Введение

Дворская любовь (; amuʁ kuʁtwa) – средневековая европейская литературная концепция любви, подчеркивающая благородство и рыцарство. Средневековая литература изобилует примерами рыцарей, отправляющихся в походы и совершающих различные подвиги и услуги для дам ради их "дворской любви". Изначально это был литературный вымысел, созданный для развлечения знати, но со временем эти представления о любви распространились в народной культуре и привлекли более широкую читающую публику. В Высокое Средневековье вокруг этих идей сформировалась "игра любви" как совокупность социальных практик. "Любить благородно" считалось обогащающим и совершенствующим занятием. Дворская любовь зародилась в герцогских и княжеских дворах Аквитании, Прованса, Шампани, Бургундского герцогства и Норманнского королевства Сицилия в конце одиннадцатого века. По сути, дворская любовь представляла собой опыт, находящийся на грани эротического желания и духовного восхождения, "любовь, одновременно запретная и морально возвышающая, страстная и дисциплинированная, унижающая и возносящая, человеческая и трансцендентная". Эта тема была популярна как среди музыкантов, так и среди поэтов, часто использовалась трубадурами, труверами и миннезингерами. Она также была популярна у крупных писателей, включая Данте, Петрарку и Джеффри Чосера. Термин "дворская любовь" впервые популяризировал Гастон Париж, и с тех пор он получил множество различных определений и применений. Его интерпретация, происхождение и влияние продолжают оставаться предметом критических дискуссий.

История

Практика придворной любви развивалась в замковой жизни четырех регионов: Аквитании, Прованса, Шампани и герцогской Бургундии, примерно со времени Первого крестового похода (1099). Элеонора Аквитанская (1124–1204) принесла идеалы придворной любви из Аквитании сначала во двор Франции, а затем в Англию (она стала королевой-консортом в каждом из этих двух королевств последовательно). Её дочь Мария, графиня Шампанская (1145–1198), привнесла придворное поведение в двор графа Шампанского. Придворная любовь нашла выражение в лирических стихотворениях, написанных трубадурами, таких как Вильгельм IX, герцог Аквитании (1071–1126), один из первых поэтов-трубадуров. Поэты заимствовали терминологию феодализма, объявляя себя вассалом дамы и обращаясь к ней как *мидонс* (мой господин), что давало двойную выгоду: позволяло поэту использовать кодовое имя (чтобы избежать раскрытия имени дамы) и одновременно льстить ей, обращаясь к ней как к своему господину. Моделью идеальной дамы для трубадура была жена его работодателя или лорда, дама более высокого статуса, обычно богатая и влиятельная хозяйка замка. Когда её муж отсутствовал в крестовом походе или в другом месте, она доминировала в бытовых и культурных делах; иногда это сохранялось даже при его возвращении. Поэт выражал устремления придворного сословия, поскольку только благородные могли предаваться придворной любви. Этот новый вид любви видел благородство не в богатстве и родословной, а в характере и поступках – таких как преданность, набожность, доблесть, что привлекало более бедных рыцарей, видевших в этом путь к продвижению. Поскольку в то время многие браки среди знати мало соответствовали современному пониманию любви, придворная любовь также служила способом для дворян выразить чувства, которых не было в их браке. "Влюблённые" в контексте придворной любви не обязательно подразумевали сексуальные отношения, скорее – сам акт любви. Эти "влюблённые" проводили короткие тайные встречи, которые развивались в ментальном плане, но не всегда приводили к физической близости. С другой стороны, постоянные упоминания о кроватях и сне в объятиях возлюбленной в средневековых источниках, таких как трубадурские альбы и романы, например, "Ланселот" Кретьена, подразумевают, по крайней мере в некоторых случаях, контекст реальных половых связей. К концу XII века высоко влиятельная работа Андреаса Капеллана *De amore* ("О любви") кодифицировала правила придворной любви. В *De amore* перечислены такие правила, как: "Брак не является достаточным оправданием для прекращения любви". "Тот, кто не испытывает ревности, не способен любить". "Никто не может быть связан двойной любовью". "Когда любовь становится публичной, она редко длится". Большая часть структуры и настроений этой работы восходит к "Искусству любви" Овидия.

Андалузское и исламское влияние

Испано-арабская литература, а также арабское влияние на Сицилию, предоставили дополнительный источник, наряду с Овидием, для ранних трубадуров Прованса – хотя это часто упускается из виду в описаниях куртуазной любви. Арабские поэты и поэзия мусульманской Испании выражают схожие оксиморонные взгляды на любовь как на благо и страдание, как это делали трубадуры; учитывая, что практики, подобные куртуазной любви, уже существовали в Аль-Андалусе и других частях исламского мира, весьма вероятно, что исламские традиции повлияли на христианскую Европу, особенно на юге Европы, где впервые возникли классические формы куртуазной любви. По мнению Густава Э. фон Грюнебаума, в арабской литературе были разработаны несколько важных элементов, включая такие контрасты, как болезнь и исцеление, наслаждение и мучение, для характеристики любовного опыта. Последний элемент куртуазной любви – концепция "любви как неутолимого желания" – иногда встречался в арабской поэзии лишь в подразумеваемом виде, но впервые оформился в доктрину в европейской литературе, где присутствовали все четыре элемента куртуазной любви. Согласно аргументу, представленному Марией Розой Менокаль в книге «Арабская роль в средневековой литературной истории» (1987), в Испании XI века появилась группа странствующих поэтов, которые перемещались от двора к двору и иногда посещали христианские дворы на юге Франции, ситуация, тесно перекликающаяся с тем, что произойдет на юге Франции примерно через столетие. Контакты между этими испанскими поэтами и французскими трубадурами были частыми. Метрические формы, использованные испанскими поэтами, были схожи с теми, что впоследствии использовали трубадуры.

Анализ

Исторический анализ куртуазной любви различается в зависимости от исторических школ. Такое направление в историографии, которое рассматривает раннее Средневековье как эпоху, доминируемую пуританской и патриархальной теократией, интерпретирует куртуазную любовь как "гуманистическую" реакцию на пуританские взгляды Католической церкви. Исследователи, придерживающиеся этой точки зрения, ценят куртуазную любовь за возвышение женственности как облагораживающей, духовной и моральной силы, в отличие от жесткого шовинизма первого и второго сословий. Однако другие ученые отмечают, что куртуазная любовь, безусловно, была связана с усилиями Церкви по цивилизации грубых германских феодальных кодексов в конце XI века. Также было предположено, что распространенность браков по расчету требовала других способов выражения более личных проявлений романтической любви, и, следовательно, куртуазная любовь возникла не как реакция на пуританство или патриархат Церкви, а на свадебные обычаи той эпохи. В германской культурной среде существует особая форма куртуазной любви, известная как Минне. Иногда дамой сердца могла быть принцесса издалека (princesse lointaine), и некоторые истории рассказывали о мужчинах, влюбившихся в женщин, которых они никогда не видели, лишь услышав описания их совершенства, но обычно она не была столь недосягаемой. По мере усложнения этикета куртуазной любви рыцарь мог носить цвета своей дамы: синий или черный иногда символизировали верность, а зеленый – неверность. Спасение, которое прежде находилось в руках духовенства, теперь исходило от дамы сердца. В некоторых случаях женщины-трубадуры также выражали подобные чувства к мужчинам.

Литературная конференция

Литературный прием куртуазной любви встречается у большинства крупных авторов Средневековья, таких как Джеффри Чосер, Джон Говер, Данте, Мари де Франс, Кретьен де Труа, Готфрид фон Страсбург и Томас Мэлори. Средневековые жанры, в которых можно обнаружить элементы куртуазной любви, включают лирику, роман и аллегорию.

Текст песни

Дворцовая любовь зародилась в лирической поэзии, впервые появившись у провансальских поэтов в XI веке, включая странствующих и придворных музыкантов, таких как французские трубадуры и труверы, а также авторов лаев. Тексты о дворцовой любви, в том числе лаи, часто положены на музыку трубадурами или минстрелями. По мнению ученого Ардиса Баттерфилда, дворцовая любовь – это «воздух, которым дышат многие жанры трубадурской песни». Мало что известно о том, как, когда, где и для кого исполнялись эти произведения, но можно предположить, что они исполнялись при дворе трубадурами, труверами или самими придворными. Это предположение основано на том, что придворных поощряли или ожидали, что они будут обладать «дворцовыми» манерами и быть искусными во многих областях, включая музыку. Некоторые трубадуры стали очень богатыми, играя на скрипке и исполняя свои песни о дворцовой любви для придворной публики. Сложно узнать, как и когда исполнялись эти песни, поскольку большая часть информации об этом содержится в самой музыке. В одном из лаев, «Лей Лечеор», говорится, что после создания лая «Тогда лей был сохранен / Пока он не стал известен повсюду / Для тех, кто был опытным музыкантом / На виоле, арфе и роте / Вынесли его из этих мест». Ученым предстоит решить, воспринимать ли это описание как правду или вымысел. Редкие сохранившиеся примеры практики исполнения показывают тихую сцену, где домашний слуга играет для короля или лорда и нескольких других людей, обычно без сопровождения. По мнению ученого Кристофера Пейджа, наличие аккомпанемента зависело от доступности инструментов и музыкантов – в придворной обстановке. Трубадуры и минстрели часто аккомпанировали себе на скрипке, также называемой виэллой, или на арфе. Придворные музыканты играли на виоле и арфе, а также на различных типах виол и флейт. Эта французская традиция позже распространилась на немецких миннезе́нгеров, таких как Вальтер фон дер Фогельвейде и Вольфрам фон Эшенбах.

Романтика

В народной поэзии романов куртуа, или придворных романов, было множество примеров куртуазной любви. Некоторые из них входят в цикл стихотворений, посвященных двору короля Артура. Эта литература досуга впервые в европейской истории была адресована преимущественно женской аудитории. "Элидук" Мари де Франс играет с идеей о том, что человеческая романтическая любовь является символом божественной любви, когда двое людей любят друг друга настолько полно и всецело, что отказываются друг от друга ради Бога, расставаясь и уходя в разные религиозные среды. Более того, первая жена главного героя оставляет мужа и становится монахиней, чтобы он мог жениться на своей новой возлюбленной. В этом произведении мужчина влюбляется в отдельную розу на розовом кусте, пытается сорвать ее и, наконец, преуспевает. Роза символизирует женское тело, но роман также содержит пространные отступления и "дискуссии о свободе воли и детерминизме, а также об оптике и влиянии небесных тел на поведение человека". и поздние работы петраркизма (а также непреходящее влияние Овидия).

Роман Пола Галлико 1939 года "Приключения Хирама Холлидея" изображает романтичного современного американца, сознательно стремящегося подражать идеальному средневековому рыцарю. В частности, оказавшись в Австрии после аншлюса, он спасает габсбургскую принцессу, которой угрожают нацисты, действует по отношению к ней в строгом соответствии с принципами куртуазной любви и, наконец, завоевывает ее, победив на дуэли ее аристократического жениха.

Практика в реальном мире

Продолжается спор о том, была ли куртуазная любовь исключительно литературным вымыслом или действительно практиковалась в реальной жизни. Нет исторических свидетельств, подтверждающих её существование в реальности. Историк Джон Бентон не обнаружил документальных подтверждений в сводах законов, судебных делах, хрониках или других исторических документах. Однако само существование нехудожественного жанра книг о куртуазности, возможно, служит косвенным доказательством её практики. Например, согласно книге Кристины де Пизан «Книга трёх добродетелей» (ок. 1405), выражающей неодобрение куртуазной любви, эта конвенция использовалась для оправдания и сокрытия тайных любовных связей. Куртуазная любовь, вероятно, находила отражение в реальном мире в таких обычаях, как коронация Королев Любви и Красоты на турнирах. Филипп Добрый, в своем «Празднике фазана» 1454 года, использовал притчи, взятые из куртуазной литературы, чтобы побудить своих вельмож поклясться в участии в грядущем крестовом походе, а вплоть до конца XV века многочисленные политические и социальные обычаи в значительной степени основывались на формулах, предписанных «правилами» куртуазной любви.

Суды любви

Одним из спорных вопросов было существование "судов любви", впервые упомянутых Андреасом Капелланом. Предполагалось, что это были суды, состоящие из трибуналов, укомплектованных от 10 до 70 женщинами, которые разбирали любовные дела и выносили решения, основываясь на правилах любви. В XIX веке историки принимали существование этих судов за факт, но более поздние историки, такие как Бентон, отмечали, что "ни одно из множества писем, хроник, песен и набожных посвящений" не указывает на их существование вне поэтической литературы. По мнению Дианы Борнштейн, один из способов примирить упоминания о судах любви в литературе с отсутствием документальных свидетельств в реальной жизни заключается в том, что они напоминали литературные салоны или светские собрания, где люди читали стихи, обсуждали вопросы любви и играли в словесные игры, связанные с флиртом. Существует предположение, что труды о куртуазной любви были созданы как ответ на теологические представления о любви. Многие ученые полагают, что работа Андреаса Капеллана "De amore" представляла собой сатиру, высмеивающую Церковь. В этом труде Капеллан якобы пишет молодому человеку по имени Уолтер, и в первых двух книгах он рассказывает ему, как добиться любви и излагает её правила. Однако в третьей книге он сообщает Уолтеру, что единственный способ прожить жизнь правильно – это отказаться от любви ради Бога. Это резкое изменение вызвало интерес многих исследователей, и некоторые полагают, что первые две книги сатирически изображают куртуазную любовь, а только третья книга выражает истинные убеждения Капеллана.