Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Социальное движение за земельную реформу в Бразилии
Social movement for land reform in Brazil
Движение безземельных рабочих (Movimento dos Trabalhadores Rurais Sem Terra, MST) – это социальное движение в Бразилии, направленное на проведение земельной реформы. Вдохновленное марксизмом, оно является одним из крупнейших подобных движений в Латинской Америке, насчитывающим около 1,5 миллиона неформальных членов в 23 из 26 штатов Бразилии. MST определяет свои цели как обеспечение доступа к земле для бедных трудящихся посредством земельной реформы в Бразилии, а также активизм по социальным вопросам, усложняющим получение права собственности на землю, таким как неравномерное распределение доходов, расизм, сексизм и монополия СМИ. MST стремится к достижению самодостаточного образа жизни для бедных сельских жителей. Движение MST отличается от предыдущих движений за земельную реформу своей узкой направленностью: земельная реформа для них является самоценной целью. Организация утверждает, что имеет законные основания для оккупации непродуктивных земель, ссылаясь на действующую Конституцию Бразилии (1988 года), которая содержит положение о том, что земля должна выполнять социальную функцию (статья 5, XXIII). MST также отмечает, что, согласно данным переписи населения 1996 года, 3% населения владеют двумя третями всех пахотных земель в Бразилии. В 1991 году MST было присуждено Right Livelihood Award «за предоставление земли безземельным семьям и помощь им в устойчивом ведении сельского хозяйства».
The Landless Workers' Movement (Movimento dos Trabalhadores Rurais Sem Terra, MST) is a social movement in Brazil aimed at land reform. Inspired by Marxism, it is one of the largest such movements in Latin America, with an estimated informal membership of 1.5 million across 23 of Brazil's 26 states. MST defines its goals as access to the land for poor workers through land reform in Brazil, and activism around social issues that make land ownership more difficult to achieve, such as unequal income distribution, racism, sexism, and media monopolies. MST strives to achieve a self sustainable way of life for the rural poor. The MST differs from previous land reform movements in its single issue focus; land reform for them is a self justifying cause. The organization maintains that it is legally justified in occupying unproductive land, pointing to the most recent Constitution of Brazil (1988), which contains a passage saying that land should fulfill a social function (Article 5, XXIII). The MST also notes, based on 1996 census statistics, that 3% of the population owns two thirds of all arable land in Brazil. In 1991, MST received the Right Livelihood Award "for winning land for landless families, and helping them to farm it sustainably."
Основание
Разрушение крестьянских лиг после переворота 1964 года открыло путь для коммерциализации сельского хозяйства и концентрации землевладения на протяжении всего периода военной диктатуры, а также привело к абсолютному сокращению сельского населения в 1970-х годах. В середине 1980-х годов из 370 миллионов гектаров общей площади сельскохозяйственных земель 285 миллионов гектаров (77%) принадлежали латифундистам. Однако процесс редемократизации в 1980-х годах позволил низовым движениям преследовать собственные интересы, а не интересы государства и правящих классов. Появление МСТ вписывается в эту логику. В конце 1980 года и в начале 1981 года более 6000 безземельных семей организовали лагерь на земле, расположенной между тремя непродуктивными поместьями в самом южном штате Бразилии – Рио-Гранде-ду-Сул. В эти семьи входили 600 домохозяйств, экспроприированных и перемещенных в 1974 году из близлежащих районов для строительства гидроэлектростанции. К этой первой группе позже присоединились еще 300 (или, по другим данным, более 1000) семей, выселенных FUNAI из индейской резервации Каинганг в Ноноаи, где они с 1968 года арендовали участки. Местная мобилизация жителей Пасо-Реала и Ноноаи уже добилась некоторого распределения земли на неиндейских землях, после чего последовала демобилизация. Те, кто не получил землю по этим требованиям, присоединившись к другим и под руководством лидеров из существующего регионального движения MASTER (движение безземельных фермеров Рио-Гранде-ду-Сул), сформировали лагерь 1980/1981 годов. Это место стало известно как Энкрузилда Наталино. При поддержке гражданского общества, включая прогрессивное крыло католической церкви, семьи сопротивлялись блокаде, установленной военными. Правительство поручило обеспечение соблюдения блокады полковнику армии, уже печально известному своими прошлыми усилиями по борьбе с повстанцами против партизан Арагуаи. Курио жестоко обеспечивал соблюдение блокады; большинство безземельных отказались от его предложения о переселении на границу с Амазонией и в конечном итоге вынудили военное правительство экспроприировать близлежащие земли для аграрной реформы. Эпизод в Энкрузилда Наталино задал определенный шаблон. Большая часть раннего развития МСТ касалась именно районов южной Бразилии, где, в отсутствие открытой границы, был разработан идеологический призыв к альтернативной основе доступа к земле – отличной от формальной частной собственности – в ответ на растущие трудности, которые агробизнес создавал для семейного фермерства. МСТ также разработала то, что стало ее основным способом действия: местную организацию вокруг конкретных проблем определенной демографической группы. МСТ была официально основана в январе 1984 года во время Национального собрания безземельных рабочих в Каскавеле, Парана, когда бразильская военная диктатура подошла к концу. Ее основание было тесно связано с католическими организациями, такими как Пастырская земельная комиссия, которая оказывала поддержку и предоставляла инфраструктуру. На протяжении большей части 1980-х годов МСТ столкнулась с политической конкуренцией со стороны Национальной конфедерации аграрных рабочих (CONTAG), наследницы крестьянских лиг 1960-х годов, которые стремились к земельной реформе исключительно законными средствами, поддерживая профсоюзную деятельность и стремясь добиться уступок от землевладельцев для сельских рабочих. Однако более агрессивная тактика МСТ в борьбе за доступ к земле придала ей политическую легитимность, которая вскоре превзошла CONTAG, которая ограничивалась профсоюзной деятельностью в строгом смысле, действуя и по сей день как сельское отделение Центральной Única dos Trabalhadores (CUT). МСТ в конечном итоге почти монополизировала политическое внимание как представитель сельских рабочих. С 1980-х годов МСТ не сохраняла монополию на захваты земли, многие из которых осуществляются множеством низовых организаций (диссиденты МСТ, профсоюзы, неформальные коалиции земледельцев). Однако МСТ является самой организованной группой, занимающейся захватами, и обладает достаточным политическим влиянием, чтобы превращать захваты в формальную экспроприацию для общественных нужд. В 1995 году только 89 из 198 захватов (45%) были организованы МСТ, но в них участвовало 20 500 (65%) из общего числа 31 400 семей.
The smashing of the peasant leagues following the 1964 coup opened the way for commercialized agriculture and concentration of land ownership throughout the period of the military dictatorship, and an absolute decline in the rural population during the 1970s. In the mid 1980s, out of 370 million hectares of total farm land, 285 million hectares (77%) were held by latifundia. The re democratization process in the 1980s, however, allowed grassroots movements to pursue their own interests, rather than those of the state and the ruling classes. The emergence of the MST fits into this framework. Between late 1980 and early 1981, over 6,000 landless families established an encampment on land located between three unproductive estates in Brazil's southernmost state of Rio Grande do Sul. These families included 600 households expropriated and dislocated in 1974 from nearby to make way for construction of a hydroelectric dam. This first group was later joined by an additional 300 (or, according to other sources, over 1,000) households evicted by FUNAI from the Kaingang Indian reservation in Nonoai, where they had been renting plots since 1968. Local mobilization of the Passo Real and Nonoai people had already achieved some land distribution on non Indian land, followed by demobilization. Those who had not received land under these claims, joined by others, and led by leaders from the existing regional movement, MASTER (Rio Grande do Sul landless farmers' movement), made up the 1980/1981 encampment. The location became known as the Encruzilhada Natalino. With the support of civil society, including the progressive branch of the Catholic Church, the families resisted a blockade imposed by military force. Enforcement of the blockade was entrusted by the government to Army colonel , already notorious for his past counter insurgency efforts against the Araguaia guerrillas. Curió enforced the blockade ruthlessly; most of the landless refused his offer of resettlement on the Amazonian frontier, and eventually pressured the military government into expropriating nearby lands for agrarian reform. The Encruzilhada Natalino episode set a pattern. Most of subsequent early development of the MST concerned exactly the areas of southern Brazil where, in the absence of an open frontier, an ideological appeal at an alternate foundation for access to the land—other than formal private property—was developed in response to the growing difficulties agribusiness posed for family farming. The MST also developed what became its chief modus operandi: local organizing around the concrete struggles of a specific demographic group. The MST was officially founded in January 1984, during a National Encounter of landless workers in Cascavel, Paraná, as Brazil's military dictatorship drew to a close. Its founding was strongly connected to Catholic based organizations, such as the Pastoral Land Commission, which provided support and infrastructure. During much of the 1980s, the MST faced political competition from the National Confederacy of Agrarian Workers' (CONTAG), heir to the peasant leagues of the 1960s, who sought land reform strictly through legal means, by favoring trade unionism, and striving to wrestle concessions from bosses for rural workers. But the more aggressive tactics of the MST in striving for access to land gave a political legitimacy that soon outshone CONTAG, which limited itself to trade unionism in the strictest sense, acting until today as a rural branch of the Central Única dos Trabalhadores (CUT). MST eventually all but monopolized political attention as a spokesman for rural workers. From the 1980s on, the MST has not maintained a monopoly of land occupations, many of which are carried out by a host of grassroots organizations (dissidents from the MST, trade unions, informal coalitions of land workers). However, the MST is by far the most organized group dealing in occupations, and has enough political leverage to turn occupations into formal expropriations for public purposes. In 1995, only 89 of 198 occupations (45%) were organized by the MST, but these included 20,500 (65%) out of the grand total of 31,400 families involved.
1995-2005 Правительство Кардосо
Бразилия имеет долгую историю насильственных земельных конфликтов. В 1990-х годах MST стала самым заметным движением за земельную реформу в Бразилии и в 1995–1999 годах возглавила первую волну оккупаций, сопровождавшуюся насилием. MST, землевладельцы и правительство взаимно обвиняли друг друга в убийствах, увечьях и повреждении имущества. В печально известной резне в Эльдорадо-де-Карахасе в 1996 году были застрелены девятнадцать членов MST, еще 69 получили ранения от рук полиции, блокировавших государственную дорогу в штате Пара. Только в 1997 году подобные столкновения с полицией и охраной землевладельцев привели к двум десяткам официально признанных смертей. В 2002 году MST оккупировала семейную ферму действующего президента Фернандо Энрики Кардозу в штате Минас-Жерайс, что вызвало публичное осуждение со стороны Лулы, тогдашнего лидера левой оппозиции, и других видных членов Партии трудящихся (PT). Во время оккупации ферма была повреждена и разграблена, уничтожены комбайн, трактор и несколько предметов мебели. Члены MST также выпили весь алкоголь на ферме. Впоследствии 16 лидеров MST были обвинены в краже, вандализме, незаконном проникновении, похищении людей и сопротивлении аресту. В 2005 году двое полицейских под прикрытием, расследовавших ограбления грузовиков вблизи фермы MST в штате Пернамбуку, подверглись нападению. Один был застрелен, другой – подвергнут пыткам; подозревали причастность MST. В начале 2000-х годов MST оккупировала действующие предприятия, принадлежащие крупным корпорациям, чья деятельность, по мнению движения, противоречила социальной функции собственности. 8 марта 2005 года MST захватила питомник и исследовательский центр в Барра-ду-Рибейру, расположенные в 56 км от Порту-Алегри и принадлежащие компании Aracruz Celulose. Члены MST взяли местных охранников в заложники, вырывая растения из земли. Президент MST Жоао Педро Стэдиле заявил, что MST должна выступать против не только землевладельцев, но и агробизнеса, участвующего в "проекте организации сельского хозяйства транснациональным капиталом, связанным с капиталистическим фермерством" – модели, которую он считает социально отсталой и экологически вредной. По словам анонимного активиста: "наша борьба – не только за завоевание земли, мы строим новый образ жизни". Этот сдвиг произошел после национального конгресса движения в 2000 году, который был посвящен в основном предполагаемой угрозе со стороны транснациональных корпораций – как бразильских, так и иностранных – для мелкой собственности в целом и для национального продовольственного суверенитета Бразилии, особенно в области интеллектуальной собственности. В июле 2000 года этот принцип послужил толчком для мобилизации MST и организации фермеров для атаки на корабль, груженный генетически модифицированной кукурузой из Аргентины, стоявший в порту Ресифи. С 2000 года значительная часть активности движения состояла из символических акций протеста против транснациональных корпораций, как "символа политики вмешательства крупных монополий, действующих в Бразилии". Возможной причиной изменения стратегии мог быть сдвиг в позиции правительства в конце 1990-х – начале 2000-х годов. Правительство Кардозу заявило, что Бразилии "не нужна" земельная реформа, что мелкие фермы неконкурентоспособны и вряд ли приведут к увеличению доходов сельского населения. Кардозу считал, что лучше создавать квалифицированные рабочие места, что отодвинет вопрос земельной реформы на второй план. Он осудил действия MST как стремление к возвращению в архаичное, аграрное прошлое и, следовательно, противоречащие "современности" – "одному из основополагающих мифов неолиберального дискурса". Кардозу формально поддерживал аграрную реформу в целом, но также назвал движение "угрозой для демократии". Он сравнил требования MST о субсидируемых кредитах, которые привели к оккупации различных банков в штате Парана в 1998 году, с ограблением банка. В мемуарах, написанных после ухода с поста, Кардозу выразил сочувствие земельной реформе, заявив: "если бы я не был президентом, я, вероятно, маршировал бы вместе с ними", но также добавил, что "образ толпы, захватывающей частные фермы, отпугнет инвестиции, как местные, так и иностранные". Хотя сам Кардозу никогда не называл MST террористами, его министр сельского хозяйства так сделал и даже предположил, что MST вторглись в Аргентину с севера, чтобы шантажировать бразильское правительство. В июле 1997 года генерал-лейтенант Альберто Кардозу, начальник военной канцелярии Кардозу (Chefe da Casa Militar, среди прочего, генеральный контролер по всем вопросам, касающимся вооруженных сил и полиции как государственных служащих), выразил обеспокоенность участием активистов MST в продолжающихся забастовках полицейских, рассматривая это как заговор с целью "дестабилизации" армии. Что касается конкретных мер, подход правительства Кардозу к земельной реформе был двойственным: администрация одновременно выкупала земли для расселения и увеличивала налоги на неиспользуемые земли, но также запрещала общественный контроль за захваченными землями, тем самым исключая возможность их последующей экспроприации и выделения государственных средств лицам, участвующим в таких захватах. Основной проект земельной реформы Кардозу, поддержанный кредитом Всемирного банка в размере 90 миллионов долларов США, был направлен на людей, имеющих опыт в сельском хозяйстве и годовой доход до 15 000 долларов США; им предоставлялся кредит в размере до 40 000 долларов США при условии объединения с другими сельхозпроизводителями для покупки земли у согласного землевладельца. Таким образом, эта программа была ориентирована главным образом на состоятельных мелких фермеров, а не на традиционный электорат MST – сельское бедное население. Проект Кардозу "Cédula da Terra" ("земельный сертификат") действительно предоставлял ранее безземельным людям возможность покупать землю у землевладельцев в ходе переговоров. По словам американского ученого, несмотря на усилия по переселению, правительство Кардозу не смогло противостоять преобладающему способу сельскохозяйственного производства: сконцентрированному, механизированному производству товарных культур, благоприятному для крупных поместий, и вытекающей из этого несправедливости. По его собственным словам, то, что Кардозу не мог принять в MST, было не борьба за земельную реформу, а более широкая борьба против капиталистической системы. Поэтому администрация Кардозу попыталась инициировать более умеренные социальные движения за земельную реформу на чисто договорных условиях, такие как "Движение безземельных производителей" (Movimento dos Agricultores Sem Terra, или MAST), организованное на местном уровне в штате Сан-Паулу вокруг профсоюзного центра "Социал-демократия синдикатов" (SDS). Напротив, лидеры MST подчеркивали, что их практическая деятельность является ответом на бедность многих людей, у которых мало перспектив на продуктивную, непрерывную работу на традиционном рынке труда. Эта реальность была признана президентом Кардозу в интервью 1996 года: "Я не собираюсь говорить, что мое правительство будет правительством исключенных, потому что это невозможно – я не знаю, сколько их будет исключено". В 2002 году Жоао Педро Стэдиле признал, что при планировании политики движения необходимо учитывать "огромное количество маргиналов в сельской местности". По мнению Стэдиле, существование большого слоя обездоленных не должно дискредитировать рабочий характер движения, поскольку многие сельские рабочие были "включены" в периферию городского пролетариата. Такую точку зрения разделяют некоторые ученые, которые утверждают, что за своим заявленным "крестьянским" характером MST, с точки зрения классовой политики, является в основном полупролетарским движением, состоящим из объединений людей, пытающихся выжить в отсутствие формальной наемной занятости, за счет различных видов деятельности во всей структуре общественного разделения труда. MST в некоторой степени заполнила вакуум, образовавшийся в результате упадка организованного рабочего движения после неолиберальной политики Кардозу. Поэтому движение предприняло шаги по объединению с городскими движениями, особенно связанными с жилищным строительством. Жоао Педро Стэдиле заявил, что борьба за земельную реформу будет разворачиваться в сельской местности, но будет решаться в городе, где находится "политическая власть для структурных изменений".
Brazil has long history of violent land conflict. During the 1990s, the MST emerged as the most prominent land reform movement in Brazil, and in 1995–1999, led a first wave of occupations which resulted in violence. The MST, landowners, and the government accused each other of the killings, maimings, and property damage. In the notorious Eldorado de Carajás massacre in 1996, nineteen MST members were gunned down, and another 69 were wounded by police as they blocked a state road in Pará. In 1997 alone, similar confrontations with police and landowners' security details accounted for two dozen internationally acknowledged deaths. In 2002, the MST occupied the family farm of then president Fernando Henrique Cardoso in Minas Gerais, a move publicly condemned by Lula, then leader of the leftist opposition, and other prominent members of the PT. The farm was damaged and looted in the occupation, and a combine harvester, tractor, and several pieces of furniture were destroyed. MST members also drank all the alcohol at the farm. Later, 16 MST leaders were charged with theft, vandalism, trespassing, kidnapping, and resisting arrest. In 2005, two undercover police officers investigating cargo truck robberies near an MST homestead in Pernambuco were attacked. One was shot dead, and the other tortured; MST was suspected to be involved. Throughout the early 2000s, the MST occupied functioning facilities owned by large corporations, whose activities it considered at odds with the social function of property. On March 8, 2005, the MST invaded a nursery and a research center in Barra do Ribeiro, 56 km (34.8 mi) from Porto Alegre, both owned by Aracruz Celulose. The MST members held local guards captive while they ripped plants from the ground. MST president João Pedro Stédile commented that MST should oppose not only landowners, but also agrobusinesses that partook in "the project of organization of agriculture by transnational capital allied to capitalist farming"—a model he deemed socially backwards and environmentally harmful. In the words of an anonymous activist: "our struggle is not only to win the land we are building a new way of life." The shift had been developing since the movement's 2000 national congress, which focused mainly on the perceived threat of transnational corporations, whether Brazilian or foreign, to both small property in general, and to Brazilian national food sovereignty, especially in the area of intellectual property. In July 2000, this principle was the impetus for MST to mobilize and lead farmers in an attack against a ship loaded with GM maize from Argentina that was docked in Recife. Since 2000, much of the movement's activism consisted in symbolic acts in opposition of multinational corporations, as "a symbol of the intervention politics of the big monopolies operating in Brazil." A possible reason contributing to the change in strategy might have been the perceived shift in government stances in the late 1990s and early 2000s. The Cardoso government declared that Brazil "had no need" for land reform, that small farms were not competitive, and were unlikely to increase personal incomes in rural areas. He believed that it would be better to create skilled jobs, which would cause the land reform issue to recede into the background. Cardoso denounced the MST's actions as aiming for a return to an archaic, agrarian past, and therefore, in conflict with "modernity"—"one of the enabling myths of the neoliberal discourse." Cardoso offered lip service to agrarian reform in general, but also described the movement as "a threat to democracy." He compared the MST's demands for subsidized credit, which led to the 1998 occupation of various banks in Paraná, to bank robbery. In a memoir written after he left office, Cardoso expressed sympathy for land reform, stating, "were I not President, I would probably be out marching with them," but also countering, "the image of mobs taking over privately owned farms would chase away investment, both local and foreign." Although Cardoso himself never branded the MST as terrorists, his Minister of Agricultural Development did, and even hypothesized that the MST invaded Argentina from the north in order to blackmail the Brazilian government into action. In July 1997, Senior General Alberto Cardoso, Cardoso's Chief of Military Household (Chefe da Casa Militar, among other things, a general comptroller over all issues regarding the military and police forces as armed civil servants), expressed concern about participation of MST activists in the then ongoing police officers' strikes, as a plot to "destabilize" the military. In terms of concrete measures, Cardoso's government's approach to land reform was divided: while the administration simultaneously acquired land for settlement and increased taxes on unused land, it also forbade public inspection of invaded land—thereby precluding future expropriation, and the disbursement of public funds to people involved in such invasions. Cardoso's main land reform project, supported by a World Bank US$90 million loan, was addressed to individuals who had experience in farming, and a yearly income of up to US$15,000; they were granted a loan of up to US$40,000 if they could associate with other rural producers in order to buy land from a willing landholder. Thus, this programme catered primarily to substantial small farmers, not to the MST's traditional constituency—the rural poor. Cardoso's project, Cédula da Terra ("landcard"), did offer previously landless people the opportunity to buy land from landowners, but in a negotiated process. In the words of an American scholar, despite its efforts in resettlement, the Cardoso government did not confront the prevailing mode of agricultural production: concentrated, mechanized, latifundia friendly commodity production—and the resulting injustices. In his own words, what Cardoso could not accept about the MST was what he saw not as a struggle for land reform, but a wider struggle against the capitalist system. Therefore, Cardoso's administration tried to initiate tamer social movements for land reform on purely negotiated terms, such as the Movement of Landless Producers (Movimento dos Agricultores Sem Terra, or MAST), organized on a local basis in the São Paulo State, around the trade union central Syndical Social Democracy (SDS). By contrast, MST leaders emphasized that their practical activity was a response to the poverty of so many people who had little prospects of productive, continuous work in conventional labor markets. This reality was admitted by President Cardoso in a 1996 interview: "I'm not going to say that my government will be of the excluded, for that it cannot be I don't know how many excluded there will be." In 2002, João Pedro Stedile admitted that in plotting the movement's politics, one had to keep in mind "that there are a great many lumpens in the country areas." In Stedile's view, the existence of the large underclass should not be held against the working class character of the movement, because many rural working class had been "absorbed" into the periphery of the urban proletariat. Such a view is shared by some academic authors, who argue that, behind its avowedly "peasant" character, the MST, as far as class politics is concerned, is mostly a semi proletarian movement, consisting of congregations of people trying to eke out a living in the absence of formal wage employment, out of a range of activities across a whole section of the social divisions of labour. MST somewhat filled the void left by the decline of the organized labor movement in the wake of Cardoso's neoliberal policies. Therefore, the movement took steps to ally with urban struggles, especially those connected to housing. João Pedro Stedile stated that the struggle for land reform would unfold in the countryside, but would be decided in the city, where "political power for structural change" resided.
2005-2010 Правительство Лулы и Марш за аграрную реформу
Правительство Лулы рассматривалось MST как левое и, следовательно, дружественное правительство, поэтому MST решило воздержаться от оккупаций общественных зданий в пользу действий против частных земельных владений, во второй волне оккупаций, начавшейся в 2003 году. Однако, всё более консервативные позиции правительства Лулы, включая его недостаточное внимание к земельной реформе (фактически даже меньшее, чем было достигнуто Кардосо в его первый срок), побудили движение изменить свою позицию уже в начале 2004 года, когда оно вновь начало занимать государственные здания и отделения Banco do Brasil. В июне 2003 года MST заняла научно-исследовательскую ферму компании Monsanto в штате Гояс. 7 марта 2008 года аналогичная акция активисток на другом объекте Monsanto в Санта-Крус-дас-Пальмейрас, Сан-Паулу, уничтожила питомник и экспериментальный участок генетически модифицированной кукурузы, замедлив продолжающиеся научные исследования. MST заявила, что они разрушили объект в знак протеста против поддержки правительством широкого использования ГМО, поставляемых транснациональными корпорациями в сельское хозяйство. В 2003 году Лула разрешил продажу и использование ГМ-сои, что привело к тому, что Stedile из MST назвал его «трансгенным политиком». Доминирование транснациональных корпораций над бразильским производством семян иллюстрировалось тем фактом, что бразильская индустрия гибридных семян в начале 2000-х годов уже на 82% принадлежала Monsanto, что MST считало вредным для развития органического сельского хозяйства, несмотря на экономические выгоды, и создавало потенциальные будущие риски для здоровья, аналогичные интенсивному использованию пестицидов. Позже Стедилл назвал Monsanto одной из десяти транснациональных компаний, контролирующих практически всё международное сельскохозяйственное производство и торговлю сырьём. Аналогично, в 2006 году MST заняла исследовательскую станцию в штате Парана, принадлежащую швейцарской корпорации Syngenta, которая вызвала загрязнение ГМО вблизи Национального парка Игуасу. После ожесточённой конфронтации по поводу существования станции (включавшей смягчение предыдущих ограничений правительством Лулы, чтобы Syngenta могла продолжить исследования ГМО), помещения были переданы правительству штата Парана и преобразованы в исследовательский центр агроэкологии. После обмена колкостями между Лулой и Стедилем относительно того, что Лула считал ненужной радикализацией требований движения, MST решила созвать масштабную национальную демонстрацию. В мае 2005 года, после двухнедельного марша протяжённостью около 200 километров из города Гояния, почти 13 000 безземельных рабочих прибыли в столицу страны, Бразилиа. Марш MST был направлен против посольства США и Министерства финансов Бразилии, а не против президента Лулы. В то время как тысячи безземельных несли баннеры и серпы по улицам, делегация из 50 человек провела трёхчасовую встречу с Лулой, который надел кепку MST для фотографов. В ходе этой встречи Лула вновь подтвердил свою приверженность к расселению 430 000 семей к концу 2006 года и выделению необходимых человеческих и финансовых ресурсов для достижения этой цели. Он также обязался провести ряд связанных с этим реформ, включая увеличение объёма земель, доступных для перераспределения [Ramos, 2005]. Позже правительство Лулы заявило, что переселило 381 419 семей в период с 2002 по 2006 год – это утверждение оспаривается MST. Движение утверждало, что цифры были искажены путём включения людей, уже проживающих в охраняемых территориях (национальные леса и другие зоны охраны окружающей среды, а также другие существующие поселения), где их присутствие было лишь юридически признано правительством. MST также критиковало администрацию Лулы за то, что она называла «реформой» простое перераспределение земли путём выдачи небольших участков, когда это была лишь форма социального обеспечения (assistencialismo), не способная изменить производственную систему. Лидеры представили Луле 16 требований, включая экономические реформы, увеличение государственных расходов и общественное жильё. В интервью Reuters многие лидеры заявили, что по-прежнему считают Лулу союзником, но потребовали от него ускорить обещанные земельные реформы. Однако в сентябре того же года Жоао Педро Стедиле заявил, что с точки зрения земельной реформы правительство Лулы «закончило». К концу первого срока правления Лулы стало ясно, что MST решила вновь действовать как самостоятельное движение, независимо от правительственной повестки дня. Насколько известно MST, наибольшим достижением от правительства Лулы было то, что движение не было криминализировано; жёсткие меры против оккупаций, принятые правительством Кардосо, были приостановлены и не применялись. Попытки официально определить MST как «террористическую организацию» также были отвергнуты депутатами от Партии трудящихся. Тем не менее, правительство Лулы никогда не действовало в тандеме с MST, следуя общей практике отстранения организованных социальных движений от формирования правительственной повестки дня. Однако, как утверждал один немецкий автор, правительство Лулы из года в год предлагало план земельной реформы, который регулярно блокировался региональными аграрными элитами. Избрание Лулы на пост президента повысило вероятность активной государственной поддержки земельной реформы, поэтому консервативные СМИ усилили свои усилия по клеймению действий MST как преступлений. В мае 2005 года Veja обвинила MST в помощи Primeiro Comando da Capital (PCC), самой могущественной преступной группировке в тюрьмах Сан-Паулу. В записи телефонного разговора между лидерами PCC упоминалось MST; один из них сказал, что он «только что разговаривал с лидерами MST», которые «дадут инструкции» банде о лучших способах организации самой крупной в истории Бразилии протестной акции родственников заключённых. 18 апреля 2005 года около 3000 родственников протестовали против условий содержания в исправительных учреждениях Сан-Паулу. «Лидеры» MST названы не были. Ни один активист MST, реальный или предполагаемый, не принимал участия в записанных разговорах. MST опровергла какую-либо связь в официальном письменном заявлении, назвав предполагаемые доказательства слухами и попыткой криминализировать движение. После событий 11 сентября бразильские СМИ стали склонны описывать MST как «террористов», произвольно объединяя его с различными историческими и медийными событиями в соответствии с международной тенденцией после 11 сентября относить любое политическое движение против существующей глобализации к неприемлемому политическому дискурсу. MST предполагает, что за её деятельностью постоянно ведётся наблюдение военной разведкой. Различные разведывательные органы, бразильские и иностранные, предполагают связь между MST и различными террористическими группами. MST рассматривается как источник «гражданских беспорядков». В конце 2005 года парламентская следственная комиссия, в которой большинство составляли депутаты, лояльные землевладельцам, квалифицировала деятельность MST как терроризм, а само MST как преступную организацию. Однако её отчёт не получил поддержки от членов PT в комиссии, и один сенатор разорвал его перед телекамерами, заявив, что те, кто проголосовал за него, являются «соучастниками убийств, людьми, использующими рабский труд, [и] незаконно присваивающими землю». Тем не менее, на основании этого отчёта в Палату депутатов в 2006 году конгрессмен Абелардо Лупион (Демократы, Парана) представил законопроект, предлагающий считать «вторжение на чужую собственность с целью оказания давления на правительство» террористическим актом и, следовательно, тяжким преступлением. «Тяжкое» преступление по бразильскому законодательству является уголовным преступлением, определённым таким образом в бразильском законе 1990 года, и лица, обвиняемые в его совершении, не имеют права на освобождение под залог. В апреле 2006 года MST захватила ферму Suzano Papel e Celulose, крупного производителя бумажной продукции, в штате Баия, поскольку на ней было более шести квадратных километров, отведённых под выращивание эвкалипта. Эвкалипт, неместное растение, был обвинен в деградации окружающей среды на северо-востоке Бразилии, а также в сокращении площади земли для мелкого сельскохозяйственного производства, что некоторые называют «окружением» производителей (encurralados pelo eucalipto). В 2011 году Veja описала этот акт…
The Lula government was seen by the MST as a leftist and therefore friendly government, so MST decided to shun occupations of public buildings in favor of actions against private landed states, in a second wave of occupations starting in 2003. However, the Lula government's increasingly conservative positions, including its low profile on land reform, (actually somewhat less than achieved by Cardoso in his first term) impelled the movement to change its stance as early as early 2004, when it again began to occupy public buildings and Banco do Brasil agencies. In June 2003, the MST occupied the R&D farm of the Monsanto Company in the state of Goiás. On March 7, 2008, a similar action by women activists at another Monsanto facility in Santa Cruz das Palmeiras, São Paulo, destroyed a nursery and an experimental patch of genetically modified maize, slowing ongoing scientific research. MST said they destroyed the facility to protest government support for the extensive use of GMOs supplied by transnational corporations in agriculture. In 2003, Lula authorized the sale and use of GM soybeans, which led MST's Stedile to call him a "transgenic politician." The dominance of transnationals over Brazilian seed production was summed by the fact that the Brazilian hybrid seed industry in the early 2000s was already 82% Monsanto owned, which the MST saw as detrimental to the development of organic agriculture in spite of the economic benefits, and enabling possible future health hazards similar to intensive use of pesticides. Stedile later called Monsanto one of the ten transnational companies that controlled virtually all international agrarian production and commodity trading. Similarly, in 2006, the MST occupied a research station in Paraná owned by Swiss corporation Syngenta, which had produced GMO contamination near the Iguaçu National Park. After a bitter confrontation over the existence of the station (which included easing of previous restrictions by the Lula government to allow Syngenta to continue GMO research), the premises were transferred to the Paraná state government, and converted into an agroecology research center. After an exchange of barbs between Lula and Stedile over what Lula saw as an unnecessary radicalization of the movement's demands, the MST decided to call a huge national demonstration. In May 2005, after a two week, 200 odd kilometer march from the city of Goiânia, nearly 13,000 landless workers arrived in their nation's capital, Brasilia. The MST march targeted the U. S. embassy and Brazilian Finance Ministry, rather than President Lula. While thousands of landless carried banners and scythes through the streets, a delegation of 50 held a three hour meeting with Lula, who donned an MST cap for the cameras. During this session, Lula recommitted to settling 430,000 families by the end of 2006, and to allocating the human and financial resources to accomplish this. He also committed to a range of related reforms, including an increase in the pool of land available for redistribution [Ramos, 2005]. Later, the Lula government would claim to have resettled 381,419 families between 2002 and 2006—a claim disputed by the MST. The movement argued the numbers had been doctored by the inclusion of people already living in areas (national forests and other managed areas of environmental protection, as well as other already existing settlements) where their presence had only been legally acknowledged by the government. The MST also criticised Lula's administration to call mere land redistribution by means of handing out of small plots land as "reform," when it was simply a form of welfarism (assistencialismo) that was unable to change the productive system. The leaders presented Lula with 16 demands, including economic reform, greater public spending, and public housing. In interviews with Reuters, many of the leaders said they still regarded Lula as an ally, but demanded that he accelerate his promised land reforms. However, in September of that year, João Pedro Stedile declared that, in terms of land reform, Lula's government was "finished." By the end of Lula's first term, it was clear that the MST had decided to act again as a separate movement, irrespective of the government's agenda. As far as the MST was concerned, the greatest gain it received from the Lula government was the non criminalization of the movement itself; the tough, anti occupation measures taken by the Cardoso government were left in abeyance, and not enforced. Attempts to officially define the MST as a "terrorist organization" were also opposed by Workers' Party congresspersons. Nevertheless, the Lula government never acted in tandem with the MST, according to a general pattern of keeping organized social movements outside the fostering of the government's agenda. However, as stated by a German author, the Lula government year after year proposed a blueprint for land reform that was regularly blocked by regional agrarian elites. Lula's election to the presidency raised the possibility of active government support for land reform, so conservative media increased their efforts to brand the MST's actions as felonies. In May 2005, Veja accused the MST of helping the Primeiro Comando da Capital (PCC), the most powerful prison gang criminal organization in São Paulo. A police phone tap recording of a conversation between PCC leaders mentioned the MST; one of them said he had "just talked with the leaders of the MST," who would "give instructions" to the gang about the best ways to stage what became the largest protest by prisoners' relatives in Brazilian history. On April 18, 2005, some 3,000 relatives protested prevailing conditions in São Paulo's correctional facilities. The MST "leaders" were not named. No MST activist, real or alleged, took part in the taped conversations. The MST denied any link in a formal written statement, calling the supposed evidence hearsay, and an attempt to criminalize the movement. In the wake of 9/11, Brazilian media tended to describe the MST as "terrorists," lumping it together loosely with various historical and mediatic happenings in keeping with an international post 9/11 trends of relegating any political movement against existing globalization to beyond the pale, and outside the boundaries of permissible political discourse. The MST assumes its activities are continuously surveilled by military intelligence. Various intelligence organs, Brazilian and foreign, assume a relationship between the MST and various terrorist groups. The MST is regarded as a source of "civil unrest." In late 2005, a parliamentary inquiry commission, where landowner friendly congressmen held a majority, classified the MST's activities as terrorism, and the MST itself as a criminal organization. However, its report met no support from the PT members of the commission, and a senator ripped it up before TV cameras, saying that those who voted for it were "accomplices of murder, people who use slave labor, [and] who embezzle land illegally." Nevertheless, based on this report, a bill presented to the Chamber of Deputies in 2006 by Congressman Abelardo Lupion (Democrats Paraná), proposed making "invading others' property with the end of pressuring the government" a terrorist action, and therefore, a heinous crime. A "heinous" crime in Brazilian law is a felony, designated as such in a 1990 Brazilian law, and those accused of committing them are ineligible for pretrial release. In April 2006, the MST took over the farm of Suzano Papel e Celulose, a large maker of paper products, in the state of Bahia, because it had more than six square kilometres devoted to eucalyptus growth. Eucalyptus, a non native plant, has been blamed for environmental degradation in northeastern Brazil, as well as reducing the availability of land for small agricultural production, called by some as "cornering" producers (encurralados pelo eucalipto). In 2011, Veja described such activities as plain theft of eucalyptus wood, quoting an estimate from the state's military police that 3,000 people earned a living in Southern Bahia from theft of wood. In 2008, a group of public attorneys from Rio Grande do Sul who were working with the state's military police issued a report, charging the MST with collusion with international terrorist groups. The report was used in state courts, according to Amnesty International, to justify eviction orders carried out by the police with "excessive use of force." The group of attorneys made public a previously classified report by the Council of Public Attorneys of Rio Grande do Sul, and asked the state to ban the MST by declaring it an illegal organization. The report declared further investigation pointless, "as it was public knowledge that the movement and its leadership were guilty of engaging in organized criminality." The report also proposed that where MST activists could "cause electoral disequilibrium," the activists' right to vote be withdrawn by striking them from the voter registry. Declarations issued at the same time by the State Association of Military Policy Commissioned Officers, in an open Red Scare vein, declared the MST "an organized movement, striving at instituting a totalitarian state in our country." Between September 27 and October 7, 2009, the MST occupied an orange plantation in Borebi, State of São Paulo, owned by orange juice multinational Cutrale. The corporation claimed to have lost R$1.2 million (roughly US$603,000) in damaged equipment, missing pesticide, destroyed crops, and trees cut by MST activists. In response, the MST declared the farm to be government property that was illegally embezzled by Cutrale, and that the occupation was intended to protest this, while the destruction was done by provocateurs. Such questioning of the legality of existing private property by denouncing landowners as holding land in adverse possession was one of the movement's main political tools. The Cutrale plantation, Fazenda S. Henrique, was occupied by the MST four more times until 2013, and the multinational's property rights over it are being contested in court by the Federal Government, who alleges that the farm lands were set aside as part of a 1910 settlement projects for foreign immigrants, rights over it going afterward astray during the following century. During the same period, the MST also repeatedly blocked highways and railroads, to create calls for public attention to the plight of landless workers.
2010 г. по настоящее время
MST безоговорочно заявила о поддержке кандидатуры Дилмы Русеф, и после избрания она оказала движению весьма существенную поддержку. В ноябре 2010 года в национальном обращении она объявила земельную реформу вопросом "прав человека", то есть исключительно гуманитарным. Будучи руководителем аппарата Лулы, она отдавала приоритет экономическому росту перед экологическими проблемами и земельной реформой. В радиоинтервью во время кампании она повторила старый консервативный тезис о том, что экономический рост может способствовать разрешению земельных проблем в Бразилии: «Мы устраняем реальную основу нестабильности безземельных. У них пропадает причина для борьбы». Таким образом, один из авторов описал поддержку Русеф со стороны MST как выбор «меньшего зла». Государственные органы и частные лица продолжали применять насилие против деятельности движения. 16 февраля 2012 года восемьдесят семей были выселены из оккупированной фермы в штате Алагоас, арендованной сахарным заводом, погрязшим в долгах. По словам активистки MST Жанайны Строндзаке, MST полагает, что землевладельцы имеют список лидеров MST. Многие были убиты, хотя некоторые убийства были инсценированы под несчастные случаи. В апреле 2014 года в отчете Global Witness Бразилия была названа «самым опасным местом для защиты прав на землю и окружающую среду», где в период с 2002 по 2013 год в спорах о правах на окружающую среду и доступе к земле были убиты по меньшей мере 448 человек. В отчете Католической пастырской комиссии по земельным вопросам «Земельные конфликты в Бразилии в 2013 году» указывалось, что в 2013 году в Бразилии было совершено 34 убийства, связанных с земельными спорами, а в 2012 году – 36. 16 апреля 2012 года группа активистов MST захватила штаб-квартиру Министерства аграрного развития в Бразилиа в рамках регулярной кампании движения «Красный апрель» – ежегодной общенациональной акции оккупаций в память о резне в Эльдорадо-дус-Карахас в апреле 1996 года. Министр объявил о приостановке переговоров между правительством и MST на время оккупации. Земледельческие активисты были недовольны замедлением темпов реализации официальных проектов земельной реформы при правительстве Русеф. В 2011 году было официально расселено меньше семей, чем за предыдущие 16 лет. Реакция правительства на оккупацию вызвала широкую критику со стороны сторонников ПТ, обвинявших Русеф в предательстве. В интервью 2012 года Стедил признал, что движение не получило никакой выгоды от политики администраций ПТ, поскольку коалиционные правительства ПТ не могли политически отстаивать земельную реформу. И политические обозреватели, и активисты считали, что первый срок Русеф был неблагоприятным для земельной реформы, а основные СМИ назвали MST «прирученным» двумя последовательными администрациями ПТ и лишенным массовой поддержки благодаря устойчивому экономическому росту и расширению занятости, лишая движение его главного raison d'être. В 2013 году MST предприняло всего 110 оккупаций. В том же году было переселено всего 159 семей. Национальный координатор MST Жоао Пауло Родригес заявил, что зависимость федерального правительства от экспорта сельскохозяйственной продукции для получения твердой валюты была основной причиной того, что администрация Русеф не продвинула земельную реформу и даже в некоторых случаях отступила от нее. Единственным недавним достижением в политике земельной реформы стали такие программы, как Национальная программа школьного питания (PNAE) и План продовольственного обеспечения (PAA), которые закупали продукты у фермеров, участвующих в земельной реформе, для использования в государственных школах и других государственных учреждениях. Однако Родригес утверждал, что такие программы «совершенно несоразмерны тому, что [предлагается] [в плане государственных средств, субсидируемых кредитов и т. д.] агробизнесу». Он заключил, что единственным шансом для земельной реформы в Бразилии было бы своего рода совместное предприятие между мелкими производителями и потребителями городского рабочего класса, поскольку простое перераспределение земли обречено на провал, как это произошло в Венесуэле, «где Уго Чавес накопил семь миллионов гектаров национализированной земли, которая осталась неиспользованной из-за отсутствия надлежащих крестьян». База правительства ПТ в целом считала, что заинтересованность агробизнеса в определении политики развития во время администраций Лулы и Русеф препятствовала проведению агрессивной политики экспроприации и земельной реформы. В ноябре 2014 года, на фоне радикализации, связанной с переизбранием Русеф, неожиданный визит в Бразилию венесуэльского министра по делам общин и социальных движений Элиаса Жауа привел к заключению соглашения об обмене информацией в области агроэкологии между MST и правительством Венесуэлы. Визит и соглашение вызвали напряженность среди консерваторов в бразильском Конгрессе; сенатор и землевладелец Роналдо Кайадо назвал это «сделкой между высокопоставленным представителем иностранного правительства и незаконным образованием, направленной на построение социалистического общества», и высказался за более консервативную позицию по земельной реформе и, следовательно, за меньшее пространство для маневра для MST. Движение назвало реакцию Кайадо доказательством того, что «консервативные круги враждебно относятся к любой форме участия граждан [в политическом процессе]». Еще более явным признаком ограниченности пространства стало назначение Русеф Катии Абреу, печально известной землевладелицы, в состав своего второго кабинета министров. Однако некоторые предполагают, что продолжающееся напряжение между MST и ПТ, вопреки сигналу о скором конце, наоборот, указывает на реконфигурацию MST – от движения, занимающегося одним вопросом, к движению с более широким фокусом на политическую и социальную эмансипацию. С 1990-х годов эта тенденция проявляется в интеграции MST с различными другими низовыми организациями в сеть, спонсируемую прогрессивными католиками, CMP (Central de Movimentos Populares, или Союз народных движений), через которую MST развило сотрудничество со своей городской «сестринской» организацией MTST.
The MST wholeheartedly declared support for Dilma Rousseff's candidacy, and once elected, she offered the movement very qualified support. In a national broadcast in November 2010, she declared land reform a question "of human rights," that is, a purely humanitarian one. As Lula's chief of staff, she supported economic growth over ecological and land reform concerns. In a radio interview during the campaign, she repeated the old conservative trope that economic growth could make Brazilian land issues recede: "What we are doing is doing away with the real basis for the instabilities of the landless. They are losing reasons to fight." Thus, one author described the MST's endorsement of Rousseff as a choice of the "lesser evil." State agencies and private individuals continued to violently oppose the movement's activities. On 16 February 2012, eighty families were evicted from an occupation in Alagoas of a farm rented to a sugar mill awash in unpaid debts. According to MST activist Janaina Stronzake, MST assumes that landowners have a hit list of MST leaders. Many have in fact been killed, although some murders were doctored to make them look like accidents. In April 2014, a Global Witness report called Brazil "the most dangerous place to defend rights to land and the environment," with at least 448 people killed between 2002 and 2013 in disputes over environmental rights and access to land. A report for the Catholic Pastoral Land Commission, Land Conflicts in Brazil 2013, estimated that land struggles were involved in 34 murders in Brazil in 2013, and 36 in 2012. On April 16, 2012, a group of MST activists occupied the headquarters of the Ministry of Agrarian Development in Brasilia, as part of the movement's regular "Red April" campaign, a yearly nationwide occupation initiative in honor of the April 1996 Eldorado dos Carajás massacre. Minister declared ongoing talks between the government and the MST suspended for the duration of the occupation. Land activists were dissatisfied with the slowing pace of official land reform projects under the Rousseff government. Fewer families were officially settled in 2011 than in the previous 16 years. Government reaction to the occupation sparked widespread accusations from the PT base that Rousseff had sold out. In a 2012 interview, Stedile admitted that the movement had not benefited from the policies of the PT administrations, since the coalition governments of the PT could not act politically on behalf of land reform. Both political pundits and activists thought Rousseff's first term was a lean period for land reform, and mainstream media called the MST "tamed" by the two consecutive PT administrations, and drained of mass support by steady economic growth and expanding employment—denying the movement its chief raison d'être. In 2013, MST attempted only 110 occupations. The same year saw another low, with only 159 families resettled. MST National Coordinator João Paulo Rodrigues said that the federal government's reliance on agribusiness exports for procuring hard currency was the main reason the Rousseff administration did not advance land reform, and even went backwards in some cases. The only recent advances in land reform policies had come in programs, such as the National Program for School Meals (PNAE) and Food Catering Plan (PAA), which purchased food from land reform farmers for use at public schools and other government facilities. However, Rodrigues disputed that such programs were "entirely disproportionate to what [was] being offered [in terms of public money, subsidized credits, etc.] to agribusiness." He concluded that the only chance for land reform in Brazil would be a kind of joint venture between small producers and urban working class consumers, as simple land redistribution would be fated to fail, as it had in Venezuela, "where Hugo Chávez stockedpiled seven million hectares of nationalized land property which remained unused for want of proper peasants." The PT government's base generally felt that the vested interest of agribusiness in setting development policies during the Lula and Rousseff administrations hampered aggressive policies of expropriation and land reform. In November 2014, amid the radicalization surrounding Rousseff's reelection, an unannounced visit to Brazil by Venezuelan Minister for Communities and Social Movements Elias Jaua led to an information exchange agreement in agro ecology between the MST and the Venezuelan government. The visit and agreement created tension among the conservatives in the Brazilian Congress; Senator and landowner Ronaldo Caiado described it as "an arrangement between a high placed representative of a foreign government and an unlawful entity, aimed at building a socialist society," and argued for a clearly more conservative stance on land reform, and therefore, less maneuvering room for the MST. The movement described Caiado's reaction as evidence that "conservative sectors are hostile to any form of grassroots participation [in the political process]." In an even clearer sign of limited room, Rousseff chose Kátia Abreu, the notorious female landowner, to be a member of her second term cabinet. However, some have suggested that the ongoing tension between the MST and the PT, far from signaling an impending end, on the contrary, suggested a reconfiguration of the MST, from a single issue movement to one with a wider focus on political and social emancipation. Since the 1990s, such a tendency has been expressed in the integration of MST with various other grassroots organizations in a network sponsored by progressive Catholics, the CMP (Central de Movimentos Populares, or Union of Popular Movements), through which the MST developed its collaboration with its urban "sister" organization, the MTST.
Собственность земли
Консолидация землевладения продолжалась непрерывно. В 2006 году, согласно данным земельного кадастра, индекс Джини концентрации земли составил 0,854, тогда как в начале военного режима в 1967 году он составлял 0,836. Иными словами, концентрация землевладения в руках немногих фактически возросла. По состоянию на 2009 год бразильская экономическая политика, особенно в сфере валютного регулирования, опиралась на торговые излишки, создаваемые сельскохозяйственным экспортом, поэтому "расстановка сил складывается против аграрной реформы". Возобновление устойчивого общего экономического роста в годы правления Лулы могло существенно ослабить социальный спрос на земельную реформу, особенно среди неформально и/или частично занятых городских рабочих, которые составляли основную часть новых членов движения. В интервью 2012 года член национального руководства MST, Хоаким Пинейро, заявил, что недавнее увеличение социальных расходов и уровня занятости оказало "сдерживающее" влияние на бразильский аграрный активизм, но выразил поддержку государственным расходам на социальные программы, добавив, что MST опасается, что люди могут стать "заложниками" этих программ. Однако, по данным MST, в 2006 году в поселениях проживало 150 000 семей, по сравнению с 12 805 семьями в 1990 году.
Consolidation of land ownership continued unabated. In 2006, according to the property census, the Gini index of land concentration stood at 0.854, while at the beginning of military regime in 1967, it was at 0.836. In other words, concentration of land ownership into just a few hands actually increased. As of 2009, Brazilian economic policy, especially in foreign exchange, relied upon trade surpluses generated by the agricultural exports, so "the correlation of forces moves against agrarian reform." The resumption of sustained general economic growth in the Lula years might have greatly diminished social demand for land reform, especially among the informally and/or under employed urban workers, who formed most of the movements' later membership. In a 2012 interview, a member of the MST national caucus, Joaquim Pinheiro, declared that the recent increase in welfare spending and employment levels had had a "sobering" influence on Brazilian agrarian activism, but he declared himself in favor of government spending on social programs, adding that the MST feared, however, that people would become "hostages" to such programs. But as of 2006, according to the MST, 150,000 families lived in its encampments, compared to 12,805 families in 1990.
Организационная структура
MST организован полностью, от низового уровня до государственных и национальных координирующих органов, в коллективные ячейки, принимающие решения посредством обсуждения, рефлексии и достижения консенсуса. Эта неиерархическая модель организации, отражающая теологию освобождения и педагогику Паулу Фрейре, также избегает ярко выраженного лидерства, которое можно подкупить или устранить. Основной организационной ячейкой является *нуклео де базе* – от 10 до 15 семей, проживающих в поселении MST. *Нуклео де базе* решает вопросы, с которыми сталкиваются семьи-члены, и избирает двух представителей – женщину и мужчину – для представления их интересов на собраниях поселения/лагеря. Эти представители участвуют в региональных встречах и избирают региональных представителей, которые затем избирают членов государственного координационного органа MST – всего 400 членов государственных органов (около 20 на штат) и 60 членов национального координационного органа (около 2 на штат). В *нуклео де базе* участвует каждая семья MST, всего около 475 000 семей, или 1,5 миллиона человек. Жоао Педро Стедиле, экономист и автор работ о земельной реформе в Бразилии, является членом национального координационного органа MST. MST не является политической партией и не имеет формального руководства, за исключением рассредоточенной группы из примерно 15 лидеров, чьи публичные выступления редки. Эта скрытность минимизирует риск арестов и сохраняет низовую, децентрализованную организационную модель. MST считает это важной стратегией, поскольку она позволяет движению поддерживать непрерывный и прямой обмен информацией между семьями-членами и их представителями. Координаторы осведомлены о проблемах, с которыми сталкиваются семьи-члены, и им рекомендуется обсуждать важные вопросы с этими семьями. Этот организационный проект, в определенной степени, стремится расширить возможности людей в политическом плане, позволяя им действовать «так, как они считают нужным, исходя из местной специфики». Для облегчения коммуникации между координаторами и семьями-членами, а также в качестве попытки демократизации СМИ, MST издает газеты Jornal Sem Terra и MST Informa. Структура и цели MST привели некоторых авторов к выводу, что это крупная либертарно-социалистическая, анархистская или автономистская марксистская организация.
The MST is organized entirely, from the grassroots level up to the state and national coordinating bodies, into collective units that make decisions through discussion, reflection, and consensus. This non hierarchical pattern of organization, reflecting liberation theology and Freirean pedagogy, also avoids distinct leadership that can be bought off or assassinated. The basic organizational unit, 10 to 15 families living in an MST encampment settlement, is known as a nucleo de base. A nucleo de base addresses the issues faced by member families, and members elect two representatives, one woman and one man, to represent them at settlement/encampment meetings. These representatives attend regional meetings, and elect regional representatives, who then elect the members of the state coordinating body of the MST, a total of 400 members of state bodies—around 20 per state—and 60 members of the national coordinating body, around 2 per state. Every MST family participates in a nucleo de base, roughly 475,000 families, or 1.5 million people. João Pedro Stédile, economist and author of texts on land reform in Brazil, is a member of the MST's national coordinating body. The MST is not a political party, and has no formal leadership, other than a dispersed group of some 15 leaders, whose public appearances are scarce. This secrecy minimizes the risk of arrest, and also preserves a grassroots, decentralized organizational model. This is regarded as an important strategy by the MST, in that it allows the movement to maintain an ongoing and direct flow of communication between member families and their representatives. Coordinators are aware of the realities faced by member families, and are encouraged to discuss important issues with said families. This organizational blueprint seeks, in a way, to empower people politically by having them acting "in the way they see fit, true to local context." To assist with communication between Coordinators and member families, and as an attempt to democratize the media, the MST produces the Jornal Sem Terra and the MST Informa. The structure and goals of the MST has led some authors to consider it a large libertarian socialist, anarchist, or autonomist Marxist organization.
Идеология
MST – это идеологически эклектичное сельское движение сотен тысяч безземельных крестьян (и некоторых, проживающих в небольших городах), стремящееся к земельной реформе в Бразилии. С момента своего основания MST вдохновлялось теологией освобождения, марксизмом, кубинской революцией и другими левыми идеологиями. Гибкое сочетание дискурса, включающее «марксистские концепции, народную религию, общинные практики, принципы гражданства и радикальную демократию», повысило популярность движения. Радикально-демократическая и антииерархическая структура и цели MST привели некоторых авторов к тому, чтобы рассматривать его как крупное либертарно-социалистическое, анархистское движение.
The MST is an ideologically eclectic rural movement of hundreds of thousands of landless peasants (and some who live in small cities), striving for land reform in Brazil. Since its inception, the MST has been inspired by liberation theology, Marxism, the Cuban Revolution, and other leftist ideologies. The flexible mix of discourse that includes "marxist concepts, popular religion, communal practices, citizenship principles, and radical democracy" has increased the movement's popular appeal. The radical democratic and anti hierarchical structure and goals of the MST have led some authors to consider it a large libertarian socialist, anarchist,
Антииерархическая позиция MST восходит к влиянию Пауло Фрейре. Работая с бедными общинами в сельской местности бразильского штата Пернамбуку, Фрейре заметил, что элементы традиционной системы образования, такие как превосходство власти учителя над учеником, препятствуют успеху взрослых в программах обучения грамоте. Он установил, что индивидуальные способности учащихся к обучению и усвоению информации серьезно ограничиваются их пассивной ролью в классе. Его учение побуждало активистов преодолеть пассивную зависимость от угнетающих социальных условий и перейти к активным формам поведения и жизни. В середине 1980-х годов MST создало новую инфраструктуру для движения, непосредственно руководствуясь теологией освобождения и фрейрианской педагогикой. Они отказались от избрания лидеров, чтобы избежать создания иерархии и предотвратить развитие коррумпированного руководства. MST включает в себя не только безземельных рабочих в строгом смысле, то есть сельских рабочих, недавно выселенных с земли, но и городских безработных и бездомных, стремящихся зарабатывать на жизнь, работая на земле; таким образом, оно связано с жилищной реформой и другими городскими движениями. Движение захватчиков MTST (Movimento dos Trabalhadores Sem Teto – Движение бездомных рабочих) обычно рассматривается как ответвление от MST.
MST's anti hierarchical stance stems from the influence of Paulo Freire. After working with poor communities in the rural Brazilian state of Pernambuco, Freire observed that aspects of traditional classrooms, such as teachers with more power than students, hindered the potential for success of adults in adult literacy programs. He determined that the students' individual abilities to learn and absorb information were severely impeded by their passive role in the classroom. His teachings encouraged activists to break their passive dependence on oppressive social conditions, and become engaged in active modes of behaving and living. In the mid 1980s, the MST created a new infrastructure for the movement, directly guided by liberation theology and Freirian pedagogy. They did not elect leaders, so as to not create hierarchies, and to prevent corrupt leadership from developing. The MST includes not only landless workers stricto sensu, or rural workers recently evicted from the land, but also the urban jobless and homeless people who want to make a living by working on the land; thus, its affinity with housing reform and other urban movements. The squatters' movement MTST (Movimento dos Trabalhadores Sem teto Homeless Workers' Movement) is commonly seen as an offshoot of the MST.
Теология освобождения и мистика
Как упоминалось выше, МСТ черпает идеологическое вдохновение из множества концептуальных рамок, как религиозных, так и политических, и одним из аспектов этого вдохновения является практика мистики. Мистика относится к исполнению или танцу, проводимому в церемониальных условиях, часто с использованием невербальных средств, и направленному на укрепление уверенности в достижении желаемых целей или реализации задуманных действий. В связи с этим, мистику можно рассматривать как форму мистицизма, существующую в специфическом латиноамериканском контексте. Форма мистики, связанная с МСТ, также опирается на различные культуры и традиции, уходя корнями в католический ритуализм, а также в афро-бразильские религиозные практики, которые впервые появились после миграции рабов в Бразилию в XVI веке. Более того, некоторые современные историки выявили элементы мистики МСТ, восходящие к практикам и верованиям коренных народов. Это привело авторов к выводу, что деятельность МСТ в определенной степени выражает упадок традиционного крестьянства и его стремление к восстановлению традиционных общинных прав. Это отличает МСТ от движения за сохранение общинных прав, такого как Армия национального освобождения Сапатисты. Однако другие утверждают, что вместо того, чтобы выражать "упадок" крестьянства, МСТ, развиваясь в Бразилии – стране, где сельское хозяйство с колониальных времен связано с производством товаров – отражает отсутствие полноценного крестьянства и имеет в качестве социальной базы сельский рабочий класс, стремящийся закрепиться в сфере капиталистического производства. Как отмечают сторонние наблюдатели, обозначение МСТ безземельных как "сельских рабочих" – то есть пролетариев в марксистском смысле – порой выглядит скорее как чисто идеологический ярлык, чем что-либо другое. Даже левый ученый, как Джеймс Петрас, признает, что МСТ, несомненно, является модернизирующим социальным движением, поскольку его главная цель – превратить заброшенные земли в жизнеспособные хозяйства, способные производить товарный излишек – "захватывать, сопротивляться и производить", как гласит девиз движения. Это также не движение с четкой антикапиталистической позицией, поскольку оно стремится "создать земельную реформу, основанную на мелких индивидуальных землевладельцах". Что касается своих хозяйств, движение в основном придерживается позиции, благоприятной для частного предпринимательства: привлеченные средства были направлены на механизацию, перерабатывающие предприятия, животноводство, а также на предоставление доступа к дополнительным источникам кредита. Некоторые даже считают цели движения "достаточно ограниченными", поскольку на практике оно часто лишь предоставляет некоторым людям возможность "взаимодействовать с [доминирующей] капиталистической экономикой" посредством своеобразного "партизанского капитализма", направленного на то, чтобы обеспечить ассоциациям мелких производителей долю рынка сельскохозяйственной продукции в конкуренции с гигантскими агробизнес-корпорациями. По мнению марксистских авторов, таких как Петрас и Велтмейер, такая позиция отражает неспособность разнородной коалиции сельских жителей к формированию широкой антисистемной коалиции, включающей городские рабочие классы. Отходя от этой марксистской парадигмы, другие авторы видят в риторике МСТ отражение идеологической борьбы не за захват власти, а за признание, за "восстановление разнообразия сельской Бразилии". Эта борьба за признание, несмотря на ее радикальную риторику, рассматривается некоторыми как "действительно важная для демократизации "сельского общества", но [она] не предполагает политических мотивов, направленных на разрушение существующего порядка". В еще более откровенной форме, в недавней научной работе утверждается, что идеология МСТ, тесно связанная на практике с конкретными потребностями безземельных в обеспечении средств к существованию в сельской местности, прежде всего является "прагматичной" идеологией. Недавний немецкий справочник описывает МСТ как просто группу давления, не способную оказывать реальное политическое влияние. Однако другие авторы считают, что заинтересованность МСТ в максимальном вовлечении своих членов в управление своими делами достаточно, чтобы охарактеризовать движение как "социалистическое" в широком смысле.
As mentioned above, the MST draws ideological inspiration from many conceptual frameworks, both religious and political, with one aspect of this inspiration being the practice of mística. Mística refers to performance or dance conducted in ceremony like conditions, often with nonverbal components, and carried out with the intention of affirming confidence in desired goals or action. With this in mind, mística can be considered a form of mysticism that exists within a distinctly Latin American context. The form of mística associated with the MST also draws on a variety of cultures and origins, with roots in Catholic ritualism, as well as Afro Brazilian religious practices that had first been introduced after the migration of slavery into Brazil in the 16th century. Not only this, but some contemporary historians have also identified aspects of the MST mística as having originated from Indigenous practices and belief systems. has led authors to ascertain that the MST activities express, in a way, the decline of a traditional peasantry, and its desire of restoring traditional communal rights. This is what differentiates between the MST and a movement for the preservation of communal rights, such as the Zapatista Army of National Liberation. However, there are others who assert that instead of expressing the "decline" of the peasantry, the MST, developing as it was in Brazil, a country where agriculture has been tied to commodity production since colonial times, expresses the absence of a proper peasantry, and has, as its social basis, a rural working class that strives to gain a foothold in the field of capitalist production. As remarked by non specialist foreign onlookers, the MST's tagging of the landless as "rural workers"—i. e. proletarians, in the Marxist sense—appears sometimes more as a purely ideological branding than anything else. According even to a Leftist scholar like James Petras, the MST is undoubtedly a modernizing social movement, in that its main goal is to convert fallow states into viable units that are able to produce a marketable surplus—"to occupy, resist, and produce," as the movement's own motto goes. It is also not a movement with a clear cut anti capitalist stance, as what it seeks is to "create a land reform based on small individual property owners." As far as its steads are concerned, the movement has adopted a mostly private enterprise friendly stance: with the monies it has procured, it has financed mechanization, processing enterprises, livestock breeding, as well as granting access to additional credit sources. Some even see the movement's aims as "quite limited," as in practice, it tends to merely provide a chance for some people "to interact with the [ruling] capitalist economy" by means of a kind of "guerrilla capitalism," aimed at ensuring that smaller producers' associations carve a share of the market for agrarian produce against the competition of mammoth agribusiness trusts. In the view of Marxist authors, like Petras and Veltmeyer, such a stance would reflect the incapacity of a heterogeneous coalition of rural people to engage in a broad, anti systemic coalition, which would include the urban working classes. Shunning this Marxist paradigm, other authors see in the rhetoric of the MST the reflection of an ideological struggle, not for taking power, but for recognizance, for "reconstituting the diversity of rural Brazil". This struggle for recognizance despite its being couched in fiery radical rhetoric is seen by some as "indeed relevant for the democratization of 'rural society', but [it does] not entail political motivations destined to promote ruptures". In even more blunt terms, a recent academic paper asserts that the ideology of the MST, connected as it is in practice with the landlesss' concrete needs for making out a living in the countryside, is above all an edible ideology. A recent German handbook describes the MST as a mere pressure group, unable to exert actual political power. Other authors, however, maintain that the interest of the MST in maximize its members' everyday participation in the running of their own affairs is enough to describe the movement as "socialist" in a broad sense.
Образование
По данным MST, в период с 2002 по 2005 год организация обучила грамоте более 50 000 безземельных рабочих. Она также управляет Народным университетом социальных движений (PUSM), расположенным в кампусе в Гуарреме, штат Сан-Паулу. Школа также известна как Школа Флорестана Фернандеса (FFS), названная в честь марксистского ученого Флорестана Фернандеса, и предлагает обучение в средней школе по различным направлениям. Первый выпускной класс (2005 года) состоял из 53 студентов, получивших дипломы по специальности «Специализированное сельское образование и развитие». В сотрудничестве с Университетом Бразилиа, правительством Венесуэлы и НПО Via Campesina, а также на основе соглашений с федеральными, штатными и общественными колледжами, организация предлагает курсы по педагогике, истории, агрономии и техническим дисциплинам различного уровня сложности. Здание было построено бригадами добровольцев из кирпичей, изготовленных на месте из грунта и цемента. Поздний Оскар Нимейер спроектировал аудиторию, а в настоящее время находится в стадии рассмотрения проект дальнейшего устойчивого расширения школьного комплекса с минимальным воздействием на окружающую среду. MST создала свой образовательный сектор в Рио-Гранде-ду-Сул в 1986 году, спустя год после своего первого национального съезда. К 2001 году около 150 000 детей посещали 1200 начальных и средних школ в поселениях и лагерях MST. В этих школах работают 3800 учителей, многие из которых прошли подготовку при поддержке MST. Движение обучило 1200 педагогов, которые проводят занятия для 25 000 молодых людей и взрослых. Организация готовит учителей начальных школ в большинстве штатов Бразилии и сотрудничает с международными организациями, такими как ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ и Католическая церковь. Семь высших учебных заведений в разных регионах страны предлагают программы подготовки учителей для MST. Некоторые считают, что общественные школы MST значительно превосходят обычные сельские школы как по количественным, так и по качественным показателям.
According to the MST, it taught over 50,000 landless workers to read and write between 2002 and 2005. It also runs the Popular University of Social Movements (PUSM) at a campus in Guararema, São Paulo. Also called Florestan Fernandes School (FFS), after Marxist scholar Florestan Fernandes, the school offers secondary school classes in a variety of fields; its first graduating class (2005) of 53 students received degrees in Specialized Rural Education and Development. With the University of Brasília, the government of Venezuela and the NGO Via Campesina, as well as agreements with federal, state and community colleges, it offers classes in pedagogy, history, and agronomy, and technical subjects at different skill levels. The building was constructed with by brigades of volunteers using soil cement bricks made onsite at the school. The late Oscar Niemeyer designed an auditorium and further sustainable, low environmental impact expansion of the school complex is pending. The MST formed its education sector in Rio Grande do Sul in 1986, a year after its first national convention. By 2001, about 150,000 children attended 1,200 primary and secondary schools in its settlements and camps. The schools employ 3,800 teachers, many of them MST trained. The movement has trained 1,200 educators, who run classes for 25,000 young people and adults. It trains primary school teachers in most states of Brazil, and partners with international agencies such as UNESCO, UNICEF and the Catholic Church. Seven institutions of higher education in different regions provide degree courses in education for MST teachers. Some call MST communal schools markedly better than their conventional counterparts in rural communities, in both quantitative and qualitative terms.
Освещение в СМИ
Роль MST как общественной организации, управляющей школами свободного выбора, привлекла значительное внимание бразильской прессы, преимущественно критическое. Veja, крупнейший журнал Бразилии, известный своей непримиримой враждебностью к социальным движениям в целом, опубликовал репортаж о двух школах MST в Рио-Гранде-ду-Сул, заявив, что MST "промывает мозги" детям в возрасте от 7 до 14 лет. Детям также показывали фильмы, которые в статье назвали пропагандистскими, утверждающие, что генетически модифицированные (ГМО) продукты содержат "яд", и советовали не есть маргарин, который может содержать ГМО-сою. Бразильские власти, как утверждается, не осуществляли контроля над школами MST, и, согласно репортажу, они не соблюдали обязательную национальную учебную программу, установленную Министерством образования, которая предусматривает "плюрализм мнений" и "толерантность". "Проповедь" "марксизма" в школах MST была приравнена к проповеди основ радикального ислама в медресе, говорилось в статье. Это был лишь один эпизод в долгой истории взаимной ожесточенной вражды между Veja и MST. В 1993 году журнал описал MST как "крестьянскую организацию ленинского типа" и обвинил ее лидеров и активистов в том, что они притворяются бездомными. В феврале 2009 года журнал выступил против государственной поддержки "преступной" деятельности движения, а год спустя MST обвинила журнал в "очернении" журналистики и самой правды. В 2011 году упоминание MST в Veja назвало ее "преступной шайкой". В начале 2014 года, после попытки MST захватить здание STF, обозреватель Veja заявил, что организация "притворяется лидером несуществующего дела". Эта журналистская клевета послужила основанием для написания как минимум двух академических монографий, посвященных исключительно ей. В целом, отношения основных СМИ с MST были неоднозначными: в 1990-х годах они, как правило, поддерживали земельную реформу в принципе и представляли MST в положительном свете. Например, в период с 1996 по 1997 год телеканал TV Globo транслировал теленовеллу "O Rei do Gado" ("Король скота"), в которой красивая женщина-бессемейная, роль которой исполнила актриса Патрисия Пилар, влюбляется в землевладельца. В той же теленовелле, отпевание вымышленного сенатора Кашиаса, убитого при защите оккупации MST, дало возможность двум реальным сенаторам от PT, Эдуардо Суплиси и Бенедите да Силва, появиться в эпизодических ролях в качестве самих себя, восхваляющих программу своего вымышленного коллеги. Однако СМИ склонны осуждать то, что они считают насильственными методами, особенно по мере усиления движения. Они не отвергают напрямую борьбу движения за земельную реформу, но бразильские СМИ морализируют: "осуждать вторжения на продуктивные земли, иррациональность и безответственность MST, нецелевое использование распределенных земельных участков и настаивать на существовании альтернативных мирных решений".
The role of the MST as a grassroots organization running charter schools activity has attracted considerable attention from the Brazilian press, much of it accusatory. Veja, Brazil's largest magazine, known for unrestrained hostility to social movements in general published a profile of two MST schools in Rio Grande do Sul and said the MST was "indoctrinating" children between 7 and 14. Children were also shown what the article called propaganda films, which taught that genetically modified (GMO) products contain "poison", and were advised not to eat margarine that might contain GMO soybean. The Brazilian authorities allegedly had no control over MST schools, and according to the profile they did not follow the mandatory national curriculum set out by the Ministry of Education, which calls for "pluralism of ideas" and "tolerance". "Preaching" "Marxism" in MST schools was analogous to preaching radical Islam tenets in madrassas, the article said. This was just one episode in a long history of mutual very bitter animosity between Veja and the MST. In 1993, the magazine described the MST as "a peasant organization of Leninist character" and charged its leaders and activists with pretending to be homeless. In February 2009 the magazine opposed public support for the "criminal" activities of the movement and the MST charged the magazine a year later with "vandalizing" both journalism and the truth itself. In 2011, a mention of the MST in Veja called it "a criminal mob". In early 2014, after MST tried to invade the STF building, a Veja columnist described said it was "playing leader to a non existing cause". This journalistic mud slinging has justified at least two academic monographs wholly dedicated to it alone. Overall the relationship of the mainstream media with the MST has been ambiguous: in the 1990s they tended to support land reform as a goal in general, and presented MST in a sympathetic light. For example, between 1996 and 1997 TV Globo broadcast a telenovela O Rei do Gado (The Cattle Baron), in which a beautiful female sem terra played by actress Patricia Pillar falls in love with a male landowner. In the same telenovela, a wake for the fictitious Senator Caxias, killed while defending an MST occupation, offered the opportunity for two real life senators from the PT, Eduardo Suplicy and Benedita da Silva, to make cameo appearances as themselves praising their fictive colleague's agenda. The media however tend to disavow what they see as violent methods, especially as the movement gathered strength. It does not outright disavow the movement's struggle for land reform, but Brazilian media moralize: "to deplore the invasion of productive land, the MST's irrationality and lack of responsibility, the ill using of distributed land parcels and to argue for the existence of alternate peaceful solutions".
Устойчивое сельское хозяйство
Повышенное значение техников и экспертов в рамках МСТ привело к тому, что некоторые секции движения стали стремиться к разработке и распространению технологий, подходящих для модели устойчивого сельского хозяйства на землях, обрабатываемых семьями. Такие самостоятельно разработанные технологии рассматриваются как способ превращения мелких производителей из потребителей в производителей технологий, и, следовательно, как защита от зависимости мелких производителей от химических удобрений и колебаний цен на монокультуры, а также как способ сохранения природных ресурсов. Эти усилия приобретают все большее значение по мере того, как все больше семей движения получают доступ к земле. Например, Центр агроэкологии Чико Мендеса, основанный 15 мая 2004 года в Понта-Гросе, штат Парана, Бразилия, на земле, ранее использовавшейся компанией Monsanto для выращивания генетически модифицированных культур, намерен производить органические местные семена для распространения через МСТ. В поселениях МСТ были проведены различные эксперименты по лесовосстановлению, окультуриванию местных видов и использованию растений в медицинских целях. МСТ является крупнейшим производителем органического риса в Латинской Америке. В 2005 году МСТ сотрудничала с федеральным правительством Венесуэлы, правительством штата Парана, Федеральным университетом Парана (UFPR) и Международной Via Campesina – организацией, объединяющей движения, участвующие в борьбе за землю по всему миру, – для создания Латиноамериканской школы агроэкологии. Школа, расположенная в проекте аграрной реформы МСТ, известном как поселение Контестадо, подписала протокол о намерениях в январе во время Пятого Всемирного социального форума.
The increased importance of the technicians and experts within the MST has led some sections of the movement to strive to develop and diffuse technology suitable for a model of sustainable agriculture on the land the families farm. Such self developed technology is seen as a way to turn small producers from consumers into producers of technologies, and therefore as a hedge against small producers' dependence on chemical inputs and single crop price fluctuations and a way to preserving natural resources. These efforts are gaining in importance as more movement families gain access to the land. For example, the Chico Mendes Center for Agroecology, founded May 15, 2004 in Ponta Grossa, Paraná, Brazil on land formerly used by the Monsanto Company to grow genetically modified crops, intends to produce organic, native seed to distribute through MST. Various other experiments in reforestation, taming of native species and medicinal uses of plans have been carried out in MST settlements. The MST is the largest producer of organic rice in Latin America. In 2005, the MST partnered with the federal government of Venezuela, and the state government of Paraná, the Federal University of Paraná (UFPR), and the International Via Campesina, an organization that brings together movements involved in the struggle for land from all over the world, to establish the Latin American School of Agroecology. The school, located in an MST agrarian reform project known as the Contestado settlement, signed a protocol of intentions in January during the fifth World Social Forum.