Великий страх: Паника во Франции 1789 года

Введение

Общая паника во Франции в 1789 году

«Великий страх» – это волна общей паники, охватившая Францию с 22 июля по 6 августа 1789 года, в начале Французской революции. Сельская тревога нарастала во Франции с ухудшением ситуации с зерном весной. Распространяемые слухи о «заговоре аристократов» с целью вызвать голод или поджечь страну привели к мобилизации крестьян и горожан во многих регионах. В ответ на эти слухи испуганные крестьяне вооружились для самообороны и в некоторых местах нападали на усадьбы. Содержание слухов варьировалось от региона к региону. Где-то верили, что иностранные наёмники сжигают посевы на полях, а где-то – что здания поджигают грабители. Страх перед крестьянским восстанием стал одним из факторов, способствовавших отмене феодальных повинностей во Франции посредством августовских декретов. Бенджамин Плау провёл масштабное исследование «Великого страха», установив связи между событиями, которые ранее не были выявлены.

Причины

Французский историк Жорж Лефевр показал, что восстание в деревне можно проследить в поразительных деталях. Восстание имело как экономические, так и политические причины, возникшие еще до событий лета 1789 года. Как заметил Плау, "чтобы поднять крестьян на восстание, не требовалось Французской революции, как полагают многие историки: когда началась паника, они уже были готовы к этому". Сельские беспорядки можно проследить до весны 1788 года, когда засуха угрожала будущему урожаю. Урожаи уже были плохими после мощного извержения вулкана Лаки в Исландии в 1783 году. Штормы и наводнения также уничтожили значительную часть урожая летом, что привело к уменьшению сеньориальных повинностей и невыполнению арендных обязательств. Морозы и снег повредили виноградники, а на юге – каштановые и оливковые рощи. Бродяжничество стало серьезной проблемой в сельской местности, и в некоторых регионах, таких как Франш-Конте в конце 1788 года, крестьяне собирались для совместных действий против сеньоров. Историк Мэри Килборн Матоссиан утверждала, что одной из причин «Великого страха» было употребление спорыньи, галлюциногенного грибка. В годы хорошего урожая зараженную спорыньей рожь выбрасывали, но когда урожай был плохим, крестьяне не могли себе позволить быть столь разборчивыми.

Разработка

Паника началась во Франш-Конте, распространилась на юг вдоль долины Роны в Прованс, на восток к Альпам и на запад к центру Франции. Почти одновременно паника началась в Руффеке, к югу от Пуатье, и распространилась к Пиренеям, в сторону Берри и в Овернь. Восстание переросло в так называемый Великий страх, поскольку соседние деревни принимали вооруженных крестьян за разбойников. Во время нападений крестьян на поместья феодальной знати и монастырские владения их главной целью, как сообщается, было обнаружение и уничтожение документов о феодальных привилегиях, дававших феодалам власть над крестьянством, и их сожжение. В некоторых случаях поместья сжигались вместе с документами. Сообщается, что сотни усадеб были сожжены таким образом, однако они составляли меньшинство, и не было случаев беспорядочного мародерства. В большинстве случаев крестьяне уходили, как только уничтожали документы, подтверждающие феодальные привилегии. Члены феодальной аристократии были вынуждены покинуть свои владения или бежали по собственной инициативе. Некоторые аристократы были захвачены в плен; поступали сообщения о жестоком обращении, таком как избиения и унижения, однако подтверждено лишь три случая убийства помещиков во время восстания. Хотя Великий страх обычно связывают с крестьянством, в большинстве восстаний участвовали представители всех слоев местного населения, включая представителей элиты, таких как ремесленники или зажиточные фермеры. Зачастую буржуазия имела не меньше выгоды от разрушения феодального режима, чем бедное крестьянство. Хотя основная фаза Великого страха завершилась к августу, крестьянские восстания продолжались вплоть до 1790 года и затронули почти все регионы Франции (за исключением Эльзаса, Лотарингии и Бретани). В результате Великого страха Национальное собрание, стремясь успокоить крестьян и предотвратить дальнейшие сельские беспорядки, 4 августа 1789 года официально отменило "феодальный режим", включая сеньориальные права. Это привело к всеобщему недовольству среди французской знати.

The panic began in the Franche Comté, spread south along the Rhône valley to Provence, east towards the Alps and west towards the centre of France. Almost simultaneously, a panic began in Ruffec, south of Poitiers, and travelled to the Pyrenees, toward Berry and into the Auvergne. The uprising coalesced into a general Great Fear, as neighbouring villages mistook armed peasants for brigands. During the attacks by the peasants on the estates of the feudal nobility and convent estates, their main objective was reported to have been finding and destroying the documents of the feudal privileges, which granted the feudal lords their feudal privileges over the peasantry, and burn them. In some cases, the manor houses were burned along with the documents. Hundreds of manor houses are reported to have been burned this way, but they belonged to the minority, and there was no indiscriminate pillaging. In most cases, the peasants simply left when the letters of feudal privileges had been destroyed. The members of the feudal aristocracy were forced to leave or fled on their own initiative. Some aristocrats were captured; among them, there were reports of mistreatment such as beatings and humiliation, but there are only three confirmed cases of a landlord actually having been killed during the uprising. Although the Great Fear is usually associated with the peasantry, all of the uprisings tended to involve all sectors of the local community, including some elite participants, such as artisans or well to do farmers. Often, the bourgeoisie had just as much to gain from the destruction of the feudal regime as the poorer peasantry. Although the main phase of the Great Fear died out by August, peasant uprisings continued well into 1790 and left few areas of France (primarily Alsace, Lorraine and Brittany) untouched. As a result of the Great Fear, the National Assembly, in an effort to appease the peasants and forestall further rural disorders, on 4 August 1789, formally abolished the "feudal regime", including seigneurial rights. That led in effect to a general unrest among the French nobility.

Сравнение с предыдущими крестьянскими восстаниями

Крестьянское восстание не было явлением, новым для Франции конца XVIII века. В XIV веке в долине Уазы произошли восстания Жаккери, а в XVII веке – восстания Крокáнов. Ив Мари Берсе в "Истории крестьянских восстаний" заключает: "Крестьянские восстания 1789–1792 годов имели много общего со своими аналогами XVII века: единодушие сельской общины, неприятие новых налогов, к которым они не привыкли, противостояние враждебным горожанам и вера в общее снижение налогов, особенно после решения короля созвать Генеральные штаты. Несмотря на все, что говорит политическая история того периода, крестьянские волнения в начале Французской революции не выходили за рамки типичного общинного восстания предшествующего века". Обычной причиной общинного насилия было "нападение извне на общину в целом", будь то спекулянты, наживающиеся на непомерно высоких ценах на хлеб, разбойники, ведьмы или злоупотребляющие властью магистраты. Это утверждение о восстаниях XVI и XVII веков, на первый взгляд, применимо и к Великому страху 1789 года. Однако одним из отличительных аспектов последнего был страх перед неопределенным врагом в начале беспорядков. Были ли это английские или пьемонтские наемники, или просто бродяги, установить было нелегко. А когда Великий страх охватил всю страну, его враждебность была направлена не на конкретного человека или группу, а на систему – феодализм. Предыдущие восстания не носили подрывного характера, а стремились к возвращению "золотого века", который участники желали восстановить. Социально-политическая система косвенно подтверждалась критикой недавних изменений в пользу традиции и обычаев. "Жалобы сословий" открыли возможность для прямого влияния общественного мнения на обстоятельства и политику, и Великий страх стал тому свидетельством. Наиболее существенное различие между Великим страхом 1789 года и предыдущими крестьянскими восстаниями заключалось в их масштабе. Распространившись из полудюжины очагов по всей сельской местности, почти вся Франция оказалась охвачена крестьянским волнением. В XVI и XVII веках восстания почти всегда ограничивались границами одной провинции. Это изменение масштаба отражает степень недовольства всей государственной системой (и ее неэффективностью), а не конкретными местными проблемами. Как утверждает Такетт, конкретные проявления страха перед наемниками (кто они были и на что, скорее всего, нападут) могли зависеть от местных условий, но тот факт, что наемники воспринимались как реальная угроза для крестьян по всей стране в самых разных контекстах, говорит о более системном кризисе. Сравнение крестьянских восстаний "Поздних советников" с Великим страхом 1789 года выявляет некоторые ключевые сходства и различия. С 1593 по 1595 год в Лимузене и Перигоре группы крестьян восстали против оккупировавших сельскую местность вооруженных сил, которые собирали средства путем взимания налогов и выкупа. В ходе серии собраний Крокáны (так их презрительно называли) разработали военный план действий и успешно изгнали гарнизоны со своих земель. Письма между этими собраниями оправдывали их вооруженное сопротивление как противодействие несправедливым претензиям на их собственность. Когда хаотичная политическая ситуация стабилизировалась после коронации Генриха IV, восстания прекратились, и крестьянам в конечном итоге предоставили обещанную ранее налоговую скидку. У "Поздних советников" были конкретные цели, и они их достигли. То же самое нельзя сказать об участниках Великого страха 1789 года, который нарушил еще одну закономерность, типичную для крестьянских восстаний предыдущих веков. Паника продолжалась более нескольких недель и разворачивалась в самые трудоемкие месяцы. Общинное насилие было лишь одной из многих тактик противостояния врагу. Крестьяне XVI и XVII веков, опираясь на наследие общинного правосудия, могли подниматься, чтобы предотвратить огораживание общинных пастбищ, например болот, требовать снижения цен на хлеб или уклоняться от уплаты налогов. Однако во время правления Людовика XIV народные восстания становились все менее эффективным средством реформ, поскольку государство становилось более способным подавлять мятежи и решать многие проблемы, лежащие в основе крестьянских восстаний. Реформы в военной структуре не позволяли французским солдатам грабить французскую землю, а вооруженные конфликты с другими державами не велись на территории Франции. Таким образом, угроза бродячих разбойников была особенно острой, напоминая об эпохе беззакония, которую французская монархия успешно преодолела в предыдущие годы. У крестьян, охваченных Великим страхом 1789 года, было много общего с крестьянами, участвовавшими в восстаниях XVI и XVII веков, но они были податливы и изменились под влиянием правления Бурбонов и его последующего краха. Без монархии или правительства, способного управлять и защищать народ, урожай, а вместе с ним и сама жизнь, находились в серьезной опасности.

Peasant revolt was not a phenomenon new to late 18th century France. The 14th century saw the Jacquerie in the Oise Valley, and the seventeenth century saw the Croquant rebellions. Yves Marie Bercé, in History of the Peasant Revolts, concludes "peasant revolts of the years 1789 to 1792 had much in common with their seventeenth century counterparts: unanimity of the rural community, rejection of new taxation to which they were unaccustomed, defiance of enemy townsmen and a belief that there would be a general remission in taxes, particularly when the king decided to convene the estates general. In spite of all that is suggested by the political history of the period, the peasant disturbances at the beginning of the French Revolution did not depart from the typical community revolt of the preceding century". The usual cause of communal violence was "an assault launched from outside upon the community as a whole", whether the outsider was those profiting from unfairly high bread prices, marauding bandits, witches or magistrates abusing power. That statement about 16th and 17th century uprisings appears at first to apply equally to the Great Fear of 1789. However, one distinctive aspect of the latter was fear of an ambiguous outsider at the outset of the disturbance. Whether the brigands were English, Piedmontese or merely vagabonds was not easily determined, and when the Great Fear had spread to its largest expanse, it was a system, feudalism, rather than a specific person or group, at which its animosity was directed. Earlier revolts had not been subversive but rather looked to a golden age, which participants wished to see reinstated. The sociopolitical system was implicitly validated by a critique of recent changes in favour of tradition and custom. The Cahiers de doléances had opened the door to the people’s opinion directly affecting circumstances and policy, and the Great Fear evidenced that change. The most glaring difference between the Great Fear of 1789 and previous peasant revolts was its scope. Spreading from half a dozen or so separate nuclei across the countryside, almost all of France found itself in rural uproar. In the 16th and the 17th centuries, revolts were almost always contained within the borders of a single province. That change in magnitude reflects to what extent social discontent was with the entire governmental system (and its ineffectiveness), rather than with anything particular to a locality. As Tackett argues, the specific manifestation of the fear of brigands (who they were and what they were most likely to attack) may have been contingent upon local contexts, but the fact that the brigands were perceived as a genuine threat to the peasants across the country in a wide variety of local contexts speaks to a more systemic disorder. Comparing the peasant revolts of the Tard Avisés with the Great Fear of 1789 reveals some key similarities and differences. From 1593 to 1595 in Limousin and Périgord, groups of peasants rose up against the armed forces that occupied the countryside and raised funds by levying taxes and ransom. In a series of assemblies, the Croquants, as they were pejoratively called, worked on a military plan for action and successfully expelled the garrisons from their lands. The letters between those assemblies justified their armed resistance as opposition to unjust claims on their property. When the chaotic political situation was stabilized with the coronation of Henry IV, the revolts ended, and the peasants were eventually accorded the tax rebate they had demanded earlier. The Tard Avisés had specific goals and achieved them. The same cannot be said of the participants in the Great Fear of 1789, which broke with another pattern typical of peasant revolts in earlier centuries. The panic lasted for more than a few weeks and took place during the most labour intensive months. Communal violence was but one tactic of many for opposing an enemy, and 16th and 17th century peasants, drawing on a heritage of communal justice, might rise up to prevent enclosement of a communal grazing space like a marsh to demand lower bread prices or to evade their taxes. During the reign of Louis XIV, however, popular revolt became an ever less viable option for reform, as the state both became better able to respond to insurgency and addressed many of the issues at the heart of peasant revolts. Reforms in the military structure prevented French soldiers from plundering French soil, and armed conflict with other powers was not fought at home. Thus, the threat of roaming bandits was a particularly poignant one, which evoked an era of lawlessness thaf the French monarchy had successfully countered in previous years. There was much in common between the peasantry in the Great Fear of 1789 and the peasants of the revolts of the sixteenth and seventeenth centuries, but they were malleable and changed by the experience of Bourbon rule and its subsequent dissolution. Without the monarchy or a replacement government to administer and protect the people, the harvest and, with it, life itself were in grave danger.