Введение

Взгляды Чарльза Дарвина на религию были предметом большого интереса и споров. Его основополагающие работы в развитии современной биологии и теории эволюции сыграли важную роль в дебатах о религии и науке того времени. В начале XX века его вклад стал центром спора о креационизме и эволюции в Соединенных Штатах. Хотя Дарвин серьезно оспаривал догматические предписания англиканской церкви и христианства в целом, позже в жизни он уточнил свою позицию как агностика в ответ на письмо Джона Фордайса:

«В моих самых крайних колебаниях я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Бога. Я думаю, что в целом (и все больше и больше с возрастом), но не всегда, наиболее точным описанием моего состояния ума было бы определение «агностик». Чарльз Дарвин происходил из семьи неконформистских унитариев, но посещал англиканскую школу. Стремясь стать священнослужителем, он поступил в Кембриджский университет для получения степени бакалавра искусств, которая включала изучение англиканского богословия. Он проявлял большой интерес к естественной истории и был полон энтузиазма к науке, как ее определял Джон Гершель, основываясь на естественной теологии Уильяма Пейли, которая представляла аргумент о божественном замысле в природе, объясняя адаптацию как действие Бога через законы природы. Во время плавания на «Бигле» он оставался ортодоксальным и искал «центры творения», чтобы объяснить распространение видов, но к концу путешествия начал сомневаться в неизменности видов. К тому времени он критически относился к Библии как к историческому источнику и задавался вопросом, почему все религии не должны быть одинаково достоверны. После возвращения в октябре 1836 года он развивал свои новые геологические идеи, размышляя о трансмутации видов и о религии. После женитьбы Дарвина на Эмме Веджвуд в январе 1839 года они в течение нескольких лет обсуждали христианство, при этом взгляды Эммы были унитарианскими, как и у большинства ее семьи. Теодицея Пейли и Томаса Мальтуса оправдывала такие бедствия, как голод, как результат законов благожелательного создателя, которые в конечном итоге приносили пользу. Для Дарвина естественный отбор обеспечивал адаптацию, но устранял необходимость в замысле, и он не мог увидеть работу всемогущего божества во всей боли и страданиях, например, в параличе гусениц осами-ихневмонами, используемых в качестве живой пищи для их личинок. До 1844 года он, как и Пейли, считал организмы идеально приспособленными с небольшими недостатками, и лишь частично изменил эту точку зрения к 1859 году. «Происхождение видов» отражает теологические взгляды. Хотя Дарвин рассматривал религию как стратегию выживания племени, он все же верил, что Бог является высшим законодателем, и позже вспоминал, что в то время был убежден в существовании Бога как Первопричины и заслуживал того, чтобы его называли теистом. Эта точка зрения впоследствии колебалась, и он продолжал исследовать мучительные сомнения, не формируя твердых мнений по некоторым религиозным вопросам, но примерно с 1849 года по воскресеньям отправлялся на прогулку, пока его семья посещала церковь. Хотя он не любил говорить о своих религиозных взглядах, в 1879 году он ответил, что никогда не был атеистом в том смысле, что отрицал существование Бога, и что в целом «агностик был бы более точным описанием моего состояния ума».

Религиозная история Дарвина

Чарльз Дарвин родился во время Наполеоновских войн и вырос в их послесловии, в консервативную эпоху, когда правительство тори, тесно связанное с устоявшейся Англиканской церковью Англии, подавляло радикализм, но когда семейные воспоминания воскрешали просвещение XVIII века и множество неконформистских церквей придерживались различных толкований христианства. Его семья Дарвинов и Уэджвудов, поддерживавшая вигов, была убежденной унитарианской, хотя один из его дедов, Эразм Дарвин, был вольнодумцем, а его отец, хотя и вольнодумец, как врач избегал каких-либо социальных конфликтов со своими богатыми англиканскими покровителями. Родители Дарвина были достаточно открыты для меняющихся общественных настроений, чтобы крестить Чарльза в Англиканской церкви, но его набожная мать водила детей в унитарианскую часовню. После ее смерти, когда ему было всего восемь лет, он поступил в Шрусберийскую школу, англиканскую привилегированную школу. Под давлением на четвертом году обучения Дарвин усердно занимался, получая теологическое образование у Хенслоу. Дарвин особенно заинтересовался книгами преподобного Уильяма Пейли «Доказательства христианства» и «Принципы моральной и политической философии», которые были обязательными для изучения. Последняя становилась устаревшей. Она выступала против аргументов в пользу расширения демократии, но не признавала божественного права на власть монарха или государства, только «целесообразность». Правительству можно было противостоять, если недовольства перевешивали опасность и затраты для общества. Суждение было следующим: «Каждый сам за себя». Эти идеи соответствовали условиям разумного правления, существовавшим во время публикации текста в 1785 году, но в 1830 году они были опасными в то время, когда французский король был свергнут республиканцами среднего класса и получил убежище в Англии от правительства тори, а в результате радикальные уличные протесты требовали избирательного права, равенства и свободы вероисповедания. Текст Пейли даже поддерживал отмену Тридцати девяти статей англиканской веры, которые каждый студент в Кембридже (и Оксфордском университете) должен был подписать. Хенслоу настаивал, что «он был бы огорчен, если бы хотя бы одно слово из Тридцати девяти статей было изменено», и подчеркивал необходимость уважать власть. Позже Дарвин писал, что был убежден, что «мог бы переписать все «Доказательства» с полной точностью, но, конечно, не ясным языком Пейли. Логика этой книги и, как я могу добавить, его «Естественной теологии» доставляла мне столько же удовольствия, сколько и Евклид». После особенно успешной сдачи вопросов заключительного экзамена по книгам Пейли Дарвин прочитал «Естественную теологию» Пейли, целью которой было опровергнуть аргумент Дэвида Юма о том, что телеологический аргумент в пользу «замысла» Создателя был лишь человеческой проекцией на силы природы. Пейли видел рациональное доказательство существования Бога в сложности и совершенной приспособленности к потребностям живых существ, искусно приспособленных к своему месту в счастливом мире, одновременно критикуя эволюционные идеи Эразма Дарвина как совпадающие с атеистическими схемами и лишенные доказательств. Благожелательный Бог Пейли действовал в природе через единые и универсальные законы, а не произвольные чудеса или изменения законов, и это использование вторичных законов обеспечивало теодицею, объясняющую проблему зла, отделяя природу от прямого божественного вмешательства, напрямую опираясь на идеи Томаса Мальтуса. Для Пейли мальтузианская «система естественной враждебности» животных, живущих за счет добычи, была тесно связана с избытком рождаемости, обеспечивающим мир в соответствии с меняющимися обстоятельствами, а бедность показывала, что мир находится в «состоянии испытания, предназначенном для развития, проявления и совершенствования моральных качеств с целью будущего состояния», даже если эта божественная цель не была очевидной. Это убедило Чарльза и укрепило его интерес к науке. Позже он писал: «Я не думаю, что когда-либо восхищался книгой больше, чем «Естественной теологией» Пейли: я мог бы почти сказать ее наизусть». Он прочитал новую «Предварительную речь Джона Гершеля об изучении естественной философии», узнав, что природа управляется законами, и высшая цель естественной философии — понять их посредством упорядоченного процесса индукции, уравновешивая наблюдение и теоретизирование. Это было примером естественной теологии, которой Дарвин учился в предыдущие годы. Он также прочитал «Личное повествование» Александра фон Гумбольдта, и обе книги оказали на него огромное влияние, вызвав в нем «стремление внести даже самый скромный вклад в величественное здание естествознания». Затем он поехал с ним на две недели для изучения слоев горных пород в Уэльсе. Вернувшись, он обнаружил, что его планы сорвались, но ему предоставилась возможность присоединиться к исследовательской экспедиции на «Бигле» в качестве джентльмена-натуралиста и компаньона капитана Роберта Фицроя. Перед отплытием из Англии Фицрой подарил Дарвину первый том «Принципов геологии» Чарльза Лайеля, предмет, который станет его основной работой. Дарвин с самого начала сомневался и в своих первых зоологических заметках задавался вопросом, почему глубоководный планктон был создан с такой красотой для малой цели, поскольку никто не мог его видеть. Он рассматривал формы рельефа как подтверждающие униформизм Лайеля, который объяснял особенности как результат постепенного процесса в течение огромных периодов времени, и быстро проявил талант к теоретизированию о геологии, которую он изучал. Он пришел к выводу, что земля действительно поднялась, и назвал рыхлые отложения горных пород «частью давно оспариваемого дилювия». Около 1825 года и Лайель, и Седжвик поддерживали катастрофизм Уильяма Бакланда, который постулировал дилювиализм, чтобы согласовать открытия с библейским рассказом о Ноевом ковчеге, но к 1830 году доказательства показали им, что «дилювий» произошел в результате серии местных процессов. Они все еще различали дилювиальные и аллювиальные отложения, но Седжвик больше не считал эти отложения связанными с потопом Ноя к тому времени, когда он учил Дарвина, хотя дебаты продолжались. Заметки Дарвина показывают, что он все больше и больше отвергает «обвалы», чтобы объяснить такие образования. Только позже было принято, что оледенение является источником этих отложений. Второй том Лайеля объяснял вымирание как «последовательность смертей» из-за изменившихся обстоятельств, после чего создавались новые виды, но Дарвин обнаружил гигантские окаменелости вымерших млекопитающих без каких-либо геологических признаков «дилювиального обвала» или изменения окружающей среды, и поэтому отверг объяснение Лайеля в пользу идеи Джованни Баттиста Брокки о том, что виды каким-то образом состарились и вымерли. На Галапагосских островах он остался убежден в идее Лайеля о распространении видов из «центров творения» и предположил, что виды распространились с материка, а не возникли на этих геологически недавних вулканических островах. Он не смог отметить местонахождение большинства своих находок, но, к счастью, более тщательно записал данные о вьюрках и растительности. В Австралии, размышляя о сумчатых кенгуру и потору, он подумал, что они настолько странные, что неверующий «мог бы воскликнуть: «Несомненно, за работой должны были стоять два разных Творца; однако их цель была одна и та же, и, конечно, результат в каждом случае полон», но муравьиный лев, которого он наблюдал, был очень похож на своего европейского собрата. «Что же скажет неверующий? Разве два рабочих когда-нибудь додумались бы до такого прекрасного, простого и в то же время искусного изобретения? Невозможно так думать. — Одна рука, безусловно, работала во всей вселенной. Геолог, возможно, предположит, что периоды творения были различными и отдаленными друг от друга; что Творец отдыхал в своем труде». Дарвин боролся с противоречиями в этих идеях. По мере приближения к концу путешествия его мысли о вьюрках поколебали его уверенность в том, что виды фиксированы и что изменчивость ограничена. Миссионеров обвиняли в разжигании расовой напряженности и спекуляциях, и после того, как «Бигль» вышел в море 18 июня, Фицрой написал открытое письмо евангельскому «Христианскому рекордеру Южной Африки» о…

Обсуждения с Эммой

29 июля 1838 года Дарвин посетил свою кузину Эмму и рассказал ей о своих идеях о трансмутации. 11 ноября он вернулся и сделал ей предложение. Он вновь обсудил свои идеи, и примерно через десять дней она написала: «Когда я с тобой, мне кажется, что все мрачные мысли покидают мою голову, но после твоего отъезда некоторые печальные мысли все же проникают в нее, из-за страха, что наши мнения по самому важному вопросу могут сильно различаться. Мой разум говорит мне, что искренние и добросовестные сомнения не могут быть грехом, но я чувствую, что это создаст болезненную пустоту между нами. Я от всего сердца благодарю тебя за твою откровенность, и я бы ужаснулась, если бы ты скрывал свои взгляды из страха причинить мне боль. Возможно, я говорю слишком много, но, мой дорогой Чарли, мы теперь принадлежим друг другу, и я не могу не быть с тобой откровенной. Сделай мне одолжение? Да, я уверена, что ты сделаешь. Прочитай прощальную речь нашего Спасителя своим ученикам, которая начинается в конце 13-й главы Иоанна. Она так полна любви к ним, преданности и всяких прекрасных чувств. Это часть Нового Завета, которую я люблю больше всего. Это моя прихоть, и это доставит мне большое удовольствие, хотя я с трудом могу объяснить, почему я не хочу, чтобы ты высказал свое мнение об этом». Дарвин уже размышлял о материализме, подразумеваемом его идеями, отметив в своей записной книжке о трансмутации: «Мысль (или, точнее, желания), будучи наследственными, трудно представить себе чем-то иным, кроме наследственной структуры мозга, аналогия указывает на это. – любовь к божеству – результат организации, о ты, материалист!» Письмо показывает внутреннее напряжение Эммы между ее страхом, что различия во взглядах могут их разлучить, и ее желанием быть близкими и открыто делиться идеями. Эмма твердо верила в загробную жизнь и беспокоилась о том, чтобы они «принадлежали друг другу» навечно. По мере того как неверие постепенно овладевало Дарвином, он «едва мог понять, как кто-либо может желать, чтобы христианство было правдой; ибо если это так, то простой язык Писания, кажется, показывает, что люди, которые не верят, и это включает в себя моего отца, брата и почти всех моих лучших друзей, будут вечно наказаны. И это – проклятая доктрина». После женитьбы Дарвина на Эмме в январе 1839 года они долгие годы обсуждали христианство. Унитарианство подчеркивало внутреннее чувство, которое превалировало над авторитетом религиозных текстов или доктрин, и ее убеждения были результатом интенсивного изучения и размышлений. Они общались с унитарианскими священниками Джеймсом Мартино и Джоном Джеймсом Тейлером и читали их труды, а также работы других унитарианских и либеральных англиканских авторов, таких как Фрэнсис Уильям Ньюман, чьи «Фазы веры» описывали духовный путь от кальвинизма к теизму, – все это было частью широких и ожесточенных дебатов об авторитете англиканства. В Дауне Эмма посещала англиканскую деревенскую церковь, но, будучи унитарианкой, заставляла семью молча поворачиваться во время чтения Никейского символа веры о Троице.

Теоретизирование

Дарвин интересовался идеями естественных "законов гармонии" и занимался исследованиями в области селекции животных. Прочитав новое 6-е издание «Эссе Томаса Мальтуса о принципе народонаселения», примерно в конце ноября 1838 года он сравнил селекционеров, отбирающих желаемые признаки, с природой, отбирающей из случайно возникающих вариантов, так что «каждая часть вновь приобретенной структуры полностью функциональна и совершенна», полагая, что это «прекрасная часть моей теории». Теодицея Пейли и Томаса Мальтуса оправдывала такие бедствия, как голод, как результат законов благожелательного создателя, которые в конечном итоге приводили к благу. Для Дарвина естественный отбор обеспечивал благо приспособленности, но устранял необходимость в замысле. 11 января 1844 года Дарвин упомянул о своих размышлениях ботанику Джозефу Дальтону Хукеру, написав с мелодраматическим юмором: «Я почти убежден (что совершенно противоречит моему первоначальному мнению), что виды не являются (это почти как признание в убийстве) неизменными. Да защитит меня Бог от ламаркистской чепухи о «тенденции к прогрессу», «адаптации через медленное стремление животных» и т. д., – но выводы, к которым я прихожу, не сильно отличаются от его, хотя механизмы изменения совершенно иные. Думаю, я обнаружил (какое самонадеянство!) простой способ, посредством которого виды становятся тонко приспособлены к различным целям». Хукер ответил: «По моему мнению, могла существовать серия образований в разных местах, а также постепенное изменение видов. Буду рад узнать, как вы думаете, как могло произойти это изменение, поскольку ни одна из существующих теорий меня в этом не убеждает». В ноябре 1844 года разгорелись общественные споры вокруг идей эволюционного прогресса, изложенных в анонимно опубликованной книге «Остатки естественной истории творения» – хорошо написанном бестселлере, который расширил общественный интерес к трансмутации. Дарвин презирал ее дилетантскую геологию и зоологию, но тщательно пересматривал собственные аргументы. Примерно с 1849 года Дарвин перестал посещать церковь, но Эмма и дети продолжали ходить на службы. Его вера в христианство уже ослабела, и он перестал посещать церковь.

О происхождении видов

Дарвин продолжал избегать публичных споров и накапливать доказательства в поддержку своей теории, предвосхищая возможные возражения. В 1858 году известие о том, что Альфред Рассел Уоллес разработал схожую теорию, вынудило его к преждевременной совместной публикации своих работ. Реакция на теорию Дарвина, даже после выхода "О происхождении видов" в 1859 году, оказалась менее бурной, чем он опасался. Одним из первых ответов на разосланные экземпляры стал отзыв Чарльза Кингсли, христианского социалиста, сельского священника и романиста, который писал, что "не менее благородной концепцией Бога является вера в то, что Он создал изначальные формы, способные к саморазвитию, чем вера в то, что Ему потребовалось новое вмешательство для заполнения пробелов, которые Он Сам и создал". Во втором издании Дарвин добавил эти строки в заключительную главу, указав авторство "знаменитого писателя и богослова". В 1860 году публикация манифеста "Эссе и обзоры", написанного семью либеральными англиканскими богословами, вызвала гораздо больший резонанс. В нем они стремились сделать текстологическую критику Библии доступной для широкой публики и поддержать теорию Дарвина. Их новый "высший критицизм" представлял собой "торжество рационального дискурса логоса над мифом". Они утверждали, что Библию не следует понимать исключительно буквально, и что в будущем она станет "предметом страха для христианских фундаменталистов, но лишь потому, что западные люди утратили изначальное понимание мифологического". Традиционные христиане также активно высказывались. Между Дарвином и его американским коллегой Асой Греем, набожным пресвитерианином, велась активная переписка, в которой они обсуждали взаимосвязь естественного отбора и естественной теологии. Грей опубликовал несколько рецензий, в которых подробно доказывал их полную совместимость. Дарвин профинансировал издание брошюры, содержащей сборник этих рецензий, для распространения в Великобритании.

Агностицизм

В 1879 году Джон Фордайс написал, спрашивая, верит ли Дарвин в Бога и совместимы ли теизм и эволюция. Дарвин ответил, что "человек может быть страстным теистом и эволюционистом", приведя в качестве примеров Чарльза Кингсли и Асу Грея, а о себе самом написал: "В моих самых крайних колебаниях я никогда не был атеистом в том смысле, что отрицаю существование Бога. Я думаю, что в общем (и все больше и больше с возрастом), но не всегда, наиболее точным описанием моего мировоззрения было бы определение 'агностик'". В октябре того же года Эйвинг захотел посвятить свою книгу о Дарвине и его трудах самому Дарвину и попросил его разрешения. Дарвин отказал, написав, что "хотя я и являюсь убежденным сторонником свободы мысли по всем вопросам, тем не менее мне кажется (верно или неверно), что прямые аргументы против христианства и теизма оказывают незначительное влияние на общественность, а свобода мысли лучше всего продвигается постепенным просвещением умов, которое является следствием развития науки. Поэтому я всегда старался избегать написания о религии, ограничиваясь наукой. Однако, возможно, я был излишне предвзят из-за боли, которую это могло бы причинить некоторым членам моей семьи, если бы я каким-либо образом поддерживал прямые нападки на религию".

Авеллинг и Бюхнер

В Германии воинствующий дарвинизм возвысил Дарвина до героического статуса. Когда выдающийся вольнодумец доктор Людвиг Бюхнер попросил о встрече, он полагал, что приветствует благородного союзника. Для Дарвина это было гротескное недоразумение, но он не посчитал возможным отказать. Жена Дарвина, Эмма Дарвин, выразила надежду, что их гость "воздержится от высказывания своих весьма сильных религиозных убеждений" и пригласила своего старого друга, преподобного Джона Броди Иннеса. В четверг 28 сентября 1881 года Бюхнер прибыл вместе с Эдвардом Авелингом. Также присутствовал сын Дарвина, Фрэнк. Дарвин остроумно заметил, что "[Броди] и я были близкими друзьями на протяжении 30 лет. Мы никогда полностью не соглашались ни в чем, но иногда мы смотрели друг на друга и думали, что один из нас, должно быть, очень болен". Фрэнсис Дарвин считал, что это "вполне точно передает впечатления о взглядах моего отца", но возражал против каких-либо предположений о схожести религиозных взглядов, говоря: "Ответы моего отца подразумевали его предпочтение неагрессивной позиции агностика. Доктор Эвелинг, кажется, рассматривает отсутствие агрессивности во взглядах моего отца как несущественное отличие от собственных. Но, по моему мнению, именно такие различия столь отчетливо отличают его от того класса мыслителей, к которому принадлежит доктор Эвелинг".

Похороны

В Вестминстерском аббатстве состоялись похороны Дарвина, выразившие всеобщее чувство национальной гордости, и религиозные писатели всех направлений восхваляли его "благородный характер и пламенное стремление к истине", называя его "истинным христианским джентльменом". Особенно унитарианцы и сторонники свободной религии, гордившиеся его воспитанием вне официальной церкви, поддержали его натуралистические взгляды. Унитарист Уильям Карпентер предложил резолюцию, восхваляющую Дарвина за то, что он раскрыл "неизменные законы Божественного провидения", пролив свет на "прогресс человечества", а унитаристский проповедник Джон Уайт Чедвик из Нью-Йорка написал, что "величайший храм религии в стране распахнул свои врата и возвысил свои вечные двери, приглашая войти Царя Науки".

Посмертная автобиография

Дарвин решил оставить посмертные мемуары для своей семьи, и в воскресенье 28 мая 1876 года он начал "Вспоминания о развитии моего ума и характера". Он нашел эту откровенную личную мемуарную книгу легкой в написании, охватывающую его детство, университет, жизнь в экспедиции на "Бигле" и развитие его научной работы. Раздел под названием "Религиозные убеждения" открылся незадолго до его женитьбы и откровенно обсуждал его давнее несогласие с Эммой. Поначалу он не хотел отказываться от веры и пытался "придумывать доказательства" в поддержку Евангелий, но так же, как его духовная карьера угасла медленной "естественной смертью", так и его вера в "христианство как божественное откровение" ушла. "Внутренние убеждения и чувства" возникли в результате естественного отбора, как и инстинкты самосохранения, и на них нельзя было полагаться. Он поспешил показать взгляд Эммы на ситуацию и воздать должное "вашей матери, бесконечно превосходящей меня во всех моральных качествах, моему мудрому советчику и веселому утешителю". Это включало в себя утверждения, уже изложенные в "Автобиографии" о постепенно возрастающем неверии, а также следующие:
"Далее, размышляя о том, что для того, чтобы убедить здравомыслящего человека в чудесах, на которых зиждется христианство, потребовались бы самые убедительные доказательства, — что чем больше мы узнаем о законах природы, тем более невероятными кажутся чудеса, — что люди того времени были невежественны и доверчивы в степени, почти непостижимой для нас, — что нельзя доказать, что Евангелия были написаны одновременно с описываемыми событиями, – что они расходятся во многих важных деталях, которые, как мне казалось, слишком существенны, чтобы списывать их на обычные неточности свидетелей; – благодаря таким размышлениям, которые я не считаю ни оригинальными, ни ценными, но которые повлияли на меня, я постепенно перестал верить в христианство как в божественное откровение. Тот факт, что многие ложные религии распространялись по обширным территориям подобно лесному пожару, имел для меня вес. Как бы прекрасна ни была мораль Нового Завета, трудно отрицать, что ее совершенство отчасти зависит от того толкования, которое мы сейчас даем метафорам и аллегориям."