985 года, и на протяжении этого периода также был ее генеральным директором. Он принял на себя эту роль после того, как первое независимое расследование деятельности CSIRO (доклад Берча 1977 года) указало организации на необходимость "заполнить пробел в национальных исследованиях, проводя стратегически ориентированную работу, направленную на решение конкретных задач". Он возглавил организацию в процессе реструктуризации, чтобы модернизировать ее и наладить более тесное взаимодействие с отраслями и обществом, которым она служит. Эта роль, особенно, пробудила чувство долга, корни которого уходили во время и до службы Уайлда в военно-морском флоте. На вопрос в 1992 году, было ли его назначение председателем "в какой-то степени обусловлено тем, что вы вывели подразделение и Австралию на международную арену и обладали способностью применять фундаментальные исследования?", он ответил: "Да, думаю, так оно и было. Не уверен, что я стремился к этой должности, но это был долг – принять ее, когда мне ее предложили". Уайлд осознавал, что CSIRO необходимо адаптироваться и обеспечивать научное и технологическое лидерство в меняющемся мире, что отражало его принцип: "без превосходства и оригинальности исследования не приносят никакой пользы". В этот период значительных перемен он обеспечил финансирование для крупных национальных исследовательских объектов, включая океанографическое исследовательское судно RV Franklin, Австралийскую лабораторию здоровья животных и Австралийский телескоп, а также создал новое подразделение информационных технологий. Однако не все шло гладко: как он выразился, "у меня были серьезные проблемы с Лабораторией здоровья животных, когда [министр науки Уайлда, Барри Джонс, склонный к вмешательству] захотел ее закрыть, как раз когда строительство было почти завершено". Кроме того, CSIRO впервые столкнулась с необходимостью реагировать на критику общественности в отношении своей политики. Уайлд сказал: "Раньше CSIRO, полагаю, считалась неприкосновенной, вне критики; и мне кажется, мы должны были привыкнуть к критике и научиться ее парировать". Он объяснил свою управленческую философию и стиль руководства CSIRO следующим образом: "Я всегда старался исходить из собственного опыта, небольшого по масштабу, и личных убеждений. Я всегда стремился к тому, чтобы фундаментальные и прикладные исследования проводились параллельно в одной лаборатории. И я хорошо понимал, что многие – большинство, я бы сказал – действительно важных и фундаментальных научных открытий, которые впоследствии привели к масштабному технологическому развитию, были сделаны благодаря исследованиям, основанным на любопытстве, и часто благодаря счастливой случайности, что чрезвычайно важно. Доклад Берча был очень полезен, и я согласился с его выводом о том, что суть политики в науке, которую мы собирались проводить, заключается в определении правильного соотношения, скажем, фундаментальных, стратегически ориентированных и технических исследований – и в установлении этого соотношения. Я считал, что фундаментальные исследования в конечном итоге принесут наибольшую пользу в долгосрочной перспективе. Открытие электричества, например, было абсолютно фундаментальным исследованием и оказало огромное влияние на мир. С другой стороны, я осознавал, что возглавляю организацию, которая тратит миллион долларов налогоплательщиков каждый день, и это заставляет задуматься, поэтому необходимо было держать ситуацию под контролем. Действительно, будучи председателем CSIRO в то время, он столкнулся со множеством разочарований, и худшим из них он назвал "разочарование от того, что так трудно привлекать молодых специалистов из-за сокращения бюджета в реальном выражении". Дипломатические и политические навыки, которые Уайлд успешно применял на переговорах с Международной организацией гражданской авиации, в сочетании с его интеллектуальной строгостью и глубоко укоренившимся стремлением поступать правильно, служили CSIRO и Австралии до его выхода на пенсию из CSIRO в возрасте 62 лет в 1985 году.

Вдохновение, концептуализация и первоначальные исследования (1983-1987)

В октябре 1983 года Уайлд совершил поездку из Канберры на встречу CSIRO в Сиднее, используя XPT, который был введен в эксплуатацию в прошлом году. Он отметил: "Несмотря на широко разрекламированный, но очень короткий разгон поезда до 160 км/ч, поездка в целом сохраняла неспешный характер пригородного поезда. [ ] В итоге, поездка заняла 4 часа 37 минут – на 20 минут дольше запланированного, при средней скорости 70,6 км/ч. Я был абсолютно потрясен. После того, как я вернулся домой тем вечером, я заглянул в старый справочник. Я узнал, что если бы поезд преодолел маршрут за ровно четыре часа – график, который вскоре должен был быть введен – его средняя скорость составила бы 81,6 км/ч, как у лондонского экспресса до Бристоля в 1851 году". В апреле 1984 года он и несколько старших сотрудников CSIRO, а также старший инженерный менеджер BHP, встретились для обсуждения концептуальной записки. Накануне Страстной пятницы они договорились о компонентах и о том, кто их напишет. У всех были обязательства, и они согласились, что на подготовку черновика потребуется шесть недель. Однако их личный энтузиазм был настолько велик, что каждый из них работал на протяжении всех четырех дней выходных, практически завершив свои черновики. В июле 1984 года завершенная работа была опубликована под названием "Предложение о создании высокоскоростной железной дороги между Сиднеем, Канберрой и Мельбурном". Она превратила идею высокоскоростного поезда из широкой концепции в конкретное предложение, удивительно точно предсказав основные проблемы, которые возникнут при разработке австралийской высокоскоростной железнодорожной сети. От Сиднея до Канберры маршрут во многом совпадал с трассой шоссе Хьюм. От национальной столицы он следовал на юг – параллельно побережью, обычно на расстоянии около 70 километров вглубь страны – через Куму и Бомбалу до Орбоста, а затем на запад до Мельбурна, в непосредственной близости от побережья. Этот маршрут был выбран, поскольку он обеспечил бы лучший доступ для жителей юго-восточного побережья Нового Южного Уэльса и восточной Виктории, которые испытывали серьезную нехватку транспортных связей. Кроме того, он способствовал бы децентрализации в большей степени, чем полностью внутренний маршрут, поскольку около 80 процентов австралийцев предпочитают жить в пределах 50 километров от побережья. Несмотря на то, что кривизна трассы VFT в 20 раз больше, чем на существующей железнодорожной линии Сидней-Мельбурн, предложенный маршрут позволял обходить горы, а не прокладывать через них тоннели. Направление долин в основном было благоприятным, что минимизировало стоимость строительства тоннелей и масштабных земляных работ. Министр науки Уайлда, Барри Джонс, приложил копию к письму премьер-министру, отметив, что эта концепция будет очень ценной для содействия децентрализации. Предложение было направлено федеральному министру транспорта Питеру Моррису с комментариями, отражающими мнение его чиновников: оно не заслуживает рассмотрения. Хотя впоследствии маршрут Сидней-Мельбурн был признан четвертым по загруженности воздушным маршрутом в мире (более загруженным, чем любой в Северной Америке или любой в Европе, за исключением маршрута Мадрид-Барселона), и ведомство не располагало достоверными данными о транспортных рынках на юго-востоке Австралии, его чиновники сочли, что пассажирские тарифы должны быть установлены на уровне, который был бы коммерчески нецелесообразным. Ведомство не приняло французский опыт, согласно которому законы физики (в которых импульс пропорционален квадрату скорости) допускают гораздо более крутые уклоны (и, следовательно, значительно меньшие объемы земляных работ), чем на низкоскоростных железных дорогах. Разница в оценке объемов земляных работ составила 2 миллиарда долларов – значительная доля от общей стоимости проекта. 12 сентября 1984 года во время заседания парламента Моррис назвал предложение грандиозным, сравнив его с другим предложением о строительстве канала через центр Австралии. Он заявил, что не будет "рекомендовать правительству выделять ресурсы даже на проведение исследования", и что "если, как предполагают его сторонники, частный сектор заинтересован в этом, я бы посоветовал доктору Уайльду вернуться к частному сектору и предложить им представить и профинансировать его". После встречи с Моррисом позже в сентябре Уайлд высказал мнение, что "во многих областях Австралии отчаянно необходимо вырваться из стагнации мышления XIX века". Он считал, что реакция подчеркивает общее нездоровье Австралии; он осуждал акцент на краткосрочную перспективу и предпочтение залатыванию устаревших и убыточных систем, игнорируя смелые планы на будущее. Он призвал к более масштабному, объективному исследованию независимыми экспертами, в том числе из зарубежных стран, которые уже имели опыт строительства высокоскоростных железных дорог. При этом он подчеркнул, что не ищет государственного финансирования проекта – лишь поддержки исследования стоимостью 500 000 долларов, которое продлится 12 месяцев. Позже он отметил, что попал в неприятную ситуацию, "сказав, что этот отказ является характерным для недуга, которым страдает страна, что попало в заголовок". Однако вскоре последовал положительный результат: вскоре после этого Питер Абелес, глава транспортного гиганта TNT, позвонил ему и сказал: "Я думаю, я могу помочь вам найти коммерческое решение вашей проблемы". После этого Уайлд сказал: "Постепенно, с его поддержкой, я создал совместное предприятие. И тогда мы выполнили основную часть работы". Уайлд вышел на пенсию из CSIRO в октябре 1985 года, но CSIRO продолжал поддерживать предварительные исследования осуществимости до октября 1988 года. К сентябрю 1986 года он собрал неинкорпорированное совместное предприятие TNT, Elders IXL и Kumagai Gumi. В августе 1987 года, после задержки, вызванной неопределенностью в связи с возможным поглощением их компании, BHP присоединилась в качестве четвертого и впоследствии ведущего партнера. Уайлд стал председателем совместного предприятия Very Fast Train.

Дальнейшие исследования (1987-1988)

В июне 1987 года было завершено предварительное технико-экономическое обоснование совместного предприятия. В нем предполагалось, что проект технически осуществим и финансово жизнеспособен. Предусматривалось строительство специализированной высокоскоростной железнодорожной линии из Сиднея в Канберру через Боурал и Гулберн, а также либо прибрежного маршрута из Канберры в Мельбурн через Куму, Восточный Гиппсленд и долину Ла-Троб, либо внутреннего маршрута через Вагга-Вагга, Албери-Водонга, Вангаратту и Сеймур. Позже были рассмотрены маршруты до Брисбена и Аделаиды. В июле-августе 1988 года был завершен анализ пассажиропотока стоимостью 1 миллион долларов, и началось исследование осуществимости, на которое партнеры совместного предприятия выделили 19 миллионов долларов. В декабре был опубликован концептуальный отчет VFT, в котором были определены ключевые вопросы для высокоскоростной железнодорожной системы, подлежащей строительству и эксплуатации частной компанией, с поездами, курсирующими между Сиднеем, Канберрой и Мельбурном со скоростью до 400 км/ч. В отчете запрашивались положительные ответы от правительств Нового Южного Уэльса, Виктории и федерального правительства, а также от администрации Австралийской столичной территории в части обеспечения доступа к земле для проведения изысканий и исследований маршрутов; обеспечения сотрудничества со стороны государственных органов; и предоставления различных форм поддержки, включая принятие законодательства для облегчения приобретения земли. Проект VFT вызвал широкий общественный и медийный интерес. Последний не всегда был положительным, отражая скептицизм правительства по отношению к проекту. Некоторые общественные деятели высказывались, исходя из заранее определенных позиций. Хотя Уайлд не сомневался в сложности такого предприятия в эпоху общественных консультаций, он предупредил, что проект "завершится полным провалом, если каждый профессор и эколог выскажут свое мнение". Общая общественная поддержка проекта была очень высокой. Опрос жителей Гиппсленда показал поддержку на уровне 70%. Исследование, проведенное Morgan Research, выявило 65% поддержку проекта по всей Виктории и Новому Южному Уэльсу. Другой опрос показал, что поддержка в столичных и сельских районах Виктории и Нового Южного Уэльса составляет 80%.

Выпуски и окончательный снос (1990-1991)

В июле 1990 года совместное предприятие VFT объявило о проведении сравнительных исследований рыночного спроса и капитальных затрат на прибрежном и внутреннем маршрутах. В октябре 1990 года Уайлд объявил, что внутренний маршрут является предпочтительным вариантом для VFT. Решение не реализовывать первоначальный маршрут к востоку от Снежных гор и через Гиппсленд было сложным для совместного предприятия VFT и для Уайлда лично. Решение основывалось исключительно на капитальных затратах и прогнозируемых финансовых показателях двух маршрутов: ни одно правительство не проявляло интереса к преимуществам развития, которые прибрежный маршрут мог бы принести юго-восточной части Австралии. Это решение вызвало неприятие со стороны первоначального корпоративного спонсора предложения, сэра Питера Абелеса, провидца, которого с самого начала привлекал потенциал VFT в области национального развития. Зная о росте, который высокоскоростные железные дороги за рубежом стимулировали вдоль целых маршрутов, он не видел смысла двигаться вглубь страны, где мало кто хотел жить. Его реакция на решение была: "Вы сбились с пути". Проект столкнулся и с другими проблемами. Внутри совместного предприятия мнения его участников не всегда совпадали. Как известно многим предпринимателям в Австралии, совместное предприятие – это менее устойчивая форма бизнеса, чем компания. Уайлд, вспоминая в 1995 году период расширения проекта в рамках совместного предприятия, сказал: "Тогда мы привлекли профессиональный менеджмент, и я думаю, что с этого момента дела начали идти на спад". Его роль председателя совместного предприятия была непростой. Внешне сохранялась проблема взаимодействия с четырьмя правительствами, а именно: федеральным правительством, правительствами штатов Новый Южный Уэльс и Виктория, а также, после недавнего предоставления самоуправления национальной столице, правительством Австралийской столичной территории. У них были разные приоритеты и склонность искать проблемы, связанные с проектом, а не возможности, которые он предлагал. Такое отношение привело к непреодолимому препятствию, с которым столкнулся проект, когда возник вопрос о налоговом режиме, необходимом для его реализации. В 1990 и 1991 годах команда VFT активно работала над разработкой приемлемого подхода. Несмотря на экономические выгоды, выявленные в ходе независимого анализа, федеральное правительство не было готово идти на уступки в налоговой сфере. Уайлд сохранил чувство горечи из-за недальновидности федерального правительства, которая сорвала проект. Он сказал: "В конечном итоге проект провалился из-за того, что мы просили о вполне разумных налоговых условиях, которые должны были действовать на начальном этапе, когда расходы были особенно высокими – в долгосрочной перспективе мы бы платили больше налогов, но просто хотели смягчить налоговую нагрузку в этот период, – и правительство, а точнее министр финансов Пол Китинг, отклонило нашу просьбу. Я бы сказал, что именно он несет ответственность за остановку проекта". В августе 1991 года федеральное правительство дало окончательный отрицательный ответ, и совместное предприятие прекратило работу над проектом. Ирония судьбы заключается в том, что вскоре федеральное правительство ввело инфраструктурные облигации для поддержки крупных проектов, столкнувшихся с теми же финансовыми трудностями, что и VFT. Однако австралийские правительства продолжают испытывать трудности с поиском приемлемых механизмов для государственно-частного партнерства в реализации инфраструктурных проектов. Уайлд также пришел к выводу, что были и внутренние факторы, которые, оглядываясь назад, можно было бы признать препятствующими реализации проекта: он считал, что выбранная корпоративная структура в виде совместного предприятия не обладала достаточной управленческой силой и концентрацией, свойственными компании; произошло слишком много задержек в реализации проекта; и было бы лучше приобрести поезда TGV "с готовой полки", чем, как они и сделали, приступать к проектированию и строительству поезда в Австралии.

Мемориал

В Кульгуре, Новый Южный Уэльс (в 25 километрах от Наррабри), на территории Обсерватории Пола Уайлда – дома для компактного массива телескопов Австралии – установлены солнечные часы на пьедестале с надписью: "В память о Поле Уайлде, основателе этой обсерватории".