Уральская сова (Strix uralensis): описание и распространение.

Введение

Виды сов

Уральская сова (Strix uralensis) – крупная ночная сова. Она относится к семейству совиных (Strigidae). Уральская сова входит в род Strix, от которого и произошло название семейства в линнеевской таксономии. И её общее название, и научное название отсылают к Уральским горам России, где был собран типовой образец. Однако ареал этого вида чрезвычайно широк и простирается до западных регионов, таких как большая часть Скандинавии, горная Восточная Европа и, эпизодически, Центральная Европа, а затем охватывает Палеарктику, широко распространяясь через Россию на восток, вплоть до Сахалина и всей Японии. Уральская сова может включать до 15 подвидов, но, вероятно, их число несколько меньше, если учитывать клинальные вариации. Эта лесная сова обычно ассоциируется с обширными таёжными лесами в Евросибири, хотя встречается и в других типах лесов, включая смешанные и умеренные лиственные леса. Уральская сова – достаточно неприхотливый в питании вид, как и многие представители рода Strix, но обычно локально зависит от мелких млекопитающих, особенно мелких грызунов, таких как полевки. В отношении своих репродуктивных особенностей, уральские совы активно охраняют определённую территорию, на которой исторически гнездились в различных естественных местах, включая дупла деревьев и пни, а также гнезда, изначально построенные другими птицами, но теперь, во многих частях ареала, приспособились к искусственным гнездовым ящикам, изготовленным биологами и природоохранниками. Успех размножения часто тесно связан с численностью добычи. Уральская сова считается стабильным видом птиц в целом, и по классификации МСОП имеет природоохранный статус вида, вызывающего наименьшие опасения.

Описание

Как и у большинства видов рода *Strix*, у неё широкая, округлая голова с соответствующим круглым лицевым диском, за исключением небольшой V-образной выемки. У уральской совы, для совы, необычно длинный хвост с клиновидным кончиком. Окраска обычно светло-серо-коричневая до беловатой (с более подробным описанием вариаций у подвидов), с немного более тёмно-серо-коричневой до коричневой спиной и надкрыльями с контрастными беловатыми отметинами. Нижняя сторона от бледно-кремово-охристого до серо-коричневого цвета и густо (хотя иногда более деликатно) покрыта тёмно-коричневыми продольными полосами, без поперечных. Известно множество вариаций в общем цвете оперения как на уровне подвидов, так и у отдельных особей. Однако уральская сова обычно выглядит как довольно светло-серо-коричневая сова, как правило, лишённая тёплых, насыщенных тонов, характерных для многих других *Strix*, с чётко выраженными продольными полосами на нижней стороне. Размах крыльев варьируется у разных особей от Вес непостоянен на европейской части ареала. Самцы весят от , а самки от . Воус оценил типичный вес самцов и самок в и , соответственно. Несмотря на отсутствие опубликованных данных о весе взрослых особей, сова Дэвида (*Strix davidi*) по размерам, по-видимому, сопоставима с уральской совой. Среди стандартных измерений, у обоих полов, длина аккорда крыла может составлять от по всему ареалу, а длина хвоста от Среди современных сов только у большой серой совы хвост определённо длиннее. Хотя это измерение проводится реже, длина цевки может варьироваться от , а в Северной Европе общая длина клюва измеряется от Расстояние между концами пальцев может регулярно достигать около у взрослых особей. Пик вокализации в Финляндии весной приходится на 22:00 – 00:00 и более интенсивно на 01:00 – 03:00, что отличается от пика посещений гнезд. Песня самки похожа, но более хриплая и немного выше по тону, что придаёт ей более "лающий" характер. Шведский биолог сообщил о девяти различных типах звуков, издаваемых уральскими совами. Несмотря на разнообразие вокализаций, этот вид обычно очень тих для крупной совы и может не издавать звуков даже в пик активности в течение почти двух дней. В сочетании с большими ушами, хорошо развитый лицевой диск подчёркивает важность слуха для охоты у этой и других сов, обитающих в бореальных зонах. Хотя у уральской совы слух развит лучше, чем у других *Strix*, таких как полосатая сова (*Strix varia*), он менее развит по сравнению с совами, более приспособленными к типичным бореальным местам обитания, например, большой серой совой и воробьиной совой (*Aegolius funereus*).

Like most Strix species, it has a broad, rounded head with a correspondingly round facial disc, barring a tiny V shaped indentation. The Ural owl has, for an owl, an exceptionally long tail that bears a wedge shaped tip. In colour, it tends to be a plain pale greyish brown to whitish overall (with more detailed description of their variation under subspecies), with a slightly darker grey brown to brown back and mantle with contrasting whitish markings. The underparts are pale cream ochre to grey brown and are boldly (though sometimes more subtly) overlaid with dark brown streaking, without crossbars. Many variations are known in overall plumage colour both at the subspecies level and the individual level. However, the Ural owl usually appears as a rather pale grey brown owl, usually lacking in the warmer, richer colour tones of many other Strix owls, with distinct streaking below. Wingspan can vary in the species from Weight is variable through the European part of the range. Males have been known to weigh from and females have been known to weigh from Voous estimated the typical weight of males and females at and , respectively. Despite having no published weights for adults, Père David's owl (Strix davidi) seems to also be of a similar size to the Ural owl as well. Among standard measurements, in both sexes, wing chord can measure from across the range and tail length can from Among extant owls, only the great grey owl is certain to have a longer tail. Though less frequently measured, the tarsus may range from and, in northern Europe, the total bill length measured from The foot span can regularly reach around in full grown owls. Peak singing times in Finland during springtime are 10 pm 12 am and more intensely at 1 3 am, which differed from the peak times for nest visits. The female has a similar but hoarser and slightly higher pitched song, giving it a more "barking" quality. In total, Swedish biologist reported that about nine different calls were uttered by Ural owls. Despite the range of calls, the species is generally very quiet for a large owl and may not vocalize even at peak times for perhaps up to nearly 2 days. In combination with their large ears, the well developed facial disc shows the importance of sound to hunting to this and other owl who hunt in boreal zones. While the Ural owl was found to be aurally overdeveloped compared to other Strix such as the barred owl (Strix varia) it was found to be underdeveloped in comparison to owls more confined to true boreal type habitats, like the great grey owl and the boreal owl (Aegolius funereus).

Смешанность с похожими видами сов

Уральская сова – довольно заметная птица, но её можно спутать с другими совами, особенно с другими представителями рода Стрикс. Выглядящая схоже североамериканская полосатая сова отличается от уральской отсутствием концентрических линий на лицевом диске. Филин (обыкновенный филин) значительно меньше, с заметно более коротким хвостом и относительно большой головой. Филин, встречающийся в различных серых, коричневых и рыжих морфах, имеет нижнюю часть тела с тёмными продольными полосами и перевязями, в отличие от густых, но прямых полос уральской совы.

Таксономия

Уральская сова была названа Питером Симоном Палласом в 1771 году как *Strix uralensis*, поскольку типовой образец был собран в Уральских горах. Хотя Уральские горы находятся примерно в середине ареала вида, некоторые авторы, такие как Карел Воус, сожалели, что для английского названия не было выбрано более подходящее, чем «Ural owl». Уральская сова относится к роду *Strix*, представителей которого часто называют лесной совой. Четыре совы, обитающие в Неотропике, иногда также включаются в род *Strix*, однако некоторые специалисты относят их к отдельному, но близкородственному роду *Ciccaba*. Род *Strix* имеет обширную палеонтологическую летопись и давно был широко распространен. Генетические связи настоящих сов несколько запутанны, и различные генетические исследования указывают на родство сов рода *Strix* с кажущимися совершенно разными родами, такими как *Pulsatrix*, *Bubo* и *Asio*. Считается, что неясыть обыкновенная является близким родственником уральской совы. Авторы предполагают, что разделение видов произошло после плейстоценовых континентальных оледенений, которые отделили юго-западную или южную группу, обитающую в умеренных лесах (т.е. неясыть обыкновенную), от восточной группы, населяющей холодные, бореальные районы (т.е. уральскую сову). Эта закономерность наблюдается и у других видов птиц, например, у европейского зеленого дятла (*Picus viridus*) и более северного трансконтинентального сероголового дятла (*Picus canus*). После отступления континентальных ледников ареалы видов стали вновь пересекаться. Хотя детали жизненного цикла неясыти обыкновенной и уральской совы во многом совпадают, тем не менее, виды имеют ряд морфологических различий и в значительной степени адаптированы к разным климатическим условиям, времени активности и местам обитания. Однако обнаружены окаменелости более крупной и по-другому пропорциональной совы рода *Strix*, чем неясыть обыкновенная, идентифицированной как *Strix brevis*, из Германии и Венгрии, датируемые периодом до плейстоцена (т.е. Пьяченциан), а также диагностированные окаменелости уральской совы из различных южных местонахождений в Сардинии, относящихся к раннему плейстоцену, и из средних отложений плейстоцена в Паннонском бассейне, а также значительно позже, в начале голоцена, в Бельгии, Франции и Швейцарии. Это свидетельствует о более сложной эволюционной и ареальной истории. В неволе был зарегистрирован гибрид между самцом уральской совы и самкой неясыти обыкновенной, который произвел двух птенцов промежуточного размера и с более сложным пением, сочетающим в себе характеристики вокализаций обоих видов. Некоторые виды, обитающие в Америке, например, полосатая сова, иногда считаются настолько близкими родственниками, что уральская, полосатая и пятнистая совы (*Strix occidentalis*) рассматриваются как потенциально входящие в один комплекс видов или даже в пределах одного вида. Однако нет никаких доказательств или оснований полагать, что совы рода *Strix* в Америке и Евразии когда-либо образовывали непрерывную популяцию, учитывая их адаптацию к хорошо лесистым районам, а также тот факт, что полосатая сова экологически более похожа на более обобщенную неясыть обыкновенную, несмотря на то, что ее размер находится между размерами неясыти и уральской совы (ближе к последней), и что неясыть обыкновенная не встречается вблизи границы между Северной Америкой и Россией, как это происходит с уральской совой. Безусловно, наиболее неоднозначным аспектом в отношении уральской совы является сова Пьера Давида, которая как исторически, так и в настоящее время рассматривается либо как изолированный подвид уральской совы, либо как отдельный вид. Считается, что сова Пьера Давида, вероятно, является реликтом ледникового периода горных лесов западного Китая, где растительный и животный мир часто напоминает доледниковую флору и фауну. Недавние исследования показали, что сова Пьера Давида является валидным видом на основании различий во внешнем виде, голосе и особенностях жизненного цикла, хотя генетические исследования выявили некоторую запутанность в разнообразии внутри видов уральской совы. Она признана в списке Клементса птиц мира (*The Clements Checklist of Birds of the World*), но BirdLife International и IUCN по-прежнему классифицируют ее как подвид уральской совы.

The Ural owl was named by Peter Simon Pallas in 1771 as Strix uralensis, due to the type specimen having been collected in the Ural mountains range. While the Urals fall around the middle of the species' distribution, some authors such as Karel Voous lamented that a more broadly appropriate than Ural owl was not derived for the English common name. The Ural owl is a member of the Strix genus, which are quite often referred to as wood owls. Four owls native to the neotropics are sometimes additionally included with the Strix genus but some authorities have also included these in a separate but related genus, Ciccaba. Strix owls have an extensive fossil record and have long been widely distributed. The genetic relationship of true owls is somewhat muddled and different genetic testings has variously indicated that Strix owls are related to disparate appearing genera like Pulsatrix, Bubo and Asio. The tawny owl is thought to be a close relative of the Ural owl. Authors have hypothesized that the origin of the species divide followed Pleistocene continental glaciations segregated a southwest or southern group in temperate forest (i. e. the tawny) from an eastern one inhabiting cold, boreal ranges (i. e. the Ural). The species pattern is mirrored in other bird species, i. e. the European green woodpecker (Picus viridus) from the more northern transcontinental grey headed woodpecker (Picus canus). After retreat of the continental ice masses, the ranges more recently penetrated each other. While the life history details of the tawny and Ural owls are largely corresponding, nonetheless the species have a number of morphological differences and are largely adapted to different climates, times of activity and habitats. However, fossils of a larger and differently proportioned Strix owl than a tawny owl, identified as Strix brevis, from Germany and Hungary from before the Pleistocene (i. e. Piacenzian) and as well as diagnosed Ural owl fossils from disparate southerly deposits in Sardinia from the Early Pleistocene and in Middle Pleistocene deposits in the Pannonian Basin as well as much later during the early Holocene from far to the west in Belgium, France and Switzerland suggest a more complicated evolutionary and distributional history. A hybrid was recorded in captivity between a male Ural and a female tawny owl, which managed to produce two offspring that were intermediate in size and had a more complex song that was also shared some characteristics with both species' vocalizations. Some species in America, such as namely the barred owl, are at times thought to be so closely related as well to the extreme that the Ural and barred and spotted owls (Strix occidentalis), have been considered to potentially be part of a species complex or even within the same species. However, there is no evidence nor likelihood that the Strix owls between America and Eurasia ever formed a continuous population given their adaptation to well forested areas as well as the fact that the barred owl is more ecologically similar to the more generalized tawny owl, despite being of intermediate size between tawny and Ural owls (closer in size to the latter), and that the tawny does not range anywhere close to the boundary between North America and Russia as does the Ural. Certainly the most ambiguous aspect of the relations of Ural owl is the Père David's owl which has both historically and currently been considered either an isolated subspecies of the Ural owl or a distinct species. It is thought that the Père David's is likely a glacial relict of the mountainous forest of western China where plant and animal life often remain reminiscent of pre glacial life. Recent study has indicated that the Père David's owl is valid species based on appearance, voice, and life history differences, though genetic studies have shown a somewhat muddled diversity between races of the Ural owls species complex. It has been recognized by The Clements Checklist of Birds of the World but BirdLife International and IUCN still classify it as a subspecies of the Ural owl.

Подвиды

Некоторые специалисты выделяют по меньшей мере 15 подвидов, однако другие считают, что существует всего восемь достоверных подвидов. S. u. uralensis (Pallas, 1771) – это номинативный подвид, который, предположительно, встречается во внутренних районах Дальнего Востока России, от Сибири до Якутии и побережья Охотского моря, к югу до Средней Волги, Южного Урала, Тюмени и Ялуторовска. Длина крыла самцов составляет , а самок – . Небольшая выборка самцов весила , а одна самка – . Некоторые самки этого подвида могут весить всего около , однако, в отличие от уральских сов в целом, могут в определенной степени соответствовать правилу Бергмана. S. u. yenisseensis (Buturlin, 1915) – этот подвид встречается на Центрально-Сибирском плато, в Забайкалье и северо-западной Монголии, но в основном регистрируется как зимний бродяга в двух последних регионах. Этот подвид довольно похож на номинативный, но обычно менее беловатый и, как правило, значительно меньше по размеру, чем он, а также большинства европейских уральских сов. Распространение в Германии особенно неясно (и, возможно, поддерживается реинтродукциями, происходящими из хорошо известной баварской популяции), имеются данные о том, что уральские совы обитают (и, возможно, гнездятся) на значительном удалении от известных мест обитания в Эгге, далеко на западе, и загадочным образом появляются севернее, в Гарце и Люнебургской пустоши. В Восточной Европе вид встречается в восточной Хорватии, Боснии и Герцеговине, западной Сербии, горных районах западной центральной Болгарии, горных районах центральной Румынии, большей части Словакии, юго-западной Украины, южной и восточной Литвы, северной Белоруссии, восточной Латвии и большей части Эстонии. Ареал вида непрерывен на российском Дальнем Востоке до побережья Охотского моря, Магадана, Хабаровского края и Сахалина. Уральская сова также распространена на всех пяти основных островах Японии (за исключением Окинавы/островов Рюкю на юге).

At least as many as 15 subspecies have been recognized by some authorities though some feel that there may be as few eight valid subspecies. S. u. uralensis (Pallas, 1771) This is the nominate subspecies, thought to be found in the inland part of the Russian Far East, Siberia to Yakutia and Okhotsk Coast south to Middle Volga, southern Ural, Tyumen and Yalutorovsky. The wing chord of males is whilst that of females is A small sample of males weighed while one female weighed Some females of the subspecies though may weigh as little as and, unlike the Ural owl species overall, may show some level of compliance to Bergmann's rule. S. u. yenisseensis (Buturlin, 1915) This race is found in the Central Siberian Plateau to Transbaikal and northwestern Mongolia but they are mainly recorded as winter vagrants in the latter two areas. The wing chord of males is while in females it is Tail length is from This race is fairly similar to the nominate subspecies but is typically a little less whitish overall and typically overall much smaller than it as well as most European Ural owls. The distribution in Germany is particularly nebulous (and perhaps aided by reintroductions branching from the well known Bavarian population), with evidence of Ural owls apparently residing (and possibly nesting) considerably away from currently known haunts in Egge far to the west and mysteriously turning up rather to the north in Harz and Lüneburg Heath. In eastern Europe, the species is found in eastern Croatia, Bosnia and Herzegovina, western Serbia, montane west central Bulgaria, montane central Romania, much of Slovakia, southwestern Ukraine, southern and eastern Lithuania, northern Belarus, eastern Latvia and much of Estonia. The species' distribution is continuous to the Russian Far East to as far as Okhotsk Coast and Magadan, Khabarovsk Krai and Sakhalin. The Ural owl is also distributed through all five of the main islands of Japan (i. e. only absent from Okinawa/Ryukyu Islands to the south).

Среда обитания

Уральские совы обычно встречаются в зрелых, но не слишком густых первичных лесах, которые могут быть хвойными, смешанными или лиственными. Как правило, они предпочитают находиться рядом с прогалиной или опушкой. Часто их места обитания подвергаются воздействию лесных болот с влажной почвой, поросших смесью ели, ольхи и/или берёзы, или влажных вересковых пустошей с рассеянными деревьями. Леса с преобладанием бука также, по-видимому, предпочитались уральскими совами, выпущенными в Баварском лесу, причем предпочтение отдавалось старовозрастным лесам с достаточным количеством солнечного света. Баварские совы встречались в районах, которые также часто были богаты крупными млекопитающими, поскольку их предпочтение доступа к участкам леса с поломанными деревьями и прогалинами часто совпадало с местами обитания этих животных. Дальше на север, в Латвии, леса, в которых они обитали, обычно были намного старше, чем в окружающей среде, с предпочтением лесных участков с деревьями не моложе 80 лет. Финские популяции, по-видимому, чаще всего встречаются в лесах, где преобладает ель, обычно проявляя четко выраженные предпочтения к типам леса, отличные от симпатрических видов сов, за исключением бореальной совы, которая также предпочитает еловые леса, но встречается чаще, когда уральских сов меньше. В тайге западной Финляндии было установлено, что биоразнообразие в окрестностях гнезд уральских сов постоянно выше, чем за их пределами, что позволяет рассматривать уральскую сову как, возможно, "ключевой вид" для местной экосистемы. Речные леса с берёзой и тополем часто используются в тайге, а также еловые или пихтовые леса (горная тайга) в районе реки Уссури. Изменения в гнездовых привычках, связанные с установкой искусственных гнездовий, позволили уральским совам гнездиться необычно близко к человеческим поселениям в западной части ареала, особенно в Финляндии. По крайней мере, одна уральская сова была зарегистрирована в городе Любляна в Словении, но не было доказательств того, что она смогла размножаться или занять территорию из-за ограниченного количества лесных массивов в окрестностях.

Поведение

Уральская сова часто считается ночной птицей, с пиками активности в сумерках и незадолго до рассвета. Однако, в целом, и учитывая, что она преимущественно обитает в таёжной зоне, где летом дни очень длинные, а зимой – продолжительная темнота, уральские совы нередко проявляют полную активность в светлое время суток в тёплые месяцы, особенно в период выкармливания птенцов. Вероятно, зимой они в основном активны ночью. Таким образом, вид, возможно, более корректно классифицировать как катемеральный, подобно большей части его основной добычи. Широкий диапазон времени активности и частичная адаптация к дневной активности подтверждаются относительно небольшими размерами глаз у этого вида. Территории обычно поддерживаются пением, чаще всего исполняемым самцом из гнездящейся пары. Это типично для сов практически во всех частях света. Что касается перемещений, то, в отличие от оседлых взрослых особей, молодые птицы могут совершать кочёвки на расстояние до примерно 100 км. Сибирская популяция в суровые зимы демонстрирует некоторую тенденцию к перемещению на юг, поскольку численность добычи резко сокращается, а сами совы подвергаются риску переохлаждения. В обобщающем исследовании диеты, проведённом в трёх европейских регионах на протяжении четырёх лет, было установлено, что средняя масса тела добычи, приносимой к гнезду, варьировалась от… до…, в среднем составляя…. В Словакии, помимо полян и лугов вблизи густых лесов, уральские совы в некоторой степени адаптировались к охоте на открытых территориях, созданных человеком, включая участки с фрагментированными лесами и даже сельскохозяйственные угодья и небольшие города и деревни, при условии их близости к зрелым лесным массивам. Однако в Скандинавии было отмечено, что уральские совы охотятся скорее как тетеревятники, чем как более пассивные филин, используя метод охоты с присады, заключающийся в коротких перелетах с присады на присаду, при этом полёты должны быть незаметными до обнаружения добычи. Уральские совы не нападают на добычу в активном полёте, а почти всегда сбрасывают на неё вниз прямо с присады. В Японии были проведены экспериментальные исследования полусвободных уральских сов, чтобы изучить, как они выбирают места охоты и какую добычу предпочитают. Когда птицам предлагали участки с наличием добычи и участки без неё, уральские совы кормились на обоих, но, казалось, запоминали, где добычи больше, и впоследствии уделяли этим участкам больше внимания. Когда те же биологи наблюдали за охотой на полевых мышей и полёвок, они также обнаружили, что птицы отдают предпочтение участкам с более крупными видами, чем с мелкими. Судя по имеющимся данным, хотя выбор добычи в основном оппортунистический, грызуны, находящиеся на грани голода в японских исследованиях, чаще рисковали искать пищу на относительно открытых участках земли, и поэтому они становились более предпочтительной добычей для уральских сов. На основании японских исследований, уральские совы, по-видимому, способны улучшать свои стратегии использования ресурсов по мере накопления опыта в окружающей среде. Различные исследования в Японии показали, что уральские совы способны охотиться на добычу, прячущуюся в неглубоком снегу или у его поверхности зимой, но полёвки, укрывающиеся в подснежном пространстве – временных туннелях, прорытых под глубоким снегом, – в значительной степени недоступны для этих сов. Излишки пищи могут запасаться в гнезде или в ближайших укрытиях.

The Ural owl is often considered nocturnal with peaks of activity at dusk and just before dawn. However, taken as a whole and since it mainly lives the taiga zone where very long summer days are the norm against extensive dark during the winter, Ural owls are not infrequently fully active during daylight hours during the warmer months, while brooding young. Presumably during winter, they are mostly active during the night. Thus, the species may be more correctly classified as cathemeral as is much of their main prey. The wide range of activity times, and partial adaption to daytime activity, is further indicated by the relatively small eyes that the species possesses. Territories are generally maintained with songs, most often uttered by the male of the resident pair. This is quite the norm for owls in almost every part of the world. As for movements, as opposed to the sedentary adults, immatures may wander distances of up to about An occasional individual may wander straggle even further and remain for some time in a wintering area. Siberian population shows somewhat southward movements in severe winters, as the number of prey animals plummets and the owls themselves face risk of freezing. In a compilation study of the diet in three European study areas and four different years found that the mean prey body mass taken per nest was estimated to vary from with an average estimated at In Slovakia, in addition to glades and meadows near tall forests, Ural owls have been somewhat acclimated to hunting in open areas that are human sourced, including areas of forest fragmentation and even agricultural areas and small towns and villages if they are adjacent to mature forest patches. However, in Scandinavia, Ural owls were reported to hunt more like goshawks rather than the more still hunting tawny owls, with a perch hunting method wherein they fly in brief spurts from perch to perch, with the flights meant to be inconspicuous until prey is detected. Ural owls are not known to attack prey from active flight, instead nearly always dropping down on it directly from its perch. In Japan, experimental studies of semi captive Ural owls were undertaken to observe how the owls select which areas to hunt in and which prey to select. When experimentally exposed to patches where prey was present and patches where prey was not present, Ural owls would forage in both but would seem to learn which patches were more likely to have food and subsequently forage more extensively around them. When the same biologists observed the foraging patterns on field mice and also voles, they similarly learned and showed a preference for the patches that held larger species over smaller ones. On evidence, though prey selection is largely opportunistic, rodents at risk of starvation in the Japanese studies were more likely to risk foraging in relatively open spots of the ground, so therefore would be preferentially selected by the Ural owls. Based on the Japanese studies, Ural owls seem to be able to improve their resource utilization patterns as they accumulate experience within their environment. Different studies in Japan showed that the Ural owls are capable of hunting prey that is hiding in shallow snow or near the snow's surface during winter but voles hiding in the subnivean zone, ephemeral tunnels made under deep snow by the voles, are largely inaccessible to these owls. Surplus food may be stored at the nest or at nearby depots.

млекопитающие

Полёвки, мелкие и средние грызуны с характерно короткими хвостами, часто считаются наиболее значительной частью рациона почти во всех частях ареала. Как правило, в нескольких регионах к западу от их распространения, уральская сова ассоциируется с двумя видами полёвок как основной добычи: полевой полёвкой (Microtus agrestis) и рыжей полёвкой (Myodes glareolus). Эти полёвки, как правило, ведут одиночный образ жизни и расселены довольно широко, но приспосабливаются к благоприятным местообитаниям для уральской совы, таким как опушки обширных лесных массивов, и могут быть весьма многочисленны в периоды пика численности полёвок. В исследовании, проведённом в Финляндии, было установлено, что уральские совы добывали полевых и рыжих полёвок, средний вес которых был выше среднего веса особей, отловленных биологами в полевых условиях, то есть вес полёвок, добытых совами, оценивался в для полевых полёвок против для рыжих полёвок, в то время как вес полёвок, отловленных биологами, составлял для полевых против для рыжих. 56% полевых полёвок, добытых уральскими совами, были репродуктивно активны, в то время как у 44% рыжих полёвок наблюдалась такая активность. Более социальные и концентрированные полёвки, такие как обыкновенная полёвка (Microtus arvalis), как правило, встречаются на обширных открытых пространствах, поэтому лесные совы, такие как уральская, охотятся на них относительно редко, но лишь по сравнению с другими хищниками. Крупнейшее на сегодняшний день исследование рациона было проведено в Финляндии, где было изучено 5995 единиц добычи за несколько лет исследования. Согласно этим данным, в рационе предпочтение отдавалось более крупной полёвке, при её доступности – европейской водяной полёвке (Arvicola amphibius). При среднем весе около , водяная полёвка составляла примерно 22,15% добычи по численности и 52,2% биомассы, в то время как полевые полёвки составляли 19,5% по численности и 18% биомассы. В другом, хотя и меньшем, исследовании, проведённом в центральной Финляндии, было показано, что полевые полёвки преобладали по численности над водяными полёвками – 42,7% против 33,9% среди 1739 единиц добычи соответственно, однако эти два вида составляли 17,4% и 69,1% биомассы добычи. Исследования, проведённые в южной Финляндии, показали резкие изменения в значимости полёвок в рационе, связанные с циклами их численности. В южной Финляндии, из 3351 единицы добычи в год пика численности полёвок, 58,43% по численности и 42,8% по биомассе составляли полевые полёвки, за ними следовали рыжие полёвки – 12,41% по численности (но только 5,73% по биомассе) и водяные полёвки – 22,24% по биомассе (но только 10,1% по численности). В том же районе исследования в год низкой численности полёвок, среди 860 единиц добычи, полёвки уступали по численности другим видам добычи, таким как птицы и землеройки, но водяные полёвки добывались примерно в тех же количествах, что и в годы пика численности полёвок. Аналогичные особенности рациона были обнаружены у уральских сов в Швеции: из 2309 единиц добычи водяные полёвки составляли 33,1% по численности и 60% биомассы, полевые полёвки – 30,8% по численности и 14,5% биомассы, а рыжие полёвки – 11,8% по численности и 3,3% биомассы. Камеры, регистрирующие добычу, зафиксировали 187 единиц добычи для уральских сов в 5 гнездах в округе Вэрмланд, Швеция, показали, что полёвки занимали второе место по скорости доставки после обыкновенной бурозубки (Sorex araneus) и различных птиц, при этом небольшой размер такой добычи требовал частых доставок, хотя это компенсировалось достаточным количеством молодых зайцев, по-видимому, доступных для этих сов. По мере продвижения уральской совы на юг популяции добычи становятся немного менее циклическими, но также, по-видимому, уменьшается доступ к крупной добыче, такой как водяная полёвка. В относительно северной Латвии из 2615 единиц добычи полёвки составляли чуть более половины рациона, а кормовая база была относительно разнообразной. Для латвийских сов основными видами добычи были рыжая полёвка (18,09% по численности, 9,2% по биомассе), полевая полёвка (17,13% по численности, 13,85% по биомассе), затем европейский крот (Talpa europaea) (9,83% по численности, 12,3% биомассы), последний с массой зрелой особи около ). В Бескидах на юго-западе Польши средняя масса добычи в 1039 единицах добычи была довольно низкой – , основными видами добычи были рыжие полёвки, составлявшие в среднем 27,7% добычи по численности и 25% биомассы (средний расчетный вес), обыкновенные полёвки, составлявшие в среднем 24,9% добычи по численности и 25,8% биомассы (средний расчетный вес), желтогорлая мышь (Apodemus flavicollis) в среднем 15,73% добычи по численности и 17,4% биомассы (средний расчетный вес) и лесная полёвка (Microtus subterraneus) в среднем 8,9% добычи по численности и 5,8% биомассы (средний расчетный вес). Помимо полёвок и полевых мышей, другая добыча, по-видимому, не имеет существенного значения в Бескидах. В Словакии, среди 2134 единиц добычи, основными видами добычи были желтогорлая мышь (21,8%), обыкновенная полёвка (18,3%), рыжая полёвка (14,3%), полосатая полевая мышь (Apodemus agrarius) (4,9%) и лесная полёвка (4,7%). Рацион уральских сов в юго-восточной части европейского ареала в основном был зафиксирован в Словении. Наиболее масштабное исследование показало, что из 1268 единиц добычи 45,9% рациона составляли полёвки, особенно рыжая полёвка (38,1% по численности, 26,24% по биомассе), ещё 34,2% составляли виды Apodemus (а также 28,2% биомассы) и значительная доля сонь, особенно съедобная соня (Glis glis) – 6% по численности и 25,5% по биомассе. Более локально, в небольшом участке Словении, до 58,8% по численности и 94,4% по биомассе в рационе уральской совы приходилось на съедобную соню, масса тела взрослой особи которой может варьироваться от . Далее на восток и за пределами Европы общая зависимость уральской совы от мелких грызунов остаётся довольно постоянной. В одном из самых западных исследований, проведённом в Мордовии, Россия, из 426 единиц добычи основными видами добычи были обыкновенные полёвки (41,8%), рыжие полёвки (31,4%), тундровые полёвки (Microtus oeconomus) (5,9%) и уральская полевая мышь (Apodemus uralensis) (3,1%). На пяти исследовательских участках в районе Уральских гор среди 870 единиц добычи 75,2% составляли млекопитающие. 29,54% рациона в Урале приходилось на рыжую полёвку, 16,55% – на обыкновенную полёвку, 5,52% – на лесную мышь (Apodemus sylvaticus) и 4,83% – на неопределённые виды полёвок Myodes. Дальше на восток общая зависимость от Myodes, также известных коллективно как красноспинные полёвки, за пределами широко распространённой рыжей полёвки, несколько возрастает. Гораздо дальше на востоке, в приморском Приморском крае, было изучено 1163 единицы добычи. Здесь уральские совы добывали грызунов с похожими характеристиками, хотя и в основном разных видов, таких как северная красноспинная полёвка (Myodes rutilus) (39,2% по численности), камышовая полёвка (Microtus fortis) (24,24%), Apodemus sp. (9,7%), корейская полевая мышь (Apodemus peninsulae) (3,52%). На островах Японии небольшие местные расы уральской совы, в некоторой степени, занимают экологическую нишу диетического генералиста совы Strix, подобно тому, как это делает неясыть обыкновенная на западе, однако основная часть её рациона по-прежнему состоит из многих тех же родов добычи, которые встречаются в других местах. В горах Яцугатаке было идентифицировано 1026 мелких млекопитающих в 17 уральских совьих гнездах, из которых виды Apodemus составляли 71%, за ними следовали полёвки – 24%, и японская землеройковая крот (Urotrichus talpoides) – 5%. Землеройки почти 20 видов добываются в той или иной степени по всему ареалу уральской совы. Хотя они обычно не имеют большого значения в массе добычи для сов, поедание землероек может помочь совам избежать голода. Самый маленький млекопитающий и позвоночный, добываемый уральскими совами, – это евразийская малая землеройка (Sorex minutissimus), масса тела взрослой особи которой составляет около . Среди них есть несколько видов белок, большинство из которых весят более взрослые особи, в Европе исключительно широко распространённая рыжая белка (Sciurus vulgaris), а также крысы, особенно серая крыса (Rattus norvegicus), которая составляла почти 20% рациона в исследовании, проведённом на Хоккайдо. Одним из крупных млекопитающих, часто ассоциирующихся с уральской совой, являются зайцы, хотя они редко встречаются в значительных количествах в рационе, они, по-видимому, добываются оппортунистически в большинстве частей ареала. До 25% их биомассы могут составлять зайцы, и зайцы – это ла...

Voles, small to medium sized rodents with characteristically short tails, are often considered the most significant portion of the diet in almost every part of the distribution. Generally, in several parts to the west of their range, the Ural owl is associated with two vole prey species in particular, field voles (Microtus agrestis) and bank voles (Myodes glareolus). These voles tend to be solitary and fairly widely dispersed but habituate to favorable habitats for the Ural owls, such as the opener margins of extensive forested areas, and can quite numerous when vole populations peak. Per study in Finland, Ural owls took field and bank voles that averaged larger than the average weight of those captured in the field by biologist, i. e. the weight of those caught by owls was estimated at for field voles vs for bank voles, while those caught by biologists averaged for fields vs for banks. 56% of the field voles those caught by Ural owls were reproductively active, while 44% of bank voles were active as such. More socially inclined and concentrated voles such as common voles (Microtus arvalis) tend to occur in more extensive open areas so forest dwelling owls such as the Ural tend hunt them relatively scarcely, but only relative to many other predators. The largest known dietary study to date occurred in Finland, with 5995 prey items examined across several study years. According to this data, a much larger vole was preferred in the diet where available, the European water vole (Arvicola amphibius). With an estimated mean weight of , the water vole constituted an estimated 22.15% of the prey by number and 52.2% of the biomass, against 19.5% by number and 18% of the biomass being made up by field voles. The average estimated prey weight overall within the study was estimated at Another, albeit smaller, central Finnish study showed field voles leading by number over water voles, 42.7% against 33.9%, among 1739 prey items respectively, but with the two species constituting 17.4% and 69.1% of the prey biomass. Southern Finnish studies showed sharp shifts in the import of vole prey due to their population cycles. In southern Finland, of 3351 prey items in a peak vole year, 58.43% by number and 42.8% by biomass of the prey was made of by field voles, followed by bank vole at 12.41% by number (but only 5.73% by biomass) and water voles at 22.24% by biomass (but only 10.1% by number). In the same study area during a poor vole year, amongst 860 prey items, voles trailed other prey such as birds and shrews by number, but water voles were taken more or less in the same numbers here as in the peak vole years. Similar dietary habits were found for Ural owls in Sweden, in 2309 prey items, water voles made up 33.1% of prey by number and 60% of the biomass, field voles composed 30.8% by number and 14.5% of the biomass and bank voles made up 11.8% of the prey by number and 3.3% of the biomass. Camera traps recording captured 187 prey items for Ural owls in 5 nests in Värmland County, Sweden found that voles were secondary in delivery rates to common shrew (Sorex araneus) and various birds with the small size of such prey requiring frequent deliveries although this was offset with fair numbers of young hares apparently available to these owls. As the Ural owl ranges south, prey populations tend to become slightly less cyclical but also apparent access to large prey such as water vole appears to be reduced. In the relatively northerly Latvia, of 2615 prey items, voles constituted just over half the diet and the prey base was relatively diverse. For Latvian owls, the main prey species were bank vole (at 18.09% by number, 9.2% by biomass), field vole (17.13% by number, 13.85% by biomass) thence European mole (Talpa europaea) (9.83% by number, 12.3% biomass), the latter at a mature mass of about ). In the Beskids of southwestern Poland, the mean prey mass of 1039 prey items was a quite low with the main prey species being the bank vole, making up an average of 27.7% of prey by number and 25% of the biomass (average estimated weight ), common voles constituting on average 24.9% of the prey by number and 25.8% of biomass (average estimated weight ), yellow necked mouse (Apodemus flavicollis) on average 15.73% of prey number and 17.4% of biomass (average estimated weight ) and European pine vole (Microtus subterraneus) at an average of 8.9% of the prey numbers and 5.8% biomass (average estimated weight ). Outside of voles and field mice, other prey appears to be largely negligible in the Polish Beskids. In Slovakia, amongst 2134 prey items, the main prey species were the yellow necked mouse (21.8%), common vole (18.3%), bank vole (14.3%), striped field mouse (Apodemus agrarius) (4.9%) and European pine vole (4.7%). Diets of the Ural owls towards the southeast part of the Europe range have mainly been recorded in Slovenia. The broadest study found that of 1268 prey items, 45.9% of the diet was voles, particularly the bank vole (38.1% by number, 26.24% by biomass), with another 34.2% made up of by Apodemus species (as well as 28.2% of the biomass) and a large portion of dormice, especially the large edible dormouse (Glis glis), at 6% by number and 25.5% by biomass. More locally in a smaller block within Slovenia, up to 58.8% by number and 94.4% by biomass in the Ural owl's diet is compromised by the edible dormouse, whose adult body mass can vary from
Further east and out of Europe, the general reliance on small rodents for Ural owls is fairly consistent. In one of the most westerly studies, from Mordovia, Russia, of 426 prey items the main prey species were common voles (41.8%), bank voles (31.4%), tundra voles (Microtus oeconomus) (5.9%) and Ural field mouse (Apodemus uralensis) (3.1%). At five study sites in the Ural mountains region, among 870 prey items, 75.2% were mammals. 29.54% of the diet in the Urals were bank vole, 16.55% were common vole, 5.52% were wood mouse (Apodemus sylvaticus) and 4.83% were unidentified Myodes voles. Further east, the general reliance on Myodes, also known collectively as red backed voles, outside of the far ranging bank vole seems to increase somewhat. Much further east in the Pacific coastal Primorsky Krai, 1163 total prey items were examined. Here rodents of similar character, though largely of different species, were largely taken by Ural owls, such as the northern red backed vole (Myodes rutilus) (39.2% by number), reed vole (Microtus fortis) (24.24%), Apodemus sp. (9.7%), Korean field mouse (Apodemus peninsulae) (3.52%). In the isles of Japan, the smallish local races of Ural owls seem to assume the dietary generalist Strix owl ecological niche to some extent, in a similar way the tawny owl does to the west, however the primary portions of its diet are still assumed by many of the same prey genera taken elsewhere. In the Yatsugatake Mountains, 1026 small mammals were identified at 17 Ural owl nest of which Apodemus species compromised 71%, followed by voles, at 24%, and Japanese shrew mole (Urotrichus talpoides), at 5%. Shrews of nearly 20 species are taken more or less throughout the Ural owl's range. Although not significant typically in the prey mass for the owls, the taking of shrews may allow the owls to stave off hunger. The smallest mammal and vertebrate prey known to be taken by Ural owls is the Eurasian least shrew (Sorex minutissimus), which has a median adult body mass of about Among these are a few species of squirrel, most of which weigh more than as adults, in Europe exclusively the far ranging red squirrel (Sciurus vulgaris), as well as rats, especially the brown rat (Rattus norvegicus) which made up nearly 20% of the diet in a Hokkaido study. One large mammalian prey widely associated with Ural owls are hares, though they seldom occur in substantial numbers in the diet, they appear to be opportunistically taken in most parts of the range. As much as nearly 25% of their biomass may be hares and hares are the largest known prey to be taken by Ural owls. Japanese hares (Lepus brachyurus) may also be taken in Japan as well.

Другие добычи

Вторая по значимости группа добычи после млекопитающих (хотя и значительно уступающая им) – это птицы. Птицы также являются самой разнообразной группой добычи в рационе уральской совы, с зафиксированными более чем 100 видами птиц-жертв. Охота уральской совы на птиц, по-видимому, почти полностью основана на возможности, поскольку нет доказательств того, что они выслеживают птиц какого-либо конкретного вида, а лишь полагаются на случайную встречу или обнаружение. За исключением голубей и горлиц, неворобьиные птицы обычно добываются относительно редко, хотя некоторые семейства, такие как тетеревиные и дятловые, также встречаются в рационе довольно часто. В исследовании, проведенном на Урале, было отмечено необычное предпочтение относительно крупной птицы-жертвы, где наиболее часто идентифицированными видами были рябчик (Bonasa bonasia) и серая ворона (Corvus cornix). Помимо вышеупомянутых семейств, редко добывались также кукушки, козодои, кулики, крачки, щурки и зимородки. В небольшом шведском исследовании из округа Вермланд исключительные 12,2% доставленной добычи составляли обыкновенные лягушки (Rana temporaria). В Приморском крае уральские совы также добывали даурского рака (Cambaroides dauricus). Рацион уральской и бурой совы был в основном схожим, в том числе и в Баварском лесу Германии, однако бурая сова добывала пропорционально меньше полевок и больше насекомых, и, по оценкам, потребляла добычу в среднем на 43% легче, чем уральская сова. В Словении уральские совы более последовательно реагировали на записанные крики бурой совы (40% случаев вызывали вокальную или физическую реакцию), чем на записи криков своего вида (34% случаев вызывали реакцию). Однако случаи межвидового убийства между этими видами довольно редки, и недавнее исследование показывает, что относительно пятнистое распространение бурой совы в северных регионах, таких как Фенноскандия, вряд ли связано с этой конкуренцией, а скорее с региональным типом среды обитания, благоприятствующим уральской сове. Бурая сова менее приспособлена к таежным местообитаниям, чем уральская, и локально менее приспособлена к альтернативным местам гнездования (то есть гнездование в районах, где отсутствуют дупла деревьев или гнездовые ящики, в то время как уральская сова может локально использовать старые птичьи гнезда и пни). Повышение средних температур в Фенноскандии, по-видимому, негативно влияет на многие виды сов из-за влияния на циклы численности грызунов, но бурая сова, обитая на юге, пострадала от этого локально меньше из-за снижения численности полевок (и несмотря на их общую способность адаптироваться к различной добыче), в то время как уральская сова, по крайней мере, в центральной Финляндии, пока не демонстрирует столь резкого негативного эффекта. Аналогично, бурая и уральская совы в значительной степени разделены по высоте и типу местообитания в Восточной Европе (например, в Карпатах) и Польше, и нет достаточных доказательств того, что это связано с межвидовой конкуренцией или хищничеством, а скорее с пригодностью горных местообитаний. Здесь бурая сова обычно встречается на более низких высотах, а уральская сова занимает предгорные леса на больших высотах. В целом, несмотря на более высокую плотность уральской совы в некоторых горных районах Центральной и Восточной Европы, бурая сова гораздо многочисленнее во всех странах этого региона. В Словакии 13,3% территорий уральской совы пересекались с территориями бурой совы, что является относительно небольшим перекрытием, учитывая общую среду. Несмотря на предполагаемое доминирование уральской совы, в Словении была замечена бурая сова, которая яростно атаковала уральскую сову, пока та не покинула окрестности, хотя неясно, было ли это территориальное столкновение или антихищническое мобингование. В Финляндии уральская сова добывала пропорционально больше европейских водяных полевок, птиц и земноводных, чем орланы-белохвосты, но гораздо меньше тетеревиных. Поскольку уральская сова меньше, чем серая сова и евразийский орлан, предполагается, что ей требуется меньше пищи в целом. По оценкам, за 6 месяцев уральской сове требуется около [значение опущено] пищи, в то время как большой серой сове требуется около [значение опущено], а орлану – около [значение опущено]. Аналогичная зависимость была обнаружена между уральской совой и евразийской воробьиной совой (Glaucidium passerinum), вид, который менее чем вдвое меньше уральской совы. Другими хищниками, которые охотятся на уральских сов, являются беркут (Aquila chrysaetos), могильник (Aquila heliaca), горный змееяд (Nisaetus nipalensis) и рысь (Lynx lynx), а также дневные хищные птицы, лишь немного превосходящие ее по размеру, такие как тетеревятник и малый подорлик (Clanga pomarina). В большинстве вышеупомянутых случаев возраст уральской совы, добытой хищниками, обычно не указывается (хотя любой из трех крупных орлов, безусловно, способен атаковать уральских сов любого возраста). В некоторых случаях тетеревятники убивали гнездящихся уральских сов, по-видимому, исключительно из-за конкуренции (несмотря на разные основные источники пищи) и откладывали свои яйца в гнездо, содержащее яйца сов. В Приморском крае азиатские барсуки (Meles leucurus) и енотовидные собаки (Nyctereutes procyonoides) упоминаются как потенциальные или вероятные хищники гнезд уральских сов. Хотя случаи хищничества на уральских сов широко сообщаются, относительное количество таких инцидентов очень мало и единично. К югу от Арктики ее можно считать соперничающей с большой серой совой как вид сов, наименее уязвимый к хищничеству, уступая только вершине пищевой цепи – орланам. Кроме того, известно, что уральские совы успешно прогоняют активно гнездящихся тетеревятников, а также луней и канюков, чтобы захватить гнезда для себя. Несмотря на их потенциальное хищничество на мезохищников меньшего размера, когда в районе гнезд уральских сов экспериментально размещались гнездовые ящики для горихвосток, продуктивность снижалась, возможно, потому, что мезохищники часто привлекались к соответствующей кормовой базе сов. Напротив, экспериментальные наземные гнезда, выставленные исследователями со случайными куриными яйцами в центральной Финляндии, оказались случайно защищены свирепым присутствием уральских сов. В финских гнездах, расположенных почти непосредственно под гнездом уральской совы, ни одно из них не было потреблено, в то время как в тех, что были расположены на расстоянии [значение опущено], 8,3% были потреблены, а в тех, что были расположены на расстоянии [значение опущено], средний уровень хищничества составлял 58,3%. На большом расстоянии, на расстоянии [значение опущено], все наземные гнезда были потреблены.

The second most important prey group behind mammals (albeit considerably behind) is birds. Birds are also the most diverse prey group in the Ural owl's diet, with well over 100 avian prey species recorded. The hunting of birds by the Ural owl seems almost entirely based on opportunity as there is little evidence that they track down birds of any particular type, just merely upon the chance of encounter or detection. Other than pigeons and doves, non passerine bird prey are usually taken relatively infrequently, although some prey families such as gamebirds and woodpeckers are also quite widely taken. An unusual preference for relatively large bird prey was reported in study from the Urals where the most frequently identified avian prey species were the hazel grouse (Bonasa bonasia) and the hooded crow (Corvus cornix). Outside of aforementioned families other infrequently taken bird prey has included cuckoos, nightjars, sandpipers, terns, rollers and hoopoes. In the small Swedish study from Värmland County, an exceptional 12.2% of delivered prey was common frogs (Rana temporaria). In Primorsky Krai, Ural owls were further recorded as preying upon Daurian crayfish (Cambaroides dauricus). The diets were largely similar between tawny and Ural owls as well in the Bavarian Forest of Germany but the tawny species took proportionately fewer field voles and more insects, and was estimated to take prey weighing on average 43% less than that taken by Ural owls. In Slovenia, Ural owls actually responded more consistently to recorded calls of tawny owls (40% of call exposures causing a vocal or physical response) than to recordings of calls of their own species (34% of call exposures eliciting a response). However, cases of interspecific killing between the species are fairly infrequent, and recent study indicates that the tawny owl's relatively checkered distribution in northerly areas such as Fennoscandia is not likely due to this competition but rather due to the regional habitat type favoring the Ural owl. The tawny owl is not as well suited to taiga habitats as is the Ural species and locally are less suited to alternate nest sites (i. e. nesting in areas lacking tree cavities or nest boxes, whereas the Ural can locally also use old bird nests and tree stumps). Warming average temperatures in Fennoscandia have appeared to effect many owl species negatively due to the limiting nature on vole cycles, but the tawny owl, being confined to the south, has had the most decreased effect locally due to the lowering vole numbers (and despite their general ability to adapt to different prey) while the Ural owl, in central Finland at least, is not yet showing as drastic a negative effect due to this. Similarly, the tawny owl and Ural owl are largely segregated by altitudinal range and habitat in eastern Europe (i. e. the Carpathian mountains) and Poland, with little evidence that this is due to interspecific competition or predation but rather the suitably of the montane habitats. Here the tawny owl tends to occur at lower elevations while the Ural owl occupies the foothill forests at higher elevations. Generally, despite higher densities of the Ural in some mountainous parts of central and eastern Europe, the tawny owl is far more numerous in all countries of that region than the Ural owl. In Slovakia, 13.3% of Ural owl territories overlapped with those of tawny owls, a relatively low overlap given the overall environment. Despite the Ural owl's presumed dominance, in Slovenia, a tawny owl was observed to fiercely attack a Ural owl until it left the vicinity, though it is not clear whether this was a territorial encounter or antipredator mobbing. More locally, in Finland, the Ural owl took proportionately more European water voles, overall birds and amphibians than did the eagle owls but took far fewer gamebirds. Being smaller than the great grey owl and Eurasian eagle owl, it is projected that the Ural owl can live off of less food overall than them. It is estimated that over a 6 month period, a Ural owl needs about of food while a great grey owl needs about and an eagle owl needs about A similar relationship has been detected between the Ural owl and the Eurasian pygmy owl (Glaucidium passerinum), a species less than half the size of a boreal owl. Other predators known to prey upon Ural owls have included golden eagles (Aquila chrysaetos), eastern imperial eagle (Aquila heliaca), mountain hawk eagle (Nisaetus nipalensis) and Eurasian lynx (Lynx lynx) as well as diurnal raptors that are only slightly larger, including the northern goshawk and lesser spotted eagle (Clanga pomarina). In most cases mentioned above, the age of the Ural owl taken by the predators are not usually specified (although any of the first three large eagles are certainly capable of striking down Ural owls potentially of any age). In some cases, goshawks have been known to kill parent Ural owls apparently entirely out of competition (despite different main food sources) and lay their eggs on a nest still containing the owls' eggs. In Primorsky Krai, Asian badgers (Meles leucurus) and raccoon dogs (Nyctereutes procyonoides) are mentioned as potential or likely predators of Ural owls nests as well. Although predation events upon Ural owls are widely reported, the relative number of incidents of such are very low and singular. South of the Arctic, it can be considered to rival the great grey owl as the owl species that is second least vulnerable to predation, behind the apex predator eagle owls. In addition, Ural owls are known to have successfully have chased off actively nesting goshawks as well as European honey buzzards (Pernis apivorus), common buzzards (Buteo buteo) and black kites (Milvus migrans) in order to claim the nests for themselves. Despite their potential predation on smaller mesopredators, when nest boxes for European pied flycatchers (Ficedula hypoleuca) were experimentally placed in the area of Ural owl nests, productivity lowered, and it is possibly because mesopredators were often attracted to the corresponding food base of the owls. On the contrary, experimental ground nests put out by researchers with random poultry eggs in central Finland were shown to be incidentally protected by the fierce presence of Ural Owls. In the Finnish ground placed almost directly under the Ural nest none at all were preyed upon, while in those placed away, 8.3% were predated, and those within experienced an average predation rate of 58.3%. At a great distance, at all ground nests were predated.

Загруженность пар

Уральская сова обычно образует пары на всю жизнь и поддерживает территорию в течение нескольких лет. Сохранение партнёра в Фенноскандии в среднем составило 98–100% у самцов и 90–95% у самок, что делает её одной из самых моногамных хищных птиц отряда (или, по крайней мере, хорошо изученных видов хищных птиц). Территории уральских сов в среднем примерно в 3 раза больше, чем у неясыти обыкновенной. В Швеции в одном районе насчитывается около 3000 пар уральских сов. В 2016 году было оценено, что в Словении обитает 400–700 пар. Проводился учёт численности вида в Силезских Бескидах, где популяция, возможно, представляет собой недавнее расширение ареала. При трёх попытках размножения плотность оценивалась в 0,6–0,9 пары на 100 км², что в 3–10 раз ниже, чем в других близлежащих районах Восточной Европы, таких как Низкие Бескиды и горы Бещады. Низкая плотность популяции была обнаружена в Национальном парке Пьенины (Польша) – 0,9–1,3 пары на 100 км². Средняя плотность в польском Краковско-Ченстоховском нагорье составляла 1 пару на 100 км². В северной части Моравии (Чехия) около 3–5 пар было зарегистрировано на рубеже XXI века, что почти наверняка свидетельствует о росте популяции. Отмечено увеличение численности в районе Росточе (Украина), несмотря на то, что лес является смешанным, а не буковым, предпочитаемым для данного подвида, – до 1,7 пары на 100 км². Установка гнездовых ящиков для уральских сов в Самарской области показала, что совы заселяли ящики на среднем расстоянии; в то время как среднее расстояние между всеми установленными ящиками составляло .

Характеристики гнезда

В число возможных мест гнездования входят большие естественные отверстия в деревьях, дупла, образовавшиеся после отлома крупных ветвей, полые стволы с выломанными кронами (или "дымоходы"), трещины или отверстия в скалах или между камнями, а также отверстия в зданиях. Гнездо может располагаться вблизи небольших городов, как было зарегистрировано на юге Сахалина, при условии наличия подходящей среды обитания и доступа к кормовой базе в регионе. В одном случае в Норвегии уральская сова использовала дупло в обычной осине (Populus tremula) на том же дереве, где обыкновенный гоголь (Mergus merganser) использовал другое дупло. В ряде частей своего ареала они могут использовать искусственные гнезда, причем тенденция к их установке началась и, возможно, наиболее устойчиво сохраняется в Фенноскандии. Установлено, что некоторые виды жуков и иногда другие насекомые получают косвенную пользу, гнездясь в субстрате искусственных гнезд уральской совы, даже в районах, где беспозвоночные редки или находятся под угрозой исчезновения. Из 250 зарегистрированных в Финляндии гнезд за почти столетие, большинство (34,3%) приходилось на пни, за ними следовали старые гнезда птиц (28,5%), искусственные гнезда (23,1%), дупла деревьев (11,35%) и меньшее количество – на земле, скалах или зданиях. 53% финских пней были из ели, а 38% – из осины, причем пни предпочитались в северной и центральной части Финляндии. 67% финских гнезд располагались в обломках ветвей березы, хотя иногда использовались и дупла большого пестрого дятла (Dryocopus martius), которые сгнили и расширились, при этом дупла предпочитались в южной части Финляндии. Значение искусственных гнезд возросло после 1960 года, и к 1969 году 50% зарегистрированного использования гнезд по всей Финляндии приходилось на искусственные гнезда. В Словении 56,2% зарегистрированных гнезд находились в дуплах деревьев, еще около 20% – на пнях, расположенных над землей (в среднем). Реже словенские совы гнездятся в старых гнездах хищных птиц (16–19%). Даже в годы высокой численности полевок некоторые популяции могут быть не в состоянии размножаться из-за недостатка подходящих мест гнездования. Однако в Хедмарке (Норвегия) установка 80 искусственных гнезд не привела к увеличению популяции уральской совы в стране, и только 4 гнезда были использованы. Таким образом, неудача норвежских популяций, по-видимому, не связана с недостатком мест гнездования, а, скорее, с низкой численностью кормовой базы. Предыдущие исследования в центральной и восточной Норвегии показали, что ареал совы простирается несколько западнее, чем считалось ранее, но не является обширным. Размер кладки в Скандинавии в среднем составляет 2,85 яйца, в то время как в Швеции – 2,93, в южной Финляндии – 3, а в северной Финляндии – 3,92.

Potential nesting sites include large natural holes in trees, cavities left by large branch that have broken off, hollow trunks where canopies have been broken off (or "chimney stacks"), fissures or holes in cliffs or between rocks and holes in buildings. Nest can be in the vicinity of small towns, as was recorded in southern Sakhalin, so long as appropriate habitat and prey access is available in the region. In one case in Norway, a Ural owl utilized a hole in a common aspen (Populus tremula) in the same tree where common mergansers (Mergus merganser) were using a different hole. In several parts of their range they may make use of nest boxes, with the trend of nest box placement beginning and being perhaps most persistently used in Fennoscandia. Incidental benefit has been shown for several beetle species and sometimes other insects that have come nest in the substrate of Ural owl nest boxes, even in areas where the invertebrates are rare or endangered. Of 250 nests recorded over nearly a century in Finland, stumps accounted for most (34.3%), followed by bird nests (28.5%), nest boxes (23.1%), tree holes (11.35%) and lower numbers on ground or on rock face or building. 53% of Finnish stumps were in spruce and 38% in aspens, from high with an average of Stumps were preferred in the northern and central part of Finland. 67% of Finnish cavity nests were broken off branches of birches, though black woodpecker (Dryocopus martius) holes that had rotted and expanded were also sometimes used, with the cavity nests height from Cavities were preferred in the southern part of Finland. Nest boxes increased in importance after 1960 and, by 1969, 50% of recorded nest usage in all Finland was in nest boxes. In Slovenia, 56.2% of recorded nests were in tree holes, with about a further 20% on stumps, at over the ground (on an average ). Less often Slovenian owls nests in old bird of prey nests (16 19%). Even in peak vole years some parts may be unable to breed due to lack of acceptable nest sites. However, in Hedmark, Norway, the placing of 80 nest boxes did not increase the country's Ural owl population, with only 4 of the boxes used. The lack of success for Norwegian populations is thus not seemingly due to a lack of nesting sites but is theorized to be more so correlated with a poor prey population for them. Prior studies, in central and eastern Norway, somewhat more westerly into Norway than previously thought but not an extensive range, with the clutch size being smaller, at a mean of 2.85, within Scandinavia compared to 2.93 in Sweden, 3 in southern Finland and 3.92 in northern Finland.

Яйца и молодняк

Размер кладки обычно составляет 3–4 (редко от 1 до 6), яйца чисто белые и довольно округлые. Средний размер кладки в Словении составляет около 3,3. Размер кладки в небольшой выборке из Нижнего Новгорода (Россия) составил в среднем 3,6. Средний размер кладки в гнездовых ящиках Самарской области составил 2,4. Яйца откладываются непосредственно на дно гнездового субстрата с интервалом примерно в 2 дня. Инкубация длится от 28 до 35 дней и в среднем на 6 дней дольше, чем инкубационный период у бурого сокола. Птенцы вылупляются с интервалами, соответствующими времени откладывания яиц (около 2 дней), при этом самки остаются рядом до вылета птенцов. Такой же типичный возраст (3–4 года) был зафиксирован в центральной Швеции, несмотря на то, что самки часто занимают территорию уже в первый год жизни. Напротив, финское исследование показало, что для уральских сов обоих полов средний возраст начала размножения оценивается в 2,9 года, а средняя продолжительность репродуктивной жизни – в 3,3 года. Кроме того, в Финляндии было показано, что самки, начавшие размножаться в 2 или 3 года, демонстрируют более высокую репродуктивную приспособленность, чем самки, начавшие размножаться в 4 года или позже. Самки в Финляндии откладывают яйца в среднем 2,7 раза за жизнь и выводят в среднем 6,7 птенцов за весь репродуктивный период (при этом наиболее продуктивные самки выводят до 33 птенцов). Пик активности при высиживании, с типичными 9–14 ежедневными посещениями гнезда, в финских исследованиях наблюдается в конце вечера весной и летом, когда самка заботится о птенцах, с менее выраженным пиком активности рано утром, оба времени совпадают с пиками активности добычи. Благодаря ее агрессивности, уровень хищничества на уральских сов часто исключительно низок.

Успешная разведение

В некоторых случаях в южной Финляндии наблюдается убийство птенцов сородичами, согласно исследованиям, но в остальных случаях это происходит редко. В Южной Финляндии средний процент вылупления составляет 87% за все годы. Успех размножения в южной Финляндии также зависит от возраста самки уральской совы: самки в возрасте 3–5 лет менее продуктивны, чем самки в возрасте 6–9 лет, а более старые самки старше 10 лет склонны откладывать более крупные и округлые яйца. В Финляндии среди выпущенных в природу молодых самцов наблюдается небольшое преобладание (56%), однако выживаемость обоих полов практически одинакова, а средняя масса тела у обоих полов примерно на 6% выше в годы высокой численности полевок. Исследования 274 взрослых финских самок показали, что 18% из них произвели около половины птенцов. Полученные данные свидетельствуют о том, что уральские совы-родители, особенно взрослые самки, способны корректировать свой цикл размножения, чтобы максимизировать выживаемость потомства, учитывая опыт, накопленный за их относительно долгую жизнь, и относительно успешно справляются с такими проблемами, как паразитизм и заражения в гнездовых ящиках, если они используются. Молодые особи из Венского леса (Австрия), помеченные радиопередатчиками, показали среднее расстояние расселения от места выпуска и имели уровень смертности около 23%. В Эстонии в хозяйственных лесах почти всегда меньше уральских сов, чем в естественных лесах, из-за сокращения количества сухостоя и других естественных дупел. Однако общая тенденция положительная для большинства популяций уральской совы в Европе. В последнее время были зафиксированы случаи увеличения численности и расширения ареала уральской совы в Центральной и Восточной Европе, что совпадает с тенденциями, наблюдаемыми у других сов, относящихся к бореальному виду (например, ушастая сова, полярная сова, евразийский воробьиный сыч). Предыдущие данные указывали на основные популяции уральской совы в 1980-х годах в Западных Карпатах (около 1000 пар) и Северной Беларуси (50–100 пар). К 1990-м годам их число возросло до 1000–1500 пар в Западных Карпатах и до 220–1350 пар в Северной Беларуси. К 2005 году в Карпатах их насчитывалось до 3500 пар, а в Беларуси – до 2700–4300 пар. В Чешской Республике, отчасти благодаря преднамеренному повторному заселению, численность пар увеличилась с 1–5 пар в 1985–1989 годах до 25–40 пар в 2001–2003 годах. В выбранных участках юго-восточной Польши, Беларуси и Латвии плотность популяций возросла с 1–2 пар на участок до 10 пар на участок. В этих трех странах северные популяции имеют значительно более высокую плотность, чем южные: 5–8,1 пары на участок на севере и 3,1–3,6 пары на участок на юге. Расширение ареала уральской совы было зафиксировано в западной Украине (в районе биосферного заповедника Розточья и Яворивского национального парка). В 2005–2007 годах плотность популяции достигла 1,7–2 пары на участок, в то время как в прошлом (до 1990-х годов) этот вид был редким залётным. Плотность этой украинской популяции выше, чем, по-видимому, в большинстве районов Скандинавии и Беларуси, но ниже, чем в юго-западной Польше и Словении. Неизвестно, представляет ли это увеличение численности или просто смещение популяции, а также его связь с лесным хозяйством. В некоторых частях Словакии, таких как Сланске-Врхи, Вигорлат и Ондавская возвышенность, плотность пар может достигать одной пары на квадратный километр, возможно, самая высокая, известная для этого вида. По всем показателям, кроме количества окольцованных птенцов (по этому показателю она уступает евразийскому воробьиному сычу), уральская сова является второй по распространенности размножающейся совой после полярной совы в Финляндии: обнаружено 2545 территорий, наблюдалось 1786 гнезд и окольцовано 4722 птенца. Увеличение численности популяции было зафиксировано в Московской области, где сохранились высокие древостои, несмотря на развитую окружающую среду. Иногда уральские совы становятся жертвами столкновений с искусственными объектами. В большинстве районов ареала они менее уязвимы, чем многие другие крупные хищные птицы (отчасти из-за предпочтения отдаленных лесов), но, безусловно, некоторые особи погибают в результате таких столкновений. Многие смертельные случаи связаны со столкновениями с проводами и электрическим током, что, вероятно, увеличится по мере расширения популяций и их перемещения в районы, близкие к местам обитания человека. Другие смертельные случаи, связанные со столкновениями, например, со стеклянными зданиями и, в целом, с различными автомобилями, также могут потенциально увеличиться. Хотя в прошлом уральские совы подвергались преследованиям, они избежали наихудших последствий, возможно, благодаря гнездованию в отдаленных лесах и, возможно, из-за того, что они в целом менее охотятся на мелкий домашний скот, дичь и т.п., чем крупные хищные птицы, такие как филин, беркут и тетеревятник, которые подвергались сильным преследованиям и, следовательно, сократились в численности. Как и другие дикие птицы, уральские совы могут быть уязвимы к смертности, вызванной болезнями и инфекциями, но маловероятно, что это повлияет на общую численность популяции. У 71,4% из 14 диких уральских сов в Японии были обнаружены кровяные паразиты, а также в меньшем, но все же присутствующем количестве акантоцефалы и круглые черви в данных, полученных в Европе. Многие японские уральские совы также оказались уязвимы для кровососущих вшей.

Broods with more than three chicks sometimes experience siblicide per study in southern Finland, but instances of siblicide are rare otherwise. Hatchability in south Finland averages 87% across all years. Breeding success in southern Finland was also driven by the mother Ural owl's age, with 3 5 year old females being less productive than those that were 6 to 9 years old, and that older females, of more than 10 years old, tended to lay larger and more rounded eggs. Males were mildly more numerous in Finland among fledged young (56%) but survivorship of the two genders were essentially equal and body mass in both sexes averaged about 6% more in good vole years. Studies of 274 Finnish adult females found that 18% of them produced about half of the fledglings. Findings showed that parent Ural owls, particularly the adult female, are able to adjust their breeding cycle to maximize survivorship of their young well given the experience accrued during their relatively long lifespan, and are relatively successful at mitigating issues such as parasitism and infestations in nest boxes if they are being used. Post dispersal young from Vienna Woods in Austria were radio tracked and showed a mean dispersal distance of from release site and were shown to experience about a 23% mortality rate. In Estonia, managed forest almost invariably have fewer Ural owls than undisturbed forest has because of reduction of snags and other natural cavities to use. However, the general trends are positive for most European Ural owl populations. Several population increase and expansions have been detected in central and eastern Europe for Ural owls in recent history, in sync with other owls considered boreal species (i. e. great grey, boreal, Eurasian pygmy). Previous records indicated staple populations in the 1980s for Ural owls in the western Carpathian mountains (estimated at 1000 pairs) and northern Belarus (at 50 100 pairs). By the 1990s, the number had grown to 1000 1500 pairs in the western Carpathians and to 220 1350 pairs in northern Belarus. By 2005, the numbers were up to 3500 pairs in Carpathians and a drastic increase to 2700 4300 pairs in Belarus. In the Czech Republic, partially due to deliberate reintroductions, the numbers went from 1 5 pairs in 1985–89 to 25 40 pairs by 2001–2003. In selected plots of southeastern Poland, Belarus and Latvia, densities went from 1 2 pairs per to 10 pairs per In these three countries, northern population now much higher density than southern ones, i. e. 5–8.1 pairs per in north to 3.1 3.6 pairs per in the south. A range expansion of Ural owls was detected in western Ukraine (in the general region of Roztochya Biosphere Reserve and Yavorivskyi National Park). in 2005 07 up to 1.7 2 pair per whereas in the past (i. e. to the 1990s) the species was a rare vagrant to this area. This density of this Ukrainian population is higher than seemingly most in Scandinavia and Belarus but lower than in southwestern Poland and Slovenia; while whether this represents a population increase or merely a population shift is unknown nor its relation to forestry. In some parts of Slovakia, such as Slanské vrchy, Vihorlat and the Ondavská Highlands the density of pairs may be up to a pair per square kilometer, perhaps the highest known specieswide. In every regard but number of nestlings that were ringed (in which it also trails the Eurasian pygmy), it has been observed the Ural is the 2nd commonest detected breeding owl after the boreal owl in Finland with 2545 territories found, 1786 nests observed and 4722 nestlings ringed. An increase of the population was found in the Moscow region where tall stands remained despite the rather developed environment nearby. Occasionally, Ural owls are vulnerable to flying into manmade objects. In most parts of the range, they are less vulnerable than many other large birds of prey (in part because of their preference for remote forests) but certainly a few are likely to be claimed as such. Many such mortalities are due to wire collisions and electrocutions, which are likely increase especially as populations expand and move into areas closer to human habitations. Other collision kills, such as with glass buildings and, widely, with various automobiles, may too potentially be on the increase. Though historically subject to some degree of persecution, Ural owls were spared from the worst of it perhaps by nesting in remote forests and possibly by being generally less predatory to small domestic fowl, game animals and the like than large raptorial birds like Eurasian eagle owls, golden eagles and northern goshawks, all of which were badly persecuted and thusly reduced. Like other wild birds, Ural owls may be vulnerable to some degree of mortality due to diseases and infections but these are unlikely to compromise overall populations. 71.4% of 14 wild Ural owls in Japan had blood parasites while a smaller but still present number of Acanthocephala and roundworms were detected in known European data. Many Japanese Ural owls were also found to be vulnerable to biting lice.

Восстановление

В некоторых частях Европы предпринимались мероприятия по реинтродукции видов. Наиболее хорошо задокументированной реинтродукцией уральской совы стала программа в Богемском лесу, который простирается по территории Баварии (Германия), Чехии и Верхней Австрии. Ранее вид исчез здесь к 1926 году (а на австрийской стороне – к 1910 году). Создание племенной группы в неволе осуществлялось с 1972 по 2005 год (с использованием особей из 7 разных стран и представителей двух основных европейских подвидов). В рамках этой программы разведения было выпущено 212 молодых уральских сов. В ходе исследования проводились экспериментальные выпуски в гнезда филина, что потенциально создавало риск гибридизации. В остальном, родословная состояла из относительно недавно образованных популяций уральских сов. Было показано, что и филин, и уральская сова способны успешно выращивать птенцов уральской совы. Парам также предлагали корм вблизи мест выпуска, и было установлено 60 гнездовых ящиков для компенсации недостатка мест для гнездования, особенно в районах вторичного леса. 33 уральские совы были обнаружены мертвыми, еще 4 были ослаблены или получили травмы, несовместимые с жизнью в дикой природе. Большинство случаев гибели были вызваны ударом электрическим током или столкновением с автомобилями, но некоторые птицы были незаконно подстрелены. Первое успешное размножение уральской совы в Богемском лесу произошло в 1985 году, но первое успешное гнездование – только в 1989 году (в паре родилось 4 птенца). В период с 1981 по 2005 год было зарегистрировано 49 выводков, 31 из которых оказался успешным, в результате чего появилось 59 птенцов (в среднем 1,3 птенца на все попытки, 1,9 птенца на успешную пару). К концу исследования было зафиксировано не менее 6 пар (возможно, от 5 до 10 размножающихся пар), а потенциальная вместимость леса оценивалась в 10 пар. Для формирования самовоспроизводящейся популяции считалось необходимым наличие не менее 30 пар в окрестностях, связанных с Богемским лесом посредством коридоров для миграции. Поэтому в период с 1995 по 2006 год 87 птиц были выпущены в Национальный парк Шумава, где, по оценкам, сейчас обитает 2-3 размножающиеся пары. Неопределенная пилотная программа в Мюльфиртель (Австрия) могла, а могла и не привести к образованию пары. В 2001 году обе попытки реинтродукции в Австрии оказались неудачными. В общей сложности, по данным программы реинтродукции в Баварии, совы произвели 204 птенца в период с 1972 по 2014 год, хотя многие из них могли не выжить. Более успешной, чем австрийская часть программы восстановления в Баварском лесу, оказалась реинтродукция в другом регионе Австрии – Венском лесу. В рамках этого проекта с 2009 по 2013 год было выпущено 67 молодых сов. Была создана сеть из 127 гнездовых ящиков, а также обнаружен один из крупнейших в Европе массивов буковых деревьев. В Венском лесу уровень выживаемости был высоким – около 70,5%. К 2011–2012 годам 10 пар пытались гнездиться, формируя охотничьи территории и выводя в среднем 3,1 птенца на успешную пару.

Species reintroductions have been undertaken in some different parts of Europe. By far the best documented Ural owl reintroduction was in the Bohemian forest, which ranges between the countries and regions of Bavaria in Germany, the Czech Republic and upper Austria. Previously the species was extinct here by 1926 (by 1910 on the Austrian side). Established of captive breeding stock occurred between 1972 and 2005 (with origins from 7 different countries and a mixture of the two main European subspecies). For this breeding program, 212 young Ural owls were originally released. During the study, experimental introductions were made to tawny owl nests, although this potentially exposed them to risk of hybridization. Otherwise, parentage consisted of relatively newly established Ural owls. Both tawny and Ural owls were shown to be able to successfully raise the young Ural broods. Food was also offered to pairs at nearby release pens and 60 nest boxes erected to compensate for lack of nest sites, especially in areas of secondary forest. 33 Ural owls were recovered dead, while an additional 4 were weakened or injured to the state of being unable to continue to live in the wild. Most of the mortality was due to electrocution or were hit by cars but a few were illegally shot. The first wild breeding of a Ural pair in the Bohemian forest occurred in 1985 but the first successful breeding was not until 1989 (with the pair having producing 4 offspring). Between 1981 and 2005 a total of 49 broods were recorded, 31 of which were successful with 59 young produced (avg 1.3 per all attempts, 1.9 per successful pair). No fewer than 6 pairs (possibly 5 10 breeding pairs) were established by the end of study, with the carrying capacity within the forest estimated at 10 pairs. For a self sustaining breeding population, it was felt that at least 30 pairs are necessary in the general area within connected corridors to the Bohemian forest. Therefore, 87 birds were introduced into nearby Sumava National Park between 1995 and 2006, an estimated 2 3 breeding pairs have established there now. A still uncertain pilot program in Mühlviertel, Austria may or may not have produced a pair as well. In 2001, among two reintroduction attempts in Austria, both failed. All told from the entire Bavarian reintroduction, it was said that the owls producing a total of 204 offspring between 1972 and 2014, although many of these may not have survived. More successful than the Austrian part of the Bavarian forest reintroductions was the reintroduction elsewhere in Austria, namely the Vienna Woods. In this project, 67 young owls were released between 2009 and 2013. A nesting box network of 127 boxes were set out to be utilized and one of Europe's largest stands of beech trees was present. In the Vienna Woods, the survival rate was high at about 70.5%. By 2011–2012, 10 pairs attempted to nest, establishing home ranges averaging about and produced 3.1 fledglings per successful pair.