Введение
Шотландский солдат, авантюрист и мошенник (1786–1845)
Генерал Грегор Макгрегор (24 декабря 1786 – 4 декабря 1845) был шотландским солдатом, авантюристом и мошенником, который с 1821 по 1837 год пытался привлечь британских и французских инвесторов и поселенцев в «Пояис» – вымышленную территорию в Центральной Америке, которой, как он утверждал, управлял как «Казик». Сотни людей вложили свои сбережения в предполагаемые государственные облигации и земельные сертификаты Пояиса, а около 250 эмигрировали в выдуманную Макгрегором страну в 1822–1823 годах и обнаружили лишь нетронутые джунгли; более половины из них умерли. Считается, что это способствовало «панике 1825 года», и схема Макгрегора с Пояисом была названа одним из самых дерзких мошенничеств в истории. Происходивший из клана Грегор, Макгрегор был офицером британской армии с 1803 по 1810 год и служил в Пиренейской войне. В 1812 году он присоединился к республиканцам в Венесуэльской войне за независимость, быстро стал генералом и в течение следующих четырех лет действовал против испанцев от имени Венесуэлы и соседней Новой Гранады. Среди его успехов – трудный месячный отход через северную Венесуэлу в 1816 году. В 1817 году он захватил остров Амелия по мандату революционных агентов с целью завоевания Флориды у испанцев и там провозгласил недолговечную «Республику Флорид». Затем в 1819 году он руководил двумя катастрофическими операциями в Новой Гранаде, обе из которых закончились тем, что он бросил британские добровольческие войска, находившиеся под его командованием. По возвращении в Великобританию в 1821 году Макгрегор заявил, что король Георг Фредерик Август Москитового побережья в заливе Гондурас назначил его Казиком Пояиса, который он описывал как развитую колонию с общиной британских поселенцев. Когда британская пресса сообщила об обмане Макгрегора после возвращения менее 50 выживших в конце 1823 года, некоторые из его жертв вступились за него, утверждая, что генерал был подведен теми, кого он назначил руководителями эмиграционной группы. Французский суд в 1826 году судил Макгрегора и еще троих за мошенничество после того, как он попытался реализовать аналогичную схему во Франции, но признал виновным только одного из его сообщников. Освобожденный, Макгрегор в течение следующего десятилетия предпринимал менее масштабные аферы с Пояисом в Лондоне. В 1838 году он переехал в Венесуэлу, где его встретили как героя. Он умер в Каракасе в 1845 году в возрасте 58 лет и был похоронен с полными военными почестями в Каракасском соборе.
Семья и детство
Грегор Макгрегор родился в канун Рождества 1786 года в родовом доме своей семьи, Гленгайл, на северном берегу озера Лох-Катрин в Стерлингшире, Шотландия, сыном Дэниела Макгрегора, морского капитана Ост-Индской компании, и его жены Энн (урождённой Остин). Семья была католической и принадлежала к клану Грегоров, чей запрет, наложенный королем Яковом VI и I в 1604 году, был отменен лишь в 1774 году. Во время запрета на исповедание их веры, Макгрегоры подвергались юридическому остракизму, вплоть до того, что им было запрещено использовать свою фамилию – многие из них, включая знаменитого прапрадеда Грегора, Роба Роя, участвовали в якобитских восстаниях 1715 и 1745 годов. В зрелом возрасте Макгрегор утверждал, что его прямой предок пережил схему Дарьена 1698 года, неудачную шотландскую попытку колонизировать Панамский перешеек. Дед Грегора, также по имени Грегор и прозванный «Красивым», с отличием служил в британской армии под фамилией Драммонд, а затем сыграл важную роль в восстановлении и реабилитации клана в обществе. О детстве Макгрегора известно немного. После смерти отца в 1794 году он и его две сестры воспитывались преимущественно матерью при помощи различных родственников. Биограф Макгрегора, Дэвид Синклер, предполагает, что в раннем детстве он, вероятно, говорил в основном на гэльском языке, а английский выучил лишь после поступления в школу, примерно в пять с половиной лет. Макгрегор утверждал, что в более позднем возрасте учился в Эдинбургском университете между 1802 и 1803 годами; записи об этом не сохранились, поскольку он не получил ученой степени, но Синклер считает это правдоподобным, ссылаясь на очевидную утонченность Макгрегора и связи его матери в Эдинбурге.
Британская армия
Макгрегор вступил в британскую армию в 16 лет, в апреле 1803 года, в самом раннем разрешённом возрасте. Его семья приобрела ему звание энсайна в 57-м (Западный Миддлсекский) пехотном полку, предположительно, за около 450 фунтов стерлингов. Вступление Макгрегора в армию совпало с началом Наполеоновских войн после краха Амьенского мира. Южная Англия была укреплена для защиты от возможного французского вторжения; 57-й пехотный полк дислоцировался в Эшфорде, графство Кент. В феврале 1804 года, менее чем через год после начала обучения, Макгрегор был повышен в звании до лейтенанта без покупки – продвижение, которое обычно занимало до трех лет. Позднее в том же году, после нескольких месяцев, проведенных Макгрегором в Гернси с 1-м батальоном полка, 57-й пехотный полк был переброшен в Гибралтар. Около 1804 года Макгрегор познакомился с Марией Боуотер, дочерью адмирала Королевского флота. Мария обладала значительным приданым и, помимо покойного отца, состояла в родственных связях с двумя генералами, членом парламента и ботаником Айлмером Бурком Ламбертом. Грегор и Мария поженились в церкви Святой Маргариты в Вестминстере в июне 1805 года и поселились в Лондоне, в доме тёти невесты. Через два месяца, вернувшись к 57-му пехотному полку в Гибралтаре, Макгрегор купил звание капитана примерно за 900 фунтов стерлингов, предпочтя не ждать семи лет, которые могло занять такое повышение без покупки. 57-й пехотный полк оставался в Гибралтаре с 1805 по 1809 год. В этот период у Макгрегора развилась страсть к форме, знакам различия и медалям, что сделало его непопулярным в полку; он запретил любому солдату или унтер-офицеру покидать свои помещения не в полной парадной форме. В 1809 году 57-й пехотный полк был отправлен в Португалию в качестве подкрепления англо-португальской армии под командованием герцога Веллингтона во время его второй попытки изгнать французов из Испании в ходе Пиренейской войны. Полк Макгрегора высадился в Лиссабоне примерно через три месяца после начала кампании, 15 июля. К сентябрю он был расквартирован в Эльвасе, недалеко от границы с Испанией. Вскоре после этого Макгрегор был прикомандирован к 8-му линейному батальону португальской армии, где служил в звании майора с октября 1809 года по апрель 1810 года. По словам Майкла Рафтера, автора критической биографии Макгрегора, опубликованной в 1820 году, это прикомандирование последовало за разногласиями между Макгрегором и его начальником, "первоначально по незначительному поводу", которые обострились настолько, что молодой капитан был вынужден просить об отставке. Она была немедленно удовлетворена. Макгрегор официально покинул британскую службу 24 мая 1810 года, получив обратно 1350 фунтов стерлингов, уплаченных за звания энсайна и капитана, и вернулся в Британию. Действия 57-го пехотного полка в битве при Альбуэре 16 мая 1811 года принесли ему значительную славу и прозвище "Die Hards"; впоследствии Макгрегор много спекулировал на своей связи с полком, несмотря на то, что покинул его за год до этого.
Эдинбург - Каракас
По возвращении в Британию 23-летний Макгрегор и его жена переехали в дом, арендованный его матерью в Эдинбурге. Там он принял титул "полковника", носил значок португальского рыцарского ордена и разъезжал по городу в экстравагантном и ярко раскрашенном экипаже. Не сумев добиться высокого социального статуса в Эдинбурге, Макгрегор вернулся в Лондон в 1811 году и начал именовать себя "Сэр Грегор Макгрегор, Барт.", ложно утверждая, что унаследовал должность вождя клана Макгрегоров; он также намекал на родственные связи с рядом герцогов, графов и баронов. Это мало соответствовало действительности, но Макгрегор тем не менее создал в лондонском обществе впечатление достойного уважения человека. В декабре 1811 года Мария Макгрегор умерла. В одночасье Макгрегор лишился основного источника дохода и поддержки влиятельной семьи Боуатер. Его возможности, как полагает Синклер, были ограничены: объявление о помолвке с другой наследницей вскоре после смерти Марии могло вызвать неловкие публичные протесты со стороны Боуатеров, а возвращение домой для ведения сельского хозяйства на землях Макгрегоров в Шотландии казалось ему недопустимо скучным. Его единственный реальный опыт был военным, но обстоятельства его ухода из британской армии сделали бы возвращение туда, в лучшем случае, затруднительным. Интерес Макгрегора был привлечен колониальными восстаниями против испанского владычества в Латинской Америке, особенно в Венесуэле, где семь из десяти провинций провозгласили себя независимой республикой в июле 1811 года, положив начало Венесуэльской войне за независимость. Венесуэльский революционер генерал Франсиско де Миранда пользовался почетом в лондонском обществе во время своего недавнего визита и, возможно, встречался с Макгрегором. Заметив, как высокопоставленные круги Лондона принимали Миранду, Макгрегор пришел к мысли, что экзотические приключения в Новом Свете могут принести ему подобную славу по возвращении домой. Он продал небольшое шотландское поместье, унаследованное от отца и деда, и в начале 1812 года отплыл в Южную Америку. По пути он остановился на Ямайке, где, по словам Рафтера, его соблазнила мысль поселиться среди плантаторов и торговцев, но "не имея рекомендательных писем, он не был принят в общество". После комфортного пребывания в Кингстоне он отплыл в Венесуэлу и высадился там в апреле 1812 года.
Венесуэла, под Мирандой
Макгрегор прибыл в столицу Венесуэлы Каракас через две недели после того, как большая часть города была разрушена землетрясением. С обширными территориями страны, находящимися под контролем наступающих роялистских армий, революционное правительство теряло поддержку и начало распадаться. Макгрегор отказался от притворного шотландского баронетства, полагая, что это может подорвать республиканские заслуги, которые он надеялся приобрести, но продолжал именоваться "Сэр Грегор", основываясь на том, что он, по его утверждению, был рыцарем португальского ордена Христа. Он предложил свои услуги непосредственно Миранде в Каракасе. Будучи бывшим офицером британской армии – из знаменитых "Die Hards" к тому же – он был принят с энтузиазмом и получил командование кавалерийским батальоном в звании полковника. В своем первом сражении Макгрегор и его кавалерия разгромили роялистские силы к западу от Маракая, между Валенсией и Каракасом. Последующие столкновения были менее удачными, но республиканские лидеры все еще были довольны тем блеском и шармом, которые, по их мнению, этот бравый шотландский офицер привносил в их дело. 10 июня 1812 года Макгрегор женился на Хосефе Антонии Андреа Аристигюете и Ловере, дочери видной каракасской семьи и двоюродной сестре революционера Симона Боливара, в Маракае. К концу месяца Миранда произвел Макгрегора в бригадные генералы, но революционное дело шло к провалу; в июле, после того как роялисты захватили ключевой порт Пуэрто-Кабельо у Боливара, республика капитулировала. В последовавшем хаосе Миранда был захвачен испанцами, а остатки республиканского руководства, включая Макгрегора с Хосефой, были эвакуированы на голландский остров Кюрасао на борту британского брига "Сапфир". Боливар присоединился к ним там позднее в том же году.
Новая Гранада; защита Картахены
После того, как Миранда был заключен в тюрьму в Испании, Боливар выдвинулся в качестве нового лидера венесуэльского движения за независимость. Он решил, что им потребуется время на подготовку, прежде чем возвращаться на материк. Скучая в Кюрасао, Макгрегор решил предложить свои услуги республиканским армиям генерала Антонио Нариньо в Новой Гранаде, западном соседе Венесуэлы. Он сопроводил Хосефу до места ее проживания на Ямайке, а затем отправился к базе Нариньо в Тунью, в восточных Андах. Имя Миранды обеспечило шотландцу новое назначение на службу в Новой Гранаде, с командованием 1200 человек в районе Сокорро, недалеко от границы с Венесуэлой. В этом секторе боевых действий было немного; силы Нариньо были сосредоточены главным образом в районе Попаяна на юго-западе, где у испанцев находился крупный гарнизон. Рафтер положительно отзывается о поведении Макгрегора в Сокорро, отмечая, что «внедрением европейской системы тактики он значительно повысил дисциплину войск», однако некоторые из находившихся под его командованием не любили его. Один чиновник из Кукуты, столицы округа, выразил в письме другу полное презрение к Макгрегору: «Я пресытился этим хвастуном, или Кихотом, или черт знает кем. Этот человек едва ли может служить нам в Новой Гранаде, не навлекая на нас десять тысяч затруднений». Пока Макгрегор служил в Новой Гранаде, Боливар собрал силы из венесуэльских эмигрантов и местных войск в порту Картахены и захватил Каракас 4 августа 1813 года. Роялисты быстро оправились и в середине 1814 года разгромили Вторую республику Боливара. Националисты Нариньо в Новой Гранаде сдались примерно в то же время. Макгрегор отступил в Картахену, которая все еще находилась в руках революционеров, и во главе с местными войсками уничтожил деревни, местную инфраструктуру и запасы продовольствия, чтобы не дать испанцам использовать их. В конце августа 1815 года высадилась испанская армия численностью около 6000 человек и начала осаду города. После неоднократных неудач в попытках преодолеть оборону 5000 защитников, испанцы перешли к блокаде крепости. Синклер отмечает, что Макгрегор сыграл «почетную, хотя и не выдающуюся» роль в обороне. К ноябрю 1815 года в Картахене осталось всего несколько сотен бойцов. Защитники решили использовать дюжину канонерских лодок, чтобы прорваться через испанский флот в открытое море, оставив город роялистам; Макгрегор был выбран одним из трех командиров этой операции. В ночь на 5 декабря 1815 года канонерские лодки вышли в залив, прорвались сквозь небольшие испанские суда и, избегая фрегатов, направились к Ямайке. Всем канонерским лодкам удалось уйти.
Венесуэла, при Боливаре
Британские купцы на Ямайке, избегавшие Макгрегора при его первом прибытии в 1812 году, теперь приветствовали его как героя. Шотландец развлекал многих на ужинах, рассказывая приукрашенные истории о своем участии в осаде Картахены, из-за чего некоторые полагали, что он лично возглавлял оборону города. Один англичанин выпил тост за «Ганнибала современного Карфагена». Около Нового 1816 года Макгрегор и его жена отправились в Санто-Доминго (ныне Доминиканская Республика), где Боливар формировал новую армию. Боливар вернул Макгрегора в венесуэльскую армию в звании бригадного генерала и включил его в экспедиционный корпус, который покинул О-Кайес (ныне Ле-Кайе) 30 апреля 1816 года. Макгрегор участвовал в захвате портового города Карупано в качестве второго командира колонны Мануэля Пьяра, но не упоминается в отчете о битве, составленном штабом Боливара. После того как испанцы были изгнаны из многих городов центральной Венесуэлы, Макгрегор был отправлен в июле 1816 года на побережье к западу от Каракаса для вербовки местных племён. 18 июля, через восемь дней после того, как превосходящие силы роялистов нанесли поражение основной армии Боливара при Ла-Кабрере, Макгрегор решил отступить на сотни миль к востоку, в Барселону. Две преследующие армии роялистов постоянно беспокоили Макгрегора во время его отступления по пересеченной местности, но не смогли прорвать его арьергард. Не имея повозок и лишь нескольких лошадей, шотландец был вынужден оставлять раненых там, где они падали. Поздним вечером 27 июля путь Макгрегора на восток был прегражден силами роялистов в Чагуарамасе, к югу от Каракаса и примерно на трети пути до Барселоны. Макгрегор повёл своих людей в яростный штурм, который заставил испанцев отступить обратно в Чагуарамас, после чего он продолжил движение к Барселоне. Испанцы оставались в городе до 30 июля, дав Макгрегору двухдневный отрыв, и догнали его только 10 августа. Шотландец развернул 1200 человек, в основном местных лучников, за болотом и ручьем — испанская кавалерия увязла в болоте, а лучники отбили атаку пехоты градом стрел. Через три часа Макгрегор перешёл в контратаку и разгромил роялистов. Отряду Макгрегора на оставшемся пути к Барселоне помогали элементы основной революционной армии. Они прибыли 20 августа 1816 года, после 34-дневного марша. По мнению Рафтера, это ознаменовало «зенит славы Макгрегора» в Южной Америке. По словам его биографа Фрэнка Гриффита Доусона, он «блестяще руководил своими войсками»; Синклер согласен, называя марш «замечательным подвигом», демонстрирующим «настоящее военное мастерство». После возвращения Боливара в О-Кайе, командование республиканскими армиями в Венесуэле было передано Пьяру. 26 сентября Пьяр и Макгрегор разгромили испанскую армию под командованием Франсиско Томаса Моралеса при Эль-Хункале. Однако между Макгрегором и Пьяром возникло несколько разногласий по поводу стратегии ведения войны — по словам американского историка Дэвида Бушнелла, шотландский генерал, вероятно, «стал жертвой личного и фракционного соперничества в патриотическом лагере». В начале октября 1816 года Макгрегор вместе с Хосефой отправился на остров Маргарита, расположенный примерно в 39 км от восточной Венесуэлы, где он надеялся поступить на службу к генералу Хуану Баутисте Арисменди. Вскоре после этого он получил от Боливара восторженное письмо: «Отступление, которое вам довелось провести, по моему мнению, превосходит завоевание империи. Примите мои поздравления за выдающиеся услуги, которые вы оказали моей стране». Марш Макгрегора в Барселону на долгие годы остался важной частью южноамериканского революционного повествования. Отступление также принесло ему титул «Ксенофонта Америки» (lang es).
Флоридская республика; Амелия-Айленд
Арисменди предложил Макгрегору, что захват одного из портов во Флориде Восточной или Западной, которые в то время были испанскими колониями, мог бы стать отличным плацдармом для республиканских операций в других частях Латинской Америки. Макгрегор одобрил эту идею и, после безуспешной попытки набора добровольцев на Гаити, отплыл с Хосефой в Соединенные Штаты для сбора средств и добровольцев. Вскоре после его отъезда в начале 1817 года в Маргариту прибыло еще одно поздравительное письмо от Боливара, в котором Макгрегор был произведен в дивизионные генералы, награжден орденом Освободителей и просили вернуться в Венесуэлу. Макгрегор оставался в неведении об этом в течение двух лет. 31 марта 1817 года в Филадельфии Макгрегор получил документ от Лино де Клементе, Педро Гуаля и Мартина Томпсона, каждый из которых утверждал, что представляет одну или несколько латиноамериканских республик. Они назвали себя «депутатами свободной Америки» и призвали Макгрегора как можно скорее взять под контроль «обе Флориды, Восточную и Западную». Дальнейшая судьба Флориды не была определена; Макгрегор предположил, что жители Флориды будут стремиться к аннексии США, поскольку большинство из них не были испанского происхождения, и что США быстро удовлетворят их просьбу. Таким образом, он ожидал, по крайней мере, скрытой поддержки со стороны правительства США. Макгрегор набрал несколько сотен вооруженных людей для этого предприятия в штатах Средней Атлантики, Южной Каролине и особенно в Саванне, штат Джорджия. Он также собрал 160 000 долларов, продавая «векселя» инвесторам, обещая им плодородные акры во Флориде или возврат денег с процентами. Он решил сначала атаковать Фернандину, небольшое поселение с хорошей гаванью на самом северном конце острова Амелия, где проживало около 40% населения Восточной Флориды (по данным на 1815 год – 3729 человек). Он не ожидал серьезного сопротивления со стороны небольшого испанского гарнизона. Макгрегор покинул Чарльстон на корабле с менее чем 80 людьми, в основном гражданами США. 29 июня 1817 года он лично возглавил десантную группу со словами: «Я усну либо в аду, либо в Амелии этой ночью!» Испанский командир форта Сан-Карлос, имевший 51 человека и несколько пушек, сильно переоценил численность сил Макгрегора и сдался, не открывая огня. Лишь немногие жители Амелии пришли поддержать Макгрегора, но и сопротивления было мало; большинство просто ушли на материковую часть Флориды или в Джорджию. Макгрегор поднял флаг с зеленым крестом на белом поле – «Зеленый крест Флориды» – и 30 июня издал прокламацию, призывающую жителей острова вернуться и поддержать его. Это в основном проигнорировали, как и вторую прокламацию, в которой Макгрегор поздравлял своих людей с победой и призывал их «освободить всю Флориду от тирании и угнетения». Макгрегор объявил о создании «Республики Флорид» под правительством, возглавляемым им самим. Он попытался обложить налогом добычу местных пиратов в «адмиралтейском суде» и собирать деньги, захватывая и продавая десятки рабов, найденных на острове. Мораль войск резко упала, когда он запретил мародерство. Большинство его новобранцев все еще находились в США; американские власти не позволяли большинству из них покидать порт, и Макгрегор смог собрать только 200 человек на Амелии. Его офицеры требовали вторжения на материковую часть Флориды, но он настаивал, что у них недостаточно людей, оружия и припасов. Бушнелл предполагает, что спонсоры Макгрегора в США, возможно, обещали ему больше поддержки, чем они в конечном итоге предоставили. Восемнадцать человек, отправленных на разведку в окрестностях Сент-Огастина в конце июля 1817 года, были убиты, ранены или захвачены испанцами. Дисциплина в войсках Макгрегора развалилась, им сначала платили «амелийскими долларами», которые он напечатал, а затем вообще перестали платить. Испанские войска собрались на материке напротив Амелии, и Макгрегор и большинство его офицеров 3 сентября 1817 года решили, что ситуация безнадежна и что они откажутся от предприятия. Макгрегор объявил своим людям, что уходит, уклончиво объяснив, что его «обманули друзья». Он передал командование одному из своих подчиненных, бывшему конгрессмену из Пенсильвании по имени Джаред Ирвин, и 4 сентября 1817 года вместе с женой сел на борт шхуны «Морджиана», в то время как разъяренная толпа смотрела на него и оскорбляла. Он несколько дней ждал у берега, а затем 8 сентября отплыл на шхуне «Венера». Через две недели Макгрегоры прибыли в Нассау на Багамах, где он распорядился вычеканить памятные медали с изображением Зеленого креста и латинскими надписями: *Amalia Veni Vidi Vici* («Амелия, я пришел, я увидел, я победил») и *Duce Mac Gregorio Libertas Floridarium* («Свобода для Флориды под предводительством Макгрегора»). Он не предпринял попыток возместить средства тем, кто финансировал экспедицию на Амелию. Войска Ирвина отразили две испанские атаки, а затем к ним присоединились 300 человек под командованием Луи Мишеля Оури, который удерживал Амелию в течение трех месяцев, прежде чем сдаться американским войскам, которые удерживали остров «в доверительном управлении для Испании» до покупки Флориды в 1819 году. Сообщения в прессе об инциденте на острове Амелия были сильно искажены, отчасти из-за дезинформации, распространяемой самим Макгрегором. Он утверждал, что его внезапный отъезд был вызван продажей острова Оури за 50 000 долларов. Хосефа родила их первого ребенка в Нассау 9 ноября 1817 года – сына по имени Грегорио. Владельцем «Венеры» был бывший капитан Британского корпуса колониальных морских пехотинцев Джордж Вудбайн. Он обратил внимание Макгрегора на британские легионы, формируемые латиноамериканскими революционерами в Лондоне, и предложил ему самому набрать и командовать такой силой. Макгрегор был рад возможности снова возглавить британские войска после многих лет командования колониальными войсками, племенами и разношерстными авантюристами. Он отплыл домой с Хосефой и Грегорио и высадился в Дублине 21 сентября 1818 года, а оттуда отправился обратно в Лондон.
Порто Белло
Посланник третьей Венесуэльской республики в британской столице одолжил 1000 фунтов стерлингов Макгрегору для найма и транспортировки британских войск для службы в Венесуэле, но шотландец растратил эти средства всего за несколько недель. Лондонский финансист, старый друг Макгрегора по имени Томас Ньюте, взял на себя ответственность за долг посланника при условии, что генерал вместо этого отправит войска в Новую Гранаду. Макгрегор финансировал свою экспедицию за счет продажи офицерских званий по ценам ниже, чем в британской армии, и набирал рядовых через сеть вербовщиков по всей Британской империи, предлагая добровольцам огромные финансовые стимулы. 18 ноября 1818 года Макгрегор отплыл в Южную Америку на борту бывшего бригантина Королевского флота, переименованного в "Hero"; в следующем месяце за ним последовали 50 офицеров и более 500 солдат, многие из которых были ирландцами. Они были критически не обеспечены, практически не имея оружия и боеприпасов. В феврале 1819 года в О-Кейс чуть не вспыхнул мятеж, когда Макгрегор не смог выдать обещанные вербовщиками 80 серебряных долларов на человека по прибытии. Макгрегор убедил южноамериканских купцов на Гаити поддержать его деньгами, оружием и боеприпасами, но затем промедлил и отдал приказ отплыть к острову Сан-Андрес, расположенному у испанского Панамского перешейка, только 10 марта. Сначала отправившись на Ямайку, чтобы организовать проживание для Хосефы и Грегорио, Макгрегор чуть не был арестован там по обвинению в незаконной торговле оружием. 4 апреля он присоединился к своим войскам на Сан-Андресе. Задержка вызвала возобновление недовольства в рядах, которое командовавший полковник Уильям Рафтер с трудом сдерживал. Макгрегор восстановил боевой дух, объявив, что на следующий день они начнут атаку на Порто-Белло на материковой части Новой Гранады. 9 апреля полковник Рафтер высадился с 200 людьми вблизи Порто-Белло, ночью обошел примерно равные силы испанских защитников и 10 апреля вошел в Порто-Белло без боя. Макгрегор, наблюдавший с одного из кораблей вместе с Вудбином, которому он присвоил звание полковника, быстро сошел на берег, когда увидел сигнал победы Рафтера, и, как обычно, издал пышную прокламацию: "Солдаты! Наша первая победа была славной, она открыла дорогу к будущей и еще большей славе". Рафтер призвал Макгрегора двинуться на Панаму, но Макгрегор не стал разрабатывать планы по продолжению кампании. Он посвятил большую часть своего внимания деталям нового рыцарского ордена собственной разработки, эмблемой которого был бы Зеленый Крест. Войска снова взбунтовались, когда обещанные деньги так и не поступили – Макгрегор в конечном итоге выплатил каждому по 20 долларов, но этого было недостаточно, чтобы восстановить дисциплину. Отсутствие патрулирования войсками Макгрегора позволило испанцам без помех войти в Порто-Белло рано утром 30 апреля 1819 года. Макгрегор все еще был в постели, когда испанцы обнаружили его стрелков, отрабатывающих строевую подготовку на главной площади, и открыли огонь. Проснувшись от шума, Макгрегор выбросил кровать и одеяла из окна на пляж внизу и спрыгнул за ними, а затем попытался доплыть до своих кораблей на бревне. Он потерял сознание и, вероятно, утонул бы, если бы один из его морских офицеров не поднял его на борт "Hero". Макгрегор утверждал, что, придя в себя, он немедленно поднял свой штандарт над "Hero", а затем отправил гонцов к Рафтеру с приказом не сдаваться. Синклер утверждает, что Рафтер получил эти приказы только после того, как сам связался с Макгрегором на "Hero". Рафтер, находясь в крепости с 200 людьми, поддерживал непрерывный огонь и ждал, когда его командир откроет огонь по роялистам с кораблей, но, к удивлению полковника, Макгрегор вместо этого приказал своему флоту повернуть назад и выйти в открытое море. Оставленные без поддержки, полковник Рафтер и остатки армии Макгрегора не имели иного выбора, кроме как сдаться; большинство выживших офицеров и солдат провели в плену жалкое существование. Рафтер был в конечном итоге расстрелян вместе с 11 другими офицерами за сговор с целью побега.
Рио-де-ла-Хача
Сначала отправившись в Сан-Андрес, затем на Гаити, Макгрегор вручил своим офицерам вымышленные украшения и титулы и запланировал экспедицию в Рио-де-ла-Ача на севере Новой Гранады. Его ненадолго задержали на Гаити из-за разлада с командующим флотом, офицером по имени Хадсон. Когда морской офицер заболел, Макгрегор высадил его на берег, захватил корабль «Hero», принадлежавший Хадсону, и переименовал его в «El MacGregor», объяснив гаитянским властям, что «пьянство, безумие и мятеж» его капитана вынудили его взять корабль. Макгрегор направил захваченный бригантин в О-Кей, а затем продал его, обнаружив, что он не пригоден для плавания. В О-Кей его ждали 500 офицеров и солдат, завербованных рекрутерами в Ирландии и Лондоне, но у него не было кораблей, чтобы перевезти их, и мало снаряжения. Это было исправлено в июле и августе 1819 года, сначала прибытием его ирландского вербовщика полковника Томаса Эйра с 400 людьми и двумя кораблями — Макгрегор присвоил ему звание генерала и орден Зеленого Креста, а затем появлением военного снаряжения из Лондона, отправленного Томасом Ньютом на шхуне «Amelia». Макгрегор с помпой объявил о своем намерении освободить Новую Гранаду, но затем заколебался. Отсутствие действий, пайков или жалованья в течение нескольких недель побудило большинство британских добровольцев вернуться домой. Силы Макгрегора, достигшие пика численности в 900 человек (включая офицеров), сократились до не более 250 к моменту, когда он направил «Amelia» и два других судна в Рио-де-ла-Ача 29 сентября 1819 года. В его оставшихся офицерах был подполковник Майкл Рафтер, который купил чин в надежде спасти своего брата Уильяма. После того, как 4 октября его вытеснили из гавани Рио-де-ла-Ача артиллерийским огнем, Макгрегор приказал высадиться ночью к западу от города и заявил, что лично возьмет на себя командование, как только войска окажутся на берегу. Подполковник Уильям Норкотт вывел людей на пляж и ждал там два часа прибытия Макгрегора, но генерал не появился. Отразив нападение превосходящих сил испанцев, Норкотт контратаковал и захватил город. Макгрегор все еще отказывался покидать корабли, будучи убежденным, что флаг над фортом — это уловка; даже когда Норкотт выплыл, чтобы попросить его войти в порт, Макгрегор не ступил на берег более суток. Когда он наконец появился, многие его солдаты ругались и плевали в него. Он издал еще одно высокопарное провозглашение, которое Рафтер назвал «извращением человеческого разума», в конце которого Макгрегор представился как «Его Величество Инка Новой Гранады». События развивались в основном так же, как и ранее в этом году в Порто-Белло. Макгрегор воздерживался от командования во всем, кроме имени, и войска впали в состояние смущенного опьянения. «Генерал Макгрегор продемонстрировал настолько явную нехватку необходимых качеств, которые должны отличать командира такой экспедиции, — писал Рафтер, — что среди его последователей воцарилось всеобщее удивление по поводу репутации, которую он некоторое время поддерживал». По мере того, как испанские войска собирались вокруг города, Норкотт и Рафтер решили, что ситуация безнадежна, и 10 октября 1819 года покинули захваченную испанскую шхуну, взяв с собой пять офицеров и 27 солдат и матросов. На следующий день Макгрегор созвал своих оставшихся офицеров и, одарив их повышениями и наградами Зеленого Креста, призвал их помочь ему возглавить оборону. Сразу после этого он отправился в порт, якобы для сопровождения жены Эйра и двоих детей в безопасное место на корабле. После посадки Эйров на «Lovely Ann» он поднялся на борт «Amelia» и приказал кораблям выйти в море, как только испанцы напали. Генерал Эйр и оставшиеся войска были убиты. Макгрегор прибыл в О-Кей и узнал, что известие об этой последней неудаче опередило его, и его избегали. Друг на Ямайке, Томас Хигсон, сообщил ему в письмах, что Хосефу и Грегорио выселили, и до вмешательства Хигсона они искали убежища в хижине раба. Макгрегор был объявлен в розыск на Ямайке за пиратство и поэтому не мог присоединиться к своей семье. Он также не мог вернуться к Боливару, который был настолько возмущен недавним поведением Макгрегора, что обвинил шотландца в измене и приказал повесить его, если он когда-либо снова ступит на южноамериканский континент. Местонахождение Макгрегора в течение полугода после октября 1819 года неизвестно. Вернувшись в Лондон в июне 1820 года, Майкл Рафтер опубликовал свой резко критический отчет о приключениях Макгрегора, «Воспоминания Грегора Макгрегора», посвятив книгу своему брату полковнику Уильяму Рафтеру и войскам, брошенным в Порто-Белло и Рио-де-ла-Ача. В своем заключении Рафтер предположил, что после последнего эпизода Макгрегор был «политически, хотя и не по природе, мертв», — «полагать, — писал он, — что кого-либо можно будет снова убедить присоединиться к нему в его отчаянных проектах, было бы значит представлять себе степень безумия и глупости, на которую человеческая природа, какой бы падшей она ни была, не способна».
Казик из Пояса
Следующее известное местонахождение Макгрегора — при дворе короля Георга Фредерика Августа на побережье Москито, в районе мыса Грасиас-а-Диос в Гондурасском заливе, в апреле 1820 года. Народ мискито, потомки африканских рабов, потерпевших кораблекрушение, и коренных жителей, разделял историческую неприязнь к Испании, а британские власти в регионе с XVII века короновали своих самых влиятельных вождей как «королей». Это были короли лишь по имени, не имевшие реальной власти над землями, которыми якобы управляли; Британия короновала и защищала их лишь для того, чтобы те могли объявить территорию находящейся под суверенитетом Москито и тем самым препятствовать испанским притязаниям. Около реки Блэк-Ривер (ныне Рио-Сико) существовало небольшое британское поселение, но оно было эвакуировано после англо-испанской конвенции 1786 года. К 1820-м годам наиболее заметным следом прежней колонизации было небольшое заброшенное кладбище, поглощенное джунглями. 29 апреля 1820 года Георг Фредерик Август подписал документ, предоставляющий Макгрегору и его наследникам обширную территорию Москито — 8 000 000 акров (12 500 квадратных миль; 32 375 квадратных километров), площадью больше, чем Уэльс, — в обмен на ром и драгоценности. Земля была живописна, но непригодна для земледелия и не могла прокормить много скота. Она имела форму приблизительно равностороннего треугольника, углами которого были мыс Грасиас-а-Диос, мыс Камарон и истоки реки Блэк-Ривер. Макгрегор назвал эту территорию «Пояис» в честь коренного населения высокогорий вокруг истока реки Блэк-Ривер, народа пая или «пойер» (сегодня известные как печ), и в середине 1821 года вновь появился в Лондоне, представляясь касиком Пояиса. «Касик» — это испанское слово, обозначающее вождя коренных народов, и в речи Макгрегора оно было эквивалентно слову «принц». Он утверждал, что был удостоен этого титула королем москито, но на самом деле и титул, и Пояис были его собственным вымыслом. Несмотря на книгу Рафтера, лондонское общество в основном не помнило о неудачах Макгрегора за последние несколько лет, но вспоминало его успехи, такие как поход на Барселону; также вспоминали его связь с «Die Hards» 57-го пехотного полка, но забыли о его сомнительном раннем увольнении. В условиях нестабильной Латинской Америки, где правительства возникали, падали и меняли названия каждый год, не казалось невероятным, что может существовать страна под названием Пояис, и что украшенный орденами генерал, такой как Макгрегор, может быть ее лидером. Касик стал «великим украшением для обеденных столов и бальных залов изысканного Лондона», как пишет Синклер, — ходили слухи, что он частично происходил из коренной королевской семьи. Его экзотическую привлекательность усилило прибытие эффектной «Принцессы Пояиса» Хосефы, которая родила девочку по имени Хосефа Анна Грегория в доме сестры Макгрегора в Ирландии. Макгрегоры получили бесчисленные приглашения, в том числе официальный прием в Гильдхолле от лорда-мэра Лондона. Макгрегор заявил, что приехал в Лондон, чтобы присутствовать на коронации короля Георга IV от имени народа поя, и искать инвестиции и иммигрантов для Пояиса. Он утверждал, что унаследовал там демократическую систему правления с базовой государственной службой и армией. Желающим Макгрегор показал копию печатной прокламации, якобы изданной им 13 апреля 1821 года для народа поя. В ней он объявил о предоставлении земли в 1820 году, о своем отъезде в Европу в поисках инвесторов и колонистов — «религиозных и моральных наставников и людей, которые будут направлять и помогать вам», — и о назначении бригадного генерала Джорджа Вудбайна «вице-касиком» на время своего отсутствия. «НАРОД ПОЯ!», — заключалось в документе, — «Я прощаюсь с вами на время. Надеюсь, что благодаря милости Всевышнего Провидения, я смогу снова вернуться к вам, и тогда будет моей приятной обязанностью приветствовать вас как любящих друзей, а вы — принять меня как своего верного касика и отца». Нет никаких доказательств того, что это заявление когда-либо распространялось на побережье Москито. Так началась одна из самых дерзких афер в истории — схема Пояиса. Макгрегор разработал трехпалатный парламент и другие сложные конституционные механизмы для Пояиса, разработал коммерческие и банковские системы и спроектировал отличительную форму для каждого полка Поясинской армии. В его воображаемой стране была система почестей, дворянские титулы, герб — поддерживаемый поясами и единорогами, — и тот же зеленый крест на флаге, который он использовал во Флориде. К концу 1821 года майор Уильям Джон Ричардсон не только поверил в фантазию Макгрегора, но и стал его активным союзником, предоставив свою привлекательную усадьбу Оук-Холл в Уонстеде в качестве британской базы для предполагаемой королевской семьи Пояиса. Макгрегор вручил Ричардсону орден Зеленого Креста, произвел его в Поясинский «Королевский конный полк» и назначил поверенным в делах Поясинской легации на Даугейт-Хилл в Сити, — главным представителем Пояиса в Британии. Письмо Ричардсона от «Грегора Первого, Суверенного Принца Государства Пояис» было представлено Георгу IV. Макгрегор организовал офисы Пояиса в Лондоне, Эдинбурге и Глазго для продажи впечатляющих земельных сертификатов — сначала написанных от руки, а затем напечатанных, — широкой публике и для координации потенциальных эмигрантов.
Земля возможностей
Согласие среди биографов Макгрегора заключается в том, что Британия в начале 1820-х годов едва ли могла предложить ему и его схеме Пояиса более подходящие условия. На фоне общего роста британской экономики после битвы при Ватерлоо и окончания наполеоновских войн процентные ставки снижались, а британские государственные облигации, "консоли", предлагали ставку всего 3% годовых на Лондонской фондовой бирже. Те, кто стремился к более высокой доходности, инвестировали в более рискованные иностранные долги. После популярности континентальных европейских облигаций в первые годы после Ватерлоо, латиноамериканские революции принесли на лондонский рынок множество новых альтернатив, начиная с займа в 2 миллиона фунтов стерлингов, выданного для Великой Колумбии (включающей Новую Гранаду и Венесуэлу) в марте 1822 года. Облигации из Колумбии, Перу, Чили и других стран, предлагавшие процентные ставки до 6% годовых, сделали латиноамериканские ценные бумаги чрезвычайно популярными на лондонском рынке – тенденция, которой могла идеально воспользоваться такая страна, как Пояис, описанная Макгрегором. Макгрегор организовал агрессивную кампанию по продажам. Он давал интервью в национальных газетах, привлекал рекламных агентов для написания объявлений и листовок, а также заказывал сочинение и исполнение баллад, связанных с Пояисом, на улицах Лондона, Эдинбурга и Глазго. Его прокламация для поселенцев Пояиса распространялась в виде листовок. В середине 1822 года в Эдинбурге и Лондоне вышла 355-страничная книга-путеводитель "преимущественно предназначенная для использования поселенцами" – "Очерк берега Москитов, включая территорию Пояиса", якобы написанная "капитаном Томасом Стрэндвейсом", адъютантом Казика, но на самом деле написанная либо самим Макгрегором, либо его сообщниками. "Очерк" в основном состоял из длинных перепечатанных отрывков из старых работ о побережье Москитов и других частях региона. Оригинальные материалы варьировались от вводящих в заблуждение до откровенно вымышленных. Рекламные агенты Макгрегора описывали пояийский климат как "замечательно здоровый, прекрасно подходящий для европейской конституции" – якобы это был курорт для больных колонистов из Карибского бассейна. Почва была настолько плодородна, что фермер мог собирать три урожая кукурузы в год или выращивать товарные культуры, такие как сахар или табак, без особых трудностей; подробные прогнозы в конце "Очерка" предсказывали прибыль в миллионы долларов. Рыбы и дичи было так много, что человек мог охотиться или ловить рыбу в течение одного дня и принести достаточно еды, чтобы прокормить свою семью в течение недели. Местные жители были не только отзывчивы, но и крайне лояльны к британцам. Столица – Сент-Джозеф, процветающий приморский город с широкими мощеными бульварами, зданиями с колоннадами и особняками, в котором проживало до 20 000 человек. В Сент-Джозефе были театр, оперный театр и собор с куполом; там же находились Банк Пояиса, пояийский парламент и королевский дворец. Упоминалась и "планируемая еврейская колония". В "Очерке" даже утверждалось, что в реках Пояиса содержатся "шарики чистого золота". Все это было почти полностью вымыслом, но расчет Макгрегора на то, что официальные документы и печатное слово убедят многих людей, оправдался. Тщательная детализация в переплетенном кожей "Очерке" и стоимость его печати помогли развеять остатки сомнений. Земельные сертификаты Пояиса по цене 2 шиллинга 3 пенса за акр, что примерно соответствовало дневной заработной плате рабочего того времени, многие рассматривали как привлекательную инвестиционную возможность. Спрос на сертификаты был достаточно высоким, чтобы Макгрегор смог повысить цену до двух шиллингов 6 пенсов за акр в июле 1822 года, а затем постепенно до четырех шиллингов за акр, не снижая объемов продаж; по словам Макгрегора, к началу 1823 года около 500 человек приобрели землю в Пояисе. Среди покупателей было много тех, кто вложил в это все свои сбережения. Макгрегор стал, по словам одного финансового аналитика XXI века, "отцом-основателем мошенничества с ценными бумагами". Наряду с продажей земельных сертификатов, Макгрегор несколько месяцев организовывал выпуск государственного займа Пояиса на Лондонской фондовой бирже. В качестве подготовки он зарегистрировал свой земельный грант 1820 года в Канцлерском суде 14 октября 1822 года. Сэр Джон Перринг, Шоу, Барбер и Ко., лондонский банк с безупречной репутацией, выкупил заем в размере 200 000 фунтов стерлингов, обеспеченный "всеми доходами правительства Пояиса", включая продажу земли, и предложил предварительные сертификаты или "скрип" на облигации Пояиса 23 октября. Облигации были выпущены номиналом 100, 200 и 500 фунтов стерлингов и предлагались со скидкой в 80%. Сертификат можно было приобрести за 15%, а остальная сумма подлежала оплате двумя частями 17 января и 14 февраля 1823 года. Процентная ставка составляла 6% годовых. Если бы пояийская эмиссия успешно повторила успех колумбийской, перуанской и чилийской, Макгрегор мог бы сколотить состояние.
Стремящиеся поселенцы
Для поселенцев Макгрегор намеренно ориентировался на своих соотечественников-шотландцев, полагая, что они с большей вероятностью доверят ему, как шотландцу самому. Их эмиграция должна была успокоить потенциальных инвесторов в поязианские облигации и земельные сертификаты, во-первых, подтверждая реальность страны, а во-вторых, демонстрируя её развитие и будущую прибыльность. По оценке Синклера, этот аспект схемы «превратил то, что могло быть вдохновлённым обманом, в жестокую и смертоносную аферу». Тамар Франкель в своём анализе предполагает, что, по крайней мере, отчасти Макгрегор «вероятно, верил в собственную историю» и искренне надеялся сформировать из этих людей поязианское общество. Макгрегор говорил своим будущим колонистам, что желает видеть Пояис заселённым шотландцами, поскольку они обладают необходимой выносливостью и характером для развития новой страны. Ссылаясь на соперничество с Англией и эпизод с Дариеном, в котором, как он подчёркивал, участвовал прямой предок его, Макгрегор предлагал, что в Пояисе они смогут исправить эту историческую несправедливость и восстановить шотландскую гордость. Квалифицированным ремесленникам и мастерам обещали бесплатный проезд в Пояис, снабжение и выгодные государственные контракты. Сотни, преимущественно шотландцы, записались для эмиграции – достаточно, чтобы заполнить семь кораблей. Среди них был лондонский банкир по имени Могер (который должен был возглавить Банк Пояиса), врачи, государственные служащие, молодые люди, чьи семьи купили им офицерские звания в поязианской армии и флоте, и эдинбургский сапожник, принявший должность официального сапожника принцессы Пояиса. Руководство первой эмиграционной партией Казика было поручено бывшему офицеру британской армии Гектору Холлу, который был принят на службу в Поязианский «2-й пехотный полк туземцев» в звании подполковника и получил титул «барона Тинто» с предполагальным поместьем площадью 12 800 акров (20 квадратных миль; 52 квадратных километра). Холл должен был отплыть с 70 эмигрантами на судне «Гондурас Пакет», с которым Макгрегор встретился в Южной Америке. Макгрегор провожал их из Лондона 10 сентября 1822 года, передав Могеру 5000 банкнот Банка Пояиса, напечатанных официальной типографией Банка Шотландии. «Новый мир их мечтаний внезапно стал реальностью, когда люди приняли долларовые купюры Казика», – пишет Синклер. «Люди, купившие землю и планировавшие взять с собой сбережения в монетах, также были рады обменять своё золото на законную валюту Пояиса». После короткого разговора с каждым из поселенцев, чтобы пожелать им удачи, Макгрегор и Холл обменялись салютами, и «Гондурас Пакет» отплыл под флагом Зелёного Креста. Второй эмигрантский корабль – «Кеннерсли Касл», торговое судно, стоявшее на якоре в Лейте, недалеко от Эдинбурга – был нанят Макгрегором в октябре 1822 года и покинул Лейт 22 января 1823 года с почти 200 эмигрантами на борту. Макгрегор снова провожал поселенцев, поднимаясь на борт, чтобы убедиться в их комфортном размещении; к их радости он объявил, что поскольку это было первое эмигрантское плавание из Шотландии в Пояис, все женщины и дети будут перевозиться бесплатно. Казика отгребли к берегу под восторженные возгласы колонистов. Капитан корабля Генри Крауч дал салют из шести пушек, поднял флаг Пояиса, а затем направил корабль в порт. Заявляя о своём королевском статусе как Казика, Макгрегор попытался дистанцироваться от латиноамериканского республиканского движения и своих бывших товарищей, и с конца 1822 года предпринял скрытые попытки установить контакт с испанским правительством относительно сотрудничества в Центральной Америке. Испанцы не обратили на него внимания. Цена поязианских облигаций оставалась относительно стабильной, пока не была подорвана событиями на других рынках в ноябре и декабре 1822 года. В условиях общей нестабильности в Южной Америке колумбийское правительство предположило, что его лондонский агент, возможно, превысил свои полномочия, организовав кредит в 2 миллиона фунтов стерлингов. Когда этот представитель внезапно умер, безумная скупка южноамериканских ценных бумаг внезапно сменилась столь же неистовой продажей. Денежный поток Казика практически иссяк, когда большинство тех, кто купил поязианские скрипы, не произвели платежи, причитавшиеся в январе. В то время как цена колумбийских облигаций стабилизировалась и в конечном итоге снова выросла, поязианские ценные бумаги так и не восстановились; к концу 1823 года они торговались менее чем за 10% от номинальной стоимости.
Разочарование
Пакет «Гондурас» достиг реки Блэк-Ривер в ноябре 1822 года. Оказавшись в стране, сильно отличавшейся от описаний Скетча, и не обнаружив следов Сент-Джозефа, эмигранты разбили лагерь на берегу, полагая, что власти Пояиса вскоре свяжутся с ними. Они отправили множество разведывательных отрядов вглубь страны; один из них, ведомый местными жителями, узнавшими название Сент-Джозеф, обнаружил давно забытые фундаменты и руины. Холл быстро пришел к частному выводу, что Макгрегор, должно быть, обманул их, но рассудил, что преждевременное объявление об этих опасениях лишь деморализует группу и вызовет хаос. Спустя несколько недель после прибытия капитан пакета «Гондурас» внезапно и в одностороннем порядке отплыл во время сильного шторма; эмигранты остались одни, кроме туземцев и двух американских отшельников. Утешая поселенцев расплывчатыми заверениями, что правительство Пояиса найдет их, если они просто останутся на месте, Холл отправился на мыс Грасиас-а-Диос, надеясь установить контакт с королем москитов или найти другой корабль. Большинство эмигрантов не могли поверить, что Казик намеренно ввел их в заблуждение, и предполагали, что вина лежит где-то в другом месте, или что произошло какое-то ужасное недоразумение. Вторая группа колонистов высадилась из замка «Кеннерсли» в конце марта 1823 года. Их оптимизм быстро угас. Холл вернулся в апреле с неутешительными новостями: он не нашел корабля, который мог бы помочь, и король Георг Фредерик Август даже не подозревал об их существовании, не считая их своей ответственностью. После отплытия «Кеннерсли Кастл» жертвы Макгрегора не могли рассчитывать на скорую помощь. Эмигранты привезли с собой достаточно провизии, включая лекарства, и среди них было два врача, поэтому их положение не было совсем безнадежным, но, за исключением Холла, ни один из военных офицеров, правительственных чиновников или служащих, назначенных Макгрегором, не предпринял серьезных попыток организовать группу. Холл несколько раз возвращался на мыс Грасиас-а-Диос за помощью, но не объяснял поселенцам причины своих частых отлучек, что усугубляло общее замешательство и гнев, особенно когда он отказывался выплачивать обещанную зарплату тем, кто якобы имел контракты с правительством Пояиса. С наступлением сезона дождей лагерь заполонили насекомые, распространились такие болезни, как малярия и желтая лихорадка, и эмигранты впали в отчаяние. Джеймс Хасти, шотландский пильщик, привезший с собой жену и троих детей, позже писал: «Казалось, что воля Провидения заключается в том, чтобы все обстоятельства объединились для нашего уничтожения». Другой поселенец, будущий королевский сапожник, оставивший семью в Эдинбурге, застрелился. Шхуна «Мексиканский орел» из Британского Гондураса, перевозившая главного магистра Белиза, маршала Беннета, ко двору короля москитов, обнаружила поселенцев в начале мая 1823 года. Семь мужчин и трое детей умерли, и многие болели. Беннет сообщил им, что Пояиса не существует и что он никогда не слышал об этом Казике, о котором они говорили. Он посоветовал им вернуться с ним в Британский Гондурас, так как они наверняка умрут, если останутся там. Большинство предпочли дождаться возвращения Холла, надеясь на новости о проходе обратно в Британию. Примерно через полнедели Холл вернулся с королем москитов, который объявил, что земельная концессия Макгрегора немедленно отменена. Он никогда не давал Макгрегору титул Казика, сказал он, и не давал ему права продавать землю или брать на нее кредиты; эмигранты фактически находились на территории Георга Фредерика Августа незаконно и должны были уйти, если не принесут ему присягу на верность. Все поселенцы ушли, за исключением примерно 40 человек, которые были слишком ослаблены болезнями, чтобы совершить путешествие. Перевезенные на борту тесной «Мексиканского орла» — из-за нехватки места потребовалось три рейса — эмигранты были в плачевном состоянии, когда прибыли в Белиз, и в большинстве случаев их пришлось выносить с корабля. Погода в Британском Гондурасе была еще хуже, чем на реке Блэк-Ривер, и власти колонии и врачи мало что могли сделать, чтобы помочь новоприбывшим. Болезни быстро распространились среди поселенцев, и большинство из них умерли. Суперинтендант колонии генерал-майор Эдвард Кодд начал официальное расследование, чтобы «раскрыть истинное положение воображаемого государства Пояис и несчастных эмигрантов», и отправил в Британию сообщение о судьбе поселенцев Пояиса. К тому времени, когда предупреждение достигло Лондона, Макгрегор отправил еще пять эмигрантских кораблей; королевский флот перехватил их. Третий корабль — «Скин», перевозивший еще 105 шотландских эмигрантов, прибыл к реке Блэк-Ривер, но, увидев заброшенную колонию, капитан Джон Вильсон продолжил путь в Белиз и высадил своих пассажиров там. Четвертый и последний прибывший корабль — «Альбион», прибывший в Белиз в ноябре 1823 года, перевозил провизию, оружие и припасы, а не пассажиров. Груз был продан на аукционе на месте. Выжившие колонисты поселились в Соединенных Штатах, остались в Британском Гондурасе или отплыли домой на борту «Океана», британского судна, покинувшего Белиз 1 августа 1823 года. Некоторые умерли во время обратного путешествия через Атлантику. Из примерно 250 человек, отправившихся на «Гондурасском пакете» и «Кеннерсли Кастл», по меньшей мере 180 погибли. Менее 50 человек когда-либо вернулись в Британию.
Система Poyais во Франции
Макгрегор покинул Лондон незадолго до того, как небольшая группа выживших из Пояса прибыла домой 12 октября 1823 года. Он сказал Ричардсону, что везёт Йозефу на зиму в Италию ради её здоровья, но на самом деле его целью был Париж. Лондонская пресса в течение следующих недель и месяцев широко освещала скандал в Поясе, подчеркивая тяготы колонистов и обвиняя Макгрегора в организации масштабного мошенничества. Шесть выживших, включая Хасти, который потерял двоих своих детей во время испытания, заявили, что их слова были искажены в этих статьях, и 22 октября подписали affidavit, настаивая на том, что вина лежит не на Макгрегоре, а на Холле и других членах эмигрантской группы. «Мы считаем, что сэр Грегор Макгрегор был хуже использован полковником Холлом и его другими агентами, чем когда-либо был человек прежде», – заявили они, – «и что если бы они исполнили свой долг перед сэром Грегором и перед нами, всё сложилось бы совсем иначе в Поясе». Макгрегор утверждал, что сам стал жертвой обмана, заявлял о растрате средств некоторыми своими агентами и утверждал, что алчные торговцы в Британском Гондурасе намеренно подрывают развитие Пояса, поскольку это угрожает их прибыли. Ричардсон пытался утешить выживших из Пояса, энергично опровергал утверждения прессы о том, что страна не существует, и подал иски о клевете против некоторых британских газет от имени Макгрегора. В Париже Макгрегор убедил Compagnie de la Nouvelle Neustrie, фирму торговцев, стремившуюся к известности в Южной Америке, искать инвесторов и поселенцев для Пояса во Франции. Одновременно он активизировал свои усилия в отношении короля Фердинанда VII Испании – в ноябре 1823 года в письме, адресованном Казике, он предложил сделать Пояс испанским протекторатом. Четыре месяца спустя он предложил возглавить испанскую кампанию по возвращению Гватемалы, используя Пояс в качестве базы. Испания не предприняла никаких действий. «Момент величайшей гордыни» Макгрегора, как пишет Мэтью Браун в своей биографии, наступил в декабре 1824 года, когда в письме королю Испании он заявил, что является «потомком древних королей Шотландии». Примерно в это же время Йозефа родила третьего и последнего ребёнка Макгрегора, Константино, в их доме на Елисейских полях. Густав Батлер Хипписли, друг майора Ричардсона и сослуживец по британским легионам в Латинской Америке, поверил в фантазию о Поясе и поступил на службу к Макгрегору в марте 1825 года. Хипписли написал в ответ в Британию, опровергая «наглые клеветы наёмной прессы»; в частности, он предостерег журналиста, который назвал Макгрегора «безденежным авантюристом». С помощью Хипписли Макгрегор договорился с компанией Nouvelle Neustrie, управляющим директором которой был француз по имени Лехуби, и согласился продать французской компании до 500 000 акров (781 квадратная миля; 2 023 квадратных километра) в Поясе для собственной схемы расселения; «очень умный способ дистанцироваться», – комментирует Синклер, поскольку на этот раз он сможет честно сказать, что другие были ответственны и что он лишь предоставил землю. Компания Лехуби подготовила корабль в Гавре и начала собирать французских эмигрантов, из которых около 30 получили паспорта для поездки в Пояс. Отказавшись от идеи сотрудничества с Испанией, Макгрегор опубликовал новую конституцию Пояса в Париже в августе 1825 года, на этот раз описывая её как республику – он остался главой государства с титулом Казике – и 18 августа получил новый кредит в размере 300 000 фунтов стерлингов через Thomas Jenkins & Company, малоизвестный лондонский банк, предлагающий 2,5% годовых. Нет никаких доказательств того, что соответствующие облигации были выпущены. Этот набросок был сокращён и переиздан в виде 40-страничной брошюры под названием «Некоторые сведения о стране Пояс». Французские правительственные чиновники стали подозревать, когда ещё 30 человек запросили паспорта для поездки в эту страну, о которой они никогда не слышали, и приказали держать корабль компании Nouvelle Neustrie в порту. Некоторые из будущих эмигрантов сами забеспокоились и подали жалобы в полицию, что привело к аресту Хипписли и секретаря Макгрегора Томаса Ирвинга в Париже в первые часы 4 сентября 1825 года. Корабль Лехуби так и не покинул Гавр, и его колонисты постепенно рассеялись.
1826 оправдание мошенничества
Макгрегор скрылся во французских провинциях, а Лехуби бежал в южные Нидерланды. 6 сентября Хипписли и Ирвинг были уведомлены о том, что в отношении них проводится расследование по подозрению в сговоре с целью мошенничества и продажи прав на землю, которой они не владели. Оба настаивали на своей невиновности. Вечером того же дня их доставили в тюрьму Ла-Форс. Макгрегор был арестован через три месяца и доставлен в Ла-Форс 7 декабря 1825 года. Он предположил своим сообщникам, что обвинения против них, должно быть, являются результатом резкой смены политики Франции или испанского заговора, направленного на подрыв независимости Пояиса. Трое мужчин оставались в заключении без суда, пока французские власти пытались экстрадировать Лехуби из Нидерландов. Стремясь вновь связать себя и Пояис с республиканским движением в Латинской Америке, Макгрегор 10 января 1826 года из своей тюремной камеры опубликовал декларацию на французском языке, в которой утверждал, что он содержится в заключении "вопреки правам человека, по причинам, о которых он не осведомлен" и "страдает как один из основателей независимости в Новом Свете". Эта попытка убедить французов в том, что он может обладать каким-либо дипломатическим иммунитетом, не увенчалась успехом. Французское правительство и полиция проигнорировали это заявление. Трое британцев предстали перед судом 6 апреля 1826 года. Лехуби, все еще находившийся в Нидерландах, был судим заочно. Отсутствие Лехуби серьезно затруднило дело обвинения, особенно потому, что многие ключевые документы находились у него в Нидерландах. Прокурор утверждал, что между Макгрегором, Лехуби и их соучастниками существовал сложный заговор с целью личного обогащения за счет мошеннической земельной концессии и проспекта займа. Адвокат Макгрегора, француз по имени Мерилху, заявил, что в случае каких-либо злоупотреблений ответственность должна лежать на пропавшем управляющем директоре; по его словам, не было никаких доказательств сговора, и Макгрегор сам мог стать жертвой обмана со стороны Лехуби. Прокурор признал, что недостаточно доказательств для подтверждения обвинения, похвалил Макгрегора за честное и открытое сотрудничество со следствием и отозвал обвинения. Трое судей подтвердили освобождение подсудимых – «полное и безупречное оправдание», – как впоследствии напишет Хипписли, – но через несколько дней французским властям удалось добиться экстрадиции Лехуби, и трое мужчин узнали, что им предстоит снова предстать перед судом. Новый суд, назначенный на 20 мая, был отложен, когда прокурор заявил о своей неготовности. Эта задержка дала Макгрегору и Мерилху время подготовить подробное, в основном вымышленное заявление объемом 5000 слов, в котором описывалось прошлое шотландца, его деятельность в Америке и его полная непричастность к любым попыткам мошенничества. Когда суд наконец начался 10 июля 1826 года, Мерилху присутствовал не в качестве адвоката защиты Макгрегора, а в качестве свидетеля обвинения, поскольку был вызван в качестве такового из-за его связей с компанией Nouvelle Neustrie. Мерилху поручил защиту Макгрегора своему коллеге по имени Бервилл, который зачитал в суде в полном объеме заявление из 5000 слов. «Мэтр Мерилху, как автор речи, которую услышал суд, и мэтр Бервилл, как актер, прочитавший сценарий, проделали свою работу превосходно», – пишет Синклер. Лехуби был признан виновным в предоставлении ложных сведений о продаже акций и приговорен к 13 месяцам тюремного заключения, но Казик был признан невиновным по всем обвинениям, а обвинения против Хипписли и Ирвинга были сняты с протокола.
Возвращение в Британию; меньшие схемы Пояса
Макгрегор быстро перевез семью обратно в Лондон, где фурор после возвращения выживших в Пояис утих. В разгар серьезного экономического спада некоторые инвесторы подписались на заем Пояиса в размере 300 000 фунтов стерлингов, выданный компанией Thomas Jenkins & Company, — очевидно, веря утверждению публицистов Касика о том, что предыдущие займы не были погашены только из-за хищений одним из его агентов. Вскоре после возвращения в Британию Макгрегор был арестован и продержан около недели в тюрьме Tothill Fields Bridewell в Вестминстере, после чего был освобожден без предъявления обвинений. Он инициировал новую, менее вычурную версию схемы Пояиса, представляя себя просто как «Касика Республики Пояис». Новый пояисский офис по адресу 23 Threadneedle Street не заявлял о дипломатическом статусе, в отличие от старой пояисской легации на Dowgate Hill. Макгрегор убедил компанию Thomas Jenkins & Company выступить посредниками для займа в 800 000 фунтов стерлингов, выпущенного в виде 20-летних облигаций с 3% годовых в середине 1827 года. Облигации номинальной стоимостью 250, 500 и 1000 фунтов стерлингов не пользовались популярностью. В лондонском Сити была распространена анонимная листовка, описывающая предыдущие займы Пояиса и предупреждающая читателей: «Берегите свои карманы — это очередная мистификация Пояиса». Плохие показатели займа вынудили Макгрегора передать большую часть непроданных сертификатов консорциуму спекулянтов за небольшую сумму. Синклер подчеркивает, что облигации Пояиса воспринимались как «мистификация» не потому, что обман Макгрегора был полностью раскрыт, а просто потому, что предыдущие ценные бумаги не принесли прибыльной отдачи. «Никто даже не подумал усомниться в легитимности самого Пояиса», — уточняет он. «Некоторые инвесторы начали понимать, что их обманывают, но почти никто не осознавал, насколько масштабно». Другие варианты схемы Пояиса также оказались безуспешными. В 1828 году Макгрегор начал продавать сертификаты, дающие право владельцам на «землю в Пояис Пропер» по пять шиллингов за акр. Два года спустя король Роберт Чарльз Фредерик, сменивший своего брата Джорджа Фредерика Августа в 1824 году, выпустил тысячи сертификатов, охватывающих ту же территорию, и предложил их лесозаготовительным компаниям в Лондоне, напрямую конкурируя с Макгрегором. Когда первоначальные инвесторы потребовали давно просроченные проценты, Макгрегор мог расплатиться только новыми сертификатами. Вскоре другие мошенники подхватили идею и открыли свои собственные конкурирующие «пояисские офисы» в Лондоне, предлагая земельные дебентуры в конкуренции как с Макгрегором, так и с королем москитов. К 1834 году Макгрегор вернулся в Шотландию и поселился в Эдинбурге. Он погашал некоторые невыкупленные ценные бумаги, выпуская очередную серию пояисских земельных сертификатов. Два года спустя он опубликовал конституцию для меньшей пояисской республики, сосредоточенной вокруг региона, окружающего реку Блэк-Ривер, и возглавляемой им как президентом. Однако было очевидно, что «Пояис свое отжил», как выразился Синклер. Попытка Макгрегора продать некоторые земельные сертификаты в 1837 году является последней зарегистрированной попыткой реализации какой-либо схемы, связанной с Пояисом.
Возвращение в Венесуэлу и смерть
Джозефа Макгрегор умерла в Бергмуирхеде, недалеко от Эдинбурга, 4 мая 1838 года. Макгрегор почти немедленно отбыл в Венесуэлу, где поселился в Каракасе и в октябре 1838 года подал прошение о предоставлении гражданства и восстановлении в прежнем звании в венесуэльской армии с выплатой причитающего жалования и назначением пенсии. Он подчеркнул свои лишения, понесенные ради Венесуэлы два десятилетия назад, и заявил, что Боливар, скончавшийся в 1830 году, фактически выслал его из страны; он описал несколько безуспешных попыток вернуться и вынужденное пребывание «за пределами Республики по причинам и обстоятельствам, находящимся вне моего контроля», в результате чего он потерял жену, двоих детей и «лучшие годы жизни и все свое состояние». Министр обороны Рафаэль Урданета, служивший вместе с Макгрегором во время экспедиции в Окс-Кейс в 1816 году, попросил Сенат благосклонно рассмотреть прошение шотландца, поскольку тот «вступил в наши ряды с самого начала войны за независимость и подвергался тем же опасностям, что и все патриоты того трагического времени, заслуживая повышений и уважения благодаря своему безупречному поведению». Вклад Макгрегора был «героическим и принес огромные результаты». Президент Хосе Антонио Паэс, еще один бывший соратник по революции, одобрил прошение в марте 1839 года. Макгрегор был официально утвержден в качестве гражданина Венесуэлы и дивизионного генерала в венесуэльской армии с пенсией в размере трети его оклада. Он поселился в столице и стал уважаемым членом местного сообщества. После смерти в своем доме в Каракасе 4 декабря 1845 года он был похоронен с полными военными почестями в Каракасском соборе, а за гробом шли президент Карлос Сублетте, министры кабинета и высшие военные чины Венесуэлы. Некрологи в каракасской прессе восхваляли «героическое и триумфальное отступление» генерала Макгрегора в Барселону в 1816 году и описывали его как «доблестного борца за независимость». «Не было ни слова об острове Амелия, Порто-Белло или Рио-де-ла-Хача, и не упоминался Касике де Пояис», – заключает Синклер. Часть современного Гондураса, предположительно носившая название Пояис, остается неразвитой и в XXI веке. В Шотландии, на кладбище Макгрегоров возле озера Лох-Катрин, на мемориальных камнях клана нет упоминаний о Грегоре Макгрегоре или стране, которую он выдумал.