Жан-Франсуа Шампольон: Расшифровщик египетских иероглифов

Введение

Французский ученый-классик, дешифровавший египетские иероглифы (1790–1832).

Жан Франсуа Шампольон (Jean François Champollion), также известный как Шампольон-младший ('le jeune'; 23 декабря 1790 – 4 марта 1832), был французским филологом и востоковедом, наиболее известным как дешифровавший египетские иероглифы и основоположник египтологии. Получив частичное воспитание от своего брата, ученого Жака Жозефа Шампольона Фигеака, Шампольон проявил себя как вундеркинд в филологии, представив свою первую публичную работу по расшифровке демотического письма в конце подросткового возраста. В юности он был известен в научных кругах и владел коптским, древнегреческим, латинским, еврейским и арабским языками. В начале XIX века французская культура пережила период «египтомании», вызванный открытиями Наполеона в Египте во время его кампании (1798–1801), которые также обнаружили трехязычный Розеттский камень. Ученые спорили о возрасте египетской цивилизации, функции и природе иероглифического письма, о том, на каком языке оно было записано, и о степени, в которой знаки были фонетическими (представляющими звуки речи) или идеографическими (непосредственно записывающими семантические понятия). Многие полагали, что письмо использовалось исключительно для священных и ритуальных целей и, следовательно, вряд ли поддавалось расшифровке, поскольку было связано с эзотерическими и философскими идеями и не содержало исторических сведений. Значение расшифровки Шампольона заключалось в опровержении этих предположений и в возможности извлечения различных видов информации, зафиксированных древними египтянами. Шампольон жил в период политической нестабильности во Франции, которая постоянно угрожала сорвать его исследования. Во время наполеоновских войн он избежал призыва в армию, но его наполеоновские симпатии сделали его подозрительным в глазах последующего роялистского режима. Его собственные порой опрометчивые и безрассудные действия не улучшили его положение. Отношения с видными политическими и научными деятелями того времени, такими как Жозеф Фурье и Сильвестр де Саси, помогали ему, хотя в некоторые периоды он жил в изоляции от научного сообщества. В 1820 году Шампольон серьезно взялся за проект расшифровки иероглифического письма, вскоре превзойдя достижения британского ученого-эрудита Томаса Юнга, который сделал первые успехи в расшифровке до 1819 года. В 1822 году Шампольон опубликовал свой первый прорыв в расшифровке иероглифов Розеттского камня, показав, что египетская система письма представляет собой сочетание фонетических и идеографических знаков – первое подобное письмо, которое было обнаружено. В 1824 году он опубликовал «Précis», в котором подробно описал расшифровку иероглифического письма, демонстрируя значения его фонетических и идеографических знаков. В 1829 году он отправился в Египет, где смог прочитать множество иероглифических текстов, которые ранее не изучались, и привез с собой большой объем новых рисунков иероглифических надписей. Вернувшись домой, он получил должность профессора египтологии, но прочитал лишь несколько лекций, прежде чем его здоровье, подорванное тяготами египетского путешествия, вынудило его отказаться от преподавания. Он умер в Париже в 1832 году в возрасте 41 года. Его грамматика древнеегипетского языка была опубликована посмертно. На протяжении всей его жизни и долгое время после его смерти среди египтологов велись оживленные дискуссии о достоинствах его расшифровки. Некоторые упрекали его в том, что он не в полной мере оценил ранние открытия Юнга, обвиняя его в плагиате, а другие долгое время оспаривали точность его расшифровок. Однако последующие открытия и подтверждения его результатов учеными, опиравшимися на его работу, постепенно привели к всеобщему признанию его вклада. Хотя некоторые до сих пор утверждают, что он должен был признать вклад Юнга, его расшифровка теперь общепризнана и является основой для всех дальнейших разработок в этой области. Следовательно, он считается «основателем и отцом египтологии».

Jean François Champollion (ʒɑ̃ fʁɑ̃swa ʃɑ̃pɔljɔ̃), also known as Champollion le jeune ('the Younger'; 23 December 17904 March 1832), was a French philologist and orientalist, known primarily as the decipherer of Egyptian hieroglyphs and a founding figure in the field of Egyptology. Partially raised by his brother, the scholar Jacques Joseph Champollion Figeac, Champollion was a child prodigy in philology, giving his first public paper on the decipherment of Demotic in his late teens. As a young man he was renowned in scientific circles, and read Coptic, Ancient Greek, Latin, Hebrew and Arabic. During the early 19th century, French culture experienced a period of 'Egyptomania', brought on by Napoleon's discoveries in Egypt during his campaign there (1798–1801) which also brought to light the trilingual Rosetta Stone. Scholars debated the age of Egyptian civilization and the function and nature of hieroglyphic script, which language if any it recorded, and the degree to which the signs were phonetic (representing speech sounds) or ideographic (recording semantic concepts directly). Many thought that the script was only used for sacred and ritual functions, and that as such it was unlikely to be decipherable since it was tied to esoteric and philosophical ideas, and did not record historical information. The significance of Champollion's decipherment was that he showed these assumptions to be wrong, and made it possible to begin to retrieve many kinds of information recorded by the ancient Egyptians. Champollion lived in a period of political turmoil in France which continuously threatened to disrupt his research in various ways. During the Napoleonic Wars, he was able to avoid conscription, but his Napoleonic allegiances meant that he was considered suspect by the subsequent Royalist regime. His own actions, sometimes brash and reckless, did not help his case. His relations with important political and scientific figures of the time, such as Joseph Fourier and Silvestre de Sacy, helped him, although in some periods he lived exiled from the scientific community. In 1820, Champollion embarked in earnest on the project of decipherment of hieroglyphic script, soon overshadowing the achievements of British polymath Thomas Young, who had made the first advances in decipherment before 1819. In 1822, Champollion published his first breakthrough in the decipherment of the Rosetta hieroglyphs, showing that the Egyptian writing system was a combination of phonetic and ideographic signs – the first such script discovered. In 1824, he published a Précis in which he detailed a decipherment of the hieroglyphic script demonstrating the values of its phonetic and ideographic signs. In 1829, he traveled to Egypt where he was able to read many hieroglyphic texts that had never before been studied, and brought home a large body of new drawings of hieroglyphic inscriptions. Home again, he was given a professorship in Egyptology, but only lectured a few times before his health, ruined by the hardships of the Egyptian journey, forced him to give up teaching. He died in Paris in 1832, 41 years old. His grammar of Ancient Egyptian was published posthumously. During his life as well as long after his death, intense discussions over the merits of his decipherment were carried out among Egyptologists. Some faulted him for not having given sufficient credit to the early discoveries of Young, accusing him of plagiarism, and others long disputed the accuracy of his decipherments. But subsequent findings and confirmations of his readings by scholars building on his results gradually led to the general acceptance of his work. Although some still argue that he should have acknowledged the contributions of Young, his decipherment is now universally accepted and has been the basis for all further developments in the field. Consequently, he is regarded as the "Founder and Father of Egyptology".

Ранние годы и образование

Жан Франсуа Шампольон родился 23 декабря 1790 года, последний из семи детей (двое из которых умерли ранее). Он вырос в скромных обстоятельствах; его отец, Жак Шампольон, был книжным торговцем из Вальжуффри близ Гренобля, который поселился в небольшом городке Фигеак в департаменте Лот. Его отец был печально известен пьянством, а мать, Жанна Франсуаза Гюлье, по-видимому, в значительной степени отсутствовала в жизни юного Шампольона, который в основном воспитывался старшим братом Жаком Жозефом. Один из биографов, Эндрю Робинсон, даже предположил, что Шампольон на самом деле был не сыном жены Жака Шампольона, а плодом внебрачной связи. К концу марта 1801 года Жан Франсуа покинул Фигеак и отправился в Гренобль, куда прибыл 27 марта, где Жак Жозеф жил в двухкомнатной квартире на улице Нёв. Жак Жозеф тогда работал ассистентом в импортно-экспортной компании "Шатель, Шампольон и Риф", но учил брата читать и поддерживал его образование. Его брат также мог быть источником интереса Шампольона к Египту, поскольку в молодости он хотел присоединиться к египетской экспедиции Наполеона и часто сожалел, что не смог поехать. Часто известный как младший брат более известного Жака Жозефа, Жан Франсуа часто называли Шампольоном-младшим (le Jeune). Позже, когда его брат стал более знаменитым, Жак добавил название города своего рождения в качестве второй фамилии и поэтому часто упоминается как Шампольон Фигеак, в отличие от своего брата Шампольона. Хотя он был прилежным и в значительной степени самоучкой, Жаку не хватало лингвистического гения Жана Франсуа; однако он был талантлив в зарабатывании на жизнь и поддерживал Жана Франсуа большую часть его жизни. Учитывая трудности обучения брата и зарабатывания на жизнь, Жак Жозеф решил отправить младшего брата в хорошо известную школу аббата Дюссера в ноябре 1802 года, где Шампольон оставался до лета 1804 года. В этот период его талант к языкам впервые проявился: он начал изучать латынь и греческий, но быстро перешел к ивриту и другим семитским языкам, таким как эфиопский, арабский, сирийский и халдейский. Именно во время учебы здесь он заинтересовался Древним Египтом, вероятно, поощряемый в этом Дюссером и своим братом, оба востоковеда. В возрасте 11 лет он привлек внимание префекта Гренобля, Жозефа Фурье, который сопровождал Наполеона Бонапарта в египетской экспедиции, обнаружившей Розеттский камень. Фурье, выдающийся ученый, помимо известного математического физика, был доверен Наполеоном публикацией результатов экспедиции в монументальной серии изданий под названием "Description de l'Égypte". Один из биографов утверждает, что Фурье пригласил 11-летнего Шампольона к себе домой и показал ему свою коллекцию древнеегипетских артефактов и документов. Шампольон был очарован, и, увидев иероглифы и услышав, что они нечитаемы, он заявил, что именно он добьется успеха в их прочтении. Независимо от того, правдив ли этот рассказ о визите, Фурье стал одним из самых важных союзников и сторонников Шампольона и, безусловно, сыграл важную роль в пробуждении его интереса к Древнему Египту. С 1804 года Шампольон учился в лицее в Гренобле, но ненавидел его строгую программу, которая позволяла изучать восточные языки только один день в неделю, и он умолял своего брата перевести его в другую школу. Тем не менее, в лицее он начал изучать коптский язык, который стал его основным лингвистическим интересом на долгие годы и оказался решающим в его подходе к расшифровке иероглифов. У него была возможность попрактиковаться в коптском, когда он встретил Дома Рафаэля де Монахиса, бывшего коптского христианского монаха и переводчика Наполеона на арабский язык, посетившего Гренобль в 1805 году. К 1806 году Жак Жозеф готовился привезти младшего брата в Париж для учебы в университете. К тому времени Жан Франсуа уже проявил сильный интерес к Древнему Египту, о чем он написал в письме своим родителям, датированном январем 1806 года: "Я хочу глубоко и непрерывно изучать эту древнюю нацию. Энтузиазм, который я испытываю, изучая их памятники, их силу и знания, наполняющие меня восхищением, все это будет расти по мере приобретения новых знаний. Из всех людей, которых я предпочитаю, я скажу, что никто не так важен для моего сердца, как египтяне". Чтобы продолжить свои исследования, Шампольон хотел поехать в Париж, поскольку Гренобль предлагал мало возможностей для таких специализированных предметов, как древние языки. Его брат, таким образом, оставался в Париже с августа по сентябрь того же года, чтобы добиться его поступления в специализированную школу. Примерно в это время он изучал классический китайский, авестийский, среднеперсидский и персидский языки. Но перед отъездом Шампольон представил 1 сентября 1807 года свою "Диссертацию о географическом описании Египта до завоевания Камбиса" перед Академией Гренобля, члены которой были настолько впечатлены, что приняли его в Академию шесть месяцев спустя. С 1807 по 1809 год Шампольон учился в Париже у Сильвестра де Саси, первого француза, попытавшегося прочитать Розеттский камень, и востоковеда Луи Матье Ланглеса, а также у Рафаэля де Монахиса, который теперь находился в Париже. Здесь он совершенствовал свой арабский и персидский языки, в дополнение к языкам, которые он уже знал. Он был настолько погружен в учебу, что привык одеваться в арабскую одежду и называть себя Аль-Сегир, арабским переводом слова "le jeune" (молодой). Он делил свое время между Коллежем де Франс, Специальной школой восточных языков, Национальной библиотекой, где его брат был библиотекарем, и Комиссией по Египту, учреждением, отвечающим за публикацию результатов египетской экспедиции. В 1808 году он впервые начал изучать Розеттский камень, работая с копией, сделанной аббатом Терсаном. Работая самостоятельно, он смог подтвердить некоторые прочтения демотического письма, ранее сделанные Йоханом Давидом Окербладом в 1802 году, и окончательно идентифицировать коптские эквиваленты пятнадцати демотических знаков, присутствующих на Розеттском камне. В 1810 году он вернулся в Гренобль, чтобы занять должность совместного профессора древней истории в вновь открывшемся Гренобльском университете. Его зарплата ассистента профессора в Гренобле была установлена в размере 750 франков, что составляет четверть зарплаты штатных профессоров. Никогда не будучи обеспеченным и с трудом сводя концы с концами, он также с юности страдал хроническими проблемами со здоровьем, включая подагру и шум в ушах. Его здоровье начало ухудшаться во время пребывания в Париже, где сырой климат и антисанитарные условия не подходили ему.

Jean François Champollion was born on 23 December 1790, the last of seven children (two of whom had died prior). He was raised in humble circumstances; his father Jacques Champollion was a book trader from Valjouffrey near Grenoble who had settled in the small town of Figeac in the Department of Lot. His father was a notorious drunk, and his mother, Jeanne Françoise Gualieu, seems to have been largely an absent figure in the life of young Champollion, who was mostly raised by his older brother Jacques Joseph. One biographer, Andrew Robinson, even speculated that Champollion was not in fact the son of Jacques Champollion's wife but the result of an extramarital affair. Towards the end of March 1801, Jean François left Figeac for Grenoble, which he reached on 27 March, and where Jacques Joseph lived in a two room flat on the rue Neuve. Jacques Joseph was then working as an assistant in the import export company Chatel, Champollion and Rif, yet taught his brother to read, and supported his education. His brother also may have been part of the source of Champollion's interest in Egypt, since as a young man he wanted to join Napoleon's Egyptian expedition, and often regretted not being able to go. Often known as the younger brother of better known Jacques Joseph, Jean François was often called Champollion le Jeune (the young). Later when his brother became the more famous of the two, Jacques added the town of his birth as a second surname and hence is often referred to as Champollion Figeac, in contrast to his brother Champollion. Although studious and largely self educated, Jacques did not have Jean François' genius for language; however, he was talented at earning a living and supported Jean François for most of his life. Given the difficulty of the task of educating his brother while earning a living, Jacques Joseph decided to send his younger brother to the well regarded school of the Abbé Dussert in November 1802, where Champollion would stay until the summer of 1804. During this period, his gift for languages first became evident: he started out learning Latin and Greek, but quickly progressed to Hebrew and other Semitic languages such as Ethiopic, Arabic, Syriac and Chaldean. It was while a student here that he took up an interest in Ancient Egypt, likely encouraged in this direction by Dussert and his brother, both orientalists. At age 11, he came to the attention of the prefect of Grenoble, Joseph Fourier, who had accompanied Napoleon Bonaparte on the Egyptian expedition which had discovered the Rosetta Stone. An accomplished scholar in addition to a well known mathematical physicist, Fourier had been entrusted by Napoleon with the publication of the results of the expedition in the monumental series of publications titled Description de l'Égypte. One biographer has stated that Fourier invited the 11 year old Champollion to his home and showed him his collection of Ancient Egyptian artifacts and documents. Champollion was enthralled, and upon seeing the hieroglyphs and hearing that they were unintelligible, he declared that he would be the one to succeed in reading them. Whether or not the report of this visit is true, Fourier did go on to become one of Champollion's most important allies and supporters, and surely had an important role in instilling his interest in Ancient Egypt. From 1804, Champollion studied at a lycée in Grenoble but hated its strict curriculum which only allowed him to study oriental languages one day per week, and he begged his brother to move him to a different school. Nonetheless, at the lycée he took up the study of Coptic, which would become his main linguistic interest for years to come and prove crucial in his approach to decipherment of the hieroglyphs. He had a chance to practice his Coptic when he met Dom Raphaël de Monachis, a former Coptic Christian monk and Arabic translator to Napoleon, who visited Grenoble in 1805. By 1806, Jacques Joseph was making preparations to bring his younger brother to Paris to study at the University. Jean François had by then already developed a strong interest for Ancient Egypt, as he wrote in a letter to his parents dated to January 1806:
"I want to make a profound and continuous study of this ancient nation. The enthusiasm brought me by the study of their monuments, their power and knowledge filling me with admiration, all of this will grow further as I acquire new notions. Of all the people that I prefer, I shall say that none is as important to my heart as the Egyptians." To continue his studies, Champollion wanted to go to Paris, Grenoble offering few possibilities for such specialized subjects as ancient languages. His brother thus stayed in Paris from August to September that same year, so as to seek his admission in a specialized school. Around this time, he learned Classical Chinese, Avestan, Middle Persian, and the Persian language. Before leaving however Champollion presented, on 1 September 1807, his Essay on the Geographical Description of Egypt before the Conquest of Cambyses before the Academy of Grenoble whose members were so impressed that they admitted him to the Academy six months later. From 1807 to 1809, Champollion studied in Paris, under Silvestre de Sacy, the first Frenchman to attempt to read the Rosetta stone, and with orientalist Louis Mathieu Langlès, and with Raphaël de Monachis who was now in Paris. Here he perfected his Arabic and Persian, in addition to the languages that he had already acquired. He was so immersed in his studies that he took up the habit of dressing in Arab clothing and calling himself Al Seghir, the Arab translation of le jeune. He divided his time between the College of France, the Special School of Oriental Languages, the National Library where his brother was a librarian and the Commission of Egypt, the institution in charge of publishing the findings of the Egyptian expedition. In 1808, he first began studying the Rosetta stone, working from a copy made by the Abbé de Tersan. Working independently he was able to confirm some of the readings of the demotic previously made by Johan David Åkerblad in 1802, finally identifying the Coptic equivalents of fifteen demotic signs present on the Rosetta stone. In 1810, he returned to Grenoble to take up a seat as joint professor of Ancient History at the newly reopened Grenoble University. His salary as an assistant professor at Grenoble was fixed at 750 francs, a quarter of the salary received by full professors. Never well off and struggling to make ends meet, he also suffered since youth from chronically bad health, including gout and tinnitus. His health first began to deteriorate during his time in Paris, where the dank climate and unsanitary environment did not agree with him.

Политические проблемы во время наполеоновских войн

Во время наполеоновских войн Шампольон был молодым холостяком и, следовательно, подлежал призыву в армию, что представляло для него большую опасность из-за чрезвычайно высокой смертности солдат в армиях Наполеона. Благодаря помощи своего брата и префекта Гренобля Жозефа Фурье, который также был египтологом, он успешно избежал призыва, убедив, что его работа по расшифровке египетской письменности слишком важна, чтобы ее прерывать. Первоначально скептически относившийся к наполеоновскому режиму, после падения Наполеона в 1813 году и установления роялистского режима при Людовике XVIII, Шампольон стал считать наполеоновское государство меньшим из двух зол. Анонимно он сочинял и распространял песни, высмеивающие и критикующие королевский режим, которые пользовались большой популярностью среди жителей Гренобля. В 1815 году Наполеон Бонапарт бежал из ссылки на Эльбе и высадился с армией на Лазурном берегу, направившись прямо к Греноблю, где его встретили как освободителя. Там он встретился с Шампольоном, чьи многочисленные просьбы об освобождении от призыва он помнил, и спросил о прогрессе его важной работы. Шампольон ответил, что только что завершил свою коптскую грамматику и словарь. Наполеон попросил его отправить рукописи в Париж для публикации. Его брат Жак присоединился к делу Наполеона, поставив обоих братьев в опасность в конце Ста дней, когда Наполеон был окончательно разгромлен, а Гренобль стал последним городом, оказавшим сопротивление роялистам. Несмотря на риск для себя и находясь под наблюдением роялистов, братья Шампольон оказали помощь наполеоновскому генералу Друэ д’Эрлону, приговоренному к смерти за участие в битве при Ватерлоо, предоставив ему убежище и помогая бежать в Мюнхен. Братья были приговорены к внутренней ссылке в Фигеак, Шампольон был отстранен от должности в университете Гренобля, а факультет был закрыт. При новом роялистском режиме братья Шампольон посвятили много времени и усилий созданию школ Ланкастера, стремясь обеспечить образование для широких слоев населения. Это было воспринято ультрароялистами как революционное начинание, поскольку они не считали, что образование должно быть доступно низшим классам. В 1821 году Шампольон даже возглавил восстание, в ходе которого он и группа гренобльцев штурмовали цитадель и водрузили триколор вместо флага Бурбонов. Его обвинили в государственной измене, и он скрылся, но в конечном итоге был помилован.

During the Napoleonic Wars, Champollion was a young bachelor and thus liable to compulsory military service, which would have put him in great danger due to the extremely high mortality of soldiers in Napoleon's armies. Through the assistance of his brother and the prefect of Grenoble Joseph Fourier, who was also an Egyptologist, he successfully avoided the draft by arguing that his work on deciphering the Egyptian script was too important to interrupt. First skeptical of the Napoleonic regime, after the fall of Napoleon in 1813 and the institution of the royalist regime under Louis XVIII, Champollion came to consider the Napoleonic state the lesser of two evils. Anonymously he composed and circulated songs ridiculing and criticizing the royal regime – songs that became highly popular among the people of Grenoble. In 1815, Napoleon Bonaparte escaped from his exile on Elba and landed with an army at the Côte d'Azur and marched directly on Grenoble where he was received as a liberator. Here he met with Champollion, whose many requests for exemption from the draft he remembered, and he asked him how his important work was progressing. Champollion replied, that he had just finished his Coptic grammar and dictionary. Napoleon requested that he send the manuscripts to Paris for publication. His brother Jacques joined the Napoleonic cause, putting both of the brothers in danger at the end of the Hundred Days when Napoleon was finally defeated, Grenoble being the last city to resist the royalist advances. In spite of the risk to themselves, having been put under Royalist surveillance, the Champollion brothers nonetheless aided the Napoleonic general Drouet d'Erlon who had been sentenced to death for his participation in the Battle of Waterloo, giving him shelter and helping him escape to Munich. The brothers were condemned to internal exile in Figeac, and Champollion was removed from his university post in Grenoble and the faculty closed. Under the new Royalist regime, the Champollion brothers invested much of their time and efforts in establishing Lancaster schools, in an effort to provide the general population with education. This was considered a revolutionary undertaking by the Ultra royalists, who did not believe that education should be made accessible for the lower classes. In 1821, Champollion even led an uprising, in which he and a band of Grenobleans stormed the citadel and hoisted the tricolore instead of the Bourbon Royalist flag. He was charged with treason and went into hiding but was eventually pardoned.

Семейная жизнь

В 1807 году Шампольон впервые признался в любви Полин Берриат, сестре жены Жака Жозефа, Зоэ. Его чувства не были взаимны, и Шампольон завел роман с замужней женщиной по имени Луиза Дешам, который продолжался примерно до 1809 года. В 1811 году Луиза вновь вышла замуж, а в 1813 году умерла Полин. Около этого времени Шампольон познакомился с Розин Бланк (1794–1871), на которой женился в 1818 году после четырех лет помолвки. У них была одна дочь – Зорайда Шеронне Шампольон (1824–1889). Розин происходила из состоятельной семьи гренобльских перчаточников. Поначалу её отец не одобрял этот брак, поскольку Шампольон был всего лишь ассистентом профессора при их первой встрече, но с ростом его известности он в конце концов согласился. Первоначально Жак Жозеф также выступал против брака брата, считая Розин недалекой, и не присутствовал на свадьбе, однако позже он привязался к своей невестке. Несмотря на то, что Шампольон был счастливым семьянином и особенно обожал свою дочь, он часто отсутствовал месяцами, а то и годами, путешествуя в Париж, Италию и Египет, в то время как его семья оставалась в поместье Зоэ и Жака Жозефа в Вифе, близ Гренобля. Находясь в Ливорно, Шампольон увлекся итальянской поэтессой Анжеликой Палли. Она представила оду, посвященную работам Шампольона, на торжестве в его честь, и они обменивались письмами в период с 1826 по 1829 год, в которых раскрывалось неблагополучное положение в браке Шампольона, однако роман так и не возник.

Разгадка египетских иероглифов

Египетские иероглифы были хорошо известны ученым древнего мира на протяжении веков, но лишь немногие предпринимали попытки их понять. Многие основывали свои предположения о письменности на трудах Гораполлона, который считал символы идеографическими и не представляющими какой-либо конкретный разговорный язык. Афанасий Кирхер, например, утверждал, что иероглифы – это символы, которые "нельзя перевести словами, а можно выразить только знаками, символами и фигурами", подразумевая, что расшифровка этой письменности в принципе невозможна. Другие полагали, что использование иероглифов в египетском обществе ограничивалось религиозной сферой и что они выражали эзотерические понятия в рамках утраченной вселенной религиозного смысла. Однако Кирхер первым предположил, что современный коптский язык является деградировавшей формой языка, обнаруженного в египетском демотическом письме, и он верно определил фонетическое значение одного иероглифа – му, коптского слова, обозначающего воду. С началом египтомании во Франции в начале XIX века ученые вновь заинтересовались иероглифами, но по-прежнему не имели четкого представления о том, является ли письменность фонетической или идеографической, и отражают ли тексты мирские темы или священный мистицизм. Эта ранняя работа носила преимущественно спекулятивный характер и не имела методологии для проверки предлагаемых прочтений. Первыми методологическими достижениями стали открытие Жозефа де Гиня о том, что картуши идентифицируют имена правителей, а также составление Джорджем Зоэгой каталога иероглифов и установление того, что направление чтения зависело от ориентации глифов.

Соперничество с Томасом Янг

Британский ученый-энциклопедист Томас Янг был одним из первых, кто предпринял попытку расшифровки египетских иероглифов, основывая свою работу на исследованиях шведского дипломата Йохана Давида Акерблада. Янг и Шампольон впервые узнали о работах друг друга в 1814 году, когда Шампольон написал в Королевское общество, секретарем которого был Янг, с просьбой предоставить более точные транскрипции Розеттского камня, что, к раздражению Янга, сопровождалось высокомерным намеком на то, что он сможет быстро расшифровать письмо, если бы у него были лучшие копии. К тому времени Янг несколько месяцев безуспешно работал над текстом Розеттского камня, используя расшифровки Акерблада. В 1815 году Янг ответил отрицательно, утверждая, что французские транскрипции не уступают британским, и добавил: «Я не сомневаюсь, что коллективные усилия ученых, таких как г-н Акерблад и Вы, месье, которые так углубили изучение коптского языка, могли бы уже добиться более точного перевода, чем мой собственный, который почти полностью основан на очень кропотливом сравнении его различных частей с греческим переводом». Это было первое, что Шампольон услышал об исследованиях Янга, и осознание того, что у него появился конкурент в Лондоне, не понравилось Шампольону. В своей работе над Розеттским камнем Янг прибегал к математическим методам, не определяя язык текста. Например, сравнивая частоту появления слова в греческом и египетском текстах, он смог указать, какие глифы обозначают слово «царь», но не смог его прочитать. Используя расшифровку Акербладом демотических букв «p» и «t», он понял, что в написании имени Птолемей присутствуют фонетические элементы. Он правильно распознавал знаки для «p», «t», «m», «i» и «s», но отвергал другие знаки как «несущественные» и неправильно читал некоторые из-за отсутствия систематического подхода. Янг называл демотическое письмо «энхориальным» и был возмущен тем, что Шампольон использовал термин «демотическое», считая недопустимым, что тот придумал для него новое название вместо использования термина Янга. Янг переписывался с Саси, который теперь был не наставником Шампольона, а его соперником, и тот советовал Янгу не делиться своей работой с Шампольоном, называя его шарлатаном. В результате, на протяжении нескольких лет Янг скрывал от Шампольона ключевые тексты и мало делился своими данными и заметками. Когда Шампольон представил свою коптскую грамматику и словарь для публикации в 1815 году, Сильвестр де Саси заблокировал их публикацию, руководствуясь не только личной неприязнью и завистью к Шампольону, но и его симпатиями к Наполеону. Во время ссылки в Фижаке Шампольон занимался пересмотром грамматики и местными археологическими исследованиями, на время лишившись возможности продолжать свои исследования. В 1817 году Шампольон прочитал рецензию на его книгу «Égypte sous les pharaons», опубликованную анонимным англичанином, которая была в основном положительной и побудила Шампольона вернуться к своим прежним исследованиям. Биографы Шампольона предполагали, что рецензию написал Янг, который часто публиковался анонимно, но Робинсон, автор биографий как Янга, так и Шампольона, считает это маловероятным, поскольку Янг в других работах был крайне критичен к этой книге. Вскоре Шампольон вернулся в Гренобль в поисках работы в университете, который в то время возобновлял работу факультета философии и литературы. Ему это удалось, и он получил должность профессора истории и географии, используя свободное время для посещения египетских коллекций в итальянских музеях. Тем не менее, большую часть времени в последующие годы он посвящал преподаванию. Тем временем Янг продолжал работать над Розеттским камнем и в 1819 году опубликовал в «Британской энциклопедии» важную статью о «Египте», в которой утверждал, что открыл принцип письма. Он правильно определил лишь небольшое количество фонетических значений глифов, но также сделал около восьмидесяти приблизительных соответствий между иероглифами и демотическими знаками. Янг также правильно идентифицировал несколько логограмм и грамматический принцип образования множественного числа, правильно различая единственное, двойственное и множественное число существительных. Тем не менее, Янг считал, что иероглифы, линейные или курсивные иероглифы (которые он называл иератическими) и третий вид письма, который он называл эпистолографическим или энхориальным, принадлежат к разным историческим периодам и представляют собой различные этапы эволюции письма с возрастающей фонетичностью. Он не смог провести различие между иератическим и демотическим письмом, считая их одним и тем же. Янг также смог правильно определить иероглифическую форму имени Птолемея V, которое Акерблад идентифицировал в демотическом письме. Однако он присвоил правильные фонетические значения лишь некоторым знакам в имени, ошибочно отвергнув один глиф, обозначающий букву «o», как ненужный, и частично правильно определил значения знаков для «m», «l» и «s». Он также прочитал имя Береники, но смог правильно идентифицировать только букву «n». Янг был убежден, что только в поздний период некоторые иностранные имена писались полностью фонетическими знаками, в то время как он полагал, что собственные египетские имена и все тексты более раннего периода были написаны идеографическими знаками. Многие ученые предполагают, что истинный вклад Янга в египтологию заключается в его расшифровке демотического письма, в котором он добился первых значительных успехов, правильно определив, что оно состоит как из идеографических, так и из фонетических знаков. Тем не менее, по какой-то причине Янг никогда не рассматривал возможность того, что то же самое может быть справедливо и для иероглифов. Позже британский египтолог сэр Питер Ле Паж Реноф подвел итог методу Янга: «Он работал механически, как школьник, который, обнаружив в переводе, что Arma virumque означает «Оружие и мужа», читает Arma как «оружие», virum как «и», que как «мужчина». Он иногда прав, но гораздо чаще ошибается, и никто не может отличить его правильные результаты от неправильных, пока не будет открыт правильный метод». Тем не менее, в то время было очевидно, что работа Янга превосходила все, что Шампольон к тому времени опубликовал о письме.

British polymath Thomas Young was one of the first to attempt decipherment of the Egyptian hieroglyphs, basing his own work on the investigations of Swedish diplomat Johan David Åkerblad. Young and Champollion first became aware of each other's work in 1814 when Champollion wrote to the Royal Society of which Young was the secretary, requesting better transcriptions of the Rosetta stone, to Young's irritation, arrogantly implying that he would be able to quickly decipher the script if he only had better copies. Young had at that time spent several months working unsuccessfully on the Rosetta text using Åkerblad's decipherments. In 1815, Young replied in the negative, arguing that the French transcriptions were equally good as the British ones, and added that "I do not doubt that the collective efforts of savants, such as M. Åkerblad and yourself, Monsieur, who have so much deepened the study of the Coptic language, might have already succeeded in giving a more perfect translation than my own, which is drawn almost entirely from a very laborious comparison of its different parts and with the Greek translation". This was the first Champollion had heard of Young's research, and realizing that he also had a competitor in London was not to Champollion's liking. In his work on the Rosetta stone, Young proceeded mathematically without identifying the language of the text. For example, comparing the number of times a word appeared in the Greek text with the Egyptian text, he was able to point out which glyphs spelled the word "king", but he was unable to read the word. Using Åkerblad's decipherment of the demotic letters p and t, he realized that there were phonetic elements in the writing of the name Ptolemy. He correctly read the signs for p, t,m, i, and s, but rejected several other signs as "inessential" and misread others, due to the lack of a systematic approach. Young called the Demotic script "enchorial", and resented Champollion's term "demotic" considering it bad form that he had invented a new name for it instead of using Young's. Young corresponded with Sacy, now no longer Champollion's mentor but his rival, who advised Young not to share his work with Champollion and described Champollion as a charlatan. Consequently, for several years Young kept key texts from Champollion and shared little of his data and notes. When Champollion submitted his Coptic grammar and dictionary for publication in 1815, it was blocked by Silvestre de Sacy, who in addition to his personal animosity and envy towards Champollion also resented his Napoleonic affinities. During his exile in Figeac, Champollion spent his time revising the grammar and doing local archeological work, being for a time cut off from being able to continue his research. In 1817, Champollion read a review of his "Égypte sous les pharaons", published by an anonymous Englishman, which was largely favorable and encouraged Champollion to return to his former research. Champollion's biographers have suggested that the review was written by Young, who often published anonymously, but Robinson, who wrote biographies of both Young and Champollion, considers it unlikely, since Young elsewhere had been highly critical of that particular work. Soon Champollion returned to Grenoble to seek employment again at the university, which was in the process of reopening the faculty of Philosophy and Letters. He succeeded, obtaining a chair in history and geography, and used his time to visit the Egyptian collections in Italian museums. Nonetheless, most of his time in the following years was consumed by his teaching work. Meanwhile, Young kept working on the Rosetta stone, and in 1819, he published a major article on "Egypt" in the Encyclopædia Britannica claiming that he had discovered the principle behind the script. He had correctly identified only a small number of phonetic values for glyphs, but also made some eighty approximations of correspondences between Hieroglyphic and demotic. Young had also correctly identified several logographs, and the grammatical principle of pluralization, distinguishing correctly between the singular, dual and plural forms of nouns. Young nonetheless considered the hieroglyphic, linear or cursive hieroglyphs (which he called hieratic) and a third script which he called epistolographic or enchorial, to belong to different historical periods and to represent different evolutionary stages of the script with increasing phoneticism. He failed to distinguish between hieratic and demotic, considering them a single script. Young was also able to identify correctly the hieroglyphic form of the name of Ptolemy V, whose name had been identified by Åkerblad in the demotic script only. Nonetheless, he only assigned the correct phonetic values to some of the signs in the name, incorrectly dismissing one glyph, the one for o, as unnecessary, and assigning partially correct values to the signs for m, l, and s. He also read the name of Berenice, but here only managed to correctly identify the letter n. Young was furthermore convinced that only in the late period had some foreign names been written entirely in phonetic signs, whereas he believed that native Egyptian names and all texts from the earlier period were written in ideographic signs. Several scholars have suggested that Young's true contribution to Egyptology was his decipherment of the Demotic script, in which he made the first major advances, correctly identifying it as being composed of both ideographic and phonetic signs. Nevertheless, for some reason Young never considered that the same might be the case with the hieroglyphs. Later the British Egyptologist Sir Peter Le Page Renouf summed up Young's method: 'He worked mechanically, like the schoolboy who finding in a translation that Arma virumque means 'Arms and the man," reads Arma "arms," virum "and", que "the man." He is sometimes right, but very much oftener wrong, and no one is able to distinguish between his right and his wrong results until the right method has been discovered.' Nonetheless, at the time it was clear that Young's work superseded everything Champollion had by then published on the script.

Прорыв

Хотя Шампольон и пренебрежительно относился к работам Янга, даже не прочитав их, он получил копию статьи из Энциклопедии. Несмотря на ухудшающееся здоровье и интриги ультрароялистов, мешавших ему сохранять должность, это побудило его вновь серьезно заняться изучением иероглифов. Когда роялистская фракция окончательно отстранила его от профессорства, у него наконец появилось время посвятить себя этому исключительно. В ожидании суда за государственную измену он написал небольшую рукопись «De l'écriture hiératique des anciens Égyptiens», в которой утверждал, что иератическое письмо является лишь модифицированной формой иероглифического письма. Янг уже несколько лет назад анонимно опубликовал аналогичный аргумент в малоизвестном журнале, но Шампольон, оторванный от академической среды, вероятно, не читал его. Кроме того, Шампольон допустил роковую ошибку, заявив, что иератическое письмо является полностью идеографическим. Сам Шампольон никогда не гордился этой работой и, по слухам, активно пытался ее подавить, скупая и уничтожая экземпляры. Эти ошибки были окончательно исправлены позднее в том же году, когда Шампольон правильно определил иератическое письмо как основанное на иероглифическом, но используемое исключительно на папирусе, в то время как иероглифическое письмо использовалось на камне, а демотическое – народом. Ранее ставился под сомнение даже вопрос о том, представляют ли эти три письма один и тот же язык; иероглифическое считалось чисто идеографическим, а иератическое и демотическое – алфавитными. Янг в 1815 году первым предположил, что демотическое письмо не является алфавитным, а представляет собой смесь «имитаций иероглифов» и «алфавитных» знаков. Шампольон же, напротив, справедливо полагал, что эти письма почти полностью совпадают, по сути являясь различными формальными вариантами одного и того же письма. В том же году он установил, что иероглифическое письмо на Розеттском камне написано смесью идеограмм и фонетических знаков, как и утверждал Янг относительно демотического письма. Он рассуждал, что если бы письмо было полностью идеографическим, то иероглифический текст потребовал бы столько же отдельных знаков, сколько отдельных слов в греческом тексте. Однако знаков оказалось меньше, что указывало на смешение идеографических и фонетических знаков. Это осознание, наконец, позволило ему отказаться от представления о том, что различные письма должны быть либо полностью идеографическими, либо полностью фонетическими, и он признал их гораздо более сложной смесью типов знаков. Это осознание дало ему существенное преимущество.

Although dismissive of Young's work even before he had read it, Champollion obtained a copy of the Encyclopedia article. Even though he was suffering from failing health, and the chicanery of the Ultras kept him struggling to maintain his job, it motivated him to return in earnest to the study of the hieroglyphs. When he was eventually removed from his professorship by the Royalist faction, he finally had the time to work on it exclusively. While he awaited trial for treason, he produced a short manuscript, De l'écriture hiératique des anciens Égyptiens, in which he argued that the hieratic script was simply a modified form of hieroglyphic writing. Young had already anonymously published an argument to the same effect several years earlier in an obscure journal, but Champollion, having been cut off from academia, had probably not read it. In addition Champollion made the fatal error of claiming that the hieratic script was entirely ideographic. Champollion himself was never proud of this work and reportedly actively tried to suppress it by buying the copies and destroying them. These errors were finally corrected later that year when Champollion correctly identified the hieratic script as being based on the hieroglyphic script, but used exclusively on papyrus, whereas the hieroglyphic script was used on stone, and demotic used by the people. Previously, it had been questioned whether the three scripts even represented the same language; and hieroglyphic had been considered a purely ideographic script, whereas hieratic and demotic were considered alphabetic. Young, in 1815, had been the first to suggest that the demotic was not alphabetic, but rather a mixture of "imitations of hieroglyphics" and "alphabetic" signs. Champollion on the other hand correctly considered the scripts to coincide almost entirely, being in essence different formal versions of the same script. In the same year, he identified the hieroglyphic script on the Rosetta stone as being written in a mixture of ideograms and phonetic signs, just as Young had argued for Demotic. He reasoned that if the script was entirely ideographic the hieroglyphic text would require as many separate signs as there were separate words in the Greek text. But there were in fact fewer, suggesting that the script mixed ideographic and phonetic signs. This realization finally made it possible for him to detach himself from the idea that the different scripts had to be either fully ideographic or fully phonetic, and he recognized it as being much more complex mixture of sign types. This realization gave him a distinct advantage.

Имена правителей

Используя тот факт, что было известно, что имена правителей помещались в картуши, он сосредоточился на чтении имен правителей, как изначально пытался сделать Янг. Шампольону удалось выделить ряд звуковых значений для знаков, сравнив греческие и иероглифические версии имен Птолемея и Клеопатры – и исправив чтения Янга в нескольких случаях. В 1822 году Шампольон получил транскрипции текста с недавно обнаруженного обелиска на Филе, что позволило ему перепроверить свои прочтения имен Птолемея и Клеопатры, полученные с Розеттского камня. Имя "Клеопатра" уже было идентифицировано на обелиске на Филе Уильямом Джоном Бэнксом, который приписал идентификацию на полях оттиска, хотя и без фактического прочтения отдельных глифов. Янг и другие впоследствии использовали тот факт, что картуш Клеопатры был идентифицирован Бэнксом, чтобы заявить, что Шампольон совершил плагиат его работы. Остается неизвестным, видел ли Шампольон пометку Бэнкса на полях, идентифицирующую картуш, или идентифицировал его самостоятельно. В целом, используя этот метод, ему удалось определить фонетическое значение 12 знаков (А, АИ, Е, К, Л, М, О, П, Р, С и Т). Применяя их к расшифровке других звуков, он вскоре прочитал десятки других имен. Астроном Жан Батист Био опубликовал предложенную расшифровку спорного зодиака Дендеры, утверждая, что маленькие звезды, следующие за определенными знаками, соответствуют созвездиям. Шампольон опубликовал ответ в "Revue encyclopédique", продемонстрировав, что это на самом деле грамматические знаки, которые он назвал "знаками типа", сегодня известные как "детерминативы". Янг идентифицировал первый детерминатив – "божественная женщина", но Шампольон теперь идентифицировал несколько других. Он представил свои достижения перед академией, где они были хорошо приняты, и даже его бывший наставник, ставший заклятым врагом, де Сэси, тепло похвалил его, что привело к примирению между ними. Главным прорывом в его расшифровке стало то, что он также смог прочитать глагол "MIS", связанный с рождением, сравнив коптский глагол для обозначения рождения с фонетическими знаками "MS" и появлением упоминаний о праздновании дней рождения в греческом тексте. 14 сентября 1822 года, сравнивая свои прочтения с набором новых текстов из Абу-Симбела, он пришел к этому осознанию. Выбежав на улицу, чтобы найти брата, он закричал: "Je tiens mon affaire!" (Я понял!), но рухнул от волнения. Шампольон впоследствии посвятил короткий период с 14 по 22 сентября записи своих результатов. Хотя имя Тутмоса также было идентифицировано (но не прочитано) Янгом, который понял, что первый слог был написан изображением ибиса, представляющего Тота, Шампольон смог прочитать фонетическое написание второй части слова и сопоставить его с упоминаниями о рождении на Розеттском камне. Это окончательно убедило Шампольона в том, что древние тексты, а также более поздние, использовали одну и ту же систему письма, и что это была система, сочетающая логографические и фонетические принципы.

Using the fact that it was known that names of rulers appeared in cartouches, he focused on reading names of rulers as Young had initially tried. Champollion managed to isolate a number of sound values for signs, by comparing the Greek and Hieroglyphic versions of the names of Ptolemy and Cleopatra – correcting Young's readings in several instances. In 1822 Champollion received transcriptions of the text on the recently discovered Philae obelisk, which enabled him to double check his readings of the names Ptolemy and Cleopatra from the Rosetta stone. The name "Cleopatra" had already been identified on the Philae obelisk by William John Bankes, who scribbled the identification in the margin of the plate though without any actual reading of the individual glyphs. Young and others would later use the fact that the Cleopatra cartouche had been identified by Bankes to claim that Champollion had plagiarized his work. It remains unknown whether Champollion saw Bankes' margin note identifying the cartouche or whether he identified it by himself. All in all, using this method he managed to determine the phonetic value of 12 signs (A, AI, E, K, L, M, O, P, R, S, and T). By applying these to the decipherment of further sounds he soon read dozens of other names. Astronomer Jean Baptiste Biot published a proposed decipherment of the controversial Dendera zodiac, arguing that the small stars following certain signs referred to constellations. Champollion published a response in the Revue encyclopédique, demonstrating that they were in fact grammatical signs, which he called "signs of the type", today called "determinatives". Young had identified the first determinative "divine female", but Champollion now identified several others. He presented the progress before the academy where it was well received, and even his former mentor turned archenemy, de Sacy, praised it warmly, leading to a reconciliation between the two. The main breakthrough in his decipherment was when he was also able to read the verb "MIS" related to birth, by comparing the Coptic verb for birth with the phonetic signs "MS" and the appearance of references to birthday celebrations in the Greek text. It was on 14 September 1822, while comparing his readings to a set of new texts from Abu Simbel that he made the realization. Running down the street to find his brother he yelled "Je tiens mon affaire!" (I've got it!) but collapsed from the excitement. Champollion subsequently spent the short period from 14 to 22 September writing up his results. While the name Thutmose had also been identified (but not read) by Young who realized that the first syllable was spelled with a depiction of an ibis representing Thoth, Champollion was able to read the phonetic spelling of the second part of the word, and check it against the mentioning of births in the Rosetta stone. This finally confirmed to Champollion that the ancient texts as well as the recent ones used the same writing system, and that it was a system that mixed logographic and phonetic principles.

Письмо Дасье

Неделю спустя, 27 сентября 1822 года, он опубликовал некоторые из своих выводов в своем "Lettre à M. Dacier", адресованном Бон-Жозефу Дасье, секретарю Парижской Академии надписей и изящной словесности. Рукописное письмо изначально было адресовано Де Саси, но Шампольон вычеркнул имя своего наставника, ставшего противником, заменив его именем Дасье, который верно поддерживал его усилия. Шампольон зачитал письмо перед собравшейся Академией. Все его основные соперники и сторонники присутствовали на чтении, включая Янга, который как раз в это время посетил Париж. Это была их первая встреча. Доклад не содержал подробностей относительно письменности и, на самом деле, был удивительно осторожен в своих предположениях. Хотя он, вероятно, уже был уверен в этом, Шампольон лишь предположил, что письменность была фонетической уже в самых ранних доступных текстах, что означало бы, что египтяне разработали письменность независимо от других цивилизаций вокруг Средиземного моря. В статье также сохранялась путаница относительно относительной роли идеографических и фонетических знаков, и по-прежнему утверждалось, что и иератическое, и демотическое письмо были преимущественно идеографическими. Ученые предполагают, что между его прорывом и ухудшением здоровья просто не хватило времени, чтобы полностью осмыслить и интегрировать открытие в его систему взглядов. Однако в статье было представлено множество новых фонетических прочтений имен правителей, что ясно демонстрировало его значительный прогресс в расшифровке фонетического письма. И, наконец, он окончательно решил вопрос о датировке Дендерского зодиака, прочитав картуш, который Янг ошибочно прочитал как "Арсиной", в его верном прочтении – "автократор" (император по-гречески). Его поздравила изумленная аудитория, включая Де Саси и Янга. В последующие дни Янг и Шампольон сблизились: Шампольон поделился с Янгом многими своими записями и пригласил его навестить его дома, и они расстались в дружеской обстановке.

Реакция на расшифровку

Сначала Янг был признателен успеху Шампольона, написав в письме другу, что «Если бы он [Шампольон] и позаимствовал английский ключ, замок был настолько заржавевшим, что ни одна обычная рука не обладала бы достаточной силы, чтобы его повернуть. Вы легко поверите, что даже если бы я когда-либо был жертвой дурных страстей, я бы испытывал лишь восторг от успеха мистера Шампольона: моя жизнь, кажется, действительно продлевается благодаря появлению младшего коллеги в моих исследованиях, и тем более, человека, гораздо лучше разбирающегося в различных диалектах египетского языка, чем я». Тем не менее, отношения между ними быстро ухудшились, поскольку Янг начал чувствовать, что ему отказывают в признании его собственных «первых шагов» в дешифровке. Кроме того, из-за напряженной политической обстановки между Англией и Францией после Наполеоновских войн, англичане неохотно признавали дешифровки Шампольона достоверными. Когда Янг позже прочитал опубликованную копию письма, он был оскорблен тем, что его имя упоминалось лишь дважды, и в одном из этих случаев его резко критиковали за неудачу в дешифровке имени «Бериника». Янг был еще более разочарован тем, что Шампольон ни разу не признал, что его работа послужила основой, с которой, наконец, удалось достичь дешифровки. Он все больше злился на Шампольона и делился своими чувствами с друзьями, которые подталкивали его к опровержению в новой публикации. Когда ему случайно попал в руки греческий перевод хорошо известного демотического папируса, он не поделился этим важным открытием с Шампольоном. В анонимном обзоре письма Янг приписал открытие иератического письма как формы иероглифов де Саси и описал дешифровки Шампольона лишь как развитие работ Акерблада и Янга. Шампольон узнал, что Янг является автором, и прислал ему опровержение обзора, сохраняя при этом видимость анонимности. Более того, в своей книге 1823 года «Об некоторых недавних открытиях в иероглифической литературе и египетских древностях, включая оригинальный алфавит автора, расширенный мистером Шампольоном», Янг жаловался, что «как бы господин Шампольон ни пришел к своим выводам, я принимаю их с величайшим удовольствием и благодарностью, отнюдь не как отменяющие мою систему, а как полностью подтверждающие и расширяющие ее» (с. 146). Во Франции успех Шампольона также вызвал неприязнь. Эдме Франсуа Жомар был главным среди его противников и не упускал случая принизить достижения Шампольона за его спиной, указывая на то, что Шампольон никогда не был в Египте и предполагая, что его письмо на самом деле не представляет собой существенного прогресса по сравнению с работой Янга. Жомара оскорбило то, что Шампольон продемонстрировал юный возраст зодиака Дендеры, который, по его мнению, был старше 15 000 лет. Это же открытие также снискало Шампольону расположение многих священников католической церкви, которые были возмущены утверждениями о том, что египетская цивилизация может быть старше их общепринятой хронологии, согласно которой Земле всего 6000 лет.

At first Young was appreciative of Champollion's success, writing in a letter to his friend that "If he [Champollion] did borrow an English key, the lock was so dreadfully rusty that no common arm would have had strength enough to turn it. You will easily believe that were I ever so much the victim of the bad passions, I should feel nothing but exultation at Mr. Champollion's success: my life seems indeed to be lengthened by the accession of a junior coadjutor in my researches, and of a person too, who is so much more versed in the different dialects of the Egyptian language than myself." Nonetheless, the relation between them quickly deteriorated, as Young began to feel that he was being denied due credit for his own "first steps" in the decipherment. Also, because of the tense political climate between England and France in the aftermath of the Napoleonic Wars, there was little inclination to accept Champollion's decipherments as valid among the English. When Young later read the published copy of the lettre he was offended that he himself was mentioned only twice, and one of those times being harshly critiqued for his failure in deciphering the name "Berenice". Young was further disheartened because Champollion at no point recognized his work as having provided the platform from which decipherment had finally been reached. He grew increasingly angry with Champollion, and shared his feelings with his friends who encouraged him to rebut with a new publication. When by a stroke of luck a Greek translation of a well known demotic papyrus came into his possession later that year, he did not share that important finding with Champollion. In an anonymous review of the lettre Young attributed the discovery of the hieratic as a form of hieroglyphs to de Sacy and described Champollion's decipherments merely as an extension of Åkerblad and Young's work. Champollion recognized that Young was the author, and sent him a rebuttal of the review, while maintaining the charade of the anonymous review. Furthermore, Young, in his 1823 An Account of Some Recent Discoveries in Hieroglyphical Literature and Egyptian Antiquities, including the author's original alphabet, as extended by Mr. Champollion, he complained that "however Mr Champollion may have arrived at his conclusions, I admit them, with the greatest pleasure and gratitude, not by any means as superseding my system, but as fully confirming and extending it."(p. 146). In France, Champollion's success also produced enemies. Edmé Francois Jomard was chief among them, and he spared no occasion to belittle Champollion's achievements behind his back, pointing out that Champollion had never been to Egypt and suggesting that really his lettre represented no major progress from Young's work. Jomard had been insulted by Champollion's demonstration of the young age of the Dendera zodiac, which he had himself proposed was as old as 15,000 years. This exact finding had also brought Champollion in the good graces of many priests of the Catholic Church who had been antagonized by the claims that Egyptian civilization might be older than their accepted chronology, according to which the earth was only 6,000 years old.

Вклад в расшифровку клинописных текстов

Только в 1823 году открытие Гротефенда было подтверждено, когда Шампольон, только что расшифровавший иероглифы, предложил попытаться расшифровать четырёхъязычную иероглифическую клинописную надпись на знаменитой алебастровой вазе в Кабинете медалей, вазе Кайлуса. Египетская надпись на вазе оказалась именем царя Ксеркса I, а востоковед Антуан Жан Сент-Мартен, сопровождавший Шампольона, смог подтвердить, что соответствующие слова в клинописном письме ([[Wikt:𐎧𐏁𐎹𐎠𐎼𐏁𐎠, Xšayāršā : XŠ : vazraka, "Ксеркс: Великий царь") действительно были теми словами, которые Гротефенд, основываясь на предположениях, определил как означающие "царь" и "Ксеркс".

Подтверждение древности фонетических иероглифов

Шампольон столкнулся с сомнениями различных ученых относительно существования фонетических иероглифов в Египте до периода греков и римлян, особенно поскольку Шампольон доказал свою фонетическую систему лишь на основании имен греческих и римских правителей, обнаруженных в иероглифах на египетских памятниках. В своем "Кратком изложении иероглифической системы", опубликованном в 1824 году, Шампольон писал об этом открытии: "Таким образом, было доказано, что египетские иероглифы содержали фонетические знаки, по крайней мере, начиная с 460 года до нашей эры".

Куратор египетских древностей в Лувре

После своих новаторских открытий в 1822 году Шампольон познакомился с Пьером Луи Жаном Казимиром, герцогом де Блакасом, антикваром, который стал его покровителем и сумел добиться расположения короля. Благодаря этому, в 1824 году он отправился в Турин для осмотра коллекции египетских материалов, собранной Бернардино Дроветти, которую король Карл X приобрел и которую он начал каталогизировать. В Турине и Риме он осознал необходимость увидеть египетские памятники своими глазами и начал планировать экспедицию в Египет, сотрудничая с тосканскими учеными и эрцгерцогом Леопольдом. В 1824 году он стал членом-корреспондентом Королевского института Нидерландов. После своих успехов и после нескольких месяцев переговоров и ходатайств Жака Жозефа, пока он находился в Италии, Шампольон был, наконец, назначен хранителем египетских коллекций Музея Лувр указом Карла X от 15 мая 1826 года. Братья Шампольон организовали египетскую коллекцию в четырех залах на первом этаже южной стороны двора Карре. Посетители входили в эту часть Лувра через первый зал, посвященный погребальному миру египтян, во втором зале экспонировались артефакты, связанные с повседневной жизнью в Древнем Египте, а третий и четвертый залы были посвящены артефактам, относящимся к погребальным обрядам и божествам. В дополнение к этой масштабной работе Шампольон методично организовал египетскую коллекцию в четко определенные серии и довел свою музеологическую работу до выбора оформления витрин и постаментов. Работа Шампольона в Лувре, а также усилия его и его брата по пополнению египетской коллекции оказали глубокое влияние на сам музей Лувр, изменив его характер – из места, посвященного исключительно изящным искусствам, в музей в современном понимании этого слова, с важными галереями, посвященными истории различных цивилизаций.

Франко-тусканская экспедиция

В 1827 году Ипполито Розеллини, который впервые встретил Шампольона во время его пребывания в 1826 году во Флоренции, отправился в Париж на год, чтобы углубить свои знания о методе дешифровки, разработанном Шампольоном. Два филолога решили организовать экспедицию в Египет с целью подтвердить обоснованность открытия. Возглавляемая Шампольоном и при поддержке Розеллини, его первого ученика и близкого друга, миссия получила название Франко-Тосканской экспедиции и стала возможной благодаря поддержке великого герцога Тосканского Леопольда II и Карла X. К Шампольону и Розеллини, как к его заместителю, присоединились Шарль Ленорман, представлявший французское правительство, и команда из одиннадцати французов, включая египтолога и художника Нестора Л’Ота, а также итальянцев, среди которых был художник Джузеппе Анжелелли. В рамках подготовки к экспедиции Шампольон обратился за советом к французскому генеральному консулу Бернардино Дроветти, чтобы узнать, как получить разрешение от египетского хедива и османского вице-короля Египта Мухаммеда Али. Дроветти уже занимался вывозом разграбленных египетских древностей и не желал, чтобы Шампольон вмешивался в его дела. Он прислал письмо, в котором отговаривал от экспедиции, утверждая, что политическая ситуация слишком нестабильна для ее проведения. Письмо поступило к Жаку-Жозефу Шампольону за несколько недель до запланированного отъезда экспедиции, но он намеренно задержал его пересылку брату до момента отплытия. 21 июля 1828 года экспедиция поднялась на борт корабля «Эгле» в Тулоне и отплыла в Египет, прибыв в Александрию 18 августа. Там Шампольон встретился с Дроветти, который продолжал предупреждать о политической обстановке, но заверил Шампольона, что паша даст разрешение на продолжение экспедиции. 24 августа Шампольон, Розеллини и Ленорман встретились с пашой, который немедленно дал свое согласие. Однако, после более чем недели ожидания официальных разрешений, Шампольон заподозрил Дроветти в противодействии и подал жалобу во французское консульство. Жалоба возымела действие, и вскоре паша предоставил экспедиции большую речную лодку. Экспедиция приобрела небольшую лодку на пять человек, которую Шампольон назвал «Изидой» и «Атиром» в честь египетских богинь. 19 сентября они прибыли в Каир, где оставались до 1 октября, после чего отправились к пустынным памятникам Мемфиса, Саккары и Гизы. В октябре, изучая тексты в гробницах Саккары, Шампольон обнаружил, что в иероглифическом слове, обозначающем «час», присутствует иероглиф, изображающий звезду, который не выполнял фонетической функции в этом слове. Он записал в своем дневнике, что этот звездный символ является «определителем всех единиц времени». Шампольон, вероятно, придумал этот термин, заменив им прежнее выражение «знаки этого типа», поскольку в египетской экспедиции он еще не использовал его, так как оно не встречалось в издании 1828 года «Précis». Шампольон также увидел Сфинкса и выразил сожаление, что надпись на его груди была покрыта таким количеством песка, которое они не смогли бы удалить за неделю. Прибыв в Дендеру 16 ноября, Шампольон был рад увидеть Зодиак, который он расшифровал в Париже. Там он понял, что глиф, который он интерпретировал как «автократор» и который убедил его в недавней датировке надписи, на самом деле отсутствовал на самом памятнике – по-видимому, он был придуман переписчиком Жомара. Тем не менее, Шампольон пришел к выводу, что поздняя датировка все же верна, основываясь на других доказательствах. После дня, проведенного в Дендере, экспедиция продолжила путь в Фивы. Шампольон был особенно впечатлен множеством важных памятников и надписей в Фивах и решил провести там как можно больше времени по пути на север. К югу от Фив «Изида» получила течь и чуть не затонула. Потеряв значительное количество провизии и потратив несколько дней на ремонт лодки, они продолжили путь на юг до Асуана, где лодки пришлось оставить, так как они не могли пройти первый порог. Они путешествовали на небольших лодках и верблюдах до Элефантины и Филе. В Филе Шампольон провел несколько дней, восстанавливаясь после приступа подагры, вызванного тяжелой дорогой, и получил письма от жены и брата, отправленные много месяцев назад. Шампольон приписал задержку с получением писем недоброжелательности Дроветти. 26 ноября они прибыли в Абу-Симбель, который посетили Банкс в 1815 году и Белцони в 1817 году, но песок, который они очистили от входа, вернулся. 1 января 1829 года они достигли Вади-Хальфа и начали возвращаться на север. В этот день Шампольон написал письмо М. Дасье, заявив: «Я горд тем, что, проследив течение Нила от его устья до второго порога, имею право сообщить вам, что в нашей «Письме об алфавите иероглифов» ничего не нужно изменять. Наш алфавит верен». Несмотря на возмущение Шампольона повсеместными разграблениями древних артефактов и разрушением памятников, экспедиция также внесла свой вклад в разрушение. В частности, изучая Долину Царей, он повредил KV17, гробницу Сети I, удалив стеновую панель размером 2,26 x 1,05 м в коридоре. Английские исследователи пытались отговорить от разрушения гробницы, но Шампольон настоял на своем, заявив, что у него есть разрешение Мухаммеда Али-паши. Шампольон также выгравировал свое имя на колонне в Карнаке. В письме паше он рекомендовал строго контролировать туризм, раскопки и торговлю древностями. Предложения Шампольона могли привести к изданию Мухаммедом Али указа 1835 года, запрещающего вывоз древностей и предписывающего строительство музея для хранения древних артефактов. По пути обратно они снова остановились в Фивах с марта по сентябрь, сделав множество новых зарисовок и картин памятников. Здесь, в Долине Царей, экспедиция вошла в гробницу Рамсеса IV (XX династии). Они также обнаружили гробницу Рамсеса II, но она была сильно разграблена. Именно здесь Шампольон впервые узнал о кампании Янга по оправданию себя как расшифрователя иероглифов и дискредитации расшифровок Шампольона. Он получил эту новость всего через несколько дней после смерти Янга в Лондоне. Экспедиция вернулась в Каир в конце сентября 1829 года, где приобрела древностей на 10 000 франков, бюджет, предоставленный им министром Рошфуко. Прибыв в Александрию, они узнали, что французское судно, которое должно было их забрать, задерживается, и им пришлось оставаться там два месяца, до шестого декабря. По возвращении в Александрию хедив Мухаммед Али предложил Франции два обелиска, стоявшие у входа в Луксорский храм, но в Париж был доставлен только один, который сейчас стоит на площади Согласия. Шампольон и паша часто беседовали, и по просьбе паши Шампольон написал набросок истории Египта. Здесь Шампольону не оставалось ничего другого, как оспорить краткую библейскую хронологию, утверждая, что египетская цивилизация берет свое начало по крайней мере за 6000 лет до ислама. Они также говорили о социальных реформах, Шампольон выступал за образование низших классов, по вопросу, в котором они не пришли к согласию. Вернувшись в Марсель на Лазурный берег, члены экспедиции должны были провести месяц на карантине на корабле, прежде чем продолжить путь в Париж. Экспедиция привела к посмертной публикации обширного труда «Памятники Египта и Нубии» (1845).

In 1827, Ippolito Rosellini, who had first met Champollion during his 1826 stay in Florence, went to Paris for a year in order to improve his knowledge of the method of Champollion's system of decipherment. The two philologists decided to organize an expedition to Egypt to confirm the validity of the discovery. Headed by Champollion and assisted by Rosellini, his first disciple and great friend, the mission was known as the Franco Tuscan Expedition, and was made possible by the support of the grand duke of Tuscany, Leopold II, and Charles X. Champollion and his second in command Rossellini were joined on the expedition by Charles Lenormant, representing the French government, and a team of eleven Frenchmen including the Egyptologist and artist Nestor L'Hote and Italians including the artist Giuseppe Angelelli. In preparation for the expedition, Champollion wrote the French Consul General Bernardino Drovetti for advice on how to secure permission from the Egyptian Khedive and Ottoman Viceroy Muhammad Ali of Egypt. Drovetti had initiated his own business of exporting plundered Egyptian antiques and did not want Champollion meddling in his affairs. He sent a letter discouraging the expedition stating that the political situation was too unstable for the expedition to be advisable. The letter reached Jacques Joseph Champollion a few weeks before the expedition was scheduled to leave, but he conveniently delayed in sending it on to his brother until after the expedition had left. On 21 July 1828, the expedition boarded the ship Eglé at Toulon and set sail for Egypt and they arrived in Alexandria on 18 August. Here Champollion met with Drovetti who continued to warn about the political situation but assured Champollion that the Pasha would give his permission for the expedition to proceed. Champollion, Rosselini and Lenormant met with the Pasha on 24 August, and he immediately gave his permission. However, after more than a week of waiting for the permissions, Champollion suspected that Drovetti was working against him and took a complaint to the French consulate. The complaint worked and soon the pasha provided the expedition with a large river boat. The expedition bought a small boat for five persons. Champollion named them the Isis and the Athyr after Egyptian goddesses. On 19 September, they arrived in Cairo, where they stayed until 1 October when they left for the desert sites of Memphis, Saqqara and Giza. While examining texts in the tombs at Saqqara in October, Champollion realized that the hieroglyphic word for "hour" included the hieroglyph representing a star, which served no phonetic function in the word. He wrote in his journal that the star glyph was "the determinative of all divisions of time". Champollion probably coined this term, replacing his phrase "signs of the type", while in Egypt, as it had not appeared in the 1828 edition of the Précis. Champollion also saw the sphinx and lamented that the inscription on its chest was covered by more sand than they would be able to remove in a week. Arriving in Dendera on 16 November, Champollion was excited to see the Zodiac that he had deciphered in Paris. Here he realized that the glyph that he had deciphered as autocrator and which convinced him that the inscription was of recent date was in fact not found on the monument itself – it had seemingly been invented by Jomard's copyist. Champollion nonetheless realized that the late date was still correct, based on other evidence. After a day at Dendera, the expedition continued on to Thebes. Champollion was particularly captured by the array of important monuments and inscriptions at Thebes, and decided to spend as much time there as possible on the way back north. South of Thebes, the Isis sprang a leak and nearly sank. Having lost many provisions and spent several days repairing the boat they continued south to Aswan where the boats had to be left, since they could not make it across the first Cataract. They traveled by small boats and camelback to Elephantine and Philae. At Philae, Champollion spent several days recovering from an attack of gout brought on by the hard trip, and he also received letters from his wife and brother, both sent many months earlier. Champollion attributed their delay to Drovetti's ill will. They arrived at Abu Simbel on 26 November, the site had been visited by Bankes and Belzoni in 1815 and 1817 respectively, but the sand that they had cleared from the entrance had now returned. On 1 January 1829, they reached Wadi Halfa and returned north. That day, Champollion composed a letter to M. Dacier stating that "I am proud now, having followed the course of the Nile from its mouth to the second cataract, to have the right to announce to you that there is nothing to modify in our 'Letter on the Alphabet of the Hieroglyphs.' Our Alphabet is good." Even though Champollion was appalled by the rampant looting of ancient artefacts and destruction of monuments, the expedition also contributed to the destruction. Most notably, while studying the Valley of the Kings, he damaged KV17, the tomb of Seti I, by removing a wall panel of 2.26 x 1.05 m in a corridor. English explorers attempted to dissuade the destruction of the tomb, but Champollion persisted, stating that he had the permission of the Muhammad Ali Pasha. Champollion also carved his name into a pillar at Karnak. In a letter to the Pasha he recommended that tourism, excavation and trafficking of artefacts be strictly controlled. Champollion's suggestions may have led to Muhammad Ali's 1835 ordinance prohibiting all exports of antiquities and ordering the construction of a museum in which to house the ancient artifacts. On the way back, they stayed again at Thebes from March to September, making many new drawings and paintings of the monuments there. Here, at the Valley of the Kings the expedition moved into the tomb of Ramesses IV (of the 20th Dynasty). They also located the tomb of Ramesses the Great, but it was badly looted. It was here that Champollion first received news of Young's campaign to vindicate himself as the decipherer of the hieroglyphs and to discredit Champollion's decipherments. He received this news only a few days after Young's death in London. The expedition arrived back in Cairo in late September 1829 where the expedition bought 10,000 francs worth of antiquities, a budget extended to them by minister Rochefoucauld. Arriving in Alexandria, they were notified that the French boat that would take them back was delayed, and they had to stay here two months until the sixth of December. On their return to Alexandria, the Khedive Muhammad Ali Pasha, offered the two obelisks standing at the entrance of Luxor Temple to France in 1829, but only one was transported to Paris, where it now stands on the Place de la Concorde. Champollion and the Pasha spoke often and on the Pasha's request Champollion wrote an outline of the history of Egypt. Here, Champollion had no choice but to challenge the short Biblical chronology arguing that Egyptian civilization had its origins at least 6000 years before Islam. The two also spoke about social reforms, Champollion championing education of the lower classes – a point on which the two did not agree. Returning to Marseille on the Côte d'Azur, the members of the expedition had to spend a month in quarantine on the ship before being able to continue on towards Paris. The expedition led to a posthumously published extensive Monuments de l'Égypte et de la Nubie (1845).

Смерть

После возвращения из второй экспедиции в Египет Шампольон был назначен на кафедру египетской истории и археологии в Коллеже Франции, специально созданную для него декретом Людовика Филиппа I от 12 марта 1831 года. Он прочитал лишь три лекции, прежде чем болезнь вынудила его оставить преподавание. Изнуренный трудами во время и после научной экспедиции в Египет, Шампольон умер от апоплексического удара (инсульта) в Париже 4 марта 1832 года в возрасте 41 года. Его тело было похоронено на кладбище Пер-Лашез. На его могиле установлен простой обелиск, воздвигнутый его женой, и каменная плита с надписью: Ici repose Jean François Champollion, né à Figeac dept. du Lot le 23 décembre 1790, décédé à Paris le 4 mars 1832 (Здесь покоится Жан Франсуа Шампольон, родившийся в Фигеаке, департамент Лот, 23 декабря 1790 года, умерший в Париже 4 марта 1832 года). Некоторые части работ Шампольона были отредактированы Жаком и опубликованы посмертно. Его «Грамматика и словарь древнеегипетского языка» были почти завершены и опубликованы посмертно в 1838 году. Перед смертью он сказал своему брату: «Береги это тщательно, надеюсь, что это станет моей визитной карточкой для потомков». В них содержалась вся его теория и методология, включая классификацию знаков и их дешифровку, а также грамматика, описывающая склонение существительных и спряжение глаголов. Однако работа была омрачена все еще предварительным характером многих прочтений и убеждением Шампольона в том, что иероглифы можно читать непосредственно на коптском языке, в то время как на самом деле они представляли собой гораздо более ранний этап языка, существенно отличающийся от коптского. Сын Жака, Эме Луи (1812–1894), написал биографию обоих братьев, и он, а также его сестра Зоэ Шампольон были опрошены Герминой Хартлебен, чья масштабная биография Шампольона была опубликована в 1906 году. Дешифровка Шампольона оставалась предметом споров даже после его смерти. Братья Александр и Вильгельм фон Гумбольдт, как известно, активно поддерживали его дешифровку, равно как и Сильвестр де Сэси, но другие, такие как Густав Зейффарт, Юлиус Клапрот и Эдме Франсуа Жомар, поддержали Янга и отказывались считать Шампольона кем-то большим, чем талантливым подражателем Янга, даже после посмертной публикации его грамматики. В Англии сэр Джордж Льюис еще 40 лет спустя после дешифровки утверждал, что, поскольку египетский язык вымер, дешифровка иероглифов была априори невозможна. В ответ на резкую критику Льюиса египтолог Реджинальд Пул защищал метод Шампольона, описывая его как «метод интерпретации иероглифов, разработанный доктором Янгом и усовершенствованный Шампольоном». Также сэр Питер Ле Пейдж Реноуф защищал метод Шампольона, хотя и был менее почтительным к Янгу. Развивая грамматику Шампольона, его ученик Карл Рихард Лепсиус продолжил работу над дешифровкой, осознав, в отличие от Шампольона, что гласные не записывались. Лепсиус стал самым важным защитником работы Шампольона. В 1866 году Декрет из Канопа, обнаруженный Лепсиусом, был успешно дешифрован с использованием метода Шампольона, окончательно закрепив за ним репутацию истинного дешифровщика иероглифов.

After his return from the second expedition to Egypt, Champollion was appointed to the chair of Egyptian history and archaeology at the Collège de France, a chair which had been specially created for him by a decree of Louis Philippe I dated to 12 March 1831. He only gave three lectures before his illness forced him to give up teaching. Exhausted by his labors during and after his scientific expedition to Egypt, Champollion died of an apoplectic attack (stroke) in Paris on 4 March 1832 at the age of 41. His body was buried in Père Lachaise Cemetery. On his tomb is a simple obelisk erected by his wife, and a stone slab stating: Ici repose Jean François Champollion, né à Figeac dept. du Lot le 23 décembre 1790, décédé à Paris le 4 mars 1832 (Here rests Jean François Champollion, born at Figeac, Department of the Lot, on 23 December 1790, died at Paris on 4 March 1832). Certain portions of Champollion's works were edited by Jacques and published posthumously. His Grammar and Dictionary of Ancient Egyptian had been left almost finished and was published posthumously in 1838. Before his death, he had told his brother "Hold it carefully, I hope that it will be my calling card for posterity". It contained his entire theory and method, including classifications of signs and their decipherments, and also a grammar including how to decline nouns and conjugate verbs. But it was marred by the still tentative nature of many readings, and Champollion's conviction that the hieroglyphs could be read directly in Coptic, whereas in fact they represented a much older stage of the language which differs in many ways from Coptic. Jacques's son, Aimé Louis (1812–1894), wrote a biography of the two brothers, and he and his sister Zoë Champollion were both interviewed by Hermine Hartleben, whose major biography of Champollion was published in 1906. Champollion's decipherment remained controversial even after his death. The brothers Alexander and Wilhelm von Humboldt famously championed his decipherment, as did Silvestre de Sacy, but others, such as Gustav Seyffarth, Julius Klaproth and Edmé François Jomard sided with Young and refused to consider Champollion to be more than a talented imitator of Young even after the posthumous publication of his grammar. In England, Sir George Lewis still maintained 40 years after the decipherment, that since the Egyptian language was extinct, it was a priori impossible to decipher the Hieroglyphs. In a reply to Lewis' scathing critique, Reginald Poole, an Egyptologist, defended Champollion's method describing it as "the method of interpreting Hieroglyphics originated by Dr. Young and developed by Champollion". Also Sir Peter Le Page Renouf defended Champollion's method, although he was less deferential to Young. Building on Champollion's grammar, his student Karl Richard Lepsius continued to develop the decipherment, realizing in contrast to Champollion that vowels were not written. Lepsius became the most important champion of Champollion's work. In 1866, the Decree of Canopus, discovered by Lepsius, was successfully deciphered using Champollion's method, cementing his reputation as the true decipherer of the hieroglyphs.

Наследие

Наиболее непосредственное наследие Шампольона – в области египтологии, основателем и отцом которой он теперь и считается, а его расшифровка стала результатом сочетания гения и упорного труда. Фигеак чтит его благодаря La place des Écritures – монументальной репродукции Розеттского камня, созданной американским художником Джозефом Косутом (изображена справа). Музей, посвященный Жану-Франсуа Шампольону, был основан в его родном городе Фигеак, в департаменте Лот. Его открытие состоялось 19 декабря 1986 года в присутствии президента Франсуа Миттерана и Жана Лекланта, постоянного секретаря Академии надписей и изящной словесности. После двух лет строительства и расширения музей вновь открылся в 2007 году. Помимо жизни и открытий Шампольона, в музее также рассказывается история письменности. Весь фасад покрыт пиктограммами, включая изначальные идеограммы со всего мира. В Вифе, недалеко от Гренобля, Музей Шампольона расположен в бывшей резиденции брата Жана-Франсуа. Шампольон также появлялся в многочисленных фильмах и документальных лентах: например, его роль в документальной драме BBC 2005 года «Египет» исполнил Эллиот Коуэн. О его жизни и процессе расшифровки иероглифов рассказали Франсуаза Фабиан и Жан Юг Англад в документальном фильме Arte 2000 года «Шампольон: писец для Египта». В триллере Дэвида Балдаччи с участием ЦРУ «Простой гений» персонаж по имени «Чемп Поллион» был создан по образу Шампольона. В Каире его именем названа улица, ведущая к площади Тахрир, где находится Египетский музей. Также в его честь назван кратер Шампольона – лунный кратер на обратной стороне Луны.