Оуэн Латтимор: Американский востоковед и исследователь Азии

Введение

Оуэн Латтимор (англ. Owen Lattimore; 29 июля 1900 – 31 мая 1989) – американский востоковед и писатель. Он был влиятельным исследователем Китая и Центральной Азии, особенно Монголии. Несмотря на отсутствие университетской степени, в 1930-х годах он был редактором журнала Pacific Affairs, издаваемого Институтом тихоокеанских отношений, и преподавал в Университете Джона Хопкинса с 1938 по 1963 год. С 1939 по 1953 год он возглавлял Школу международных отношений имени Уолтера Хайнса Пейджа. Как отмечает один современный исследователь, "интеллектуальный проект всей жизни" Латтимора заключался в "разработке 'научной' модели того, как человеческие общества формируются, развиваются, растут, приходят в упадок, мутируют и взаимодействуют друг с другом на 'границах'". Он эклектично усваивал и часто отказывался от влиятельных теорий своего времени, касающихся ключевых вопросов истории. Среди них – экологический детерминизм Эллсворта Хантингтона, биологический расизм (в той мере, в какой он рассматривал характеристики, обусловленные экологией), экономическая география и теория локализации, а также некоторые аспекты марксистских представлений о способах производства и исторических этапах, особенно под влиянием Карла Августа Витфогеля. Однако наибольшее и наиболее устойчивое влияние оказал Арнольд Дж. Тойнби и его подход к великим цивилизациям как к органическим целостностям, которые рождаются, созревают, стареют и умирают. В своей наиболее влиятельной книге «Внутреннеазиатские границы Китая» (1940) Латтимор использовал эти теории для объяснения истории Восточной Азии не как истории Китая и его влияния на соседей, а как взаимодействия между двумя типами цивилизаций – оседлыми земледельческими и кочевыми скотоводческими, каждая из которых играла свою роль в изменении другой.

Ранняя жизнь и путешествия

Латтимор родился в Соединенных Штатах, вырос в Тяньцзине, Китай, где его родители, Дэвид и Маргарет Латтимор, преподавали английский язык в китайском университете. (Его братом был поэт, классик и переводчик Ричмонд Латтимор. Одной из его сестер была писательница Элеонора Фрэнсис Латтимор.) После домашнего обучения у матери он покинул Китай в возрасте двенадцати лет и поступил в Коллеж Классик Кантональ близ Лозанны, Швейцария. После начала войны в 1914 году он был отправлен в Англию, где учился в школе Сент-Бис в Камбрии, Англия (1915–1919). Он проявлял интерес к литературе, особенно к поэзии, и ненадолго обратился в католицизм. Он успешно сдал вступительные экзамены в Оксфордский университет, но вернулся в Китай в 1919 году, поскольку оказалось, что у него недостаточно средств для обучения в университете. Он работал сначала в газете, а затем в британской компании, занимавшейся импортом и экспортом. Это дало ему возможность много путешествовать по Китаю и время для изучения китайского языка со старомодным конфуцианским ученым. Его деловые поездки также позволили ему почувствовать реальность жизни и экономики. Поворотным моментом стали переговоры о пропуске поезда с шерстью через линии двух враждующих военачальников в начале 1925 года, опыт, который в следующем году побудил его следовать за караванами через Внутреннюю Монголию до конечной точки в Синьцзяне. Руководство его фирмы не видело смысла финансировать его путешествия, но отправило его на последний год работы в Пекин в качестве правительственного связного. В течение этого года в Пекине, перед отъездом в экспедицию, он встретил свою жену, Элеонору Холгейт. Для медового месяца они планировали путешествие из Пекина в Индию: он – по суше, она – по железной дороге через Сибирь, что было огромным достижением в первой половине XX века. Однако планы сорвались, и ей пришлось в феврале в одиночку проехать 644 км (400 миль) на санях, запряженных лошадьми, чтобы найти его. Она описала свое путешествие в книге «Встреча в Туркестане» (1934), он – в книгах «Пустынная дорога в Туркестан» (1928) и «Высокая Тартария» (1930). Эта поездка заложила основу для его пожизненного интереса ко всем вопросам, связанным с монголами и другими народами Шелкового пути. По возвращении в Америку в 1928 году он получил стипендию от Совета по исследованиям в области социальных наук для дальнейших поездок в Маньчжурию, а затем в 1928/1929 учебном году учился в Гарвардском университете. Однако он не поступил в аспирантуру, а вернулся в Китай в 1930–1933 годах со стипендиями от Гарвардского института Йенчинга и Мемориального фонда Джона Саймона Гуггенхайма. В 1942 году он был удостоен Медали покровителя Британским королевским географическим обществом за свои путешествия по Центральной Азии. В 1943 году он был избран в Американское философское общество.

Born in the United States, Lattimore was raised in Tianjin, China, where his parents, David and Margaret Lattimore, were English teachers at a Chinese university. (His brother was the poet and classics scholar and translator Richmond Lattimore. One of his sisters was author Eleanor Frances Lattimore.) After being schooled at home by his mother, he left China at the age of twelve and attended Collège Classique Cantonal near Lausanne, Switzerland. After war broke out in 1914, he was sent to England, where he was enrolled at St Bees School, Cumbria, England (1915–1919). He pursued literary interests, especially poetry, and briefly converted to Catholicism. He did well on the entrance exams for Oxford University, but returned to China in 1919 when it turned out that he would not have enough funds for attending university. He worked first for a newspaper and then for a British import/export related business. This gave him the opportunity to travel extensively in China and time to study Chinese with an old fashioned Confucian scholar. His commercial travels also gave him a feel for the realities of life and the economy. A turning point was negotiating the passage of a trainload of wool through the lines of two battling warlords early in 1925, an experience which led him the next year to follow the caravans across Inner Mongolia to the end of the line in Xinjiang. The managers of his firm saw no advantage in subsidizing his travels but did send him to spend a final year of employment with them in Beijing as government liaison. During this year in Beijing before departing on his expedition, he met his wife, Eleanor Holgate. For their honeymoon they planned to travel from Beijing to India, he overland, she by rail across Siberia, a mammoth feat in the first half of the 20th century. In the event, the plans were disrupted and she had to travel alone by horse drawn sled for 400 mile (644 km) in February to find him. She described her journey in Turkestan Reunion (1934), he in The Desert Road to Turkestan (1928) and High Tartary (1930). This trip laid the ground for his lifelong interest in all matters related to the Mongols and other peoples of the Silk Road. Upon his return to America in 1928, he received a fellowship from the Social Science Research Council for further travel in Manchuria, then for the academic year 1928/1929 as a student at Harvard University. He did not, however, enroll in a doctoral program, but returned to China 1930–1933 with fellowships from the Harvard–Yenching Institute and the John Simon Guggenheim Memorial Foundation. He was awarded the Patron's Medal by the British Royal Geographical Society in 1942 for his travels in Central Asia. In 1943, he was elected to the American Philosophical Society.

Тихоокеанские дела и Институт тихоокеанских отношений

В 1934 году по рекомендации журналиста по портам договоров Г. Вудхеда Латтимор был назначен редактором издания Pacific Affairs, издаваемого Институтом тихоокеанских отношений, которое он редактировал из Пекина. Вместо того чтобы публиковать безликие официальные заявления, он сделал своей политикой превращение журнала в "форум для дискуссий". Как он позже вспоминал, он "постоянно оказывался в затруднительном положении, особенно с Советом Японии, который считал меня излишне антиимпериалистичным, и с Советским Советом, который полагал, что его собственная антиимпериалистическая линия – единственно допустимая". Как будет объяснено ниже, другие впоследствии обвинили его в мотивах, которые были скорее политическими, чем научными. Латтимор искал статьи, представляющие широкий спектр точек зрения, и сделал журнал площадкой для новых идей, особенно из области социальных наук и социальной философии. Вклад в него вносили ученые и писатели самых разных взглядов, включая Перл С. Бак, некоторых китайских литераторов и убежденных марксистов. Секретарь ИПР Эдвард Картер стремился привлечь к сотрудничеству советских ученых и настоял на встрече Латтимора с ним в Москве по пути обратно в США. Латтимор никогда не был в Советском Союзе, ему было отказано в визе, и он очень хотел получить материалы от советских ученых, имевших богатые традиции в изучении Центральной Азии. Однако он также опасался атак, которые советские ученые обрушили на него – "школастизм Латтимора сродни безумию Гамлета", – и за публикацию статьи Гарольда Айзекса, которого они считали троцкистом. В конце марта 1936 года Латтиморы провели две недели в Транссибирском экспрессе со своим пятилетним сыном, прежде чем прибыть в Москву для двухнедельного пребывания. Советские чиновники требовали, чтобы ИПР и его журнал поддержали коллективные меры безопасности против Японии. Латтимор ответил, что Pacific Affairs обязан служить всем национальным советам, включая японский, и не может занимать политическую сторону. Просьба Латтимора о посещении Монгольской Народной Республики была отклонена под предлогом того, что "Монголия сейчас постоянно готова к войне, и обстановка крайне нестабильна". В итоге советские ученые прислали в Pacific Affairs всего одну статью. После пребывания в Нью-Йорке и Лондоне Латтиморы вернулись в Пекин в 1937 году. Оуэн посетил коммунистическую штаб-квартиру в Яньане, чтобы выступить переводчиком для Т. А. Бисона и Филиппа Джаффе, которые собирали материалы для Amerasia, активистского журнала политической публицистики. Там он встретился с Мао Цзэдуном и Чжоу Эньлаем. Он был впечатлен их откровенностью, но менее благоприятно сложился его визит в партийную школу для национальных меньшинств. Когда он заговорил с монголами на монгольском языке, его китайские хозяева прервали сессию. Латтиморы покинули Китай в 1938 году. Оуэн провел шесть месяцев в Беркли, Калифорния, работая над проектом книги "Внутреннеазиатские границы Китая" и продолжая редактировать Pacific Affairs. В качестве редактора он, по словам сочувствующего биографа Роберта Ньюмана, совершил "самую серьезную ошибку в своей карьере". Латтимор опубликовал статью сторонника Советского Союза, которого он не знал, восхвалявшую сталинские чистки, поскольку они укрепили Советский Союз в преддверии битвы против Германии и Японии. Латтимор заявил, что показательные процессы "звучат для меня как демократия". На ошибочную оценку Латтимором чисток, несомненно, повлияла его в целом благоприятная оценка советской внешней политики, которая подчеркивала международное сотрудничество против Японии и Германии, а также его убеждение в том, что Советы поддерживали автономию Монголии. Однако, как заключил Ньюман, "он все равно был неправ". Вскоре после этого он также выступил с резкой критикой планов Советского Союза по расширению в Китай. Как редактор Pacific Affairs он должен был сохранять нейтралитет, но в статье, опубликованной в другом журнале весной 1940 года, он настоятельно призвал: "Прежде всего, мы хотим вывести Японию из Китая, но не хотим впускать Россию. И мы не хотим "вталкивать Японию в объятия России"". Он продолжил: "Дикость японской агрессии способствует распространению коммунизма больше, чем проповеди китайских коммунистов или влияние России. Она создает давление, при котором могут сработать детонационные идеи. В то же время она разрушает китайское богатство всех видов – капитал, торговлю, доходы от земельной ренты, – ослабляя тем самым ту часть китайского общества, которая наиболее враждебна коммунизму". В Middlesboro Daily News была опубликована статья Оуэна Латтимора, в которой сообщалось о планируемом японском наступлении на регион, населенный хуэйскими мусульманами в Китае в 1938 году, и в которой предсказывалось, что японцы потерпят сокрушительное поражение от рук мусульман. В 1940 году мусульмане разгромили и обратили в бегство японцев в битве при Западном Суйюане. Японцы планировали вторгнуться в Нинся из Суйюаня в 1939 году и создать марионеточное государство хуэйских мусульман. В следующем, 1940 году, японцы были разгромлены в военном отношении мусульманским генералом Гоминьдана Ма Хунбином, что привело к краху этого плана. Войска хуэйских мусульман Ма Хунбина продолжили атаковать Японию в битве при Западном Суйюане. В Суйюане 300 монгольских коллаборационистов, служивших японцам, были отбиты одним мусульманином, имевшим звание майора, в битве при Улань-Обо в апреле 1939 года.

In 1934, on the recommendation of treaty port journalist H. G. E. Woodhead, Lattimore was appointed editor of Pacific Affairs, published by the Institute of Pacific Relations, which he edited from Beijing. Rather than have bland official statements, he made it his policy to make the journal a "forum of controversy". As he later recalled, he was "continually in hot water, especially with the Japan Council, which thought I was too anti imperialist, and the Soviet Council, which thought that its own anti imperialist line was the only permissible one " As explained below, others later accused him of motives which were less scholarly than political. Lattimore sought articles from a wide range of perspectives and made the journal a forum for new ideas, especially from the social sciences and social philosophy. Scholars and writers of all persuasions were contributors, including Pearl S. Buck, some Chinese literary figures, and dedicated Marxists. IPR secretary Edward Carter was eager to solicit the participation of Soviet scholars, and insisted that Lattimore meet him in Moscow on his way back to the States. Lattimore had never been to the Soviet Union, having been denied a visa, and felt eager to obtain contributions from Soviet scholars, who had a distinguished tradition in Central Asian studies. But he was also wary because of the attacks Soviet scholars had made on him – Lattimore's "scholasticism is similar to Hamlet's madness" – and for publishing an article by Harold Isaacs, who they considered a Trotskyite. The Lattimores spent two weeks on the Trans Siberian Railroad with their five year old son before arriving in Moscow for a two week stay toward the end of March 1936. Soviet officials coldly demanded that the IPR and its journal support collective security arrangements against Japan. Lattimore responded that Pacific Affairs had the obligation to serve all the national councils, even the Japanese, and could not take political sides. Lattimore's request to visit the Mongolian People's Republic was denied on the grounds that "Mongolia now is constantly ready for war and conditions are very unstable." And in the end, Soviet scholars sent only one article to Pacific Affairs. After sojourns in New York and London, the Lattimores returned to Beijing in 1937. Owen visited the Communist headquarters at Yan'an to act as translator for T. A. Bisson and Philip Jaffé, who were gathering material for Amerasia, an activist journal of political commentary. There he met Mao Zedong and Zhou Enlai. He was impressed with their candor, but had a less favorable experience on his visit to the party school for national minorities. When he spoke to the Mongols in Mongolian, his Chinese hosts broke off the session. The Lattimores left China in 1938. Owen spent six months in Berkeley, California, writing a draft of the Inner Asian Frontiers of China and continuing as editor of Pacific Affairs. As editor, he then made what Robert Newman, a sympathetic biographer, called "the most serious error of his career." Lattimore published an article by a pro Soviet writer, whom Lattimore did not know, praising Stalin's purge trials because they strengthened the Soviet Union for the coming battle against Germany and Japan. Lattimore famously stated that the show trials "sound to me like democracy". Lattimore's misjudgment of the purge trials was undoubtedly influenced by his generally favorable evaluation of Soviet foreign policy, which emphasized international cooperation against Japan and Germany and his judgment that the Soviets had been supportive of Mongol autonomy. He was "nonetheless wrong," Newman concluded. He also soon wrote prominently against allowing Soviet expansion into China. As editor of Pacific Affairs he was expected to maintain a balance, but writing in another journal in the spring of 1940 he urged that "Above all, while we want to get Japan out of China, we do not want to let Russia in. Nor do we want to 'drive Japan into the arms of Russia.'" He continued: "the savagery of the Japanese assault is doing more to spread Communism than the teaching of the Chinese Communists themselves or the influences of Russia. It supplies the pressure under which the detonative ideas can work. At the same time it destroys Chinese wealth of every kindcapital, trade, revenue from agricultural rentthus weakening that side of Chinese society which is most antagonistic to Communism." The Middlesboro Daily News ran an article by Owen Lattimore which reported on Japan's planned offensive into a Hui Muslim region of China in 1938, which predicted that the Japanese would suffer a massive crushing defeat at the hands of the Muslims. In 1940, the Japanese were crushed and routed by the Muslims at the Battle of West Suiyuan. The Japanese planned to invade Ningxia from Suiyuan in 1939 and create a Hui Muslim puppet state. The following year in 1940, the Japanese were defeated militarily by the Kuomintang Muslim General Ma Hongbin, who caused the plan to collapse. Ma Hongbin's Hui Muslim troops launched further attacks against Japan in the Battle of West Suiyuan. In Suiyuan 300 Mongol collaborators serving the Japanese were fought off by a single Muslim who held the rank of Major at the Battle of Wulan Obo in 1939 April.

Вторая мировая война

После вторжения Германии в Советский Союз в июне 1941 года президент Франклин Д. Рузвельт назначил Латтимора своим советником при китайском националистическом лидере Чан Кайши на полтора года. Латтимор выступал в защиту этнических меньшинств в Китае, утверждая, что Китай должен принять политику культурной автономии, основанную на политике Советского Союза в отношении меньшинств, которую он считал «одной из самых успешных советских политик». Его советы в основном игнорировались чиновниками Чан Кайши, поскольку министр обороны Ван Чунхуэй подозревал Латтимора в преуменьшении советского вмешательства в Синьцзян и Внешнюю Монголию. В 1944 году Латтимор возглавил работу по Тихоокеанскому региону в Управлении военной информации. К этому времени ФБР уже два года пристально следило за его политической деятельностью и связями и рекомендовало поместить Латтимора под «охрану с возможностью задержания в случае национальной чрезвычайной ситуации». По просьбе президента Рузвельта он сопровождал вице-президента США Генри Уоллеса в миссию в Сибирь, Китай и Монголию в 1944 году от имени Управления военной информации США. Поездка была организована Лочлином Карри, который рекомендовал Рузвельту взять Латтимора с собой. Во время этой поездки, совпавшей с высадкой в Нормандии, Уоллес и его делегация провели 25 дней в Сибири и посетили лагерь ГУЛАГа в Колыме. В путевых заметках для National Geographic Латтимор описал увиденное как сочетание компании Гудзонова залива и Управления долины Теннесси, отметив, насколько сильными и хорошо питаемыми были заключенные, и приписав коменданту лагеря Ивану Никишову «подготовленный и чуткий интерес к искусству и музыке, а также глубокое чувство гражданской ответственности». В письме, опубликованном в New Statesman в 1968 году, Латтимор оправдывался, утверждая, что его роль заключалась не в том, чтобы «вынюхивать» у хозяев. (В отличие от него, комендант лагеря Нафтали Френкель объяснил: «Мы должны выжать из заключенного все за первые три месяца – после этого он нам больше не нужен». Система тяжелого труда и минимального или отсутствующего питания превращала большинство заключенных в беспомощных «доходяг» (dokhodyaga, по-русски). Условия варьировались в зависимости от ситуации в стране.) В 1940-х годах Латтимор вступил в растущий конфликт с другим членом совета директоров IPR, Альфредом Кольбергом, промышленником с большим опытом торговли с Китаем, чье посещение Китая в 1943 году убедило его в том, что рассказы о коррупции Чан Кайши были ложными. Он обвинил Латтимора в враждебности к Чан Кайши и излишней симпатии к Коммунистической партии Китая. В 1944 году отношения между Кольбергом и Латтимором настолько ухудшились, что Кольберг покинул IPR и основал новый журнал Plain Talk, в котором попытался опровергнуть утверждения, сделанные в Pacific Affairs. К концу 1940-х годов Латтимор стал главной мишенью Кольберга и других членов «китайского лобби». Кольберг позже стал советником сенатора Джозефа Маккарти, и возможно, что Маккарти впервые узнал о коммунистических наклонностях Латтимора именно от Кольберга.

Following the German invasion of the Soviet Union in June 1941, President Franklin D. Roosevelt appointed Lattimore to serve as US advisor to Chinese Nationalist leader Chiang Kai shek for one and a half years. Lattimore advocated on behalf of the ethnic minorities in China, arguing that China should adopt a cultural autonomy policy based on the Soviet Union's minority policy, which he regarded as "one of the most successful Soviet policies." His advice was mostly disregarded by Chiang's officials, as defense secretary Wang Ch'ung hui suspected Lattimore of understating Soviet interference in Xinjiang and Outer Mongolia. In 1944, Lattimore was placed in charge of the Pacific area for the Office of War Information. By this time, Lattimore's political activities and associations had been under scrutiny for the last two years by the FBI, which recommended Lattimore be put under "Custodial Detention in case of National Emergency". At President Roosevelt's request, he accompanied U. S. Vice President Henry A. Wallace on a mission to Siberia, China, and Mongolia in 1944 for the U. S. Office of War Information. The trip had been arranged by Lauchlin Currie, who recommended to FDR that Lattimore accompany Wallace. During this visit, which overlapped the D Day landings, Wallace and his delegates stayed 25 days in Siberia and were given a tour of the Soviet Union's Magadan Gulag camp at Kolyma. In a travelogue for National Geographic, Lattimore described what little he saw as a combination of the Hudson's Bay Company and the Tennessee Valley Authority, remarking on how strong and well fed the inmates were and ascribing to camp commandant Ivan Nikishov "a trained and sensitive interest in art and music and also a deep sense of civic responsibility". In a letter written to the New Statesman in 1968, Lattimore justified himself by arguing his role had not been one to "snoop on his hosts." (In contrast, camp commander Naftaly Frenkel explained: "We have to squeeze everything out of a prisoner in the first three months – after that we don't need him anymore." The system of hard labor and minimal or no food reduced most prisoners to helpless "goners" (dokhodyaga, in Russian). Conditions varied depending on the state of the country.) During the 1940s, Lattimore came into increasing conflict with another member of the IPR's board, Alfred Kohlberg, a manufacturer with long experience in the China trade whose visit to China in 1943 convinced him that stories of Chiang Kai shek's corruption were false. He accused Lattimore of being hostile to Chiang and too sympathetic towards the Chinese Communist Party. In 1944, relations between Kohlberg and Lattimore became so bad that Kohlberg left the IPR and founded a new journal, Plain Talk, in which he attempted to rebut the claims made in Pacific Affairs. By the late 1940s, Lattimore had become a particular target of Kohlberg and other members of the China Lobby. Kohlberg was later to become an advisor to Senator Joseph McCarthy, and it is possible that McCarthy first learned of Lattimore's communist tendencies through Kohlberg.

Обвиняется в шпионаже

Тем временем были выдвинуты обвинения, которые впоследствии получили огласку. 14 декабря 1948 года Александр Бармин, бывший поверенный в делах советского посольства в Афинах (Греция), сообщил агентам Федерального бюро расследований, что директор советской ГРУ Ян Карлович Берзин до дезертирства Бармина в 1937 году сообщил ему, что Латтимор является советским агентом. Бармин повторил это утверждение под присягой перед комитетом МакКаррана Сената в 1951 году.

Расследование Конгресса

В марте 1950 года на закрытом заседании комитета Тайдингса сенатор Джозеф Маккарти обвинил Латтимора в том, что он является главным советским агентом, либо в США, в Государственном департаменте, либо в обоих местах. Комитет, возглавляемый сенатором Миллардом Тайдингсом, расследовал заявления Маккарти о широкомасштабной советской инфильтрации в Государственный департамент. Когда обвинение просочилось в прессу, Маккарти отказался от утверждения, что Латтимор – шпион, но продолжил атаку на открытых заседаниях комитета и в выступлениях. Латтимор, по его словам, "ввиду занимаемого им положения огромного влияния в Государственном департаменте" был "архитектором нашей политики в отношении Дальнего Востока" и спросил, соответствуют ли "цели Латтимора американским целям или они совпадают с целями Советской России". В то время Латтимор находился в Кабуле, Афганистан, с культурной миссией Организации Объединенных Наций. Латтимор отверг обвинения в свой адрес как "бессмыслицу" и поспешил вернуться в Соединенные Штаты для дачи показаний перед комитетом Тайдингса. Маккарти, у которого не было доказательств конкретных актов шпионажа и лишь слабых оснований полагать, что Латтимор был тайным коммунистом, в апреле 1950 года убедил Луиса Ф. Буденца, бывшего редактора коммунистического органа Daily Worker, ныне антикоммуниста, дать показания. Буденц не имел личных знаний о коммунистических убеждениях Латтимора и никогда ранее не называл его коммунистом в своих многочисленных интервью ФБР. Кроме того, в 1947 году Буденц сообщил следователю Государственного департамента, что он "не припоминает случаев", указывающих на то, что Латтимор был коммунистом, а также сказал своему редактору в журнале Collier's в 1949 году, что Латтимор никогда "не действовал как коммунист". Однако теперь Буденц заявил, что Латтимор был тайным коммунистом, но не советским агентом; он был влиятельным человеком, который часто оказывал помощь советской внешней политике. Буденц сказал, что его партийные руководители сообщили ему, что "большая ценность Латтимора заключалась в том, что он мог подчеркивать поддержку советской политики на не советском языке". Большинство в докладе комитета Тайдингса сняло с Латтимора все обвинения; меньшинство приняло обвинения Буденца. В феврале 1952 года Латтимора вызвали для дачи показаний перед подкомитетом Сената по вопросам внутренней безопасности (SISS), возглавляемым союзником Маккарти, сенатором Пэтом Маккарраном. До того, как Латтимор был вызван в качестве свидетеля, следователи SISS изъяли все записи Института тихоокеанских отношений (IPR). Двенадцать дней показаний были отмечены перепалками, в которых Маккарран и Маккарти противостояли Латтимору. Латтимору потребовалось три дня, чтобы произнести вступительное заявление: задержки были вызваны частыми перебиваниями, поскольку Маккарран оспаривал каждое утверждение Латтимора. Затем Маккарран использовал записи из IPR, чтобы задавать вопросы, которые часто ставили под сомнение память Латтимора. Буденц снова дал показания, но на этот раз утверждал, что Латтимор был одновременно коммунистом и советским агентом. Подкомитет также вызвал ученых. Николас Поппе, русский эмигрант и специалист по Монголии и Тибету, сопротивлялся предложению комитета назвать Латтимора коммунистом, но счел некоторые его работы поверхностными и некритичными. Наиболее компрометирующие показания дал Карл Август Виттфогель, поддержанный своим коллегой из Университета Вашингтона, Джорджем Тейлором. Виттфогель, бывший коммунист, заявил, что в то время, когда Латтимор редактировал журнал Pacific Affairs, Латтимор знал о его коммунистическом прошлом; хотя они и не обменивались по этому поводу словами, Латтимор бросил на Виттфогеля "знающую улыбку". Латтимор признал, что мысль Виттфогеля оказала огромное влияние, но сказал, что если и была улыбка, то это была "некоммунистическая улыбка". Виттфогель и Тейлор утверждали, что Латтимор нанес "серьезный вред свободному миру", игнорируя необходимость в первую очередь победить мировой коммунизм. Джон К. Фэрбанк в своих мемуарах предполагает, что Виттфогель, возможно, сказал это, потому что его вынудили покинуть Германию из-за взглядов, неприемлемых для властей, и он не хотел повторить ту же ошибку. Они также утверждали, что влияние марксизма на Латтимора проявлялось в его использовании слова "феодальный". Латтимор ответил, что не считает, что марксисты обладают "патентом" на это слово. В 1952 году, после 17 месяцев изучения и слушаний с участием 66 свидетелей и тысяч документов, комитет Маккаррана опубликовал свой окончательный 226-страничный единогласный доклад. В этом докладе утверждалось, что "Оуэн Латтимор с какого-то времени, начиная с 1930-х годов, был сознательным и артикулированным инструментом советского заговора", и что "по крайней мере в пяти отдельных случаях" Латтимор не сказал всей правды. Один пример: "Доказательства однозначно показывают, что Латтимор знал Фредерика В. Филда как коммуниста; что он сотрудничал с Филдом после того, как узнал об этом; и что он не говорил правду подкомитету об этих связях с Филдом".

In March 1950, in executive session of the Tydings Committee, Senator Joseph McCarthy accused Lattimore of being the top Soviet agent, either in the US, in the State Department, or both. The committee, chaired by Senator Millard Tydings, was investigating McCarthy's claims of widespread Soviet infiltration of the State Department. When the accusation was leaked to the press, McCarthy backed off from the charge that Lattimore was a spy but continued the attack in public session of the committee and in speeches. Lattimore, he said, "in view of his position of tremendous power at the State Department" was the "'architect' of our Far Eastern policy" and asked whether Lattimore's "aims are American aims or whether they coincide with the aims of Soviet Russia." At the time, Lattimore was in Kabul, Afghanistan, on a cultural mission for the United Nations. Lattimore dismissed the charges against him as "moonshine" and hurried back to the United States to testify before the Tydings Committee. McCarthy, who had no evidence of specific acts of espionage and only weak evidence that Lattimore was a concealed Communist, in April 1950 persuaded Louis F. Budenz, the now anticommunist former editor of the Communist Party organ Daily Worker, to testify. Budenz had no first hand knowledge of Lattimore's Communist allegiance and had never previously identified him as a Communist in his extensive FBI interviews. In addition, Budenz had in 1947 told a State Department investigator that he "did not recall any instances" that suggested that Lattimore was a Communist and had also told his editor at Collier's magazine in 1949 that Lattimore had never "acted as a Communist in any way." Now, however, Budenz testified that Lattimore was a secret Communist but not a Soviet agent; he was a person of influence who often assisted Soviet foreign policy. Budenz said his party superiors had told him that Lattimore's "great value lay in the fact that he could bring the emphasis in support of Soviet policy in non Soviet language." The majority report of the Tydings committee cleared Lattimore of all charges against him; the minority report accepted Budenz's charges. In February 1952, Lattimore was called to testify before the Senate Internal Security Subcommittee (SISS), headed by McCarthy's ally, Senator Pat McCarran. Before Lattimore was called as witness, investigators for the SISS had seized all of the records of the Institute of Pacific Relations (IPR). The twelve days of testimony were marked by shouting matches, which pitted McCarran and McCarthy on one side against Lattimore on the other. Lattimore took three days to deliver his opening statement: the delays were caused by frequent interruptions as McCarran challenged Lattimore point by point. McCarran then used the records from the IPR to ask questions that often taxed Lattimore's memory. Budenz again testified, but this time claimed that Lattimore was both a Communist and a Soviet agent. The subcommittee also summoned scholars. Nicholas Poppe, a Russian émigré and a scholar of Mongolia and Tibet, resisted the committee's invitation to label Lattimore a Communist but found some of his writings superficial and uncritical. The most damaging testimony came from Karl August Wittfogel, supported by his colleague from the University of Washington, George Taylor. Wittfogel, a former Communist, said that at the time Lattimore edited the journal Pacific Affairs, Lattimore knew of his Communist background; even though they had not exchanged words on the matter, Lattimore had given Wittfogel a "knowing smile." Lattimore acknowledged that Wittfogel's thought had been tremendously influential but said that if there had been a smile, it was a "non Communist smile". Wittfogel and Taylor charged that Lattimore had done "great harm to the free world" in disregarding the need to defeat world Communism as a first priority. John K. Fairbank, in his memoirs, suggests that Wittfogel may have said this because he had been made to leave Germany for having views unacceptable to the powers that be, and he did not want to make the same mistake twice. They also asserted that the influence of Marxism on Lattimore was shown by his use of the word "feudal." Lattimore replied that he did not think that Marxists had a "patent" on that word. In 1952, after 17 months of study and hearing, involving 66 witnesses and thousands of documents, the McCarran Committee issued its 226 page, unanimous final report. This report stated that "Owen Lattimore was, from some time beginning in the 1930s, a conscious articulate instrument of the Soviet conspiracy," and that on "at least five separate matters," Lattimore had not told the whole truth. One example: "The evidence shows conclusively that Lattimore knew Frederick V. Field to be a Communist; that he collaborated with Field after he possessed this knowledge; and that he did not tell the truth before the subcommittee about this association with Field "

16 февраля 1952 года Латтимора обвинили в даче ложных показаний по семи пунктам. Шесть пунктов касались различных расхождений между показаниями Латтимора и записями IPR; седьмой пункт обвинял Латтимора в преднамеренном стремлении ввести в заблуждение SISS. Защитники Латтимора, такие как его адвокат Эйб Фортас, утверждали, что расхождения были вызваны тем, что Маккарран намеренно задавал вопросы об архаичных и малоизвестных вопросах, относящихся к 1930-м годам. В течение трех лет федеральный судья Лютер Янгдаль отклонил обвинения в даче ложных показаний по техническим причинам. United States v. Lattimore, 127 F. Supp. 405 (D. D. C. 1955). Четыре обвинения были отклонены как несущественные и не подлежащие судебному разбирательству; отрицание симпатий к коммунизму было слишком расплывчатым, чтобы на него можно было дать честный ответ; и по другим пунктам обвинения не представляли большой важности, и вряд ли присяжные признали бы вину по вопросам политической оценки. В своей книге "Суд над клеветой" Латтимор излагает свой собственный рассказ об этих событиях до 1950 года. В своих мемуарах 1979 года бывший агент ФБР Уильям К. Салливан заявил, что, несмотря на неустанные усилия Гувера, ФБР так и не обнаружило "ничего существенного" и что обвинения против Латтимора были "абсурдными".

Наследие

В 1963 году он был приглашен из Университета Джона Хопкинса для создания Отдела китайских исследований (ныне Восточноазиатских исследований) в Университете Лидса. Помимо организации изучения Китая, он способствовал развитию монголоведения, установив хорошие отношения между Лидсом и Монголией и основав программу монгольских исследований в 1968 году. Он оставался в Лидсе до выхода на пенсию в 1970 году, получив статус профессора-эмерита. В 1984 году Университет Лидса присвоил профессору-эмериту Латтимору степень доктора литературы (DLitt) honoris causa. Латтимор посвятил всю свою жизнь созданию исследовательских центров для углубленного изучения истории и культуры Монголии. В 1979 году он стал первым иностранцем, удостоенным ордена Полярной звезды – высшей награды, которой монгольское государство награждает иностранных граждан. В 1986 году Государственный музей в Улан-Баторе назвал в его честь недавно обнаруженный вид динозавра. Американский центр монгольских исследований совместно с Международной ассоциацией монгольских исследований и Школой международных отношений Национального университета Монголии организовали конференцию под названием «Оуэн Латтимор: прошлое, настоящее и будущее исследований Внутренней Азии», которая состоялась 20 и 21 августа 2008 года в Улан-Баторе, Монголия. Известные представители антикоммунистического левого крыла американской политики высказывали неоднозначные оценки наследия Латтимора в области внешней политики. Артур Шлезингер-младший полагал, что, хотя Латтимор и не был советским шпионом, он мог быть сочувствующим, глубоко приверженным коммунистическим идеалам, а Сидни Хук также назвал Латтимора «хитрым и умелым приверженцем линии Коммунистической партии по азиатским вопросам».

Теория

Историк Питер Пердью писал, что "современные историки, антропологи и археологи пересмотрели многие аргументы Латтимора, но они по-прежнему опираются на его прозрения. Все темы, затронутые Латтимором, продолжают вдохновлять историков всего мира и сегодня". В книге "Внутреннеазиатский подход к исторической географии Китая" (1947) Латтимор исследовал систему, посредством которой человечество воздействует на окружающую среду и само претерпевает изменения под её влиянием, и пришел к выводу, что цивилизация формируется собственным воздействием на окружающую среду. Он описывает следующую закономерность:

Первобытное общество занимается определенной сельскохозяйственной деятельностью, но осознает свои ограничения. По мере роста и развития общество начинает изменять окружающую среду. Например, истощая запасы дичи и дикорастущих растений, оно начинает одомашнивать животных и культивировать растения. Для этих целей вырубаются леса, освобождая пространство. Окружающая среда меняется, открывая новые возможности. Например, появляются пастбища. Общество меняется в ответ на эти изменения и реагирует на новые возможности, становясь новым обществом. Например, кочевники переходят к оседлому образу жизни и от менталитета охотников-собирателей – к культуре земледельцев. Этот взаимный процесс продолжается, порождая новые вариации.

Ссылки и дополнительное чтение

Также доступна в Hathi Trust. Полный текст онлайн.