Великий диктатор: Фильм Чарли Чаплина о войне и фашизме

Введение

«Великий диктатор» — американский фильм 1940 года, снятый Чарли Чаплином.

Это американская антивоенная политическая сатира, чёрная комедия 1940 года, написанная, поставленная, спродюсированная, с музыкой и в главных ролях британского комика Чарли Чаплина, продолжающая традиции многих его других фильмов. Будучи единственным голливудским режиссёром, продолжавшим снимать немые фильмы даже после появления звукового кино, Чаплин сделал этот фильм своим первым полнометражным звуковым произведением. Фильм Чаплина содержит страстное осуждение немецкого и итальянского диктаторов Адольфа Гитлера и Бенито Муссолини, а также фашизма, антисемитизма и нацизма. К моменту выхода фильма на экраны Соединённые Штаты всё ещё сохраняли мир с нацистской Германией и придерживались нейтралитета в начальный период Второй мировой войны. Чаплин исполнил обе главные роли: безжалостного фашистского диктатора и преследуемого еврейского парикмахера. «Великий диктатор» пользовался популярностью у зрителей и стал самым кассовым фильмом Чаплина. Фильм был номинирован на пять премий «Оскар» в категориях: «Лучший фильм», «Лучший актёр», «Лучший оригинальный сценарий», «Лучший актёр второго плана» (Джек Оки) и «Лучшая музыка к фильму». В своей автобиографии, опубликованной в 1964 году, Чаплин заявил, что не смог бы снять этот фильм, если бы в то время знал об истинном масштабе ужасов нацистских концентрационных лагерей.

Сюжет

На Западном фронте в 1918 году еврейский солдат, сражающийся на стороне Центральных держав за Томению, храбро спасает жизнь раненому пилоту, командиру Шульцу, который везет важные документы, способные обеспечить победу Томении. Однако, из-за нехватки топлива, их самолет врезается в дерево, и солдат впоследствии теряет память. После спасения Шульцу сообщают об официальной капитуляции Томении перед союзными войсками, а еврейского солдата доставляют в больницу. Спустя двадцать лет, все еще страдая от амнезии, еврейский солдат возвращается к своей прежней профессии парикмахера в гетто. Гетто теперь находится под управлением Шульца, получившего повышение в томаинском режиме, который превратился в диктатуру под властью безжалостного Аденоида Гинкеля. Парикмахер влюбляется в свою соседку Ханну, и вместе они пытаются сопротивляться преследованиям со стороны военных. Штурмовики захватывают парикмахера и собираются его убить, но Шульц узнает его и останавливает их. Узнав его и напомнив о Первой мировой войне, Шульц помогает парикмахеру восстановить память. Тем временем Гинкель пытается финансировать растущую армию, занимая деньги у еврейского банкира Германа Эпштейна, что временно смягчает ограничения в гетто. Однако, в конечном итоге банкир отказывается давать ему деньги. В ярости Гинкель отдает приказ об уничтожении евреев. Шульц протестует против этой бесчеловечной политики и отправляется в концентрационный лагерь. Ему удается бежать, и он скрывается в гетто вместе с парикмахером. Шульц пытается убедить еврейскую семью убить Гинкеля в результате самоубийственного теракта, но Ханна отговаривает их. Войска обыскивают гетто, арестовывают Шульца и парикмахера и отправляют их в концентрационный лагерь. Ханна и ее семья бегут на свободу, укрывшись на винограднике в соседней стране Остерлих. Гинкель вступает в спор с диктатором страны Бактерия, Бензино Наполони, о том, какая страна должна вторгнуться в Остерлих. Два диктатора спорят об условиях договора о вторжении, обедая за роскошным шведским столом, на котором присутствует банка английской горчицы. Ссора накаляется и перерастает в пищевую битву, которая заканчивается только тогда, когда оба мужчины пробуют острую горчицу и, шокированные, соглашаются на сотрудничество. После подписания договора с Наполони, Гинкель отдает приказ о вторжении в Остерлих. Ханна и ее семья оказываются в ловушке вторгшихся войск и подвергаются избиению прибывшим отрядом солдат. Сбежав из лагеря в украденной форме, Шульц и парикмахер, переодетые в Гинкеля, прибывают к границе Остерлиха, где толпа, ожидающая парада победы, ждет выступления Гинкеля. Настоящего Гинкеля принимают за парикмахера, когда он охотится на уток в гражданской одежде, оглушают и увозят в лагерь. Шульц приказывает парикмахеру выйти на трибуну и выдать себя за Гинкеля, как единственный способ спастись, когда они достигнут столицы Остерлиха. Парикмахер никогда в жизни не выступал перед публикой, но у него нет другого выбора. Он объявляет, что (как Гинкель) передумал, произносит страстную речь о братстве и доброжелательности, призывая солдат сражаться за свободу и объединить людей во имя демократии. Затем он обращается к Ханне с посланием надежды: "Взгляни вверх, Ханна. Душа человека обрела крылья, и наконец она начинает лететь. Она летит к радуге, к свету надежды, в будущее, славное будущее, которое принадлежит тебе, мне и всем нам". Ханна слышит голос парикмахера по радио. Она поворачивается к восходящему солнцу и говорит своим товарищам: "Слушайте".

On the Western Front in 1918, a Jewish soldier fighting for the Central Powers nation of Tomainia valiantly saves the life of a wounded pilot, Commander Schultz, who carries valuable documents that could secure a Tomainian victory. However, after running out of fuel, their plane crashes into a tree and the soldier subsequently suffers memory loss. Upon being rescued, Schultz is informed that Tomainia has officially surrendered to the Allied Forces, while the Jewish soldier is carried off to a hospital. Twenty years later, still suffering from amnesia, the Jewish soldier returns to his previous profession as a barber in a ghetto. The ghetto is now governed by Schultz who has been promoted in the Tomainian regime, now transformed into a dictatorship under the ruthless Adenoid Hynkel. The barber falls in love with a neighbor, Hannah, and together they try to resist persecution by military forces. The stormtroopers capture the barber and are about to kill him, but Schultz recognizes him and restrains them. By recognizing him, and reminding him of World War I, Schultz helps the barber regain his memory. Meanwhile, Hynkel tries to finance his ever growing military forces by borrowing money from a Jewish banker called Hermann Epstein, leading to a temporary ease on the restrictions on the ghetto. However, ultimately the banker refuses to lend him the money. Furious, Hynkel orders a purge of the Jews. Schultz protests against this inhumane policy and is sent to a concentration camp. He escapes and hides in the ghetto with the barber. Schultz tries to persuade the Jewish family to assassinate Hynkel in a suicide attack, but they are dissuaded by Hannah. Troops search the ghetto, arrest Schultz and the barber, and send both to a concentration camp. Hannah and her family flee to freedom at a vineyard in the neighboring country of Osterlich. Hynkel has a dispute with the dictator of the nation of Bacteria, Benzino Napaloni, over which country should invade Osterlich. The two dictators argue over a treaty to govern the invasion, while dining together at an elaborate buffet, which happens to provide a jar of English mustard. The quarrel becomes heated and descends into a food fight, which is only resolved when both men eat the hot mustard and are shocked into cooperating. After signing the treaty with Napaloni, Hynkel orders the invasion of Osterlich. Hannah and her family are trapped by the invading force and beaten by a squad of arriving soldiers. Escaping from the camp in stolen uniforms, Schultz and the barber, dressed as Hynkel, arrive at the Osterlich frontier, where a victory parade crowd is waiting to be addressed by Hynkel. The real Hynkel is mistaken for the barber while out duck hunting in civilian clothes and is knocked out and taken to the camp. Schultz tells the barber to go to the platform and impersonate Hynkel, as the only way to save their lives once they reach Osterlich's capital. The barber has never given a public speech in his life, but he has no other choice. He announces that he (as Hynkel) has had a change of heart, he makes an impassioned speech for brotherhood and goodwill, encouraging soldiers to fight for liberty, and unite the people in the name of democracy. He then addresses a message of hope to Hannah: "Look up, Hannah. The soul of man has been given wings, and at last he is beginning to fly. He is flying into the rainbow, into the light of hope, into the future, the glorious future that belongs to you, to me, and to all of us." Hannah hears the barber's voice on the radio. She turns toward the rising sunlight, and says to her fellows: "Listen."

Люди дворца

Чарли Чаплин в роли Аденоида Гинкеля, главного антагониста. Гинкель – диктатор, или "Пхуей", Томании (пародия на Адольфа Гитлера, фюрера нацистской Германии) и нападает на евреев со своими штурмовиками. Он арестовал Шульца и приказал своим штурмовикам выследить еврейского парикмахера. Позже Гинкеля арестовывают его собственные солдаты в лесу возле границы, приняв его за еврейского парикмахера. Джек Оки в роли Бензино Наполони, Диггадичи из Бактерии (пародия на Бенито Муссолини, Дуче Италии и отсылка к французскому императору Наполеону Бонапарту). Тримборн предполагает, что Чаплин решил приступить к работе над фильмом «Великий диктатор» после просмотра фильма Рифеншталь. Речь Гинкеля в начале фильма, произнесенная на немецком языке, звучащем как бессмыслица, является карикатурой на ораторский стиль Гитлера, который Чаплин также тщательно изучал в новостных хрониках. Фильм был снят Чаплином (с его сводным братом Уилером Драйденом в качестве ассистента режиссера) и написан и спродюсирован Чаплином. Съемки проходили в основном в студии Чарли Чаплина и других местах вокруг Лос-Анджелеса. Сложные сцены Первой мировой войны были сняты в Лорел-Каньоне. Музыку написали Чаплин и Мередит Уилсон. Съемки начались в сентябре 1939 года (совпали с вторжением Германии в Польшу, спровоцировавшим Вторую мировую войну) и завершились через шесть месяцев. Чаплин хотел обратиться к растущему насилию и репрессиям против евреев со стороны нацистов в конце 1930-х годов, масштабы которых были доведены до его сведения его европейскими еврейскими друзьями и коллегами-художниками. Репрессивный характер нацистской Германии и ее милитаристские тенденции были хорошо известны в то время. Эрнст Любич в 1942 году снял фильм «Быть или не быть», в котором также использовался персонаж Гитлера, ошибочно принятый за другого человека. Но Чаплин позже сказал, что не стал бы снимать этот фильм, если бы знал об истинном масштабе преступлений нацистов. После того, как ужасы Холокоста стали известны, кинематографисты почти 20 лет пытались найти правильный угол зрения и тон для сатирического изображения той эпохи. В период, когда Гитлер и его нацистская партия набирали силу, Чаплин становился все более популярным на международном уровне. Во время поездки в Берлин в 1931 году его окружила толпа поклонников, что разозлило нацистов. Недовольные его стилем комедии, они опубликовали книгу под названием «Евреи смотрят на вас» (1934), в которой комик был описан как «отвратительный еврейский акробат» (хотя Чаплин не был евреем). Ивор Монтегю, близкий друг Чаплина, рассказывает, что он прислал комику экземпляр этой книги и всегда считал, что Чаплин решил отомстить, сняв «Диктатора». В 1930-х годах карикатуристы и комики часто использовали сходство усов Гитлера и Чаплина. Чаплин также воспользовался этим сходством, чтобы дать своему персонажу «Маленького бродяги» некоторую передышку. В своих мемуарах «Мой отец, Чарли Чаплин» сын Чаплина, Чарльз Чаплин-младший, описал своего отца как преследуемого сходством в биографиях между ним и Гитлером; они родились с разницей в четыре дня в апреле 1889 года, и оба поднялись из бедности до нынешнего положения. Он писал: «Их судьбы были диаметрально противоположны. Один должен был заставить плакать миллионы, а другой – заставить смеяться весь мир». Отец никогда не мог думать о Гитлере без содрогания, наполовину ужаса, наполовину очарования. «Только представьте», – с беспокойством говорил он, – «он – безумец, а я – комик. Но могло быть и наоборот». Чаплин разрабатывал сюжет в 1938 и 1939 годах и начал съемки в сентябре 1939 года, через шесть дней после начала Второй мировой войны. Он закончил съемки почти через полгода. В телевизионном документальном фильме 2002 года о создании фильма «Трамп и диктатор» были представлены недавно обнаруженные кадры съемочного процесса (снятые старшим сводным братом Чаплина Сиднеем), на которых были показаны первоначальные попытки Чаплина снять концовку фильма, сделанные до падения Франции. Реакция Гитлера на фильм не зафиксирована, но есть сведения, что он посмотрел фильм дважды. Некоторые вывески в витринах магазинов в гетто в фильме написаны на эсперанто, языке, который Гитлер осудил как антинационалистический еврейский заговор с целью уничтожения немецкой культуры, поскольку это был международный язык, основателем которого был польский еврей.

Charlie Chaplin as Adenoid Hynkel, the main antagonist. Hynkel is the dictator, or "Phooey", of Tomainia (a parody of Adolf Hitler, the Führer of Nazi Germany) and attacks the Jews with his stormtroopers. He has Schultz arrested and has his stormtroopers hunt down the Jewish barber. Hynkel is later arrested by his own soldiers in the woods near the border, who mistake him for the Jewish barber. Jack Oakie as Benzino Napaloni, the Diggaditchie of Bacteria (a parody of Benito Mussolini, Il Duce of Italy and a reference to French emperor Napoleon Bonaparte). Trimborn suggests that Chaplin decided to proceed with making The Great Dictator after viewing Riefenstahl's film. Hynkel's rally speech near the beginning of the film, delivered in German sounding gibberish, is a caricature of Hitler's oratory style, which Chaplin also studied carefully in newsreels. The film was directed by Chaplin (with his half brother Wheeler Dryden as assistant director), and written and produced by Chaplin. The film was shot largely at the Charlie Chaplin Studios and other locations around Los Angeles. The elaborate World War I scenes were filmed in Laurel Canyon. Chaplin and Meredith Willson composed the music. Filming began in September 1939 (coincidentally soon after Germany invaded Poland, triggering World War II) and finished six months later. Chaplin wanted to address the escalating violence and repression of Jews by the Nazis throughout the late 1930s, the magnitude of which was conveyed to him personally by his European Jewish friends and fellow artists. Nazi Germany's repressive nature and militarist tendencies were well known at the time. Ernst Lubitsch's 1942 To Be or Not To Be dealt with similar themes, and also used a mistaken identity Hitler figure. But Chaplin later said that he would not have made the film had he known of the true extent of the Nazis' crimes. After the horror of the Holocaust became known, filmmakers struggled for nearly 20 years to find the right angle and tone to satirize the era. In the period when Hitler and his Nazi Party rose to prominence, Chaplin was becoming internationally popular. He was mobbed by fans on a 1931 trip to Berlin, which annoyed the Nazis. Resenting his style of comedy, they published a book titled The Jews Are Looking at You (1934), describing the comedian as "a disgusting Jewish acrobat" (although Chaplin was not Jewish). Ivor Montagu, a close friend of Chaplin's, relates that he sent the comedian a copy of the book and always believed that Chaplin decided to retaliate with making Dictator. In the 1930s, cartoonists and comedians often built on Hitler and Chaplin having similar mustaches. Chaplin also capitalized on this resemblance in order to give his Little Tramp character a "reprieve". In his memoir My Father, Charlie Chaplin, Chaplin's son Charles Chaplin Jr. described his father as being haunted by the similarities in background between him and Hitler; they were born four days apart in April 1889, and both had risen to their present heights from poverty. He wrote:

Their destinies were poles apart. One was to make millions weep, while the other was to set the whole world laughing. Dad could never think of Hitler without a shudder, half of horror, half of fascination. "Just think", he would say uneasily, "he's the madman, I'm the comic. But it could have been the other way around." Chaplin prepared the story throughout 1938 and 1939, and began filming in September 1939, six days after the beginning of World War II. He finished filming almost six months later. The 2002 TV documentary on the making of the film, The Tramp and the Dictator, presented newly discovered footage of the film production (shot by Chaplin's elder half brother Sydney) that showed Chaplin's initial attempts at the film's ending, filmed before the fall of France. Hitler's response to the film is not recorded, but another account tells that he viewed the film twice. Some of the signs in the shop windows of the ghetto in the film are written in Esperanto, a language that Hitler condemned as an anti nationalist Jewish plot to destroy German culture because it was an international language whose founder was a Polish Jew.

Прием

Фильм Чаплина вышел через девять месяцев после первой голливудской пародии на Гитлера – короткометражки «Вы, нацистские шпионы!» в исполнении The Three Stooges, премьера которой состоялась в январе 1940 года. Чаплин планировал свой полнометражный фильм в течение многих лет и начал съемки в сентябре 1939 года. Гитлер ранее был аллегорически высмеян в немецком фильме 1933 года «Завещание доктора Мабузе» Фрица Ланга. Фильм был хорошо принят в США во время выхода и пользовался популярностью у американской публики. Например, Босли Кроутер из «Нью-Йорк Таймс» назвал фильм «истинно выдающимся достижением действительно великого художника» и «возможно, самым значительным фильмом, когда-либо созданным». Фильм также был популярен в Великобритании, собрав 9 миллионов зрителей в кинотеатрах, несмотря на опасения Чаплина, что военная аудитория не оценит комедию о диктаторе. Фильм принес кинопрокату 3,5 миллиона долларов в США и Канаде и 5 миллионов долларов во всем мире. Во время производства фильма британское правительство объявило о запрете его показа в Великобритании в соответствии с политикой умиротворения в отношении нацистской Германии, но к моменту выхода фильма Великобритания уже воевала с Германией, и фильм был встречен с одобрением, отчасти из-за его очевидной пропагандистской ценности. В 1941 году в лондонском театре «Принц Уэльский» состоялась его британская премьера. Фильм был запрещен во многих странах Европы, и, по-видимому, владельцу театра Альфреду Эсдейлу был выписан штраф за его показ. Когда фильм вышел во Франции в 1945 году, он стал самым популярным фильмом года, собрав 8 280 553 зрителя. В 2008 году фильм занял 24-е место в списке «100 величайших фильмов», опубликованном авторитетным французским журналом «Cahiers du cinéma». В 2010 году The Guardian назвал его 22-м лучшим комедийным фильмом всех времен. В 2017 году фильм занял 16-е место в списке «100 величайших комедий всех времен» по результатам опроса 253 кинокритиков из 52 стран, проведенного BBC. Биограф Чаплина Джеффри Вэнс завершает свое подробное исследование фильма в своей книге «Чаплин: гений кино», подчеркивая его важность среди великих киносатир. Вэнс пишет: ««Великий диктатор» Чаплина остается шедевром, мастерски сочетающим комедию, политику и сатиру. Это самая сознательно политическая работа Чаплина и первая значимая сатира в кинематографе». Вэнс также сообщает, что беженец из Германии, работавший в киноотделе нацистского Министерства культуры, прежде чем бежать, рассказал Чаплину, что Гитлер смотрел фильм дважды, каждый раз в полном одиночестве. Чаплин ответил, что «отдал бы все, чтобы узнать, что он о нем думал».

Chaplin's film was released nine months after Hollywood's first parody of Hitler, the short subject You Nazty Spy! by the Three Stooges, which premiered in January 1940. Chaplin had been planning his feature length work for years, and began filming in September 1939. Hitler had been previously allegorically pilloried in the 1933 German film The Testament of Dr. Mabuse, by Fritz Lang. The film was well received in the United States at the time of its release, and was popular with the American public. For example, Bosley Crowther of The New York Times called the film "a truly superb accomplishment by a truly great artist" and "perhaps the most significant film ever produced." The film was also popular in the United Kingdom, drawing 9 million to the cinemas, despite Chaplin's fears that wartime audiences would dislike a comedy about a dictator. The film earned theater rentals of $3.5 million from the U. S. and Canada and $5 million in total worldwide rentals. During the film's production, the British government had announced that it would prohibit its exhibition in the United Kingdom, in keeping with its appeasement policy concerning Nazi Germany, but by the time the film was released, the UK was at war with Germany and the film was welcomed in part for its obvious propaganda value. In 1941, London's Prince of Wales Theatre screened its UK premiere. The film had been banned in many parts of Europe, and the theatre's owner, Alfred Esdaile, was apparently fined for showing it. When the film was released in France in 1945, it became the most popular film of the year, with admissions of 8,280,553. The film was voted at No. 24 on the list of "100 Greatest Films" by the prominent French magazine Cahiers du cinéma in 2008. In 2010, The Guardian considered it the 22nd best comedy film of all time. The film was voted at No. 16 on the list of The 100 greatest comedies of all time by a poll of 253 film critics from 52 countries conducted by the BBC in 2017. Chaplin biographer Jeffrey Vance concludes his lengthy examination of the film, in his book Chaplin: Genius of the Cinema, by asserting the film's importance among the great film satires. Vance writes, "Chaplin's The Great Dictator survives as a masterful integration of comedy, politics and satire. It stands as Chaplin's most self consciously political work and the cinema's first important satire." Vance further reports that a refugee from Germany who had worked in the film division of the Nazi Ministry of Culture before deciding to flee told Chaplin that Hitler had watched the movie twice, entirely alone both times. Chaplin replied that he would " give anything to know what he thought of it."

Персонаж Бродяги Чаплина и еврейский парикмахер

Нет единого мнения относительно связи между ранним персонажем Чаплина и еврейским парикмахером из фильма, однако преобладает тенденция рассматривать парикмахера как вариацию этой темы. Французский режиссер Франсуа Трюффо позже отметил, что в начале производства Чаплин заявил, что не будет играть Бродягу в звуковом кино. По данным Turner Classic Movies, спустя годы Чаплин признал связь между Бродягой и парикмахером. В частности, "существуют споры о том, является ли безымянный еврейский парикмахер последним воплощением Бродяги. Хотя в своей автобиографии он называет парикмахера Маленьким Бродягой, Чаплин в 1937 году заявил, что не будет играть Маленького Бродягу в своих звуковых фильмах". В "Моей автобиографии" Чаплин писал: "Конечно! Как Гитлер, я мог произносить пламенные речи перед толпой сколько угодно. А как Бродяга, я мог оставаться более или менее молчаливым". В своей первоначальной рецензии (16 октября 1940 года) The New York Times увидела в нем Бродягу. Однако в большинстве его так называемых фильмов о Бродяге он не играл буквально бродягу. В своей рецензии на фильм, написанной спустя годы после его выхода, Роджер Эберт отметил: "Чаплин технически не играл Бродягу". Он также пишет: "Он [Чаплин] поставил на кон Маленького Бродягу и 1,5 миллиона долларов из собственных средств, чтобы высмеять Гитлера". К критикам, считающим парикмахера отличным персонажем, относится Стивен Вайсман, в книге "Чаплин: жизнь" утверждающий, что Чаплин "отказался от традиционной техники пантомимы и своего Маленького Бродяги". Рецензент DVD Марк Борн подтверждает заявленную позицию Чаплина: "Безусловно, парикмахер имеет больше, чем поверхностное сходство с Бродягой, даже используя знакомую котелок и трость. Но Чаплин четко дал понять, что парикмахер – это не Бродяга, а "Великий диктатор" – не фильм о Бродяге". В "Пугающем справочнике по фильмам" парикмахер также рассматривается как отдельный персонаж. Анетт Инсдорф в своей книге "Неизгладимые тени: кино и Холокост" (2003) пишет, что "в маленьком бродяге, выдававшем себя за диктатора, было что-то удивительно уместное, поскольку к 1939 году Гитлер и Чаплин были, возможно, двумя самыми известными людьми в мире. Тиран и бродяга меняются ролями в "Великом диктаторе", позволяя вечному изгою обратиться к массам". В книге "50 величайших еврейских фильмов" (1998) Кэтрин Бернхаймер пишет: "То, что он решил сказать в "Великом диктаторе", вполне соответствовало тому, чего можно было ожидать от Маленького Бродяги. Киноведы часто отмечают, что Маленький Бродяга напоминает еврейский стереотип, изгоя, аутсайдера". Несколько рецензентов конца XX века описывают Маленького Бродягу как трансформирующегося в еврейского парикмахера. В книге "Бум и спад: американское кино 1940-х годов" Томас Шац пишет о "Маленьком Бродяге Чаплина, превращенном в робкого еврейского парикмахера", а в книге "Голливуд в кризисе: кино и американское общество, 1929–1939" Колин Шиндлер пишет: "Универсальный Маленький Бродяга превращается в конкретного еврейского парикмахера, чья страна вот-вот будет поглощена тоталитарной империей Аденоида Гинкеля". Наконец, в книге "Дистанционные технологии: научная фантастика и эпоха машин" Дж. П. Телотт пишет, что "фигура Маленького Бродяги здесь перевоплощается в еврейского парикмахера". Двухстраничное обсуждение связи между парикмахером и Бродягой содержится в книге Эрика Л. Флома "Чаплин в эпоху звука: анализ семи звуковых фильмов". Он заключает:

There is no critical consensus on the relationship between Chaplin's earlier Tramp character and the film's Jewish barber, but the trend is to view the barber as a variation on the theme. French film director François Truffaut later noted that early in the production, Chaplin said he would not play The Tramp in a sound film. Turner Classic Movies says that years later, Chaplin acknowledged a connection between The Tramp and the barber. Specifically, "There is some debate as to whether the unnamed Jewish barber is intended as the Tramp's final incarnation. Although in his autobiography he refers to the barber as the Little Tramp, Chaplin said in 1937 that he would not play the Little Tramp in his sound pictures." In My Autobiography, Chaplin would write, "Of course! As Hitler I could harangue the crowds all I wished. And as the tramp, I could remain more or less silent." The New York Times, in its original review (16 October 1940), specifically sees him as the tramp. However, in the majority of his so called tramp films, he was not literally playing a tramp. In his review of the film years after its release, Roger Ebert says, "Chaplin was technically not playing the Tramp." He also writes, "He [Chaplin] put the Little Tramp and $1.5 million of his own money on the line to ridicule Hitler." Critics who view the barber as different include Stephen Weissman, whose book Chaplin: A Life speaks of Chaplin "abandoning traditional pantomime technique and his little tramp character". DVD reviewer Mark Bourne asserts Chaplin's stated position: "Granted, the barber bears more than a passing resemblance to the Tramp, even affecting the familiar bowler hat and cane. But Chaplin was clear that the barber is not the Tramp and The Great Dictator is not a Tramp movie." The Scarecrow Movie Guide also views the barber as different. Annette Insdorf, in her book Indelible Shadows: Film and the Holocaust (2003), writes that "There was something curiously appropriate about the little tramp impersonating the dictator, for by 1939 Hitler and Chaplin were perhaps the two most famous men in the world. The tyrant and the tramp reverse roles in The Great Dictator, permitting the eternal outsider to address the masses". In The 50 Greatest Jewish Movies (1998), Kathryn Bernheimer writes, "What he chose to say in The Great Dictator, however, was just what one might expect from the Little Tramp. Film scholars have often noted that the Little Tramp resembles a Jewish stock figure, the ostracized outcast, an outsider." Several reviewers of the late 20th century describe the Little Tramp as developing into the Jewish barber. In Boom and Bust: American Cinema in the 1940s, Thomas Schatz writes of "Chaplin's Little Tramp transposed into a meek Jewish barber", while, in Hollywood in Crisis: Cinema and American Society, 1929–1939, Colin Shindler writes, "The universal Little Tramp is transmuted into a specifically Jewish barber whose country is about to be absorbed into the totalitarian empire of Adenoid Hynkel." Finally, in A Distant Technology: Science Fiction Film and the Machine Age, J. P. Telotte writes that "The little tramp figure is here reincarnated as the Jewish barber". A two page discussion of the relationship between the barber and The Tramp appears in Eric L. Flom's book Chaplin in the Sound Era: An Analysis of the Seven Talkies. He concludes:

Иск за плагиат

Полубрат Чаплина Сидни снялся и выступил режиссёром фильма 1921 года под названием «Король, королева, шут», в котором, как и Чарльз Чаплин, он исполнил двойную роль парикмахера и правителя страны, которой грозит свержение. Более чем через двадцать лет, в 1947 году, Чарльза Чаплина обвинили в плагиате в связи с фильмом «Великий диктатор». Конрад Берковичи утверждал, что он разработал такие идеи, как образ Чарльза Чаплина в роли диктатора и танец с глобусом, и что Чарльз Чаплин в течение нескольких часов обсуждал с ним свой пятистраничный план сценария. Однако, по-видимому, ни истец, ни сам Чарльз Чаплин не упомянули о фильме Сиднея Чаплина «Король, королева, шут» эпохи немого кино. Дело «Берковичи против Чаплина» было урегулировано, и Чарльз Чаплин выплатил Берковичи 95 000 долларов. Взамен Берковичи признал, что Чаплин является единственным автором. В своей автобиографии Чаплин настаивал на том, что он был единственным автором сценария фильма. Он согласился на урегулирование из-за своей «непопулярности в США в тот момент и из-за сильного давления суда, [он] был в ужасе, не зная, чего ожидать дальше».

Домашние медиа

Цифровой восстановленный вариант фильма был выпущен на DVD и Blu-ray в мае 2011 года. В качестве дополнительных материалов представлены цветные съемочные кадры, снятые Сидни Чаплином, удалённая сцена из парикмахерской из фильма Чарли Чаплина 1919 года «Солнышко», сцена из парикмахерской из фильма Сидни Чаплина «Король, королева, шут» 1921 года, визуальное эссе биографа Чаплина Джеффри Ванса под названием «Клоун становится пророком» и документальный фильм Кевина Браунлоу и Майкла Клофта «Трамп и диктатор» (2002), исследующий жизнь Чаплина и Гитлера, с интервью автора Рэя Брэдбери, режиссёра Сидни Ламэта, сценариста Будда Шульберга и других. В комплекте имеется буклет с эссе кинокритика Майкла Вуда, защитой Чаплина в «Нью-Йорк Таймс» 1940 года в отношении его фильма, перепечаткой статьи критика Жана Нарбони о финальной речи фильма и оригинальными иллюстрациями из пресс-бука Аль Хиршфельда.

Наследие

"Великий диктатор" оказал влияние на множество режиссеров, таких как Стэнли Кубрик, Мел Брукс, Уэс Андерсон и Чак Джонс, и послужил вдохновением для фильмов "Диктатор" (2012), "Интервью" (2014) и "Кролик Джоджо" (2019). Комикс Шона МакАрдла и Джона Джуди "Фюрер и бродяга", номинированный на премию Айснера, разворачивается во время съемок "Великого диктатора". Финальная речь из фильма была использована более чем в 40 песнях, такие исполнители, как Coldplay и U2, включали эту речь в свои концертные выступления, а кофейная компания Lavazza использовала ее в телевизионной рекламе. Во время перестройки в СССР (конец 1980-х годов, завершившейся распадом СССР и его версии коммунизма в 1991 году) грузинская съемочная группа создала черно-белый фильм "Исповедь", где основным саундтреком была грузинская музыка, а русский – вторичным, как "дубляж". Фильм был в значительной степени основан на "Великом диктаторе" и отличался ярко выраженной антисталинской направленностью. Главный герой-диктатор, "батоно Варлам" (груз. "товарищ Варлам"), был выбран с внешностью, напоминающей Лаврентия Берию, печально известного министра государственной безопасности позднего Сталина. Фильм, положивший начало волне антисталинизма в советских СМИ и по всей стране, считается одним из важнейших событий перестройки. Важно также, что авторами фильма были грузины, поскольку и Сталин, и Берия сами были грузинами.