Введение
Китайский основатель философии янгизма (440–ок. 360 г. до н.э.)
Ян Чжу (/j//ɑː//ŋ// /'/dʒ//uː/; 440–ок. 360 г. до н.э.), также известный как Янцзы (Мастер Ян), был китайским философом периода Сражающихся царств. Ранняя этически эгоистическая альтернатива мохистской и конфуцианской мысли, сохранившиеся идеи Ян Чжу встречаются главным образом в китайских текстах «Хуайнаньцзы», «Люши Чуньцю», «Мэнцзы», а возможно, и в «Лиэцзы» и «Чжуанцзы». Он основал философскую школу «Янгизма». Философия, приписываемая Ян Чжу, как она представлена в «Лиэцзы», противоречит преимущественно даосскому влиянию остальной части этого труда. Особенно примечательно его признание самосохранения (weiwo 為我), благодаря чему ему приписывают «открытие тела». По сравнению с другими выдающимися китайскими философами, Ян Чжу в последнее время отошел на второй план, однако его влияние в свое время было настолько велико, что Мэнций описал его философию, наряду с противоположными идеями Мо-цзы, как «наводнения и диких зверей, разоряющих страну».
Мнение Менция о Ян Чжу
Согласно Мэн-цзы, "принцип Яна заключается в "каждый сам за себя", – который не признаёт власти государя. Принцип Мо – "любить всех одинаково", – который не признаёт особой привязанности к отцу. Не признавать ни короля, ни отца – значит уподобиться зверю. Если эти принципы не остановить и не изложить принципы Конфуция, их искажённые речи введут людей в заблуждение и закроют путь добродетели и справедливости". Мэн-цзы критиковал Ян Чжу как человека, "который не вырвет ни одного волоса со своего тела ради блага мира". Однако Ян Чжу подчеркивал, что самоограничение, символизируемое выщипыванием волоса, ни в коем случае не принесёт пользы другим. Хотя он и не станет трудиться ради других, он не причинит им вреда ради личной выгоды, чего следует избегать, поскольку это противоречит природе человека. Ян Чжу учил: "Если каждый не навредит ни одному волосу, и если каждый не станет стремиться принести пользу миру, мир сам собой будет управляться благополучно". Иными словами, каждый должен заниматься своим делом, не брать и не отдавать ничего другим, и довольствоваться тем, что имеет, и таким образом обрести счастье и внести вклад в благополучие мира. Когда личные интересы вступают в конфликт с коллективными или национальными интересами, следует уделять больше внимания и защиты личным интересам. На первый взгляд, это может показаться неблагоприятным для общества и коллектива, и это наиболее уязвимо для вопросов и критики. Однако на самом деле это защищает как личные, так и общественные интересы, поскольку общество существует ради людей, а не люди ради общества.
Философия природы
Хотя его критики изображают его как гедониста, эпикурейца и эгоиста, Ян Чжу, согласно свидетельствам современников, был ранним даосским учителем, связанным с новым философским направлением, склоняющимся к натурализму как к наилучшему способу сохранения жизни в разлагающемся и неспокойном мире. Ян Чжу полагал, что все живые существа обладают инстинктом самосохранения, но человек, будучи высшим из созданий, лишен силы, свойственной животным, и поэтому должен полагаться на интеллект, а не на грубую силу для выживания. Он считал применение силы против других презренным.
Философия жизни
Ян Чжу направлял свои мысли на достижение духовного совершенства через самовыражение и обретение душевного покоя. Анри Масперо описал философию Яна как «смесь пессимизма и фатализма». В главе «Ян Чжу» трактата «Лиэцзы» сказано:
One hundred years is the limit of a long life. Not one in a thousand ever attains it. Suppose there is one such person. Infancy and feeble old age take almost half of his time. Rest during sleep at night and what is wasted during the waking hours in the daytime take almost half of that. Pain and sickness, sorrow and suffering, death (of relatives) and worry and fear take almost half of the rest. In the ten and some years that is left, I reckon, there is not one moment in which we can be happy, at ease without worry. This being the case, what is life for? What pleasure is there? For beauty and abundance, that is all. For music and sex, that is all. But the desire for beauty and abundance cannot always be satisfied, and music and sex cannot always be enjoyed. Besides, we are prohibited by punishment and exhorted by rewards, pushed by fame and checked by law. We busily strive for the empty praise which is only temporary, and seek extra glory that would come after death. Being alone ourselves, we pay great care to what our ears hear and what our eyes see, and are much concerned with what is right or wrong for our bodies and minds. Thus we lose the great happiness of the present and cannot give ourselves free rein for a single moment. What is the difference between that and many chains and double prisons?
Сто лет – предел долгой жизни. Лишь один из тысячи достигает его. Предположим, что такой человек существует. Младенчество и дряхлая старость поглощают почти половину его жизни. Сон ночью и пустая трата времени в бодрствование отнимают почти половину оставшегося. Боль и болезни, печаль и страдания, смерть близких, тревоги и страхи – всё это занимает почти половину того, что осталось. В оставшиеся десять с небольшим лет, как мне кажется, нет ни единого мгновения, когда можно быть счастливым, безмятежным и свободным от забот. Если это так, то ради чего жизнь? Какое в ней удовольствие? Лишь красота и достаток, и только. Лишь музыка и чувственные наслаждения, и только. Но жажда красоты и достатка не всегда насыщается, а музыка и чувственные наслаждения не всегда доступны. К тому же, нас ограничивают наказания и побуждают наградами, к славе подталкивают, а законы сдерживают. Мы усердно стремимся к мимолетной и пустой похвале и ищем посмертной славы. Одинокие, мы внимательны к тому, что слышим и видим, и сильно озабочены тем, что правильно или неправильно для тела и духа. Так мы теряем великое счастье настоящего и не можем позволить себе ни мгновения свободы. Чем это отличается от множества цепей и двойной тюрьмы?
One hundred years is the limit of a long life. Not one in a thousand ever attains it. Suppose there is one such person. Infancy and feeble old age take almost half of his time. Rest during sleep at night and what is wasted during the waking hours in the daytime take almost half of that. Pain and sickness, sorrow and suffering, death (of relatives) and worry and fear take almost half of the rest. In the ten and some years that is left, I reckon, there is not one moment in which we can be happy, at ease without worry. This being the case, what is life for? What pleasure is there? For beauty and abundance, that is all. For music and sex, that is all. But the desire for beauty and abundance cannot always be satisfied, and music and sex cannot always be enjoyed. Besides, we are prohibited by punishment and exhorted by rewards, pushed by fame and checked by law. We busily strive for the empty praise which is only temporary, and seek extra glory that would come after death. Being alone ourselves, we pay great care to what our ears hear and what our eyes see, and are much concerned with what is right or wrong for our bodies and minds. Thus we lose the great happiness of the present and cannot give ourselves free rein for a single moment. What is the difference between that and many chains and double prisons?
Философия смерти
Ян Чжу соглашался с поиском счастья, но полагал, что не следует стремиться к жизни сверх отпущенного срока, равно как и неоправданно сокращать её. Ян Чжу считал смерть столь же естественной, как и жизнь, и потому её не следует ни бояться, ни преклоняться перед ней. Похоронные обряды не приносят никакой пользы усопшему. "Умерших не заботит, будут ли их тела погребены в гробу, сожжены, брошены в воду или в канаву, и не важно, одеты ли они в богатые одежды. Главное – прожить жизнь в полной мере до наступления смерти."