Мосарабский обряд: история и современность в Испании и Португалии

Введение

Моцарабский обряд (лат. rito moçárabe, ), официально называемый Испанским обрядом (лат. hispanic rite, ), а в прошлом также Вестготским обрядом, является литургическим обрядом Латинской Церкви, некогда широко использовавшимся на Пиренейском полуострове (Hispania), на территории современной Испании и Португалии. Хотя литургию часто называют «моцарабской» по имени христианских общин, живших под мусульманским правлением в Аль-Андалусе и сохранивших её использование, сам обряд развивался до и во время Вестготского периода. После периода упадка во время Реконкисты, когда он был вытеснен Римским обрядом в христианских государствах Иберии в рамках более широкой программы литургической унификации в Католической Церкви, в XVI веке были предприняты усилия по возрождению обряда и обеспечению его сохранения в городе Толедо, где он совершается и по сей день. Он также совершается в более широком масштабе по всей Испании и, по особому разрешению, в других странах, хотя и только по особым случаям. Помимо использования в Католической Церкви, обряд (или его элементы) был принят западными православными общинами и Испанской реформированной епископальной церковью.

Формирование литургических обрядов

В ранней Церкви богослужение, связанное с Евхаристией, не регламентировалось строгими предписаниями, как это принято сегодня. Одним из самых ранних известных документов, определяющих характер совершения Евхаристии, является «Дидахе», датируемая 70–140 годами (см. исторические корни католической евхаристической теологии). О ранних формах литургии, или богослужения, в первые три столетия известно немного, но существовало некоторое разнообразие в практике; однако Юстин Мученик в своей «Первой Апологии» (155–157 гг. н.э.) привел один пример раннехристианского литургического обряда. По мере того как христианство укрепляло свои позиции после обращения Константина I в начале IV века, наступил период развития литургии, когда общины переходили от небольших собраний к большим ассамблеям в общественных залах и новых церквях. Этот период развития характеризовался как усовершенствованием существующих практик, так и обменом идеями и обычаями с другими общинами. Эти взаимные процессы привели как к большему разнообразию, так и к определенным объединяющим факторам в литургии благодаря слиянию форм в крупных городах и регионах. Литургии патриарших городов особенно сильно влияли на свои регионы, и к V веку стало возможным выделить несколько семей литургий: в частности, армянскую, александрийскую, антиохийскую, византийскую, западносирийскую и восточносирийскую на Востоке, а в латинском Западе – африканскую (полностью утраченную), галликанскую, кельтскую, амброзианскую, римскую и испанскую (мосарабскую). Они приобрели достаточно устойчивые формы, которые продолжали развиваться, но ни одна из них не оставалась невосприимчивой к внешнему влиянию. На Западе литургия в римской Африке была утрачена, поскольку Церковь там была ослаблена внутренними разногласиями, а затем вторжением вандалов и окончательно исчезла с наступлением исламского влияния. В Галлии увлечение франков римской литургией побудило их начать перенимать римский обряд, процесс, который был подтвержден и поддержан Карлом Великим как средство укрепления единства империи.

Ritual worship surrounding the Eucharist in the early Church was not scripted with precise rubrics as is the norm today. One of the earliest known documents setting down the nature of Eucharistic celebration is the Didache, dating from 70–140 (see historical roots of Catholic Eucharistic theology). Few details are known of early forms of the liturgy, or worship, in the first three centuries, but there was some diversity of practice; Justin Martyr, however gave one example of early Christian liturgical practice in his First Apology (AD 155–157). As Christianity gained dominance in the wake of the conversion of Constantine I early in the fourth century, there was a period of liturgical development as the communities emerged from smaller gatherings to large assemblies in public halls and new churches. This time of development saw the combination of embellishment of existing practices with the exchange of ideas and practices from other communities. These mutual processes resulted both in greater diversity and in certain unifying factors within the liturgy from the merging of forms throughout major cities and regions. The liturgies of the patriarchal cities in particular had greater influence on their regions so that by the 5th century it becomes possible to distinguish among several families of liturgies, in particular the Armenian, Alexandrian, Antiochene, Byzantine, West Syriac Rite and East Syriac Rite families in the East, and in the Latin West, the African (completely lost), Gallican, Celtic, Ambrosian, Roman, and Hispanic (Mozarabic) families. These settled into fairly stable forms that continued to evolve, but none without some influence from outside. In the West, the liturgy in Roman Africa was lost as the Church there was weakened by internal division and then the Vandal invasion, and then was extinguished in the wake of the Islamic ascendancy. In Gaul, the fascination of the Franks with Roman liturgy led them to begin adopting the Roman Rite, a process that was confirmed and promoted by Charlemagne as an aid to imperial unity.

Появление испанского обряда

С 507 года вестготы, исповедовавшие арианское христианство, поддерживали свое королевство в Толедо. О том, что в Испании до их прихода уже существовала обособленная литургическая традиция, свидетельствует отсутствие в испанской литургии каких-либо арианских влияний. Действительно, некоторые элементы этого обряда (например, особое подчеркивание "Троицы" как обращения в многочисленных молитвах, чтение Символа веры во время литургии) интерпретировались как реакция на вестготский арианство. Хотя вестготы были в целом терпимы, они контролировали назначения епископов, что, возможно, послужило причиной первого сохранившегося выражения папской обеспокоенности в письме папы Вигилия епископу Браги в 538 году, касавшемся крещения, покаяния и переосвящения церквей. Среди сторонников Рима был архиепископ Севильский Леандр, который в Константинополе подружился с папой Григорием Великим. В 589 году Леандр председательствовал на Третьем Толедовском соборе, на котором король Реккаред I официально принял вестготов в католическую церковь. На том же соборе была официально введена спорная формулировка Filioque в Никейский Символ веры, которая впоследствии стала одним из факторов Великого раскола 1054 года. Исидор, брат и преемник Леандра, председательствовал на Четвертом Толедовском соборе в 633 году, который установил единые песнопения для Божественной службы и Евхаристической литургии. Его труд *De ecclesiasticis officiis* отражал обеспокоенность ритуальной практикой. Дальнейшее развитие происходило при толедских архиепископах в середине и конце VII века: Евгений II (646–657), его племянник и преемник Ильдефонс (657–667) и Юлиан (680–690). Это завершило творческое развитие испанской литургии до завоевания Омейядами в 711 году. Когда христианские королевства на севере отвоевали Испанию, их короли стремились восстановить связи с остальной христианской Европой и папством. Усилия Карла Великого по установлению римской литургии в качестве стандарта во Франкском государстве в VIII веке получили распространение в каталонских регионах в IX веке, а затем, в XI веке, и в других отвоеванных северных королевствах. Рим активно поощрял единство в литургической практике, и после отвоевания обычно внедрялся римский обряд. Одним из факторов распространения римской литургии на Иберийском полуострове были союзы, заключенные христианскими королями с франкскими правителями и монахами. Король Санчо III Наваррский (1000–1035) и его сын Фердинанд I Леонский (1035–1065), например, были связаны с монастырем Клюни и развивали паломнический путь в Сантьяго-де-Компостела, который привлек тысячи французских и североевропейских паломников и вместе с ними – их влияние. Другим фактором было подозрение, что испанская литургия может быть неортодоксальной или еретической. Некоторые мосарабские христианские богословы, такие как архиепископ Элипанд Толедский (754/783–808?), в ходе попыток объяснить христологию понятным для мусульманских властей образом, были обвинены в приверженности теории усыновления (то есть, что Иисус был усыновлен Отцом как Сын Божий). Хотя другие мосарабские епископы согласились с общим мнением и осудили христологию Элипанда, опасение теории усыновления способствовало оценке испанского обряда как сомнительного с точки зрения ортодоксальности, особенно из-за использования Элипандом цитат из литургической традиции в поддержку своих учений. Именно из-за этих подозрений в 924 году папа Иоанн X отправил папского легата по имени Дзанелло для изучения обряда. Дзанелло положительно отозвался об обряде, и папа подтвердил его, потребовав лишь изменить слова учреждения на римские. Испанское духовенство постепенно начало использовать римскую формулу, хотя нет доказательств ее последовательного применения. Несмотря на то, что на Мантуанском соборе в 1067 году испанский обряд был объявлен свободным от ереси, король Арагона Санчо Рамирес выступал за перемены. Несмотря на исход этих испытаний, король настаивал на введении римского обряда; собор, созванный Альфонсо в Бургосе в 1080 году, привел к официальному отказу от испанского обряда. В рамках своей программы по систематической замене древнеиспанской литургии на римскую в своих владениях Альфонсо разместил клюнийских монахов в монастырях Силос и Сан-Милан-де-ла-Коголья и французских прелатов, таких как Бернард Седирак, в Толедо и других городах своего королевства. Хотя король пошел на уступки мосарабской общине Толедо, разрешив шести приходам в городе продолжать использовать обряд (церкви Сан-Себастьян, Сан-Торкуато, Сантас-Хуста-и-Руфина, Сан-Лукас, Сан-Маркос и Санта-Эулалия), мосарабские церковные чиновники не могли стать канониками собора или занимать руководящие должности (такие как епископство), если не начинали совершать римский обряд исключительно. Это привело к сокращению числа мосарабского духовенства, так что к середине XV века осталось мало священников для служения общине, и еще меньше тех, кто мог читать визиготское письмо, использовавшееся в древних литургических книгах. Миряне-мосарабы все чаще интегрировались с "латинами" (то есть приверженцами римского обряда) и начали покидать Толедо в другие районы, так что число мосарабов, оставшихся в городе с XI века, было слишком мало, чтобы поддерживать шесть приходов, которым было разрешено продолжать совершать старый обряд.

From 507, the Visigoths, who were Arian Christians, maintained their kingdom at Toledo. That there was already a distinct liturgical tradition in Hispania prior to their arrival is evidenced by the fact that the Hispanic liturgy lacks any Arian influence. Indeed, certain elements of this rite (e. g. the distinctive emphasis on "Trinity" as a title of address in many prayers, the recitation of the Creed in the liturgy) have been interpreted as a reaction to Visigothic Arianism. Though reasonably tolerant, the Visigoths controlled episcopal appointments, which may have provoked the first extant expression of papal concern in Pope Vigilius's letter to the bishop of Braga in 538, dealing with baptism, penance and reconsecration of churches. Among those sympathetic to Rome was Leander, archbishop of Seville, who had formed a friendship with Pope Gregory the Great while in Constantinople. Leander presided over the Third Council of Toledo in 589, during which King Reccared I formally brought the Visigoths into Catholicism. The same council also formally introduced the controversial Filioque clause into the Nicene Creed, which would later prove to be an impetus for the Great Schism of 1054. Isidore, Leander's brother and successor, presided over the Fourth Council of Toledo in 633, which established uniform chants for the Divine Office and the Eucharistic liturgy. Concerns over ritual practices were reflected in his De ecclesiasticis officiis. Further development occurred under the archbishops of Toledo during the mid to late 7th century: Eugenius II (646–657), his nephew and successor Ildefonsus (657–667), and Julian (680–690). This concluded the creative development of the Hispanic liturgy before the Umayyad conquest of 711. As the Christian kingdoms of the north reconquered Hispania, the kings sought to re establish connections with the rest of Christian Europe and the Papacy. Charlemagne's efforts to impose the Roman liturgy as the standard in the Frankish realms at the 8th century made headway into the Catalan regions first during the 9th century, then eventually in the 11th century to the other reconquered northern realms. Unity in liturgical practice was strongly encouraged by Rome and after reconquest typically the Roman Rite was installed. One factor for the spread of the Roman liturgy into Iberia was the alliances the Christian kings made with Frankish rulers and monks. King Sancho III of Navarre (1000–1035) and his son Ferdinand I of León (1035–1065) for instance were connected with the monastery of Cluny and developed the pilgrimage route to Santiago de Compostela, which brought in thousands of French and northern European pilgrims and with them, their influences. Another factor was the suspicion that the Hispanic liturgy might be unorthodox or heretical. Certain Mozarab Christian theologians such as Archbishop Elipandus of Toledo (754/783–808? ), during the course of their attempt to explain Christology in a way easily understood by Muslim authorities, have been accused of falling into Adoptionism (i. e. that Jesus was adopted by the Father as the Son of God). Though the other Mozarab bishops agreed with the consensus and condemned Elipandus' Christology, the specter of Adoptionism contributed to the assessment that the Hispanic Rite was of dubious orthodoxy, especially due to Elipandus' use of quotations from the liturgical tradition in support of his teachings. It was due to these suspicions that in 924, Pope John X sent a papal legate named Zanello to investigate the Rite. Zanello spoke favorably of the Rite, and the Pope gave a new approbation to it, requiring only to change the Words of Institution to that of the Roman one. Spanish clergy gradually started to use the Roman formula, though there is no evidence whether it was done consistently. While the Council of Mantua in 1067 declared the Hispanic Rite to be free of heresy, King Sancho Ramírez of Aragon was in favor of the change. Despite the outcome of these ordeals, the king insisted on the introduction of the Roman Rite; a council convened by Alfonso at Burgos in 1080 led to the official abandonment of the Hispanic Rite. As part of his program to systematically replace the Old Hispanic liturgy with the Roman one in his domain, Alfonso installed Cluniac monks in the monasteries of Silos and San Millán de la Cogolla and French prelates such as Bernard of Sédirac in Toledo and other cities of his realm. While the king made concessions to the Mozarab community of Toledo by allowing six parishes within the city to continue the use of the rite (the churches of San Sebastián, San Torcuato, Santas Justa y Rufina, San Lucas, San Marcos, and Santa Eulalia), Mozarab church officials could not become canons of the cathedral or take on roles of authority (such as the episcopacy) unless they began to celebrate the Roman Rite exclusively. This led to a diminishment in the ranks of Mozarabic clergy, so that by the mid 15th century there were few priests to minister to the community and fewer still who could read the Visigothic script used in the ancient liturgical books. Lay Mozarabs themselves increasingly began to integrate with the "Latins" (i. e. adherents of the Roman Rite) and started leaving Toledo for other areas, so that the number of Mozarabs remaining in the city from the 11th century on were numerically too small to sustain the six parishes allowed to continue the performance of the old rite.

Сохранение, упадк и возрождение

Несмотря на факторы, угрожавшие выживанию испаноязычного обряда, существовали и преобладающие факторы, способствовавшие его сохранению, связанные с теми же силами, которые действовали против обряда. Мавританское завоевание способствовало консервативному настрою среди оставшихся христиан, которые прилагали усилия для сохранения литургии в максимально аутентичном виде. Рукописи, написанные визиготским шрифтом, копировались и переписывались обученными писцами мосарабской общины; действительно, самые древние сохранившиеся рукописи обряда датируются периодом непосредственно перед концом исламской эпохи в Толедо. Попытки навязать римский обряд в отвоёванных областях побудили мосарабов составить свои рукописи в форме, приемлемой для римских властей. Когда Хьюг Кандид поднял вопрос о праводогматичности обряда перед Фердинандом I, сборник мосарабских рукописей вместе с комиссией епископов был отправлен Александру II, который одобрил обряд, предоставив ему кратковременную отсрочку до Бургосского собора в 1080 году. Стремление Альфонсо VI навязать римский обряд в своих владениях было смягчено соглашением (fuero), заключённым им с мосарабами Толедо, в котором мосарабы, в обмен на сотрудничество с королём в завоевании других территорий, по-видимому, подтвердили свои привилегии и распространили их на продолжение празднования своей предковой литургии, рассматриваемой как неотъемлемая часть мосарабской идентичности. Хотя есть свидетельства о мосарабских общинах за пределами Толедо, которые продолжали сохранять испанскую литургическую практику вплоть до XIII века, в самом Толедо как община, так и обряд переживали период медленного упадка. Римский обряд стал настолько распространённым, что его ввели даже в мосарабские приходы (частично в ответ на приток римских прихожан в эти церкви), так что старый обряд использовался лишь в определённые особые дни, и даже тогда в искажённой форме, основанной на старых и недостаточно понятых рукописях. В то время как мосарабские клирики были обязаны отказаться от испанской литургии, чтобы получить церковные должности, те из них, кто перешёл с испанской на римскую, вскоре начали оказывать влияние на римскую литургию, совершаемую в Толедском соборе, что привело к созданию Missale Mixtum Toletanum, демонстрирующего мосарабское влияние (например, включение местных святых в календарь) в XV веке. В 1436 году Хуан Васкес де Сепеда, епископ Сеговии, в своём завещании выделил средства для создания часовни и центра мосарабских исследований в своей вилле Аниаго недалеко от Вальядолида. Он утверждал, что испанский обряд страдает от пренебрежения и что те, кто отвечает за его совершение в Толедо, забыли, как правильно исполнять песнопения и литургию. К сожалению, из-за недостаточного финансирования и отсутствия связи с какой-либо живой мосарабской общиной, основание просуществовало всего пять лет, прежде чем перейти в руки картезианского ордена. Продолжающееся ухудшение обряда также вызывало обеспокоенность архиепископа Толедо Алонсо Каррильо (1446–1482). Созвав в 1480 году синод в Алкале-де-Энарес, Каррильо осудил упадок, постигший обряд, из-за того, что бенефиции, предназначенные для его совершения, были назначены клирикам, не имеющим реальных знаний об обряде или не проявляющим к нему интереса. Он попытался исправить ситуацию, запретив предоставление бенефиций невежественным клирикам и настаивая на том, чтобы обряд совершали знающие. Эти действия, среди прочего, заложили основу для реформы кардинала Хименеса де Циснероса в 1500–1502 годах. Первый изданный в печати мосарабский миссал, Missale Mixtum secundum regulam beati Isidori, появился в 1500 году, а два года спустя последовал бревиарий (Breviarium secundum regulam beati Isidori). Подготовка текста миссала была делом канона Альфонсо Ортиса, который уже начал работу над мосарабскими кодексами при предшественнике Циснероса, кардинале Мендосе, и трёх мосарабских священников: Альфонсо Мартинеса Йепеса (Санта-Эулалия), Антонио Родригеса (Сантыс Хуста и Руфина) и Херонимо Гутьерреса (Сан-Лукас). В предисловии к миссалу Ортис излагает пять общих принципов, лежащих в основе реформы: выявление сохранившихся рукописей, разрешение на редактирование и переписывание в соответствии с оригинальным стилем, исключение материала, считающегося поздним или неаутентичным, форматирование текста логичным образом и печать книг в удобочитаемом виде. Полученный в результате миссал и бревиарий не были критическими изданиями в современном понимании. Скорее, чем быть аутентичными представителями испанской традиции, более поздние литургисты обнаружили, что эти книги представляют собой скорее сочетание материала, найденного в различных мосарабских рукописях, с заполнением пробелов вымышленными службами, основанными на прецедентах, установленных более ранними службами, и заимствованиями из римской литургии (например, предварительные молитвы мессы, римские праздники, такие как Троица и Тело Христово). Содержание изданного миссала и бревиария настолько непоследовательно, что Эухенио де Роблес, писавший о мосарабской литургии в XVII веке, считал обозначение Mixtum отсылкой к беспорядочному содержанию. Между публикацией миссала и бревиария Циснерос учредил часовню в монастырском дворе собора с коллегией из тринадцати священников, которые должны были ежедневно совершать мосарабскую литургию. Капланы Капильи Мосарабе (также известной как часовня Тела Христова) должны были быть хорошей репутации и хорошо разбираться в чтении и пении мосарабской литургии. В дополнение к этим тринадцати капланам, сакристан (который также должен был быть священником) при помощи двух альтарников (mozos, monaguillos или clerizónes) должен был помогать в литургии. Основание часовни было одобрено папой Юлием II 20 сентября 1508 года, а первая мосарабская месса была совершена там 15 июля 1511 года. Подобные учреждения, посвященные сохранению испанской литургии, были основаны в других городах в том же веке, такие как Капилья де Сан-Сальвадор (также известная как Капилья де Талавера) в Старом соборе Саламанки или церковь в Вальядолиде, посвященная Святой Марии Магдалине, но впоследствии они пришли в упадок или прекратили свое существование.

Despite the factors that threatened the Hispanic Rite's survival, there were also overriding factors that contributed to its preservation, which are linked to the same factors working against the rite. The Moorish conquest contributed to a conservative stance on the part of those who remained Christian, with efforts being made to preserve the liturgy as authentically as possible. Manuscripts written in the Visigothic script were copied and recopied by trained scribes in the Mozarab community; indeed, the oldest extant manuscripts for the rite come from the period just before the end of the Islamic era in Toledo. Efforts at imposing the Roman Rite in the reconquered areas led Mozarabs to compile their manuscripts in a form that would be acceptable to Roman authorities. When Hugh Candidus raised the issue of the rite's orthodoxy to Ferdinand I, a compilation of Mozarabic manuscripts were sent along with a commission of bishops to Alexander II, who approved of the rite, thus granting it a brief reprieve until the Council of Burgos in 1080. Alfonso VI's desire to impose the Roman Rite in his realms was mitigated by the agreement (fuero) he made with the Mozarabs of Toledo, in which the Mozarabs, in exchange for cooperating with the king in the reconquest of other territories, apparently asserted their privileges and extended these to the continued celebration of their ancestral liturgy, which was seen as an integral part of Mozarabic identity. Although there is evidence of Mozarabic communities outside Toledo that continued to preserve Hispanic liturgical practices well into the 13th century, in Toledo itself both the community and the rite underwent a period of slow decay. The Roman Rite became so widespread that it was introduced even into the Mozarabic parishes (partly in response to the influx of Roman parishioners in these churches), so that the old rite was only used for certain special days, and even then in a corrupted form based on old and imperfectly understood manuscripts. While Mozarabic clergymen were obligated to abandon the Hispanic liturgy in order to receive ecclesiastical appointments, such clerics who shifted from Hispanic to Roman soon began to leave their mark on the Roman liturgy as performed in the cathedral of Toledo, leading to the creation of the Missale Mixtum Toletanum, which shows Mozarabic influences (such as the inclusion of local saints in the calendar), in the 15th century. In 1436, Juan Vázquez de Cepeda, bishop of Segovia, left in his will benefices for the creation of a chapel and center of Mozarabic studies in his villa at Aniago near Valladolid. He claimed that the Hispanic Rite was suffering from neglect and that those charged with its celebration in Toledo had forgotten how to perform the chants and liturgy in the correct manner. Unfortunately, due to insufficient funds as well as a lack of connection to any living Mozarab community, the foundation lasted for only five years before passing into the hands of the Carthusian Order. The continued deterioration of the rite was also a matter of concern for Archbishop Alonso Carrillo of Toledo (1446–1482). Calling together a synod at Alcalá de Henares in 1480, Carillo decried the decadence that had befallen the rite due to the fact that the benefices destined for its celebration had been assigned to clerics with no real knowledge of or uninterested in the rite. He attempted to rectify the situation by forbidding the giving of benefices to ignorant clergymen and insisted that the rite be celebrated by knowledgeable ones. These actions, among others, laid the groundwork for Cardinal Jiménez de Cisneros's reform in 1500–1502. The first printed Mozarabic missal, the Missale Mixtum secundum regulam beati Isidori, appeared in 1500, followed two years later by a breviary (the Breviarium secundum regulam beati Isidori). The preparation of the missal's text was the work of canon Alfonso Ortiz, who had already begun work on Mozarabic codices under Cisneros' predecessor Cardinal Mendoza, and three Mozarabic priests: Alfonso Martinez Yepes (Santa Eulalia), Antonio Rodrigues (Santas Justa y Rufina), and Jeronimo Gutiérrez (San Lucas). In the missal's preface, Ortiz lays out the five general norms underlying the reform: the identification of extant manuscripts, the license to edit and rewrite according to the original style, the excision of material deemed late or inauthentic, the formatting of the text in a logical manner, and the printing of the books in a readable form. The resulting missal and breviary were not critical editions in the modern sense. Rather than being authentic representatives of the Hispanic tradition, later liturgists have found the books to be more of a combination of material found in different Mozarabic manuscripts, with gaps being filled in by invented services based on precedent set by earlier services and borrowings from the Roman liturgy (e. g. the preliminary prayers for the Mass, Roman feasts such as Trinity Sunday and Corpus Christi). The content of the printed missal and breviary is so inconsistent that Eugene de Robles, who wrote on the Mozarabic liturgy during the 17th century, considered the label Mixtum to be a reference to the mixed up content. In between the publication of the missal and the breviary, Cisneros instituted a chapel in the cathedral's cloister with a college of thirteen priests who were to conduct a daily celebration of the Mozarabic liturgy. The chaplains of the Capilla Mozárabe (also known as the Corpus Christi Chapel) were to be of good character, well versed in the recitation and singing of the Mozarabic liturgy. In addition to these thirteen chaplains, a sacristan (who was also required to be a priest), assisted by two altar boys (mozos, monaguillos, or clerizónes), were to assist in the liturgy. The foundation of the chapel was approved by Pope Julius II on 20 September 1508, and the first Mozarabic Mass was held therein in 15 July 1511. Similar institutions dedicated to the preservation of the Hispanic liturgy were founded in other cities during the same century such as the Capilla de San Salvador (a. k. a. the Capilla de Talavera) in the Old Cathedral of Salamanca or a church in Valladolid dedicated to St. Mary Magdalene, but these later fell into decline or became extinct.

Андрес Маркос Бурриэль

Форма моцарабской литургии, содержащаяся в миссале и бревьере, изданных Ортисом под патронажем кардинала Циснероса, вскоре стала преобладающей версией обряда и послужила основой для новых изданий, опубликованных в XVIII веке. В связи с распространенным предположением, что Ортис лишь воспроизвел содержание древних литургических книг, существование его изданий привело к тому, что ученые пренебрегали изучением собственно рукописей обряда. Первым исследователем, предпринявшим тщательный анализ моцарабских литургических кодексов, был иезуитский ученый Андрес Маркос Бурриэль (1719–1762) в середине XVIII века, заметивший расхождения между печатными изданиями и рукописями. После назначения Фердинандом VI в 1749 году директором кратко существовавшей Королевской комиссии по архивам, созданной правительством для сбора доказательств королевского патронажа церковных бенефиций в Испании, Бурриэль воспользовался своим положением для изучения древних рукописей Испанского обряда в библиотеке Толедского собора при помощи палеографа Франсиско Ксавье де Сантьяго Паломареса (1728–1796), который делал копии текстов. Внезапное прекращение деятельности Комиссии в 1755 году и возвышение антииезуита Рикардо Уолла на пост премьер-министра в конечном итоге положили конец исследованиям Бурриэля. Поскольку он так и не опубликовал результаты своих литургических изысканий при жизни, они остались незамеченными вплоть до XX века; даже сегодня большая часть его работ по Испанской литургии остается в значительной степени неисследованной.

Незначительные реформы при кардинале Лоренцане

Кардинал Франциско Антонио де Лоренцана стал архиепископом Толедо в 1772 году после службы архиепископом Мехико (1766–1770). Во время пребывания в Мексике Лоренцана проявил интерес к обряду, что привело к публикации *Missale Omnium Offerentium* в 1770 году. По возвращении в Испанию он опубликовал новое издание бревиария под названием *Breviarium Gothicum* в 1775 году и усовершенствовал Капилью Мосарабе собора. После поездки в Рим по просьбе папы Пия II он начал работу над новым изданием миссала (*Missale Gothicum secundum regulam beati Isidori Hispalensis episcopi*), которое было завершено и опубликовано за его счет в 1804 году, в год его смерти. Из-за его кончины и различных политических трудностей того времени *Missale Gothicum* достигло часовни в Толедо лишь около 1898 года, и то лишь благодаря значительным усилиям капелланов. Части оригинального издания 1804 года были утеряны после 1936 года, но вновь обнаружены в шкафу в 1975 году. Мотивацией Лоренцаны, по всей видимости, было утверждение испанского культурного наследия, воплощенного в мосарабской литургии, а также замена устаревшего латинского готического шрифта издания Циснероса. На его усилия повлияло научное издание *Missale Mixtum*, опубликованное иезуитом Александром Лесли (1694–1758) в 1755 году, которое выявило грамматические и орфографические ошибки в латинском тексте и поставило под сомнение подлинность некоторых молитв. Используя работу Лесли в качестве основы, Лоренцана поручил Фаустино Аревало переиздание бревиария и миссала, используя различные доступные тексты и кодексы для исправления текста, в результате чего некоторые материалы, идентифицированные как оригинальные работы Ортиса, были помещены в приложение. Хотя реформы Лоренцаны не были масштабными, публикация новых книг способствовала обновленному совершению литургии в мосарабской часовне и приходах.

Дальнейшая история

В 1553 году папа Юлий III регламентировал смешанные браки между мосарабскими и римскими христианами, постановив, что дети должны следовать обряду отца, однако если старшая дочь мозараба выходила замуж за римлянина, она и ее муж могли выбрать обряд, к которому должны принадлежать она и их дети, а если она становилась вдовой, то могла вернуться к мосарабскому обряду, если ранее его оставила. Это правило оставалось в силе вплоть до начала XX века. Пересмотр заключался в устранении посторонних элементов и искажений, внесенных в издание 1500 года, и в интеграции всех вкладов древних источников из обеих испаноязычных традиций. Новое издание литургических книг облегчило совершение обряда как от случая к случаю, так и на регулярной основе. Кроме того, все церкви Толедо ежегодно отмечают этот обряд на Мосарабское празднование Воплощения 18 декабря и в день святого Ильдефонса Толедского 23 января. В двух сохранившихся мосарабских приходах города сейчас насчитывается около двухсот семей, объединенных в ассоциацию последователей исторического соблюдения обряда. Обряд также используется в определенные дни каждого года в Капилье де Талавера в Саламанке и каждую среду в монастыре монахинь-кларисок в Мадриде. За пределами Испании обряд также был совершен в Ватикане четыре раза. В октябре 1963 года во время Второго Ватиканского собора в базилике Святого Петра была совершена месса по этому обряду в присутствии всех участников. Папа Иоанн Павел II совершил испанскую литургию в мае 1992 года (в праздник Вознесения Господня) по случаю промульгации пересмотренного миссала и лекционаря, а также в декабре 2000 года, в конце Великого юбилея. В 2015 году в соборе Святого Петра архиепископ Браулио Родригес Пласа Толедский вновь совершил мосарабскую мессу.

Происхождение и связи с другими обрядами

Существуют свидетельства того, что испано-мозарабский обряд связан с галликанской семьей обрядов, учитывая общие конструктивные элементы. Действительно, существует анекдот о Карле Лысом, повествующий, что он послал священников из Испании, чтобы познакомиться с древней галликанской литургией, а указ Четвертого Толедоского собора (633) предписывал единый порядок богослужения для всей Иберии и Галлии. Хотя связь с галликанской литургией обычно отмечается, среди ученых и авторов нет единого мнения относительно точного происхождения испанской литургии. Филипп Шафф (1884) утверждает о наличии восточного элемента как в галликанском, так и в испанском обрядах, в то время как Генри Дженнер (1911) цитирует Дома Мариуса Феротина O.S.B., который пишет, что основа испанской литургии происходит из Италии или Рима, а различные детали, такие как гимны, – из Иберии, Африки и Галлии. Каброль перечисляет несколько литургических элементов восточного происхождения (например, место диптихов, поцелуй мира и эпиклезис), указывая на литургические общности со всем Западом (включая Рим и Галлию) и некоторые обычаи, которые, по его мнению, предшествовали римским. Арчдейл Кинг, придерживаясь аналогичной теории Феротина, предположил, что галликанская и мозарабская литургии связаны с римской и могли развиться из «изначальной» литургии Рима. Йозеф Юнгман, отвергая эту идею, тем не менее признал сходство между всеми тремя обрядами. В настоящее время наиболее распространенная теория рассматривает римскую Африку как источник как испанских, так и галликанских обрядов, с влиянием Италии и Востока. Рауль Гомес Руис (2014) выражает более осторожную точку зрения, отмечая, что, хотя эти две литургии вполне могли иметь общее происхождение, «неясно, в чем заключалась эта основа». Пинелл связал рукописи, переписанные в Толедо двумя приходами Санта-Эулалия и Сантас-Хуста-и-Руфина, с этими двумя традициями. Ученые полагают, что три из шести мозарабских приходов в городе – Санта-Эулалия, Сан-Лукас и Сан-Себастьян – были связаны с Традицией А, которая в более поздней традиции (ошибочно) отождествлялась со святым Леандером Севильским, в то время как остальные три прихода – Сантас-Хуста-и-Руфина, Сан-Маркос и Сан-Торкуато – были связаны с Традицией Б, приписываемой святому Исидору. Он датировал рукописи Традиции А Санта-Эулалии VIII–XII веками, а кодексы Традиции Б, связанные с Сантас-Хуста-и-Руфина, – X–XII веками. Пинелл предположил, что сохранившиеся тексты (датируемые XIV–XV веками) были скопированы с более ранних рукописей; для него эта поздняя дата указывает на то, что литургия сохранялась с большим усердием в Сантас-Хуста-и-Руфина, в то время как остальные приходы в большей или меньшей степени отказались от своей исконной литургии. Другие ученые предлагали иные объяснения относительно рукописных традиций. Например, в противовес теории Пинелла о том, что Традиция Б происходит из Севильи, Хосе Янини считал ее местным толеданским обычаем. Анскари М. Мундо (1965) утверждал, что все рукописи значительно более поздние и датируются, по крайней мере, XI веком. Хорнби и Малой (2013) предостерегают, что из-за притока беженцев из мусульманской Иберии в Толедо «нельзя автоматически предполагать, что сохранившиеся рукописи свидетельствуют о длительной традиции толеданской практики. Очевидно, что они представляют толеданскую мосарабскую практику после Реконкисты». Кроме того, хотя южная христианская иммиграция в Толедо объясняет существование двух различных литургических традиций, не все иммигранты происходили из Севильи. Реформы кардинала Циснероса в 1500 году использовали только рукописи Традиции Б для составления *Missale Mixtum* (и по крайней мере одну из Традиции А, которая в некоторых аспектах была похожа на Традицию Б). Аналогичным образом, реформа Лоренцаны была основана на текстах Традиции Б, доступных ему. Тексты из Традиции А были обнаружены только в результате научных исследований в XIX веке. В конечном итоге тексты обеих традиций были включены в современный мосарабский миссал.

There is evidence that the Hispano Mozarabic rite is tied to the Gallican family of rites, given common points of construction. Indeed, an anecdote about Charles the Bald relates that he had priests sent from Hispania so that he could experience the ancient Gallican liturgy and an edict of the Fourth Council of Toledo (633) prescribes a single order of worship for all of Iberia and Gaul. While a connection with the Gallican liturgies is usually noted, there is no common agreement among scholars and authors regarding the exact origin of the Hispanic liturgy. Philip Schaff (1884) argues for an Eastern element in both Gallican and Hispanic rites, while Henry Jenner (1911) quotes Dom Marius Férotin O. S. B., who writes that the framework of the Hispanic liturgy is from Italy or Rome, while various details such as hymns are from Iberia, Africa, and Gaul. Cabrol lists several liturgical points of Eastern origin (e. g. the place of the Diptychs, the Kiss of Peace, and the Epiclesis) while indicating liturgical commonalities to the entire West (including Rome and Gaul) and some customs which he believed antedate those of Rome. Archdale King, in a similar vein to Férotin's theory, postulated that the Gallican and Mozarabic liturgies are related to the Roman and may have developed from an "original" liturgy of Rome. Josef Jungmann, who rejected this idea, nevertheless acknowledged similarities among all three rites. The more common theory at present sees Roman Africa as the origin of both Hispanic and Gallican rites, with influences from Italy and the East. Raúl Gómez Ruiz (2014) expresses a more cautious view, noting that while the two liturgies may well share a common origin, "it is not clear what that root was." Pinell linked the manuscripts recopied in Toledo by the two parishes of Santa Eulalia and Santas Justa y Rufina to these two traditions. Scholars hold that three of the six Mozarabic parishes in the city – Santa Eulalia, San Lucas, and San Sebastian – were associated with Tradition A, which was (erroneously) identified in later tradition with St. Leander of Seville, while the other three parishes – Santas Justa y Rufina, San Marcos, and San Torcuato – were associated with Tradition B, attributed to St. Isidore. He dated the Tradition A manuscripts of Santa Eulalia from the 8th to the 12th centuries, while the Tradition B codices linked with Santas Justa y Rufina were dated to the 10th to 12th centuries. Pinell speculated that the surviving texts (dated to the 14th–15th centuries) were copied from earlier manuscripts; for him, this late date implies that the liturgy was maintained with greater zeal in Santas Justa y Rufina, whereas all the other parishes had more or less abandoned their ancestral liturgy. Other scholars proposed other explanations regarding the manuscript traditions. For instance, contra Pinell's theory that Tradition B is from Seville, José Janini considered it to be a local Toledan usage. Anscari M. Mundó (1965) argued that all the manuscripts are much later and date at earliest from the 11th century. Hornby and Maloy (2013) cautions that due to the influx of refugees from Muslim Iberia to Toledo, "it cannot be automatically assumed that the surviving manuscripts are witnesses to a long tradition of Toledan practice. What is certain is that they represent Toledan Mozarabic practice after the reconquest." Also, while southern Christian immigration into Toledo would explain the practice of two distinct liturgical traditions there, the immigrants would not have all originated from the Seville region. The reforms of Cardinal Cisneros in 1500 employed only Tradition B manuscripts for the compilation of the Missale Mixtum (and at least one of Tradition A that was similar in some ways to Tradition B). Similarly, Lorenzana's reform was based on Tradition B texts available to him. Texts from Tradition A came to light only as a result of scholarly research in the 19th century. Eventually, texts from both traditions were incorporated into the current Mozarabic missal.

Особенности

Моцарбская литургия длится дольше, чем римский обряд. Широко используются образы и церемонии. В бревиарии есть короткая и несложная дополнительная служба (моление) перед основным утренним молением. Моцарбский обряд был первым, кто использовал пепел в литургических празднованиях Церкви. Пепел использовался и до моцарбского обряда, но вне литургических событий, например, для помечания кающихся. Во время моцарбской мессы, включая момент Confiteor (молитвы признания вины), которая существенно отличается от римского обряда, широко используются респонсории между священником и верующими. Исидор Севильский в своих трудах упоминает о "семи молитвах" моцарбской мессы. Это семь основных переменных литургических текстов, составляющих основные молитвенные формулы, произносимые священнослужителем в моцарбской литургии верующих, а именно: Oratio Missae, или Молитва Мессы – вступительное молитвенное воззвание, относящееся к празднуемому торжеству и по характеру во многом схожее с римским Коллектом. Молитва после перечисления имен, произносимая сразу после прочтения имен верующих, живых и усопших, за которых возносятся молитвы. Молитва о мире, произносимая непосредственно перед поцелуем мира. Illatio, соответствующая римскому предисловию и чаще всего являющаяся самой длинной частью моцарбской евхаристической молитвы. Post Sanctus – часть моцарбской евхаристической молитвы, соединяющая Sanctus с повествованием об установлении. Post Pridie – заключительная часть евхаристической молитвы, включающая анамнезис с молитвой приношения, эпиклезу (когда она присутствует одна или обе) и заключительную доксологию. Молитва Господня, с ее переменным вступлением и фиксированным эмболизмом и заключительной фразой. В моцарбском обряде мессы не было фиксированной анафоры или евхаристической молитвы, что допускало значительную степень импровизации. Когда моцарбский обряд получил второе дыхание в 1500 году, потребовались римские слова установления, ключевые слова, произнесенные Иисусом на Тайной Вечере. Первоначально моцарбские слова установления были взяты из Первого послания апостола Павла к Коринфянам (11:24), а формула освящения вина представляла собой сочетание 1 Коринфянам 11:25, Луки 22:20 и Матфея 26:28. Эти слова были записаны в (старом) моцарбском миссале, хотя римская формула была включена в качестве сноски и фактически использовалась вместо старой испанской формулы (однако следует отметить, что она была восстановлена в современном моцарбском миссале). Некоторые евхаристические молитвы обращены ко Христу, а не к Богу Отцу. После освящения хлеба и вина (см. Евхаристию), во время пения Символа веры, просфора (реальное присутствие Христа под видом хлеба) разделяется на девять частей, каждая из которых символизирует аспект земной жизни Христа, семь из которых располагаются крестообразно на дискосе. После переменного вступления Молитву Господню произносил только священник, а все остальные отвечали "Аминь" на каждую просьбу, за исключением просьбы о хлебе насущном, на которую отвечали: "Ибо Ты – Бог", и все вместе завершали последнюю просьбу: "но избавь нас от лукавого" вместе со священником.

The Mozarabic liturgy is longer in duration than that of the Roman Rite. Imagery and ceremony are used extensively. The Breviary has a short and uncomplicated extra office (session of prayer) before the main morning office. The Mozarabic Rite was the first to use ashes within the liturgical celebrations of the Church. Ashes were used prior to the Mozarabic Rite, but this was done outside of liturgical events, e. g., marking people for penance. Extensive use is made of responsories between the celebrant (priest) and faithful during the Mozarabic Mass, including during the Confiteor (prayer of confession of guilt for sin), which is quite different from that in the Roman Rite. Isidore of Seville in his writings made reference to the 'seven prayers' of the Mozarabic Mass. These are the seven major variable liturgical texts which constitute the essential prayer formulas said by the celebrant in the Mozarabic liturgy of the faithful, namely:
The Oratio Missae or Prayer of the Mass, an opening prayer making reference to the feast being celebrated and in general character much like the Roman Collect. The Prayer after the Names, said immediately after the recitation of the names of the faithful, living and dead, who are being prayed for. Prayer for Peace, said immediately before the kiss of peace. The Illatio corresponding to the Roman Preface and most frequently the longest part of the Mozarabic eucharistic prayer. The Post Sanctus, the part of the Mozarabic eucharistic prayer connecting the Sanctus with the institution narrative. The Post Pridie, the concluding portion of the eucharistic prayer including the anamnesis with its prayer of offering, the epiklesis, (when either or both of these are present) and the final doxology. The Lord's Prayer, with its variable introduction and fixed embolism and concluding clause. There was no fixed anaphora or Eucharistic prayer in the Mozarabic rite of Mass, which permitted a fair degree of extemporaneous flexibility. When the Mozarabic rite was given a new lease on life in 1500, the Roman words of institution, the key words that Jesus used at the Last Supper, were required. Originally, the Mozarabic words of institution were from St. Paul's First Epistle to the Corinthians (11:24), with the formula for the consecration of the wine being a combination of 1 Corinthians 11:25, Luke 22:20, and Matthew 26:28. These were the words written on the (old) Mozarabic Missal, though the Roman formula was included as a footnote in the Missal and was used in actual practice in place of the old Spanish formula (note, however, that it was reinstituted by the modern Mozarabic Missal). Some Eucharistic prayers are addressed to Christ rather than to God the Father. After the consecration of the bread and wine (see Eucharist), as the Creed is being chanted, the host (the real presence of Christ under the species of bread) is broken into nine pieces, each representing a facet of Christ's life on earth, seven of which are arranged in a cross on the paten. After a variable introduction the Lord's Prayer was said by the celebrant alone, with everyone else responding "Amen" to each petition, except for the petition for daily bread, for which the response is "For you are God" and everyone concluding the final petition, "but deliver us from evil" with the celebrant.

Влияние на другие обряды и церкви

Моцарбский обряд вызывал интерес и у некатолических общин. Например, в 1880-х годах Англиканское сообщество изучало мосарабский обряд в поисках идей для того, чтобы сделать свою литургию более вдохновляющей, а в настоящее время Испанская реформированная епископальная церковь использует его для совершения всех таинств. Испанский обычай лас-аррас, когда жених вручает невесте тринадцать монет после обмена клятвами, берет начало в мосарабском обряде и до сих пор практикуется в бывших испанских колониях Латинской Америки и на Филиппинах, а также в испаноязычных католических приходах в Соединенных Штатах и Канаде.