Вацлав Нижинский: Жизнь и Творчество Великого Танцовщика

Введение

Российский балетный танцор и хореограф

Нижинский начал заниматься танцами благодаря своим родителям, которые были ведущими солистами в труппе оперной компании Сетова, и его ранние годы прошли в гастролях с этой труппой. Его старший брат Станислав и младшая сестра Бронислава Нижинская, которую близкие называли Брониа, также стали танцорами; Брониа также стала хореографом и тесно сотрудничала с ним на протяжении большей части его карьеры. В девять лет Нижинский был принят в Императорскую балетную школу в Санкт-Петербурге – самую престижную балетную школу в мире. В 1907 году он окончил школу и стал членом Императорского балета, начав службу в ранге корифея, а не в кордебалете, и сразу же получая ведущие роли. В 1909 году он присоединился к «Русским балетам» – новой балетной труппе, созданной Сергеем Дягилевым. Импресарио представил русские балеты в Париже, где не знали высококачественных постановок, подобных тем, что были в Императорском балете. Нижинский стал звездой труппы, вызывая огромный ажиотаж среди зрителей каждым своим выступлением. В обычной жизни он казался неприметным и был немногословен. Дягилев и Нижинский стали любовниками; «Русские балеты» дали Нижинскому возможность расширить свой артистический горизонт и экспериментировать с танцем и хореографией; он открыл новые направления для танцоров-мужчин, одновременно приобретая международную известность. В 1912 году Нижинский начал ставить оригинальные балеты, в том числе «Послеполуденный фавн» (1912) на музыку Клода Дебюсси, «Весна священная» (1913) на музыку Игоря Стравинского, «Игры» (1913) и «Тиль Уленшпигель» (1916). «Фавн», считающийся одним из первых современных балетов, вызвал споры из-за своей откровенной финальной сцены. На премьере «Весны священной» в зале вспыхнули драки между зрителями, восхищенными и возмущенными этим поразительным новым стилем балета и музыки. Изначально Нижинский задумал «Игры» как кокетливое взаимодействие между тремя мужчинами, однако Дягилев настоял на том, чтобы балет исполняли один мужчина и две женщины. В 1913 году Нижинский женился на венгерке Ромоле де Пульски во время гастролей труппы в Южной Америке. Этот брак привел к разрыву с Дягилевым, который вскоре уволил Нижинского из труппы. У супругов родились две дочери – Кира и Тамара Нижинская. Не найдя другого работодателя, Нижинский попытался создать собственную труппу, но это предприятие не увенчалось успехом. Во время Первой мировой войны он был интернирован в Будапеште, Венгрия, и находился под домашним арестом до 1916 года. После вмешательства Дягилева и ряда международных деятелей ему разрешили отправиться в Нью-Йорк для проведения американских гастролей с «Русскими балетами». Нижинский становился все более психически неустойчивым из-за стресса, связанного с самостоятельным управлением гастролями, и лишения возможности танцевать. После гастролей по Южной Америке в 1917 году и из-за трудностей с передвижением, вызванных войной, семья поселилась в Санкт-Морице, Швейцария. Его психическое состояние ухудшилось; в 1919 году ему диагностировали шизофрению, и он был помещен в психиатрическую лечебницу. В течение следующих 30 лет он неоднократно находился в различных учреждениях, больше никогда не выступая на публике.

Nijinsky was introduced to dance by his parents, who were senior dancers with the travelling Setov opera company, and his early childhood was spent touring with the company. His elder brother, Stanislav, and younger sister, Bronislava Nijinska, known to intimates as Bronia, also became dancers; Bronia also became a choreographer, working closely with him for much of his career. At age nine, Nijinsky was accepted at the Imperial Ballet School in St. Petersburg, the pre eminent ballet school in the world. In 1907, he graduated and became a member of the Imperial Ballet, starting in the rank of coryphée instead of in the corps de ballet, and already taking starring roles. In 1909, he joined the Ballets Russes, a new ballet company started by Sergei Diaghilev. The impresario took the Russian ballets to Paris, where high quality productions such as those of the Imperial Ballet were not known. Nijinsky became the company's star male dancer, causing an enormous stir amongst audiences whenever he performed. In ordinary life, he appeared unremarkable and was withdrawn in conversation. Diaghilev and Nijinsky became lovers; the Ballets Russes gave Nijinsky the chance to expand his art and experiment with dance and choreography; he created new directions for male dancers while becoming internationally famous. In 1912, Nijinsky began choreographing original ballets, including L'après midi d'un faune (1912) to music by Claude Debussy, Le Sacre du Printemps (1913) to music by Igor Stravinsky, Jeux (1913), and Till Eulenspiegel (1916). Faune, considered one of the first modern ballets, caused controversy because of its sexually suggestive final scene. At the premiere of Le Sacre du Printemps, fights broke out in the audience between those who loved and hated this startling new style of ballet and music. Nijinsky originally conceived Jeux as a flirtatious interaction among three males, although Diaghilev insisted it be danced by one male and two females. In 1913, Nijinsky married Hungarian Romola de Pulszky while on tour with the company in South America. The marriage caused a break with Diaghilev, who soon dismissed Nijinsky from the company. The couple had two daughters together, Kyra and Tamara Nijinska. With no alternative employer available, Nijinsky tried to form his own company, but this was not a success. He was interned in Budapest, Hungary, during World War I, under house arrest until 1916. After intervention by Diaghilev and several international leaders, he was allowed to go to New York for an American tour with the Ballets Russes. Nijinsky became increasingly mentally unstable with the stresses of having to manage tours himself and deprived of opportunities to dance. After a tour of South America in 1917, and due to travel difficulties imposed by the war, the family settled in St. Moritz, Switzerland. His mental condition deteriorated; he was diagnosed with schizophrenia in 1919 and committed to a mental asylum. For the next 30 years, he was in and out of institutions, never dancing in public again.

Императорская балетная школа

В 1900 году Нижинский поступил в Императорскую балетную школу, где первоначально занимался танцами у Сергея Легата и его брата Николая. Мим он изучал у Павла Гердта; все трое были ведущими танцорами Императорского русского балета. По окончании годичного испытательного срока учителя признали исключительные танцевальные способности Нижинского, и он был зачислен в число пансионеров школы. Он исполнял роли второго плана в классических балетах, таких как «Фауст», мышь в «Щелкунчике», паж в «Спящей красавице» и «Лебедином озере», и получил стипендию Дидело. В течение первого года обучения он повторил пройденный материал, поэтому его относительно низкие результаты не вызвали особого внимания. Он хорошо успевал по предметам, которые его интересовали, но не по остальным. В 1902 году его предупредили, что только выдающееся мастерство в танце спасло его от исключения из школы из-за плохой успеваемости. Эта беспечность усугублялась на протяжении школьных лет тем, что Нижинского часто выбирали на роли в массовке в различных постановках, из-за чего он пропускал занятия ради репетиций и ночевал на спектаклях. Его дразнили за то, что он поляк, и прозвали «Япончеком» из-за его слегка восточной внешности в период русско-японской войны. Некоторые одноклассники завидовали ему и негодовали из-за его выдающихся танцевальных способностей. В 1901 году один из учеников нарочно заставил его упасть, что привело к сотрясению мозга и четырехдневной коме. В 1902 году его учителем стал Обухов, Михаил Константинович, который поставил ему высшую оценку, какую когда-либо получал ученик. Он исполнял студенческие партии в придворных спектаклях перед Царем в балетах «Пакита», «Щелкунчик» и «Конёк-Горбунок». Он изучал фортепиано, флейту, балалайку и аккордеон, получая хорошие оценки. Он хорошо слыл и играл на фортепиано, хотя его навык чтения с листа был относительно слабым. Однако его поведение иногда было буйным и непокорным, что привело к его исключению из школы в 1903 году за инцидент, когда ученики стреляли из рогаток в шляпы прохожих из карет по дороге в Мариинский театр. После жестокого наказания его приняли обратно в школу в качестве вольнослушателя и восстановили в прежнем положении после месячного испытательного срока. В 1904 году, в возрасте 14 лет, Нижинского выбрал великий хореограф Мариус Петипа для исполнения главной роли в своем последнем балете «Романс бутона розы и бабочки». Спектакль так и не был поставлен из-за начала русско-японской войны. В воскресенье, 9 января 1905 года, Нижинский оказался в гуще Кровавого воскресенья в Санкт-Петербурге, где группа просителей во главе с отцом Гапоном пыталась передать петицию царю. Солдаты открыли огонь по толпе, в результате чего погибло около 1000 человек. Нижинского занесло в толпу на Невском проспекте и потащило к Зимнему дворцу. Имперская кавалерия атаковала толпу, в результате чего он получил ранение головы. На следующий день он вернулся на место происшествия с другом, чья сестра пропала без вести. Ее так и не нашли. С возрастом Нижинский становился спокойнее и серьезнее, но продолжал мало заводить друзей, что сопровождало его всю жизнь. Его замкнутость и кажущаяся неразговорчивость делали его непривлекательным для окружающих, за исключением моментов, когда он танцевал. В ежегодном студенческом спектакле 1905 года был включен па-де-де из балета «Персидский рынок» в исполнении Нижинского и Софии Федоровой. Обухов изменил танец, чтобы продемонстрировать способности Нижинского, вызвав вздохи и затем спонтанные аплодисменты в середине выступления своим первым прыжком. В 1906 году он танцевал в постановке Мариинского театра оперы Моцарта «Дон Жуан» в балетной сцене, поставленной Мишелем Фокиным. Директор Императорского балета поздравил его и предложил место в труппе, хотя до окончания школы оставался год. Нижинский решил продолжить учебу. Он попробовал себя в хореографии, создав детскую оперу «Золушка» на музыку другого ученика, Бориса Асафьева. На Рождество он играл короля мышей в «Щелкунчике». На выпускном спектакле в апреле 1907 года он танцевал па-де-де с Элизаветой Гердт под хореографию Фокина. Его поздравила прима-балерина Матильда Кшессинская из Императорского балета и пригласила в свой репертуар. Его будущая карьера в Императорском балете была гарантирована на уровне корифея, а не в кордебалете. Он окончил школу вторым в своем классе с высшими оценками по танцам, искусству и музыке.

In 1900, Nijinsky joined the Imperial Ballet School, where he initially studied dance under Sergei Legat and his brother Nikolai. He studied mime under Pavel Gerdt; all three men were principal dancers at the Imperial Russian Ballet. At the end of the one year probationary period, his teachers agreed upon Nijinsky's exceptional dancing ability and he was confirmed as a boarder at the school. He appeared in supporting parts in classical ballets such as Faust, as a mouse in The Nutcracker, a page in Sleeping Beauty and Swan Lake, and won the Didelot scholarship. During his first year, his academic studies had covered work he had already done, so his relatively poor results had not been so much noted. He did well in subjects which interested him, but not otherwise. In 1902 he was warned that only the excellence of his dancing had prevented his expulsion from the school for poor results. This laxity was compounded through his school years by Nijinsky's frequently being chosen as an extra in various productions, forcing him to be away from classrooms for rehearsals and to spend nights at performances. He was teased for being Polish, and nicknamed "Japonczek" for his faintly Japanese looks at a time Russia was at war with Japan. Some classmates were envious and resented his outstanding dancing ability. In 1901 one of the class deliberately caused him to fall, leading to his concussion and being in a coma for four days. Обухов, Михаил Константинович became his teacher in 1902, and awarded him the highest grade he had ever given to a student. He was given student parts in command performances in front of the Tsar of Paquita, The Nutcracker and The Little Humpbacked Horse. In music he studied piano, flute, balalaika and accordion, receiving good marks. He had a good ability to hear and play music on the piano, though his sight reading was relatively poor. Against this, his behaviour was sometimes boisterous and wild, resulting in his expulsion from the school in 1903 for an incident involving students shooting at the hats of passers by with catapults while being driven to the Mariinsky Theatre in carriages. He was readmitted to the school as a non resident after a sound beating and restored to his previous position after a month's probation. In 1904, at the age of 14, Nijinsky was selected by the great choreographer Marius Petipa to dance a principal role in what proved to be the choreographer's last ballet, La Romance d'un Bouton de rose et d'un Papillon. The work was never performed due to the outbreak of the Russo Japanese War. On Sunday, 9 January 1905, Nijinsky was caught in the Bloody Sunday massacre in St. Petersburg, where a group of petitioners led by Father Gapon attempted to present their petition to the Czar. Soldiers fired upon the crowd, leading to an estimated 1000 casualties. Nijinsky was caught in the crowd on Nevsky Prospect and propelled toward the Winter Palace. Imperial cavalry troops charged the crowd, leaving him with a head wound. The following day, he returned to the scene with a friend whose sister was missing. She was never found. Nijinsky became calmer and more serious as he grew older, but continued to make few friends, which continued through his life. His reserve and apparent dullness made him unappealing to others except when he danced. The 1905 annual student show included a pas de deux from The Persian Market, danced by Nijinsky and Sofia Fedorova. Oboukhov amended the dance to show off Nijinsky's abilities, drawing gasps and then spontaneous applause in the middle of the performance with his first jump. In 1906, he danced in the Mariinsky production of Mozart's Don Giovanni, in a ballet sequence choreographed by Michel Fokine. He was congratulated by the director of the Imperial Ballet and offered a place in the company although he was a year from graduation. Nijinsky chose to continue his studies. He tried his hand at choreography, with a children's opera, Cinderella, with music by another student, Boris Asafyev. At Christmas, he played the King of the Mice in The Nutcracker. At his graduation performance in April 1907, he partnered Elizaveta Gerdt, in a pas de deux choreographed by Fokine. He was congratulated by prima ballerina Mathilde Kschessinska of the Imperial Ballet, who invited him to partner her. His future career with the Imperial Ballet was guaranteed to begin at the mid rank level of coryphée, rather than in the corps de ballet. He graduated second in his class, with top marks in dancing, art and music.

Начало карьеры

Нижинский провел лето после окончания учебы, репетируя и затем выступая в Красном Селе в самодельном театре перед публикой, состоявшей преимущественно из армейских офицеров. Эти представления часто посещали члены императорской семьи и другие представители знати, поддержка и интерес которых были жизненно важны для карьеры. Каждый танцор, выступавший перед царем, получал золотые часы с изображением Имперского орла. Благодаря зарплате Нижинского, его новому доходу от преподавания танцев и работе его сестры Бронии в балетной труппе, семья переехала в более просторную квартиру на Торговой улице. Новый сезон в Мариинском театре начался в сентябре 1907 года, и Нижинский был принят в кордебалет с годовой зарплатой в 780 рублей. Он выступал с Седовой, Лидией Кяшт и Карсавиной. Кшесинская стала его партнершей в балете "Своенравная дочь", где он успешно исполнил для себя необычную роль, включающую юмор и кокетство. Художник Александр Бенуа предложил балет на основе сюжета "Le Pavillon d'Armide", хореографию к которому поставил Фокин на музыку Николая Черепнина. Нижинский получил небольшую роль, но она позволила ему продемонстрировать свои технические навыки в прыжках и пируэтах. Сотрудничество Фокина, Бенуа и Нижинского продолжалось на протяжении всей его карьеры. Вскоре после этого он затмил собственное выступление, появившись в па-де-де "Голубая птица" из балета "Спящая красавица" в партнерстве с Лидией Кяшт. Мариинская публика хорошо знала это произведение, но была поражена его исполнением и тем, как он казался парящим в воздухе – эффект, который он сохранил в этом па-де-де на протяжении всей своей карьеры. В последующие годы Нижинскому было поручено несколько сольных партий в Мариинском театре. В 1910 году Матильда Кшессинская выбрала Нижинского для участия в возобновлении балета Петипа "Ле Талисман". Нижинский произвел фурор в роли бога ветра Ваю.

Балеты Русские

Переломным моментом для Нижинского стала встреча с русским Сергеем Дягилевым, прославленным и весьма новаторским постановщиком балета и оперы, а также организатором художественных выставок. Он сосредоточился на продвижении русского изобразительного и музыкального искусства за рубежом, особенно в Париже. Сезон 1908 года красочных русских балетов и опер, большей частью незнакомых западному зрителю, имел огромный успех, что побудило его спланировать новый тур в 1909 году под новым названием для своей труппы – знаменитые «Русские балеты». Он тесно сотрудничал с хореографом Мишелем Фокиным и художником Леоном Бакстом, а позднее и с другими современными художниками и композиторами. Нижинский и Дягилев некоторое время были любовниками, и Дягилев глубоко участвовал в руководстве и управлении карьерой Нижинского.

1909 сезон открытия

Зимой 1908/9 года Дягилев начал планировать парижские гастроли оперы и балета 1909 года. Он собрал команду, в которую вошли художники-постановщики Александр Бенуа и Леон Бакст, живописцы Николай Рерих и Константин Коровин, композиторы Александр Глазунов и Николай Черепнин, режиссеры и Александр Санин, а также другие энтузиасты балета. Нижинский, как друг и ведущий танцовщик, вошел в эту группу. Его сестра писала, что он чувствовал себя смущенным в этой блистательной и аристократической компании. Фокина попросили начать репетиции существующего балета «Le Pavillon d'Armide» и «Les Sylphides» – расширенной версии его «Шопинианы». Фокин склонялся к расширению существующей «Ночи в Египте» для создания балета. Дягилев одобрил египетскую тему, но потребовал полной переработки с использованием новой музыки, в результате чего Фокин создал новый балет «Клеопатра». Чтобы дополнить программу, им требовался еще один балет. Не имея достаточно времени для сочинения нового произведения, они решили поставить сюиту из популярных танцев под названием «Le Festin». В качестве ведущих танцоров были выбраны Анна Павлова, Карсавина и Нижинский. Фокин настаивал на том, чтобы Ида Рубинштейн исполнила роль Клеопатры, а Нижинский требовал, чтобы его сестре дали роль. Фокин отмечал выдающуюся способность Нижинского быстро усваивать танец и точно понимать, чего хочет хореограф. В начале 1909 года Дягилев отправился в Париж для организации гастролей, которые сразу же столкнулись с осложнениями: в день его возвращения, 22 февраля 1909 года, скончался великий князь Владимир Александрович, который ходатайствовал о предоставлении Дягилеву имперской субсидии в размере 100 000 рублей на турне. Репетиции начались 2 апреля в театре Эрмитаж, который компании было предоставлено в специальном порядке, а также предоставлены декорации напрокат. Едва начались репетиции, как разрешение было отозвано, и вместе с ним исчезла и имперская субсидия. Дягилеву удалось собрать некоторую сумму денег в России, но ему пришлось в значительной степени рассчитывать на Габриэля Аструка, который занимался организацией театров и рекламой для компании во Франции, а также обеспечивал финансирование. Из-за нехватки средств и логистических трудностей с получением необходимых декораций в короткие сроки и бесплатно планы по включению оперы пришлось отменить. Дягилев и Нижинский отправились в Париж раньше остальных членов труппы. Поначалу Нижинский остановился в отеле «Daunou», затем переехал в отель «de Hollande» вместе с Дягилевым и его секретарем Алексисом Мавриным, перед прибытием остальных. Члены труппы заметили, что Дягилев уделял Нижинскому особое внимание во время репетиций в России. Они восприняли организацию поездки и проживание как подтверждение их отношений. Князь Львов посетил мать Нижинского в Санкт-Петербурге и со слезами признался ей, что больше не будет проявлять особого интереса к ее сыну, но передал Дягилеву значительную сумму на покрытие расходов турне. Маврин был известен как любовник Дягилева, но вскоре после начала гастролей покинул труппу вместе с Ольгой Педоровой. Сезон красочных русских балетов и опер, большинство из которых были новыми для Запада, имел огромный успех. Парижские сезоны «Русского балета» стали художественной и социальной сенсацией, задав тенденции в искусстве, танце, музыке и моде на следующее десятилетие. Уникальный талант Нижинского проявился в постановках Фокина, таких как «Le Pavillon d'Armide» (музыка Николая Черепнина), «Клеопатра» (музыка Антона Аренского и других русских композиторов) и дивертисмент «La Fête». Его выразительное исполнение па де де из балета «Спящая красавица» (Чайковский) имело ошеломляющий успех.

During the winter of 1908/9, Diaghilev started planning for the 1909 Paris tour of opera and ballet. He collected a team including designers Alexandre Benois and Léon Bakst, painters Nicholas Roerich and Konstantin Korovin, composers Alexander Glazunov and Nikolai Tcherepnin, regisseurs and Alexander Sanine and other ballet enthusiasts. As a friend and as a leading dancer, Nijinsky was part of the group. His sister wrote that he felt intimidated by the illustrious and aristocratic company. Fokine was asked to start rehearsals for the existing Le Pavillon d'Armide and for Les Sylphides, an expanded version of his Chopiniana. Fokine favoured expanding the existing Une Nuit d'Egypte for a ballet. Diaghilev accepted the idea of an Egyptian theme, but he required a comprehensive rewrite based on new music, by which Fokine created a new ballet Cléopâtre. To round out the program, they needed another ballet. Without sufficient time to compose a new work, they decided on a suite of popular dances, to be called Le Festin. Anna Pavlova, Karsavina and Nijinsky were chosen as principal dancers. Fokine insisted that Ida Rubenstein would appear as Cleopatra, and Nijinsky insisted that his sister should have a part. Fokine noted Nijinsky's great ability at learning a dance and precisely what a choreographer wanted. Diaghilev departed for Paris in early 1909 to make arrangements, which were immediately complicated on the day of his return, 22 February 1909, by the death of Grand Duke Vladimir Alexandrovitch, who had sponsored an application by Diaghilev for an imperial subsidy of 100,000 roubles for the tour. Rehearsals started on 2 April at the Hermitage Theatre, which the company had been granted special permission to use, along with loans of scenery. No sooner had rehearsals started that the permission was withdrawn, disappearing as had the imperial subsidy. Diaghilev managed to raise some money in Russia, but he had to rely significantly on Gabriel Astruc, who had been arranging theatres and publicity on behalf of the company in France, to also provide finance. Plans to include Opera had to be dropped because of the lack of finances, and logistical difficulties in obtaining necessary scenery at short notice and for free. Diaghilev and Nijinsky travelled to Paris ahead of the rest of the company. Initially Nijinsky stayed at the Hôtel Daunou. He moved to the Hôtel de Hollande together with Diaghilev and his secretary, Alexis Mavrine, before the arrival of the others. Members of the company had noticed Diaghilev keeping a particularly proprietorial eye on Nijinsky during rehearsals in Russia. They took the travel arrangements and accommodation as confirmation of a relationship. Prince Lvov had visited Nijinsky's mother in St Petersburg, telling her tearfully that he would no longer be taking a special interest in her son, but he advanced a significant sum to Diaghilev towards the tour's expenses. Mavrine was known to have been Diaghilev's lover, but left the tour together with Olga Pedorova shortly after it had begun. The season of colorful Russian ballets and operas, works mostly new to the West, was a great success. The Paris seasons of the Ballets Russes were an artistic and social sensation; setting trends in art, dance, music and fashion for the next decade. Nijinsky's unique talent showed in Fokine's pieces such as Le Pavillon d'Armide (music by Nikolai Tcherepnin); Cleopatra (music by Anton Arensky and other Russian composers) and a divertissement La Fête. His expressive execution of a pas de deux from The Sleeping Beauty (Tchaikovsky) was a tremendous success.

Поздние сезоны

В 1910 году он выступил в балете "Жизель", а также в балетах Фокина "Карнавал" и "Шехерезада" (на основе оркестровой сюиты Римского-Корсакова). Его исполнение роли "Петрушки", куклы с душой, стало выдающимся проявлением его способности к выразительному воплощению образов. Его партнерство с Тамарой Карсавиной, также солисткой Мариинского театра, было легендарным, и их называли "самыми выдающимися артистами своего времени". В январе 1911 года он танцевал в "Жизель" в Мариинском театре Санкт-Петербурга для Императорского балета в присутствии императрицы Александры Федоровны. Его костюм, разработанный Бенуа и ранее использовавшийся в Париже, вызвал скандал, так как он танцевал в трико без принятых в то время брюк. Он отказался приносить извинения и был уволен из Императорского балета. Возможно, он не слишком расстроился из-за этого, поскольку теперь мог полностью посвятить себя "Русскому балету".

Балеты, созданные Нижинским

Нижинский взял на себя творческое руководство и поставил балеты, которые расширили границы и вызвали споры. Его балеты: «Послеполуденный фавн» (L'après midi d'un faune, основанный на «Прелюдии к послеполуденному фавну» Клода Дебюсси) (1912); «Игры» (Jeux, 1913); и «Тиль Уленшпигель» (Till Eulenspiegel, 1916). Они открыли зрителям новое направление в современном танце. В роли главного героя в балете «Послеполуденный фавн», в финальной сцене он изобразил мастурбацию с помощью шарфа нимфы, что вызвало скандал; его защищали такие художники, как Огюст Роден, Одилон Редон и Марсель Пруст. Новаторские тенденции Нижинского в танце вызвали бурный протест в театре «Шанз-Элизе» во время парижской премьеры. В «Весне священной» (Le Sacre du Printemps) на музыку Игоря Стравинского (1913) Нижинский создал хореографию, которая превзошла рамки традиционного балета и общепринятых норм. Резкие, угловатые движения выражали суть радикально современной партитуры Стравинского. Во время премьеры «Весны священной» в зале вспыхнула драка. Сюжет балета, основанный на языческих мифах, рассказывал о юной девушке, принесшей себя в жертву, танцуя до смерти. Сюжет, сложная и новаторская музыка Стравинского и хореография Нижинского вызвали бурный переполох; Дягилев был доволен вызванной шумихой.

Брак

Работа Нижинского в хореографии балетов оказалась противоречивой. Репетиции были длительными и утомительными, а критики приняли их прохладно. Дягилев попросил его начать подготовку нового балета, «Легенда о Иосифе», основанного на библейском сюжете. Помимо сложностей, с которыми сталкивался Нижинский, Дягилев подвергался давлению со стороны финансовых спонсоров и владельцев театров, требовавших постановок в стиле предыдущих успешных работ. Хотя Дягилев был недоволен работой Фокина, считая, что тот утратил свою оригинальность, он обратился к нему за двумя новыми балетами, включая «Иосифа». Отношения между Дягилевым и Нижинским ухудшились из-за стресса, связанного с назначением Нижинского главным хореографом и его ключевой ролью в финансовом успехе компании. Дягилев не мог лично сказать Нижинскому, что тот больше не будет хореографом балета «Иосиф», и попросил свою сестру, Брониславу Нижинскую, сообщить эту неприятную новость. В августе 1913 года компания должна была отправиться в тур по Южной Америке. Нижинская, которая всегда тесно сотрудничала со своим братом и поддерживала его, не смогла сопровождать тур, так как вышла замуж в июле 1912 года и забеременела. В октябре 1912 года их отец скончался во время гастролей со своей танцевальной труппой, что стало еще одним ударом для брата и сестры. Дягилев не сопровождал южноамериканский тур, утверждая, что ему предсказали смерть в море. Другие предполагали, что истинная причина заключалась в желании отдохнуть от Нижинского и провести отпуск в Венеции, «где, возможно, его ждали приключения с красивыми брюнетками». Нижинский отплыл в 21-дневное морское путешествие в состоянии душевного смятения и без тех, кто в последнее время был его ближайшими советниками. В состав труппы вошла Ромола де Пульски, чей отец, граф Карл Пульски, был венгерским политиком, а мать, Эмилия Маркус, – известной актрисой. В марте 1912 года недавно обрученная Ромола была приглашена своей будущей свекровью на представление «Русского балета» в Будапеште и была глубоко впечатлена. Нижинский не выступал, но на следующий день она увидела его: «По всему залу прошел электрический разряд. Опьяненные, завороженные, задыхаясь, мы следили за этим сверхчеловеком – за его силой, невесомостью, стальной мощью, гибкостью движений». Ромола разорвала помолвку и начала следовать за «Русским балетом» по всей Европе, посещая каждое возможное представление. Нижинский был труднодоступен, его всегда сопровождал «пристав». Однако Ромола подружилась с Адольфом Больмом, который ранее навещал ее мать, и таким образом получила доступ к труппе и за кулисы. Она и Нижинский не говорили на одном языке: она говорила по-французски, а он знал лишь немного, поэтому многие их первые разговоры проходили через переводчика. Когда они впервые познакомились, у него сложилось впечатление, что она венгерская прима-балерина, и он был дружелюбен. Обнаружив свою ошибку, он с тех пор игнорировал ее. Ромола не сдалась. Она убедила Дягилева, что ее романтические интересы связаны с Больмом, что она богата и заинтересована в поддержке балета. Он разрешил ей брать уроки балета у Энрико Чекетти, который сопровождал труппу и занимался с танцорами. Нижинский возражал против того, чтобы она занималась с профессионалами. Чекетти предостерег ее от сближения с Нижинским (описывая его как «солнце, которое излучает свет, но не согревает»), но поддержка Дягилева означала, что Нижинский обратил на нее внимание. Ромола использовала любую возможность, чтобы быть рядом с Нижинским, бронируя места в поезде или каюты рядом с его. Вероятно, Мари Рамбер, с которой Ромола подружилась и которая тоже была влюблена в Нижинского, предупредила ее о его гомосексуальности. Будучи набожной католичкой, она молилась о его обращении в гетеросексуальность. Она называла его «Ле Пети» и хотела иметь от него ребенка. Когда корабль остановился в Рио-де-Жанейро, Бразилия, пара сразу же отправилась покупать обручальные кольца. Адольф Больм предостерег Ромолу от этого шага, сказав: «Это разрушит твою жизнь». Гунсбург поспешил организовать свадьбу, получив разрешение по телеграмме от матери Ромолы. Быстрая свадьба могла состояться, как только корабль прибыл в Буэнос-Айрес, Аргентина; пара поженилась 10 сентября 1913 года, и это событие было объявлено мировой прессе. Вернувшись в Европу, Дягилев «погрузился в безумную оргию распутства, безудержно рыдая на русском языке, он выкрикивал обвинения и упреки, проклинал неблагодарность Нижинского, предательство Ромолы и собственную глупость». Поскольку труппе предстояло немедленно начать выступления, у пары не было свадебного путешествия. Через несколько дней после свадьбы Нижинский попытался научить Ромолу балету, но она не проявляла интереса. «Я попросил ее научиться танцевать, потому что для меня танец был высшим проявлением искусства, – говорил он. – Я понял, что совершил ошибку, но эта ошибка была непоправима. Я оказался в руках человека, который не любил меня». Ромола и Нижинский не жили вместе, пока сезон не был успешно завершен, когда ее, наконец, пригласили поселиться с ним в отдельных спальнях в его гостиничном номере. Она «чуть не заплакала от благодарности», что он не проявлял интереса к близости в их брачную ночь.

Nijinsky's work in choreographing ballets had proved controversial. They were time consuming to rehearse and badly received by critics. Diaghilev asked him to begin preparing a new ballet, La Légende de Joseph, based on the Bible. Aside from Nijinsky's difficulties, Diaghilev came under pressure from financial backers and theatre owners who wanted productions more in the style of previous successful work. Although Diaghilev had become unhappy with Fokine's work, thinking he had lost his originality, he returned to him for two new ballets, including Joseph. Relations between Diaghilev and Nijinsky had deteriorated under the stress of Nijinsky's becoming principal choreographer and his pivotal role in the company's financial success. Diaghilev could not face Nijinsky to tell him personally that he would no longer be choreographing the ballet Joseph, but instead asked his sister Bronia Nijinska to deliver the bad news. The company was to embark on a tour of South America in August 1913. Nijinska, who had always worked closely with her brother and supported him, could not accompany the tour because she had married in July 1912 and become pregnant. In October 1912 their father had died while on tour with his dance company, causing another stress for the siblings. Diaghilev did not accompany the South American tour, claiming he had been told that he would die on the ocean. Others have suggested the reason had more to do with wanting to spend time away from Nijinsky and enjoy a holiday in Venice, "where perhaps adventures with pretty dark eyed boys awaited him". Nijinsky set sail on a 21 day sea voyage in a state of turmoil and without the people who had been his closest advisers in recent years. The tour party included Romola de Pulszky, whose father Count Charles Pulszky was a Hungarian politician, and mother Emilia Márkus was a noted actress. In March 1912 the recently engaged Romola was taken to see the Ballets Russes in Budapest by her prospective mother in law and was greatly impressed. Nijinsky had not been performing, but she returned the following day and saw him: "An electric shock passed through the entire audience. Intoxicated, entranced, gasping for breath, we followed this superhuman being the power, the featherweight lightness, the steel like strength, the suppleness of his movements " Romola broke off her engagement and began following the Ballets Russes across Europe, attending every performance she could. Nijinsky was difficult to approach, being always accompanied by a 'minder'. However, Romola befriended Adolf Bolm, who had previously visited her mother, thereby gaining access to the company and backstage. She and Nijinsky shared no common language; she spoke French but he knew only a little, so many of their early conversations involved an interpreter. When first introduced to her, he gained the impression she was a Hungarian prima ballerina and was friendly. Discovering his mistake, he ignored her thereafter. Romola did not give up. She persuaded Diaghilev that her amorous interests lay with Bolm, that she was rich and interested in supporting ballet. He allowed her to take ballet lessons with Enrico Cecchetti, who accompanied the troupe coaching the dancers. Nijinsky objected to her taking class with the professionals. Cecchetti warned her against becoming involved with Nijinsky (describing him as "like a sun that pours forth light but never warms"), but Diaghilev's endorsement meant that Nijinsky paid her some attention. Romola took every opportunity to be near Nijinsky, booking train compartments or cabins close to his. She was likely warned that he was homosexual by Marie Rambert, whom Romola befriended and who was also in love with Nijinsky. As a devout Catholic, she prayed for his conversion to heterosexuality. She referred to him as Le Petit, and wanted to have his child. When the ship stopped at Rio de Janeiro, Brazil, the couple went straight to buy wedding rings. Adolph Bolm warned Romola against proceeding, saying "It will ruin your life". Gunsbourg hurried to arrange the marriage, getting permission by telegram from Romola's mother. A quick wedding could take place once the ship arrived at Buenos Aires, Argentina; the couple were married on 10 September 1913 and the event was announced to the world's press. Back in Europe, Diaghilev "gave himself to a wild orgy of dissipation Sobbing shamelessly in Russian despair, he bellowed accusations and recriminations; he cursed Nijinsky's ingratitude, Romola's treachery, and his own stupidity". As the company was due to start performing immediately, the couple had no honeymoon. A few days after the marriage, Nijinsky tried to teach Romola some ballet, but she was not interested. "I asked her to learn dancing because for me dancing was the highest thing in the world", "I realized that I had made a mistake, but the mistake was irreparable. I had put myself in the hands of someone who did not love me." Romola and Nijinsky did not share accommodations until after the season was safely underway, when she was eventually invited to join him in separate bedrooms in his hotel suite. She "almost cried with thankfulness" that he showed no interest in making love on their wedding night.

Увольнение из "Балетов России"

По возвращении в Париж Нижинский надеялся вернуться к работе над новыми балетами, но Дягилев с ним не встретился. В конце концов он прислал Нижинскому телеграмму, сообщающую о прекращении с ним сотрудничества в «Русском балете». Нижинский пропустил представление в Рио, когда Ромола заболела, и пропускать спектакли танцовщикам разрешалось только по причине собственной болезни, подтвержденной врачом. Дягилев также обычно увольнял танцовщиц, выходящих замуж. Впрочем, это было не главным, поскольку у Нижинского никогда не было ни контракта, ни заработной платы, все его расходы оплачивал Дягилев. Его мать также получала пособие в размере 500 франков в месяц (другие ведущие танцоры получали 200 000 франков за шестимесячный сезон). Фокин был вновь приглашен Дягилевым в качестве хореографа и премьера, при условии, что ни один из балетов Нижинского исполнен не будет. Леонид Массин присоединился к труппе в качестве нового привлекательного молодого солиста для Жозефа. «Русский балет» потерял своего самого знаменитого и популярного танцора, но положение Нижинского стало еще более сложным. Похоже, он не осознавал, что его брак приведет к разрыву с компанией Дягилева, хотя многие другие сразу ожидали именно такого исхода. «Русский балет» и Императорский русский балет были ведущими балетными труппами мира и уникальным образом имели постоянный состав танцоров, ставивших масштабные новые постановки. Нижинский теперь был «экспериментальным художником. Ему требовались роли, которые бы раскрыли его талант, и, прежде всего, ему нужно было ставить хореографию. Для этого ему был необходим «Русский балет», который в то время был единственной прогрессивной балетной труппой в мире». Однажды он сказал журналисту: «Я твердо решил ни при каких обстоятельствах не выступать на эстраде». Бронислава все еще находилась в Санкт-Петербурге после рождения ребенка, и Нижинский попросил ее войти в состав его новой труппы. Она с радостью согласилась, опасаясь, как он справится без привычной поддержки. Когда она приехала, между ней и Ромолой возникло напряжение: Бронислава критиковала новую центральную фигуру в жизни ее брата за недостаток организаторских способностей, а Ромола возмущалась близостью брата и сестры, проявлявшейся в их общем языке и умении работать вместе в танце. В финальном составе было всего три опытных танцора: Нижинский, Бронислава и ее муж. Декорации задерживались, Фокин отказался разрешить использование своих балетов, времени на репетиции было недостаточно, и Нижинский становился «все более нервным и подавленным». Дягилев пришел на премьеру в марте 1914 года. Зрители разделились на тех, кто никогда не видел балет и возражал против задержек, необходимых для смены декораций, и на тех, кто уже видел Нижинского, которые в основном чувствовали, что чего-то не хватает («Он больше не танцевал как бог»). Однажды, когда оркестр играл музыку во время смены декораций, чтобы успокоить зрителей, Нижинский, запретивший это, пришел в ярость и был обнаружен полуобнаженным и кричащим в своей гримерке. Его пришлось успокоить, чтобы он смог выступить. Он набросился на работника сцены, который флиртовал с Ромолой («Я никогда не видел Вацлава таким»). На третьей неделе должна была состояться премьера новой программы, но забитому залу объявили, что Нижинский заболел и не может выступать. Он пропустил три дня, и руководство потеряло терпение. Спектакль был отменен, и Нижинский понес значительные финансовые убытки. В газетах писали о нервном срыве. Его физическая уязвимость усугублялась сильным стрессом. Все заступались за него. 4 апреля 1916 года Нижинский прибыл в Нью-Йорк. Тур начался в январе с ряда проблем: «Фавн» сочли слишком откровенным и потребовали внести изменения; «Шехеразада», включавшая оргию между черными и белыми, не понравилась американцам; и поклонники балета требовали Нижинского. Ромола взяла на себя переговоры, требуя, чтобы Дягилев выплатил Нижинскому долг за годы работы в «Русском балете» до того, как он начнет выступать в Нью-Йорке. Это было урегулировано после недельной задержки путем выплаты аванса в размере 13 000 долларов против заявленных 90 000 долларов, а также гонорара в размере 1000 долларов за каждое выступление в Америке. Переговоры с Отто Каном из Нью-Йоркской Метрополитен-Оперы привели к согласованию дополнительного тура по США осенью. Кан не ладил с Дягилевым и настоял на том, чтобы Нижинский руководил туром. Массин и Дягилев вернулись в Европу, оставив Нижинского танцевать и управлять труппой, состоящей более чем из 100 человек, за зарплату в 60 000 долларов. Нижинский также должен был подготовить два новых балета. Репетиции «Тиля Уленшпигеля» шли плохо: из-за плохих коммуникативных навыков Нижинский не мог объяснить танцорам, чего он хочет. Он приходил в ярость. Дирижер Пьер Монтекс отказался участвовать в спектаклях, не желая ассоциироваться с неудачей. Нижинский повредил лодыжку, отложив открытие сезона на неделю, а свое выступление – на две. Репетиции «Уленшпигеля» не были завершены, и премьеру пришлось импровизировать. Спектакль все же был хорошо принят, а исполнение Нижинским «Фавна» сочли лучше, чем у Массина. По мере развития тура выступления Нижинского получали все больше и больше признания, хотя его управление было хаотичным и привело к убыткам тура в размере 250 000 долларов. Его последнее публичное профессиональное выступление состоялось во время южноамериканского тура, с пианистом Артуром Рубинштейном на благотворительном концерте в Монтевидео в поддержку Красного Креста 30 сентября 1917 года, в возрасте двадцати восьми лет. Рубинштейн плакал, увидев смятение Нижинского в ту ночь. Примерно в это время признаки его шизофрении стали очевидны для членов труппы, включая Бурмана. Нижинский и его жена переехали в Санкт-Мориц, Швейцария, где он пытался восстановиться после стрессов тура. В дневнике, который Нижинский вел с января по начало марта 1919 года, выражался его большой страх перед госпитализацией и заключением. Он заполнил его рисунками глаз, поскольку чувствовал, что за ним наблюдают – его жена, молодой врач Френкель и другие. В конце концов, Ромола организовала консультацию в Цюрихе с психиатром Эугеном Блойлером в 1919 году, попросив свою мать и отчима помочь доставить Нижинского туда. Его страхи оправдались: ему диагностировали шизофрению и поместили в психиатрическую клинику Burghölzli. Через несколько дней его перевели в санаторий Bellevue, «роскошное и гуманное учреждение, которым в то время руководил Людвиг Бинсвангер». С 1947 года Нижинский жил в Вирджиния-Уотер, Суррей, Англия, со своей женой. Он умер от почечной недостаточности в клинике в Лондоне 8 апреля 1950 года и был похоронен в Лондоне. В 1953 году его тело было перевезено на кладбище Монмартр в Париже и перезахоронено рядом с могилами Гаэтана Вестриса, Теофиля Готье и Эммы Ливри.

On returning to Paris, Nijinsky anticipated returning to work on new ballets, but Diaghilev did not meet him. Eventually he sent a telegram to Nijinsky informing him that he was no longer employed by the Ballets Russes. Nijinsky had missed a performance in Rio when Romola was ill, and only in the case of a dancer's own illness, certified by a doctor, was the dancer allowed to miss a performance. Diaghilev also usually dismissed dancers who married. This was perhaps beside the point, since Nijinsky had never had a contract, nor wages, all his expenses having been paid by Diaghilev. His mother also received an allowance of 500 francs per month (other senior dancers had received 200,000 francs for a six month season). Fokine was re employed by Diaghilev as choreographer and premier danseur, accepting on the condition that none of Nijinsky's ballets would be performed. Leonide Massine joined the company as the new attractive young lead for Joseph. The Ballets Russes had lost its most famous and crowd pulling dancer, but Nijinsky's position was even more difficult. He appears not to have appreciated that his marriage would result in a break with Diaghilev's company, although many others immediately expected this would be the result. The Ballets Russes and the Imperial Russian ballet were the pre eminent ballet companies in the world and uniquely had permanent companies of dancers staging full scale new productions. Nijinsky now was "an experimental artist. He needed roles that would extend his gifts, and above all, he needed to choreograph. For these things he did need the Ballets Russes, which at that time was the only forward thinking ballet company in the world." On another occasion, he had told a reporter, "One thing I am determined not to do, and that is to go on the music hall stage". Bronia was still in St Petersburg following the birth of her child, and Nijinsky asked her to be part of his new company. She was glad to do so, being concerned at how well he could cope without his customary supporters. When she arrived, there was friction between her and Romola: Bronia was critical that the new central figure in her brother's life showed so little organisational ability; Romola resented the closeness between brother and sister both in their shared language and in ability to work together in dance. The final company had only three experienced dancers: Nijinsky and Bronia plus her husband. Scenery was late, Fokine refused to allow the use of his ballets, there was inadequate time to rehearse, and Nijinsky became "more and more nervous and distraught". Diaghilev came to the opening night in March 1914. The audience divided between those who had never seen ballet, who objected to the delays necessary for scene changes, and those who had seen Nijinsky before, who generally felt something was lacking ("He no longer danced like a god"). On another night, when the orchestra played music during the scene change so as to calm the audience, Nijinsky, having expressly banned this, flew into a rage and was discovered half dressed and screaming in his dressing room. He had to be calmed down enough to perform. He jumped on a stagehand who had flirted with Romola ("I had never seen Vaslav like that"). A new program was to be performed for the third week, but a packed house had to be told that Nijinsky was ill with a high temperature and could not perform. He missed three days, and the management had had enough. The show was cancelled, and Nijinsky was left with a considerable financial loss. Newspapers reported a nervous breakdown. His physical vulnerability had been aggravated by the great stress. all interceded on his behalf. Nijinsky arrived in New York on 4 April 1916. The tour had already started in January with a number of problems: Faun was considered too sexually explicit and had to be amended; Scheherazade, including an orgy between blacks and whites, did not appeal to Americans; and ballet aficionados were calling for Nijinsky. Romola took over negotiations, demanding that Diaghilev pay Nijinsky for the years he had been unpaid by the Ballets Russes before he would dance in New York. This was settled after another week's delay by a down payment of $13,000 against the $90,000 claimed, plus a fee of $1000 for each performance in America. Negotiations with Otto Kahn of the New York Metropolitan Opera led to an additional tour of the US being agreed to for the autumn. Kahn did not get on with Diaghilev and insisted Nijinsky should manage the tour. Massine and Diaghilev returned to Europe, leaving Nijinsky to dance and manage a company of more than 100 for a salary of $60,000. Nijinsky was also to prepare two new ballets. Rehearsals for Till Eulenspiegel did not go well; Nijinsky's poor communication skills meant that he could not explain to dancers what he wanted. He would explode into rages. Pierre Monteux, the conductor, refused to take part in performances because he did not want to be associated with failure. Nijinsky twisted his ankle, postponing the season's opening for a week and his own appearance by two weeks. Rehearsals for Eulenspiegel had not been completed, and it had to be improvised during its first performance. It was still well received, and Nijinsky's performance in Faun was considered better than Massine's. As the tour progressed, Nijinsky's performances received steady acclaim, although his management was haphazard and contributed to the tour's loss of $250,000. His last professional public performance was during a South American tour, with pianist Arthur Rubinstein in a benefit in Montevideo for the Red Cross on 30 September 1917, at age twenty eight. Rubinstein wept when he saw Nijinsky's confusion that night. It was around this time that signs of his schizophrenia had become apparent to members of the company, including Bourman. Nijinsky and his wife moved to St. Moritz, Switzerland, where he tried to recover from the stresses of the tour. Nijinsky's diary, which he wrote from January to early March 1919, expressed his great fear of hospitalization and confinement. He filled it with drawings of eyes, as he felt himself under scrutiny, by his wife, a young doctor Frenkel, and others. Finally, Romola arranged a consultation in Zurich with the psychiatrist Eugen Bleuler in 1919, asking her mother and stepfather for help in getting Nijinsky there. His fears were realized; he was diagnosed with schizophrenia and committed to Burghölzli. After a few days, he was transferred to the Bellevue Sanatorium, "a luxurious and humane establishment directed at that time by Ludwig Binswanger." From 1947, Nijinsky lived in Virginia Water, Surrey, England, with his wife. He died from kidney failure at a clinic in London on 8 April 1950 and was buried in London. In 1953, his body was moved to Montmartre Cemetery in Paris and reinterred beside the graves of Gaétan Vestris, Théophile Gautier, and Emma Livry.

Наследие

Дочь Нижинского, Кира, вышла замуж за украинского дирижера Игоря Маркевича, и у них родился сын Васлав. Брак закончился разводом. Его вторая дочь, Тамара Нижинская, выросла с бабушкой по материнской линии и так и не увидела своего отца танцующим. Позже она стала исполнительным директором Фонда Васлава и Ромолы Нижинских, основанного её матерью, для сохранения искусства и письменных работ, связанных с её родителями и танцами отца. Дневник Нижинского был написан в течение шести недель в 1919 году, которые он провел в Швейцарии, перед тем как его поместили в психиатрическую лечебницу в Цюрихе. В нем отразился распад его семьи и нарастающий хаос. Акоцелла отмечает, что в дневнике проявляются три элемента, характерных для шизофрении: "бред, дезорганизованная речь и дезорганизованное поведение".

В пьесах

В 1974–75 годах Теренсу Раттигану было заказано написать пьесу о Нижинском и Дягилеве для серии «Пьеса месяца» BBC. Ромола Нижинская возражала против изображения ее покойного мужа как гомосексуалиста автором, которого она сама считала гомосексуалом. Раттиган отозвал пьесу, запретив ставить ее при жизни. Он умер в 1977 году. Постановка пьесы состоялась посмертно в 2013 году в театре Chichester Festival Theatre. «Кавалер для Миледи: Пьеса в двух сценах» [ок. 1976] – одноактная пьеса Теннесси Уильямса, в которой Нижинский появляется в фантастической, не буквальной форме. В пьесе взрослая женщина по имени Нэнс (одетая как ребенок викторианской эпохи) остается на попечение враждебно настроенной «няни», обеспокоенной тем, что Нэнс уделяет внимание греческой статуе «обнаженного мужчины». После ухода няни появляется призрак Нижинского, чтобы утешить Нэнс. В пьесе Дэвида Поуналла «Смерть фавна» (1998) смерть импресарио Сергея Дягилева послужила толчком, чтобы пробудить Нижинского в швейцарском санатории «для воздания памяти». Николас Джонсон, танцор Королевского балета, исполнил роль Нижинского, страдающего шизофренией.

В фильме

Нижинский (известный также как «Танцор») (планировавшийся фильм, 1970), сценарий был написан американским драматургом Эдвардом Олби. Режиссёром фильма должен был стать Тони Ричардсон, а главные роли должны были исполнить Рудольф Нуреев в роли Нижинского, Клод Жад в роли Ромолы и Пол Скофилд в роли Дягилева, но продюсер Гарри Солтцман отменил проект на этапе предпроизводства. По словам Ричардсона, Солтцман переоценил свои возможности и не располагал достаточными средствами для съемок. «Нижинский» (1980), режиссёр Герберт Росс, в главных ролях профессиональные танцоры Джордж де ла Пенья в роли Нижинского и Лесли Браун в роли Ромолы, а также актёры Алан Бейтс в роли Дягилева и Джереми Айронс в роли Фокина. Ромола Нижинская указана в титрах как автор сценария. «Анна Павлова» (1983), режиссёр Эмиль Лотеану; в роли – Михаил Крапивин. «Дневники Вацлава Нижинского» (2001), сценарий, съёмка, монтаж и режиссура – Пол Кокс. Сценарий основан на дневниках Нижинского, повествование ведёт Дерек Джейкоби, сопровождаемое соответствующими визуальными образами, включая нескольких танцоров из труппы Ли Уоррена, изображающих Нижинского. «Бунт при «Весне священной»» (2005), телевизионная драма, режиссёр Энди Уилсон. Исследует премьеру «Весны священной» в Париже. Нижинского играет Адам Гарсия. «Нижинский и Неймейер: родственные души в танце» (2009), документальный фильм о влиянии творчества Нижинского на современного американского хореографа Джона Неймейера. Продюсер – Лотар Маттнер для WDR/ARTE. «Коко Шанель и Игорь Стравинский» (2009), французский фильм режиссёра Яна Кунена о романе между Коко Шанель и Игорем Стравинским. Нижинский появляется в сценах, изображающих создание «Весны священной». Роль Нижинского исполняет польский актёр Марек Косаковский.

В фотографии

Кирштейн, Линкольн. Нижинский. Танец. Нью-Йорк: Альфред А. Кнопф, 1975.

В изобразительном искусстве

11 июня 2011 года в фойе Большого театра состоялась презентация первой в Польше скульптуры польских и русских танцоров Вацлава Нижинского и его сестры Брониславы Нижинской. Скульптура изображает их в ролях Фавна и Нимфы из балета «Послеполуденный фавн». Созданная по заказу Польского национального балета, скульптура выполнена из бронзы известным украинским скульптором Геннадием Джерзовым. Вацлав Нижинский также был изображён Огюстом Роденом. Отливка была сделана посмертно в 1912 году.

В музыке

В 2011 году композитор Джейд Эстебан Эстрада написала песню "Beautiful" для мюзикла ICONS: The Lesbian and Gay History of the World, Vol. 5. В куплете песни "Dancing" с альбома "Mask" (1981) группы Bauhaus упоминается Нижинский: "Dancing on hallowed ground/Dancing Nijinsky style/Dancing with the lost and found" ("Танцы на священной земле/Танцы в стиле Нижинского/Танцы с потерянными и найденными"). Он также упоминается в песне "Muscle in Plastic" с того же альбома. В куплете песни "Prospettiva Nevskj" из альбома "Patriots" (1980) Франко Баттиато цитирует Нижинского, его своеобразный стиль танца и намекает на его отношения с Дягилевым: "poi guardavamo con le facce assenti la grazia innaturale di Nijinsky. E poi di lui si innamorò perdutamente il suo impresario e dei balletti russi" ("тогда мы с невозмутимыми лицами наблюдали за неестественной грацией Нижинского. И затем его импресарио отчаянно влюбился в него и в Русский балет"). В куплете песни "Do the Strand" из альбома "For Your Pleasure" (1973) группы Roxy Music упоминается Нижинский: "If you feel blue/ Look through Who's Who/ See La Goulue/ And Nijinsky/ Do the Strandsky" ("Если ты чувствуешь грусть/ Загляни в Who's Who/ Посмотри на Ла Гулуэ/ И Нижинского/ Сделай Страндский"). В своем альбоме "Varieté" 2010 года английский певец Марк Алмонд представил песню под названием "My Nijinsky Heart", которая о желании пробудить танцора внутри себя.

В конькобежном спорте

В 2003 году российский чемпион по фигурному катанию Евгений Плющенко создал программу под названием "Посвящение Ваславу Нижинскому", которую он исполнял на соревнованиях по всему миру. Он получил наивысший балл 6.0 за артистическое впечатление на чемпионате России 2003–2004 годов в Санкт-Петербурге.