Введение

Ирландский драматург и общественный деятель

Эдвард Мартин (30 января 1859 – 5 декабря 1923) был ирландским драматургом и одним из первых республиканских политических и культурных активистов, а также первым президентом партии «Шинн Фейн» в период с 1905 по 1908 год.

Ранние годы

Мартин был старшим сыном Джона Мартина из замка Туллира, Ардрахан, и Энни Мэри Жозефины (в девичестве Смит) из Мейсонбрука, Логри, оба из графства Голуэй. Он унаследовал отцовские владения после смерти Джона в 1860 году. Он учился в колледже Белведер в Дублине и колледже Уимблдон в Лондоне, обеих иезуитских школах, после чего в 1877 году поступил в Крайст-Черч, Оксфорд, но покинул его в 1879 году, не получив степени. Его единственный брат, Джон, умер в 1883 году.

Ирландский литературный театр

По сообщениям, Мартин сыграл ключевую роль в знакомстве Уильяма Батлера Йейтса и леди Грегори в 1896 году. Эти трое основали Ирландский литературный театр, для которого Мартин написал свои лучшие и самые популярные пьесы – «Хизер-филд» и «Рассказ о городе». Он покрыл расходы на первые три сезона труппы, что оказалось решающим для её становления и будущего театра «Эбби». Позже он разошелся с Йейтсом и Грегори, о чем впоследствии сожалел, но до конца жизни сохранял теплые отношения с леди Грегори.

Джордж Мур

Мартин был кузеном и другом Джорджа Мура (1852–1933). Оба, всю жизнь остававшиеся холостяками, часто путешествовали по Европе, где Мур оказал влияние на взгляды Мартина на современное искусство, что привело к тому, что последний приобрел несколько работ Дега, Моне, Коро и Утамаро (все они впоследствии были переданы в Национальную галерею Ирландии). Они посещали представления в Байрейте, так как Мартин был преданным поклонником Вагнера. Их отношения часто были конфликтными. Семья Муров происходила из старинного литературного рода, англо-ирландского (и протестантского до поколения, предшествовавшего рождению Джорджа Мура), из западной Ирландии и придерживалась вигговских взглядов. Мур написал проницательный очерк о Мартине в своей книге «Привет и прощание». Он не разделял фенийских идей Мартина и не поддерживал применение насилия для достижения национального суверенитета. Политические разногласия между кузенами в конечном итоге разрушили их дружбу. В более поздние годы они перестали разговаривать друг с другом.

Республиканство

Мартин был потомком Ричарда Ога Мартина (ок. 1604 – 1648), видного ирландского конфедерата, и Оливера Ога Мартина (ок. 1630 – ок. 1709), якобита, сражавшегося в войне Вильгельма III в Ирландии. Однако к его времени семья придерживалась юнионистских взглядов. Взгляды Мартина начали меняться в 1880-х годах после изучения ирландской истории, а также под влиянием событий Земельной войны в Ирландии. Он открыто заявил о своей приверженности ирландскому республиканству, когда отказался разрешить исполнение гимна "God Save The Queen" после званого ужина в Таллире. К этому моменту он был вовлечен в политическую деятельность Мод Гонн и Артура Гриффита и выступал с резкой критикой визита королевы Виктории в Ирландию в 1897 году. Он также протестовал против визита Эдуарда VII в 1903 году, на этот раз в качестве председателя Комитета народной защиты. Он был первым президентом "Шинн Фейн" с 1905 по 1908 год (партия получила это название позднее). В 1908 году он ушел из партии и политики в целом, чтобы сосредоточиться на писательстве и других занятиях. Он стал близким другом Гриффита, финансируя публикацию его книги "Воскресение Венгрии" в 1904 году. В 1906 году он оказался в центре широко освещенного судебного процесса из-за спонтанного высказывания о том, что любого ирландца, вступившего в британскую армию, следует подвергнуть порке. Это привело к его исключению из клуба Килдар-стрит, членом которого он являлся. Суд вынес решение в его пользу. Мартин заявил, что преследовал дело лишь для сохранения членства, поскольку в клубе подавали лучшую икру в Дублине. Он был близок с Томасом Макдонагом, Джозефом Мэри Планкетом и Патриком Пирсом и глубоко скорбел об их казнях после Пасхального восстания. Приходский зал и церковь, основанные им в Лабейне, недалеко от Таллиры, были сожжены "Черными и танами". Он поддержал англо-ирландский договор 1921 года.

Смерть

Мартин умер в Таллире 5 декабря 1923 года в возрасте 64 лет после долгих лет нездоровья. Друзья и семья были потрясены пунктом в его завещании, предписывающим пожертвовать его тело для использования в медицинских целях, а после вскрытия похоронить в безымянной могиле для бедных. Хор Палестрины пел у его могилы. Свои бумаги он завещал кармелитам на Кларендон-стрит в Дублине, которые впоследствии утеряли их. Портреты Мартина написаны, в частности, Джоном Батлером Йейтсом и Сарой Пёрсер. Со смертью Мартина пресеклась старшая линия семьи Мартинов. Его имущество унаследовали его кузены, Смиты из Мейсонбрука и лорд Хемфилл. Лорд Хемфилл продал Таллиру сорок лет спустя, и с тех пор она несколько раз переходила из рук в руки.

Выдержки из дневников леди Грегори

Воскресенье 25 сентября 1921 г. (стр. 294–95) – Днем мы поехали в Тиллиру, и Эдвард отправил их [Анну и Кэтрин, внучек леди Грегори] в замок с Оуэном, позволив им играть на органе в зале и угостив нас чаем. Он был очень любезен, и я подумала, что Кэтрин очень похожа на Веласкеса – принца на коне. Он одобряет мое пребывание в Куле, но считает, что у меня много мужества. Он не очень надеется на урегулирование, хотя он никогда и не надеется, но хвалит лидеров, особенно Де Валера, Макнилла и Бартона. И действительно, испытываешь больше гордости, когда их представляют в Англии, чем британский кабинет в Европе! Он говорит, что Джордж Мур очень рассержен из-за биографии мисс Митчелл о нем и сказал ему: «Бойд должен написать официальную биографию». Но Эдвард отвечает: «Это не имеет значения, биография мисс Митчелл всегда будет считаться настоящей, она выбрала единственный возможный способ обращения с вами – как с Mon ami Moore». Эдвард сожалеет, что не построил театр двадцать лет назад и «не запер ключ в кармане». Он беспокоится о деньгах, опасается своих инвестиций в английские железные дороги и сильно страдает от ревматизма. 14 января 1922 г. (стр. 323–324) – По дороге в театр Аббатства, через мост, была большая толпа. Я спросил, что происходит, и молодой человек ответил: «Это Танс – они уезжают!» Я навещала Эдварда Мартина днем в его теплой маленькой квартире. Он был очень немощен, но более бодр, чем я видела его за долгое время, на фоне отъезжающих Танс. Он полностью поддерживает Договор и обвиняет действия Де Валеры здесь так же, как восхищался ими в Америке. Он не выслушивает никаких оправданий и говорит: «Он завидует Гриффиту». Я встретила его в Горте во время выборов в графстве Клэр. Я занималась покупками, а он и еще один человек приехали там провести собрание, и я поговорила с ними в машине. Я сказала: «У вас все получится, пока вы будете придерживаться Гриффита и не отпускайте его», и я заметила, как тень пробежала по их лицам. Он говорит, что М. Коллинз провел инспекцию добровольцев по всей Ирландии перед отъездом в Лондон и пришел к выводу, что мы не в состоянии воевать. Когда они привезли подписанный Договор (и я слышала это от других), никто в кабинете не высказал возражений. Но внезапно, через несколько дней, Де Валера отправил свой протест в прессу. Сентябрь 1923 г. (стр. 475) – Эдвард Мартин уже некоторое время болел, и 8 сентября я написала А. В.: «На обратном пути из Голуэя мы прибыли в Тиллиру около 6:30. Водитель никогда там раньше не был, и вместо того, чтобы остановиться у двери зала, проехал немного дальше. Там, в эркере библиотеки, я увидела Эдварда сидящим. Я подумала, что он повернется или оглянется на шум, но он остался совершенно неподвижным, как чучело. Это было жутко. Я позвонила в дверь, и появился дворецкий Долан, сказал, что он «вполне здоров», но провел меня в гостиную и вернулся, чтобы сказать, что Эдвард хотел бы меня видеть. Я вошла, он не повернул головы, смотрел перед собой. Я коснулась его рук (их нельзя было пожать – все искалечены, Долан говорит, что его нужно кормить) и заговорила с ним. Он медленно повернул глаза, но, по-видимому, не узнал меня. Я продолжала говорить, не получая ответа, пока не спросила, не испытывает ли он боли, и он прошептал: «Нет – слава Богу». Я не знала, узнал ли он меня, но немного поговорила, и вскоре он прошептал: «Как Роберт?» Я ответила: «Он здоров, как и все, в руках Бога. Он ушел вперед меня и перед тобой». Затем я сказала: «Мой маленький внук Ричард здоров», и он с трудом и шепотом ответил: «Я очень рад этому». Потом я ушла, оставаться было бессмысленно. Это был очень печальный визит. Это был последний раз, когда я видела Эдварда Мартина, и я горюю о нем. 7 декабря 1923 г. (стр. 494) – Вчера я отвезла детей на вечеринку в Баллитурнин, им было очень весело. Но я узнала о смерти Эдварда Мартина, она произошла этим утром. Доктор сказал мистеру Баготу, что в субботу из его головы удалили опухоль, доктор МакГиннес приехал из Дублина для операции, и он [Мартин] потерял много крови. Отец О’Келли сказал, что после операции он узнал отца Карра, чего не делал уже некоторое время. Я спросила о похоронах. Он сказал, что отец Карр также сообщил ему, что он завещал свое тело докторам в Дублине «в интересах науки», поэтому, вероятно, оно находится в Дублине. Я чувствую одиночество теперь, когда его нет. С самого начала моей жизни здесь, в Куле, он был хорошим соседом, он всегда был благодарен моему мужу за его интерес к нему. Он ездил к Эдварду в Оксфорд, чтобы посоветовать ему не строить большое пристроение к своему старому замку, пока, по крайней мере, не сформируются его собственные вкусы и мнения, и хотя сил было недостаточно – его мать и ее окружение были слишком сильны, – он часто сожалел, что не хватило сил ума прислушаться к этому совету. Он был очень добр к Роберту, подарив ему первое настоящее ружье и позволив ему и его друзьям стрелять в Тиллире во время каникул. А затем, когда начались летние месяцы Йейтса и проект театра, он постоянно бывал здесь, приходил пешком и оставался на ужин. Джордж Мур разрушил эту работу, поставив свое имя на «Изгиб ветви», переписанную им и Йейтсом, но основанную на идеях Эдварда. Эдвард был слаб в отношении «Графини Кэтлин» и, я думаю, ошибся, отозвав свою поддержку нашего театра. В последнее время мне говорили, что он чувствует, что его поддержка «Шин Фейн» в начале была неправильной, это тяготило его совесть. И все же он ненавидел Англию настоящей ненавистью. Я всегда чувствовала, что в нем есть две природы – старая кровь Мартинов и кровь Смитов. 11 декабря 1923 г. – Бедный Эдвард. Его тело было доставлено в Дублин для вскрытия по его завещанию. Он распорядился, чтобы доктор посещал его каждый день до удаления, чтобы убедиться, что он действительно мертв. Но если он, отдавая его Медицинской школе, надеялся избавить кого-то другого от того, что пришлось пережить ему (поскольку, похоже, ни один врач не мог понять, что с ним не так, и не мог ему помочь), то это был благородный поступок. В «Таймс» есть хорошая статья о нем, лучше, чем он получил бы, если бы последовал желаниям своей семьи и поселился, чтобы жениться и развлекать графство.