Конституция Мексики 1824 года: Основы Первой Мексиканской Республики

Введение

Основные законы Мексики с 1824 по 1857 год. Федеральная конституция Соединённых Мексиканских Штатов 1824 года (lang es) была первой конституцией Мексики, вступившей в силу 4 октября 1824 года и ознаменовавшей начало Первой Мексиканской Республики.

Предыстория

Во время Мексиканской войны за независимость либеральные испанские Кортесы Кадиса включали представителей от колоний и принимали во внимание многие колониальные недовольства, которые приводили к независимости. Последовавшая либеральная Конституция 1812 года была провозглашена во время восстания под предводительством Хосе Марии Морелоса. Она установила систему «провинциальных депутации», которая предоставила большую автономию местным органам власти в колониях, а также гарантировала свободу слова. Однако вновь освобожденная мексиканская пресса лишь разжигала антииспанские настроения, восстание Морелоса продолжалось, и под предлогом необходимости подавления повстанцев конституция была приостановлена в Новой Испании в том же году, когда она была провозглашена, что заставило мексиканских либералов потерять надежду на достижение реформ в рамках колониальной системы, не забывая при этом о местной провинциальной автономии, которой они временно добились. Мексика окончательно обрела независимость в соответствии с Планом Игуалы, провозглашённым Агустином де Итурбиде, который предусматривал правление Мексикой членом испанской династии Бурбонов, либо в форме личной унии, либо с прибытием члена королевской семьи в Мексику для основания нового престола. Испанское правительство отклонило предложение, и народная демонстрация привела к тому, что Итурбиде сам взошел на трон. Недолговечная империя, просуществовавшая менее года, так и не смогла принять конституцию, и неспособность это сделать стала одним из обвинений, выдвинутых Итурбиде против конгресса, когда он спорно распустил его. Отсутствие четко определенных полномочий конгресса и императора также способствовало конфликтам, которые в конечном итоге привели к успешному восстанию против императора Итурбиде в начале 1823 года. Империя была упразднена, и конгресс учредил Высшую исполнительную власть для выполнения функций временного правительства.

Верховная исполнительная власть

21 мая 1823 года были объявлены выборы в новый конгресс, срок полномочий которого должен был начаться 31 октября. Правила новых выборов были опубликованы 17 июня. Места в конгрессе распределялись из расчета один представитель на 50 000 жителей, избираемых по всеобщему мужскому избирательному праву, доступному любому мужчине старше 18 лет, и с использованием трехступенчатой системы, установленной Конституцией 1812 года: избиратели в каждом приходе выбирали выборщиков, которые затем собирались на уровне округа и выбирали выборщиков для провинции, которые, в свою очередь, окончательно голосовали за представителей, направляемых в конгресс. Новый конгресс, избранный в конце октября, был преимущественно федералистским по составу. Он впервые собрался 7 ноября 1823 года и вскоре разделился на две основные фракции: федералисты, наиболее видным представителем которых был Мигель Рамос Ариспе, и централисты, наиболее видным представителем которых был Сервандо Тереса де Миер. Через министра юстиции исполнительная власть объявила конгрессу 14 ноября, что теперь конгресс должен приступить к выполнению народной воли и разработке формы правления, наиболее подходящей для нации. Конституционному комитету во главе с Ариспе было поручено разработать проект конституции, и 22 ноября 1823 года он представил Конституционный акт (lang es), в пятой статье которого провозглашалось, что Мексика принимает республиканскую, федеративную, народную, представительную форму правления, а дебаты по этому вопросу начались 3 декабря.

Разработка конституции

20 ноября комитет, состоящий из Мигеля Рамоса Ариспе, Хуана де Диоса Каньедо, Мигеля Аргуэльса, Рафаэля Мангино, Томаса Варгаса, Хосе де Хесуса Хуерты и Мануэля Крессенсио Рехона, представил Acta Constitutiva (проект конституции). Группа завершила разработку проекта устава всего за несколько дней. Это стало возможным благодаря тому, что документ основывался на общей для испаноязычного мира политической теории и практике, хорошо знакомой мексиканцам, бывшим новоиспанцам, поскольку они сыграли значительную роль в её формировании. За годы, прошедшие после вторжения Наполеона в Испанию в 1808 году, политические образования, из которых в 1821 году сформировалась мексиканская нация, пережили серию стремительных политических перемен, которые вовлекли в политику большинство населения и привели к оживлённой политической дискуссии. Конституция 1812 года и её государственные институты были широко известны; в предшествующие месяцы по всей стране обсуждались семь предложений по мексиканской конституции. Поэтому учредительный конгресс состоял из образованных людей с различными взглядами и обширным политическим опытом на местном, региональном, национальном и международном уровнях. Некоторые, такие как Рамос Ариспе и Гуриди-и-Алькосер, служили в Кортесах в Испании и участвовали в обсуждении Конституции 1812 года. Кроме того, Рамос Ариспе уже некоторое время работал над проектом федеральной конституции. Лоренцо де Завала был президентом конгресса, утвердившего конституцию.

Характер конституции

Acta Constitutiva, представленная комитетом, была создана по образцу испаноязычной Конституции 1812 года. Большинство её статей основывались на полуостровном документе, а некоторые были заимствованы из него дословно. Например, в испаноязычной Конституции по вопросу о суверенитете говорилось: "Суверенитет по существу принадлежит нации и, следовательно, она [нация] обладает исключительным правом принимать ту форму правления, которая представляется наиболее подходящей для её сохранения и процветания". Статья 3 мексиканской Acta Constitutiva гласила: "Суверенитет радикально и по существу принадлежит нации и, следовательно, она [нация] обладает исключительным правом принимать посредством своих представителей форму правления и другие основные законы, которые представляются наиболее подходящими для её сохранения и большего процветания". Хотя депутаты опирались на свой первый конституционный опыт – Конституцию 1812 года – они не слепо копировали испанскую модель. Гуриди-и-Алькосер, например, объяснил, что с тех пор, как он работал в конституционной комиссии испаноязычных Кортесов, он придерживался мнения, что суверенитет радикально принадлежит нации, подразумевая под этим, что нация, как институциональный представитель народа, не может лишиться своего суверенитета. Его главными критиками были радикальные федералисты, такие как Хуан де Диос Каньедо, депутат от Халиско, который ставил под сомнение необходимость статьи, провозглашающей национальный суверенитет. Он просил удалить эту статью, поскольку в республиканском федеральном правительстве каждый штат является суверенным. Следовательно, невозможно представить, как суверенитет, являющийся источником и основой власти, может быть разделён между множеством штатов. Именно поэтому первая конституция Соединённых Штатов [Статьи Конфедерации] (**) не упоминает национальный суверенитет. И, следовательно, (**) статья 1, касающаяся нации, не должна быть одобрена, поскольку она неуместна в существующей системе. В отличие от испаноязычной Конституции, Acta не предоставляла исключительного или даже преобладающего суверенитета нации, поскольку штаты также заявляли о суверенитете. В соответствии с этим, в статье 6 говорилось: "Её составные части являются независимыми, свободными и суверенными государствами в вопросах, касающихся исключительно их администрации и внутреннего управления". Вопрос суверенитета по сути сводился к вопросу о разделении власти между национальным и штатными правительствами. Это был вопрос, который предстояло подробно обсудить в ближайшие месяцы.

The Acta Constitutiva submitted by the committee was modelled on the Hispanic Constitution of 1812. Most of its articles were based on the Peninsular document; a few were adopted verbatim from that charter. For example, on the question of sovereignty the Hispanic Constitution stated: "Sovereignty resides essentially in the nation and, therefore, it [the nation] possesses the exclusive right to adopt the form of government that seems most convenient for its conservation and prosperity". Article 3 of the Mexican Acta Constitutiva read: "Sovereignty resides radically and essentially in the nation and, therefore, it [the nation] possesses the exclusive right to adopt by means of its representatives the form of government and other fundamental laws that seem most convenient for its conservation and greater prosperity". Although the deputies relied on their first constitutional experience, the Constitution of 1812, they did not slavishly copy the Hispanic model. Guridi y Alcocer, for example, explained that ever since he had served on the constitutional commission in the Hispanic Cortes he had maintained that sovereignty resided radically in the nation, by which he meant that the nation, as the institutional representative of el Pueblo, could not lose its sovereignty. His principal critics were radical federalists like Juan de Dios Cañedo, deputy from Jalisco, who challenged the need for an article declaring national sovereignty. He asked: that the article be deleted because in a republican federal government each state is sovereign. ( ) Therefore, it is impossible to conceive how sovereignty, which is the origin and source of authority and power, can be divided among the many states. [T]hat is why the first constitution of the United States [the Articles of Confederation] ( ) does not mention national sovereignty. And, therefore, ( ) Article 1 which discusses the nation should not be approved because it is not appropriate in the system we now have. The Acta, unlike the Hispanic constitution, did not grant exclusive or even preponderant sovereignty to the nation, because the states also claimed sovereignty. Accordingly, Article 6 stated: "Its integral parts are independent, free, and sovereign States in that which exclusively concerns their administration and interior government". The issue of sovereignty remained at heart a question of the division of power between the national and the state governments. It was an issue that would be debated at length in the months to come.

Борьба между конфедералистами, федералистами и централистами

Сторонники государственного суверенитета – конфедералисты – столкнулись с возражениями со стороны некоторых менее радикальных федералистских делегатов, которые утверждали, что суверенной может быть только нация. Поскольку эти люди подчеркивали необходимость наделить национальное правительство достаточной властью для защиты национальных интересов, их часто ошибочно считали централистами. Сервандо Тереса де Миер, их выдающийся представитель, утверждал, что его ошибочно принимают за централиста, что является следствием излишне ограничительного определения федерализма. Он указал, что федерализм существует во многих формах: Нидерланды, Германия, Швейцария и Соединенные Штаты были федерациями, однако каждая из них отличалась. Миер выступал за создание уникальной модели федерализма, подходящей для Мексики. Он полагал, что местные условия исключают принятие крайней формы федерализма – конфедерализма, которую поддерживали сторонники прав штатов. Он заявил: «Я всегда выступал за федерацию, но разумную и умеренную федерацию. Я всегда верил в золотую середину между слабой федерацией Соединенных Штатов, недостатки которой отмечали многие авторы, и опасной концентрацией [исполнительной власти] в Колумбии и Перу». По его мнению, Мексике требовалась сильная федеративная система, поскольку стране необходимо было энергичное и решительное национальное правительство, чтобы руководить ею в критические первые годы становления государства, особенно учитывая, что Испания отказалась признать независимость Мексики, а Священный союз угрожал интервенцией. По этим причинам Миер проголосовал за статью 5, учредившую федеративную республику, и выступил против статьи 6, предоставлявшей суверенитет штатам. Ни сторонники прав штатов, такие как Каньедо, ни сторонники национального суверенитета, такие как Миер, не одержали победу. Вместо этого был найден компромисс – разделенный суверенитет, как предлагали умеренные федералисты, такие как Рамос Ариспе. На протяжении всех дебатов он и другие утверждали, что, хотя суверенитет и принадлежит нации, штаты должны контролировать свои внутренние дела. Группа не видела противоречия между статьей 3, которая провозглашала, что суверенитет находится в нации, и статьей 6, которая предоставляла штатам суверенитет во внутренних вопросах. Умеренным удалось сформировать меняющиеся коалиции для принятия обеих статей. Сначала они вынесли статью 3 на голосование. Коалиция сторонников национального суверенитета, сторонников разделенного суверенитета и нескольких централистов приняла статью с большим перевесом. Чтобы обеспечить принятие статьи 6, сторонникам одобрения удалось разделить вопрос на две части. Первое голосование по части статьи 6, в которой указывалось, что штаты независимы и свободны в управлении своими делами, прошло с большим перевесом, поскольку формулировка устроила все конфедералистские и федералистские группы, включая ту, которую возглавлял отец Миер. Лишь семь централистских депутатов проголосовали против этой меры. Затем Конгресс рассмотрел раздел статьи 6, провозглашавший суверенитет штатов. Коалиция разделилась по этому вопросу: отец Миер и его сторонники присоединились к централистам, проголосовав против меры. Тем не менее, сторонники прав штатов и приверженцы разделенного суверенитета обладали достаточной силой, чтобы принять меру 41 голосом против 28. Штаты не только разделяли суверенитет с национальным правительством, но и получили финансовые средства для обеспечения своей власти. Они получили значительные налоговые полномочия за счет федерального правительства, которое потеряло примерно половину доходов, ранее собираемых вице-королевской администрацией. В качестве компенсации штаты должны были выплачивать национальному правительству контингент, определяемый для каждого штата в соответствии с его возможностями. В результате нация должна была зависеть от доброй воли штатов в финансировании и выполнении своих обязанностей.

The proponents of state sovereignty—the confederalists—were challenged by some less radical federalist delegates who argued that only the nation could be sovereign. Because these men stressed the need to endow the national government with sufficient power to sustain national interests, they are often mistakenly considered centralists. Servando Teresa de Mier, their outstanding spokesman, argued that people wrongly considered him a centralist, an error that arose from an unnecessarily restrictive definition of federalism. He indicated that federalism existed in many forms: the Netherlands, Germany, Switzerland and the United States were federations, yet each was different. Mier advocated the establishment of a unique brand of federalism suited to Mexico. He believed that local realities precluded the adoption of the extreme form of federalism—confederalism—championed by states' righters. He declared: "I have always been in favour of a federation, but a reasonable and moderate federation. ( ) I have always believed in a medium between the lax federation of the United States, whose defects many writers have indicated, ( ) and the dangerous concentration [of executive power] in Colombia and Peru." In his view, Mexico needed a strong federal system because the country required an energetic and decisive national government to lead it during the crucial early years of nationhood, particularly since Spain refused to recognise Mexico's independence and the Holy Alliance threatened to intervene. For these reasons, Mier voted in favour of Article 5, which established a federal republic, while opposing Article 6, which granted sovereignty to the states. Neither the advocates of states' rights, like Cañedo, nor the proponents of national sovereignty, like Mier, triumphed. Instead, a compromise emerged: shared sovereignty, as advocated by moderate federalists such as Ramos Arizpe. Throughout the debates, he and others argued that although the nation was sovereign, the states should control their internal affairs. The group saw no conflict between Article 3, which declared that sovereignty resided in the nation, and Article 6, which granted sovereignty to the states on internal matters. The moderates were able to forge shifting coalitions to pass both articles. First, they brought Article 3 to a vote. A coalition of the proponents of national sovereignty, the advocates of shared sovereignty, and a few centralists passed the article by a wide margin. To secure passage of Article 6, those favouring approval succeeded in having the question brought to the floor in two parts. The first vote, on the section of Article 6 which indicated that the states were independent and free to manage their own affairs, passed by a wide margin, since the wording pleased all the confederalist/federalist groups, including the one led by Father Mier. Only seven centralist deputies opposed the measure. Then Congress examined the section of Article 6 which declared that the states were sovereign. The coalition divided on this issue: Father Mier and his supporters joined the centralists in voting against the measure. Nevertheless, the proponents of states' rights and those who believed in shared sovereignty possessed enough strength to pass the measure by a margin of 41 to 28 votes. The states did not just share sovereignty with the national government; they obtained the financial means to enforce their authority. They gained considerable taxing power at the expense of the federal government, which lost approximately half the revenue formerly collected by the viceregal administration. To compensate for that loss, the states were to pay the national government a contingente assessed for each state according to its means. As a result, the nation would have to depend upon the goodwill of the states to finance or fulfil its responsibilities.

Слабая исполнительная власть

Решение учредительного конгресса о разделе суверенитета, кроме того, не урегулировало вопрос о разделении власти внутри национального правительства. Хотя все согласились с традиционной концепцией разделения властей между законодательной, исполнительной и судебной ветвями, большинство конгрессменов полагали, что законодательная власть должна быть доминирующей. Недавний опыт в Испании и Мексике породил недоверие к исполнительной власти. Поэтому более ранние мексиканские кортесы учредили коллегиальный исполнительный орган – Верховную исполнительную власть. Поскольку этот орган воспринимался как подчиненный законодательной власти, ни провинции, ни Второй учредительный конгресс не сочли нужным назначать нового исполнительного руководителя. Однако авторы Acta Constitutiva в статье 16 предложили наделить исполнительной властью "лицо с титулом президента Мексиканской Федерации, которое должно быть гражданином по рождению этой федерации и достичь возраста не менее тридцати пяти лет". Это предложение вызвало ожесточенные дебаты, которые вышли за рамки прежнего разделения между сторонниками прав штатов и сильных националистических коалиций. В то время как Каньедо поддержал Рамоса Ариспе в пользу единого исполнительного органа, другие, включая Рехона и Гуриди-и-Алькосер, настаивали на необходимости ослабить исполнительную власть путем учреждения коллегиального исполнительного органа. Рамос Ариспе предложил, чтобы президент управлял с помощью правительственного совета. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить оппозицию, которая имела большинство в конгрессе. Противники единого исполнительного органа представили несколько встречных предложений. Деметрио Кастильо из Оахаки предложил, чтобы управление осуществляли президент, вице-президент и заместитель, именуемый назначенцем. Каждый из них имел бы право голоса, но президент обладал бы решающим голосом. Рехон, напротив, рекомендовал сформировать Верховную исполнительную власть из трех лиц; сроки их полномочий были бы эшелонированы таким образом, чтобы один член всегда имел больший стаж, но ни один человек не мог занимать должность более трех лет. Гуриди-и-Алькосер предложил передать исполнительную власть двум лицам, утверждая, что наилучшим решением было бы объединить опыт Древнего Рима, Испании и Соединенных Штатов. Поэтому он настоятельно рекомендовал, чтобы двух членов исполнительной власти поддерживали два заместителя, которые могли бы разрешать любые разногласия между ними. Статья 16 Acta Constitutiva была вынесена на голосование 2 января 1824 года на внеочередном заседании и была отклонена 42 голосами против 25. В результате конгресс не стал рассматривать статью 17, касающуюся вице-президента. Предложение об учреждении президента и вице-президента было одним из немногих случаев, когда вторая конституция Соединенных Штатов послужила образцом. Большинство не поддержало это предложение, опасаясь, что один человек может доминировать в конгрессе, используя военную или народную поддержку, как это сделал Итурбиде. Комиссия по конституции несколько раз пересматривала статьи об исполнительной власти, но не смогла получить поддержку своим предложениям. На дебаты также повлиял страх перед провинциальными беспорядками. После утверждения статей 5 и 6 Acta Constitutiva несколько провинций решили воспользоваться своим правом на формирование собственного правительства. Национальная администрация с беспокойством отнеслась к этим действиям, особенно потому, что некоторые движения также были направлены против европейских испанцев. Восстание 12 декабря в Керетаро, например, требовало изгнания гачупинов (испанцев, прибывших в Мексику) из страны. Подобный бунт произошел позже в Куэрнаваке. В обоих случаях национальное правительство направило войска для восстановления порядка. Затем, 23 декабря, Пуэбла провозгласила себя суверенным, свободным и независимым штатом. Власти в Мехико немедленно пришли к выводу, что за "восстание" несет ответственность военный командующий провинцией, генерал Хосе Антонио де Эчаварри. Поэтому правительство направило армию под командованием генералов Мануэля Гомеса Педрасы и Висенте Герреро для восстановления порядка. Силы национального правительства приблизились к столице Пуэблы в конце декабря 1823 года. После продолжительных переговоров генерал Гомес Педраса предложил, что, поскольку конгресс собирается издать созыв на национальные и местные выборы, лидеры Пуэблы должны отказаться от своих прежних действий и провести новые выборы. Жители Пуэблы согласились. Созыв был получен в Пуэбле 12 января 1824 года. По всей провинции были проведены выборы, а новое правительство штата было инаугурировано 22 марта 1824 года. Хотя национальное правительство поддерживало порядок в стране, восстание под руководством генерала Хосе Марии Лобато 20 января 1824 года продемонстрировало, что коллегиальный исполнительный орган не может действовать с единством цели и скоростью, необходимой для подавления крупномасштабного восстания в столице. Повстанцы требовали увольнения испанцев с государственных должностей и их изгнания из страны. Лобато сумел заручиться поддержкой гарнизонов в столице, и правительство казалось на грани капитуляции, когда Верховная исполнительная власть убедила конгресс объявить Лобато вне закона и предоставить исполнительной власти достаточные полномочия для подавления восстания. В результате кризиса большинство в конгрессе в конечном итоге решило учредить исполнительную власть, состоящую из президента и вице-президента. Однако создание единого исполнительного органа не означало, что конгресс принял сильную президентскую власть. Большинство мексиканцев по-прежнему отдавали предпочтение верховенству законодательной власти. Мексиканская хартия, как и испанская конституция, серьезно ограничивала полномочия главы исполнительной власти. Конституция 1824 года создала квазипарламентскую систему, в которой министры отвечали перед конгрессом. Следовательно, министр внутренних дел и иностранных дел действовал как квази-премьер-министр. Создание национального правительства не положило конец напряженности между провинциями и Мехико. Дебаты о месте расположения столицы страны вызвали новый конфликт. Национальная элита выступала за то, чтобы "Имперский город Мексико" стал столицей республики. Региональная элита была разделена. В течение 1823 года, обсуждая важность местного самоуправления, они также подчеркивали необходимость поддержания "центра единства", то есть столицы. Однако значительное число людей решительно отказались возлагать эту честь на Мехико. Специальный комитет по вопросу о столице страны рекомендовал Учредительному конгрессу 31 мая 1824 года, чтобы другим городом, Керетаро, стала столица, а территория вокруг него – федеральным округом. После ожесточенных дебатов конгресс отклонил предложение о переносе столицы из Мехико. После этого обсуждение сосредоточилось на том, следует ли создавать федеральный округ. Ayuntamiento и провинциальная депутация Мексики решительно выступали против этого действия. Действительно, провинциальное законодательное собрание пригрозило сецессией и гражданской войной, если Мехико будет федерализован. Тем не менее, 30 октября конгресс проголосовал 52 голосами против 31 за то, чтобы сделать Мехико столицей страны и создать федеральный округ.

The constituent congress's decision to share sovereignty, moreover, did not settle the question of the division of power within the national government. Although all agreed on the traditional concept of separation of powers among the legislative, executive, and judicial branches, most congressmen believed that the legislature should be dominant. Recent Hispanic and Mexican experience had fostered a distrust of executive power. Therefore, the earlier Mexican Cortes had established a plural executive, the Supreme Executive Power. Since that body was perceived as subservient to the legislature, neither the provinces nor the Second Constituent Congress bothered to appoint a new executive. The authors of the Acta Constitutiva, however, proposed in Article 16 that executive power be conferred "on an individual with the title of president of the Mexican Federation, who must be a citizen by birth of said federation and have attained at least thirty five years of age". The proposal led to a heated debate that transcended the former division between states' righters and strong nationalist coalitions. While Cañedo supported Ramos Arizpe in favouring a single executive, others, including Rejón and Guridi y Alcocer, insisted on the need to weaken executive power by establishing a plural executive. Ramos Arizpe proposed that the president govern with the aid of a council of government. But that was not sufficient to mollify the opposition, which had the majority in congress. The opponents of a single executive presented several counter proposals. Demetrio Castillo of Oaxaca suggested that a president, a vice president and an alternate, called designee, should govern. Each would have a vote, but the president would cast the deciding one. Rejón, instead, recommended that three individuals form the Supreme Executive Power; their terms would be staggered so that one member would always possess seniority, but no individual would serve more than three years. Guridi y Alcocer proposed that the executive power be conferred on two persons. He argued that the best solution was to merge the experiences of ancient Rome, Spain, and the United States. Therefore, he urged that the two members of the executive power be backed by two alternates, who might resolve any differences that arose between the two members of the executive. Article 16 of the Acta Constitutiva was put to a vote on 2 January 1824 at an extraordinary session. It was defeated by a vote of 42 to 25. As a result, the congress did not address Article 17, which dealt with the vice president. The proposal to establish a president and a vice president was one of the few instances in which the second constitution of the United States served as a model. The majority did not agree with the proposal because it feared the possibility of one individual dominating Congress through military or popular forces, as Iturbide had done. The commission on the constitution revised the articles on the executive a number of times, but could not obtain support for its proposals. The fear of provincial disorder also influenced the debate. After Articles 5 and 6 of the Acta Constitutiva had been approved, several provinces decided to implement their right to form their own government. The national administration viewed their actions with concern, particularly because some movements were also anti European Spaniards. The revolt of 12 December in Querétaro, for example, demanded the expulsion of gachupines (Spaniards who had come to Mexico) from the country. A similar uprising occurred later in Cuernavaca. In both instances, the national government sent forces to restore order. Then, on 23 December, Puebla declared itself a sovereign, free, and independent state. The authorities in Mexico City immediately concluded that the military commander of the province, General José Antonio de Echávarri, was responsible for the "revolt". Therefore, the government dispatched an army under the command of Generals Manuel Gómez Pedraza and Vicente Guerrero to restore order. The forces of the national government approached the capital city of Puebla at the end of December 1823. After lengthy negotiations, General Gómez Pedraza proposed that, since Congress was about to issue the convocatoria for national and state elections, the leaders of Puebla renounce their earlier action and hold new elections. The Poblanos agreed. The convocatoria was received in Puebla on 12 January 1824. Elections were held throughout the province and a new state government was inaugurated on 22 March 1824. Although the national government had maintained order in the nation, the revolt led by General Jose María Lobato on 20 January 1824 demonstrated that the plural executive could not act with the unity of purpose and the speed necessary to quell a large scale uprising in the capital. The rebels demanded the dismissal of Spaniards from government jobs and their expulsion from the country. Lobato managed to win support of the garrisons in the capital and the government seemed on the verge of capitulation when the Supreme Executive Power convinced Congress to declare Lobato an outlaw and to grant the executive sufficient power to quell the rebellion. As a result of the crisis, the majority in Congress eventually decided to establish an executive branch composed of a president and a vice president. The creation of a single executive, however, did not mean that Congress had accepted a strong presidency. Most Mexicans continued to favour legislative supremacy. The Mexican charter, like the Hispanic constitution, severely restricted the power of the chief executive. The Constitution of 1824 created a quasi parliamentary system in which the ministers of state answered to the congress. Consequently, the minister of interior and foreign relations acted as a quasi prime minister. The creation of a national government did not end the tensions between the provinces and Mexico City. The debate over the location of the country's capital sparked a new conflict. The national elite favoured making the "Imperial City of Mexico" the capital of the republic. The regional elites were divided. During 1823, while discussing the importance of local control, they also emphasised the need to maintain a "centre of unity", that is, a capital. However, a significant number pointedly refused to bestow that honour upon Mexico City. The special committee on the nation's capital recommended to the Constituent Congress on 31 May 1824 that another city, Querétaro, become the capital, and that the territory around it become the federal district. After a heated debate, Congress rejected the proposal to move the capital from Mexico City. Thereafter, the discussion centred on whether or not a federal district should be created. The ayuntamiento and the provincial deputation of Mexico were vehemently against such action. Indeed, the provincial legislature threatened secession and civil war if Mexico City were federalised. Nevertheless, on 30 October Congress voted fifty two to thirty one to make Mexico City the nation's capital and to create a federal district.

Конституция 1824 года

После нескольких месяцев дебатов Конгресс ратифицировал конституцию 4 октября 1824 года. В новом уставе было установлено, что:

Статья 3: Религия мексиканской нации есть и всегда будет римской, католической, апостольской. Нация защищает её мудрыми и справедливыми законами и запрещает исповедание иных [вероисповеданий]. Статья 4. Мексиканская нация принимает для своего управления представительную, народную, федеративную республику. Статья 5. Частями этой федерации являются следующие штаты и территории: штаты Чиапас, Чиуауа, Коауила и Техас, Дуранго, Гуанахуато, Мексика, Мичоакан, Нуэво-Леон, Оахака, Пуэбла-де-лос-Анхелес, Керетаро, Сан-Луис-Потоси, Сонора и Синалоа, Табаско, Тамаулипас, Веракрус, Халиско, Юкатан и Сакатекас; и территории: Альта-Калифорния, Баха-Калифорния, Территория Колима и Территория Санта-Фе-де-Нуэво-Мексико. Конституционный закон определит статус Тласкалы. Статья 74. Верховная исполнительная власть федерации сосредоточена в одном лице, именуемом Президентом Соединенных Мексиканских Штатов (Estados Unidos Mexicanos). Статья 75. Будет также вице-президент, который в случае физической или моральной недееспособности президента получит все его полномочия и прерогативы. Как и Acta Constitutiva, Конституция 1824 года была создана по образцу Испанской Конституции 1812 года, а не, как часто утверждается, Конституции США 1787 года. Хотя она и имела поверхностное сходство с последней, заимствуя некоторые практические решения из Конституции США, например, в организации исполнительной власти, мексиканский документ основывался прежде всего на испанских конституционных и правовых прецедентах. Например, хотя Конституция 1824 года учредила должность президента, в Мексике она была подчинена законодательной власти. Поскольку Мексика была по сути конфедеративной, а не федеративной, мексиканская хартия была ближе по духу к первой Конституции США, Статьям Конфедерации, чем к Конституции США 1787 года. Целые разделы Кадисской хартии были дословно повторены в мексиканском документе, поскольку мексиканцы не отвергали свое испанское наследие, а люди, разработавшие новую республиканскую конституцию, служили в Кортесах Кадиса и участвовали в написании Конституции 1812 года. И Конституция 1812 года, и Конституция Мексики 1824 года учредили сильные законодательные органы и слабые исполнительные органы. Однако Конституция 1824 года не была простой копией Конституции 1812 года. События в Мексике, в частности, утверждение прав штатов бывшими провинциями, вынудили Конгресс разработать конституцию, отвечающую уникальным обстоятельствам страны. Основные нововведения (республиканизм, федерализм и президентство) были приняты для решения новых реалий Мексики. Монархия была упразднена, поскольку Фердинанд VII и Агустин I потерпели неудачу в качестве правителей, а не потому, что мексиканцы подражали Конституции США. Федерализм возник естественным образом из более раннего политического опыта Мексики. Провинциальные депутации, созданные Конституцией Кадиса, просто преобразовались в штаты. В отличие от документа 1812 года, мексиканская хартия предоставила штатам значительные полномочия в области налогообложения. Хотя новый устав был создан по образцу Испанской Конституции 1812 года, он не затрагивал ряд вопросов, включенных в предыдущий документ, поскольку новая мексиканская федерация разделяла суверенитет между национальным правительством и штатами. Таким образом, в отличие от Конституции Кадиса, которая определяла гражданство, мексиканская Конституция 1824 года оставила этот вопрос нерешенным. Аналогичным образом, она не определяла, кто обладает избирательным правом или численность населения, необходимую для создания аюнтамьентос (городских советов), двух важных факторов, определяющих народный характер испаноязычной конституционной системы. Эти решения были прерогативой штатов. Конституции штатов Мексиканской федерации различались, но в целом следовали прецедентам Конституции Кадиса. В большинстве конституций штатов люди на их территории были явно определены как граждане штата: чиапасцы, сонорцы, чиуауанцы, дурангенцы, гуанахуатцы и т. д. Некоторые штаты, такие как Мексика и Пуэбла, просто ссылались на "коренных жителей и граждан поместья". Конституция не дает четкого определения статуса мексиканских женщин. Следуя модели Кадиса, все штаты установили косвенные выборы. Некоторые, однако, ввели имущественные цензы. Многие также последовали Конституции 1812 года, разрешив создание аюнтамьентос в городах с населением более 1000 человек, но некоторые повысили требования к численности населения до 2000, 3000 или 4000 человек. Табаско разрешило создание аюнтамьентос только в кабесерас (главных городах) партидо (района). Статья 78 Конституции Веракруса гласила, что jefe департамента "будет определять количество и функции аюнтамьентос".

Article 3: The religion of the Mexican nation is and will permanently be the Roman, Catholic, Apostolic [religion]. The nation protects her with wise and just laws and prohibits the exercise of any other [religion]. Article 4. The Mexican nation adopts for its government a representative, popular, federal republic. Article 5. The parts of this federation are the following states and territories: the states of Chiapas, Chihuahua, Coahuila and Texas, Durango, Guanajuato, México, Michoacán, Nuevo León, Oaxaca, Puebla de los Ángeles, Querétaro, San Luis Potosí, Sonora and Sinaloa, Tabasco, Tamaulipas, Veracruz, Xalisco, Yucatán and Zacatecas; and the territories of: Alta California, Baja California, Colima Territory and Santa Fe de Nuevo México Territory. A constitutional law will determine the status of Tlaxcala. Article 74. The supreme executive power of the federation is deposited in only one individual who shall be called President of the United Mexican States (Estados Unidos Mexicanos). Article 75. There will also be a vice president who, in case of the physical or moral incapacity of the president, will receive all his authority and prerogatives. Like the Acta Constitutiva, the Constitution of 1824 was modelled on the Hispanic Constitution of 1812, not, as is often asserted, on the US Constitution of 1787. Although superficially similar to the latter although it adopted a few practical applications from the U. S. Constitution, such as the executive, the Mexican document was based primarily on Hispanic constitutional and legal precedents. For example, although the Constitution of 1824 created a president, in Mexico the office was subordinate to the legislature. Since Mexico was essentially confederalist, rather than federalist, the Mexican Charter was closer in spirit to the first U. S. Constitution, the Articles of Confederation, than to the U. S. Constitution of 1787. Entire sections of the Cádiz Charter were repeated verbatim in the Mexican document because Mexicans did not reject their Hispanic heritage, and because men who drafted the new republican constitution had served in the Cortes of Cádiz and had helped write the 1812 Constitution. Both the 1812 Constitution and the Mexican Constitution of 1824 established powerful legislatures and weak executives. However, the 1824 constitution was not a mere copy of that of 1812. Events in Mexico, particularly the assertion of states' rights by the former provinces, forced Congress to frame a constitution to meet the unique circumstances of the nation. The principal innovations (republicanism, federalism, and the presidency) were adopted to address Mexico's new reality. The monarchy was abolished because both Fernando VII and Agustín I had failed as rulers, not because Mexicans imitated the U. S. Constitution. Federalism arose naturally from Mexico's earlier political experience. The provincial deputations created by the Constitution of Cádiz simply converted themselves into states. Unlike the 1812 document, the Mexican charter gave the states significant taxing power. Although modeled on the Spanish Constitution of 1812, the new charter did not address a number of issues included in the earlier document because the new Mexican federation shared sovereignty between the national government and the states. Thus, unlike the Constitution of Cádiz, which defined citizenship, the Mexican Constitution of 1824 remained silent on the subject. Similarly, it did not define who possessed the suffrage or the size of the population required to establish ayuntamientos (town councils), two significant factors in determining the popular nature of the Hispanic constitutional system. Those decisions were the prerogatives of the states. The constitutions of the states of the Mexican federation varied, but they generally followed the precedents of the Constitution of Cádiz. Most state constitutions explicitly defined the people in their territory as being citizens of the state; they were chiapanecos, sonorenses, chihuahuenses, duranguenses, guanajuatenses, etc. Some states, such as Mexico and Puebla, simply referred to "the natives [sic] and citizens of the estate." The constitution is silent on the explicit status of Mexican women. Following the Cádiz model, all states established indirect elections. A few, however, introduced property qualifications. Many also followed the constitution of 1812 in allowing ayuntamientos in towns with more than 1,000 persons, but some raised the population requirements to 2,000, 3,000 or 4,000. Tabasco permitted only the cabeceras (head towns) of the partido (district) to have ayuntamientos. Article 78 of Veracruz's constitution stated that the jefe of the department "will arrange the number and function of the ayuntamientos."

Содержание

Конституция 1824 года состояла из 7 титулов и 171 статьи и была основана на Конституции Кадиса в отношении американских вопросов, на Конституции Соединенных Штатов в отношении формулы федерального представительства и организации, а также на Конституционном декрете о свободе Мексиканской Америки 1824 года, который отменил монархию. Она ввела систему федерализма в народной представительской республике с католицизмом в качестве официальной религии. Конституция 1824 года не устанавливает права граждан напрямую. Право на равенство граждан было ограничено сохранением военных и церковных судов. Наиболее важными статьями были:

1. Мексиканская нация суверенна и свободна от испанского правительства и любой другой нации. 3. Религия нации – Римско-католическая церковь, защищаемая законом, и запрещающая любую другую. 4. Мексиканская нация принимает в качестве формы правления народную федеративную представительную республику. 6. Верховная власть федерации разделена на законодательную, исполнительную и судебную. 7. Законодательная власть принадлежит Конгрессу, состоящему из двух палат – Палаты депутатов и Палаты сенаторов. 50. Политическая свобода печати в федерации и штатах (пункт 1). 74. Исполнительная власть принадлежит лицу, именуемому Президентом Соединенных Мексиканских Штатов. 75. В ней предусмотрена должность вице-президента, который в случае физической или моральной невозможности президента осуществляет его полномочия и прерогативы. 95. Срок полномочий президента и вице-президента составляет четыре года. 123. Судебная власть принадлежит Верховному суду, окружным судам и районным судам. 124. Верховный суд состоит из одиннадцати членов, разделенных на три палаты, и прокурора. 157. Правительства отдельных штатов будут формироваться теми же тремя ветвями власти. Хотя это прямо не было указано в конституции, рабство было запрещено в Республике. Мигель Идальго провозгласил отмену рабства в Гвадалахаре 6 декабря 1810 года. Президент Гваделупа Виктория также объявил об отмене рабства, но именно президент Висенте Герреро издал указ об отмене рабства 15 сентября 1829 года.

Реакции

Влияние испанской либеральной мысли, фрагментация, постепенно укрепившаяся в результате реформ Бурбонов в Новой Испании, недавно обретенная независимость Мексики, огромная территория – почти 4 600 000 км² – и отсутствие налаженных коммуникаций между регионами привели к формированию федеративной системы с выраженными региональными особенностями. Центральные штаты – Мексика, Пуэбла, Керетаро, Гуанахуато, Вера Cruz и Мичоакан, наиболее густонаселенные, функционировали как административно децентрализованные единицы. Периферийные штаты – Сакатекас, Коауила-и-Техас, Дуранго, Чиуауа, Халиско, Сан-Луис-Потоси и Нуэво-Леон – приобрели умеренный конфедерализм. Штаты, наиболее удаленные от центра – Юкатан, Сонора-и-Синалоа, Тамаулипас и Лас-Калифорнияс – склонились к радикальному конфедерализму. В отсутствие сформированных политических партий можно выделить три политических течения. Первое по-прежнему поддерживало империю Итурбиде, но составляло меньшинство. Второе находилось под влиянием Йоркистской ложи масонов, придерживавшейся философии радикального федерализма и поощрявшей антииспанские настроения, активно поддерживаемые американским полномочным представителем Джоэлем Робертсом Пойнсеттом. Третье – под влиянием Шотландской ложи масонов, завезенной в Мексику самими испанцами, выступавшей за централизм и стремившейся к признанию новой страны Испанией и Святым Престолом. С обретением независимости институт "королевского патроната" был упразднен, и федеральное правительство, а также правительства штатов стали считать эти права принадлежащими государству. Вопрос управления церковным имуществом стал наиболее острым предметом разногласий среди политической элиты. Члены Йоркистской ложи намеревались использовать церковное имущество для оздоровления финансов, в то время как члены Шотландской ложи считали такую альтернативу немыслимой. Согласно федеральным обязательствам, штаты должны были предоставлять армии определенную сумму денег и людей, так называемую "квоту крови". Федерального бюджета было недостаточно для покрытия долгов, расходов на оборону и охрану границ, и штаты сопротивлялись выполнению квоты крови, иногда заменяя ее преступниками.

Due to the influence of Spanish liberal thought, the fragmentation that had been gradually consolidated by the Bourbon Reforms in New Spain, the newly won Independence of Mexico, the size of the territory—almost 4,600,000 km2 (1,776,069 sq mi)—and lack of easy communication across distances, there resulted a federal system with regional characteristics. The central states—Mexico, Puebla, Querétaro, Guanajuato, Veracruz and Michoacán—which were the most populated, worked as an administrative decentralization. The states of the periphery—Zacatecas, Coahuila y Texas, Durango, Chihuahua, Jalisco, San Luis Potosí and Nuevo León—acquired a moderate confederalism. The states furthest from the center—Yucatán, Sonora y Sinaloa, Tamaulipas and Las Californias—acquired a radical confederalism. Without the existence of established political parties, three political tendencies are distinguished. The first still supported the empire of Iturbide, but was a minority. The second was influenced by the Yorkist Lodge of freemasonry, whose philosophy was radical Federalism and also encouraged an anti Spanish sentiment largely promoted by the American plenipotentiary Joel Roberts Poinsett. And the third was influenced by the Scottish Lodge of freemasonry, which had been introduced to Mexico by the Spaniards themselves, favored Centralism, and yearned for the recognition of the new nation by Spain and the Holy See. With the consummation of independence, the "Royal Patronage" was gone, the federal government and state governments now considered these rights to belong to the State. The way to manage church property was the point that most polarized the opinions of the political class. Members of the Yorkist Lodge intended to use church property to clean up the finances, the members of the Scottish Lodge considered the alternative anathema. According to the federal commitment, states should provide an amount of money and men for the army, or blood quota. The federal budget was insufficient to pay debt, defense, and surveillance of borders, and states resisted meeting the blood quota, sometimes meeting that debt with criminals.

Отмена и переселение

В 1835 году произошел резкий сдвиг в сторону новой мексиканской нации. Триумф консервативных сил на выборах вызвал ряд событий, которые достигли кульминации 23 октября 1835 года, во время временного президентства Мигеля Баррагана (конституционным президентом был Антонио Лопес де Санта-Анна, но он находился вне должности), когда была одобрена «База реорганизации мексиканской нации», положившая конец федеральной системе и установившая временную централистскую систему. 30 декабря 1836 года временный президент Хосе Юсто Корро издал семь конституционных законов, которые заменили Конституцию. Вторичные законы были утверждены 24 мая 1837 года. Семь конституционных законов, среди прочего, заменили «свободные штаты» на «департаменты» французского образца, централизовав национальную власть в Мехико. Это привело к эпохе политической нестабильности, вызвав конфликты между центральным правительством и бывшими штатами. Восстания вспыхивали в различных местах, наиболее важными из которых были:

Техас объявил о своей независимости после перехода от федералистской системы и отказался участвовать в централизованной системе. Американские поселенцы провели конгресс в Сан-Фелипе-де-Остин и объявили жителей Техаса находящимися в состоянии войны с центральным правительством Мексики, тем самым игнорируя власти и законы. Так возникла Республика Техас. Юкатан, обладая статусом Федеративной Республики, объявил о своей независимости в 1840 году (официально – в 1841 году). Республика Юкатан окончательно вернулась в состав страны в 1848 году. Штаты Нуэво-Леон, Тамаулипас и Коауила де-факто стали независимыми от Мексики (на протяжении чуть менее 250 дней). Республика Рио-Гранде так и не укрепилась, поскольку силы независимости были разгромлены централистскими войсками. Табаско объявил о своем отделении от Мексики в феврале 1841 года в знак протеста против централизма и вновь вошел в ее состав в декабре 1842 года. Аннексия Техаса и пограничный конфликт, последовавший за аннексией, привели к мексикано-американской войне. В результате 22 августа 1846 года временный президент Хосе Мариано Салас восстановил Конституцию 1824 года. В 1847 году был опубликован Закон о реформе, который официально включил в себя, с некоторыми изменениями, Федеральную конституцию 1824 года для применения до разработки новой конституции. Этот федералистский этап завершился в 1853 году. План Аютлы, имевший федералистскую направленность, был провозглашен 1 марта 1854 года. В 1855 году Хуан Альварес, временный президент республики, выступил с призывом к созыву Учредительного конгресса, который начал свою работу 17 февраля 1856 года с целью разработки Федеральной конституции Соединенных Мексиканских Штатов 1857 года.