Салон: история и традиции интеллектуальных собраний

Введение

тип собрания Социальное собрание

Салон – это собрание людей, организуемое хозяином. Эти собрания часто сознательно следовали определению Горация о целях поэзии: "либо доставлять удовольствие, либо обучать" (лат. aut delectare aut prodesse). Салоны, возникшие в традиции французских литературных и философских движений XVII и XVIII веков, существуют и по сей день. До конца XVII века такие собрания часто проводились в спальне (которая рассматривалась как более приватная форма гостиной): дама, полулежа на кровати, принимала близких друзей, которые сидели на стульях или табуретах, расставленных вокруг. Эта практика контрастирует с большей формальностью придворного приема (petit lever) Людовика XIV, где все присутствующие стояли. Термин "рюэль", буквально означающий "узкую улицу" или "переулок", обозначал пространство между кроватью и стеной в спальне и часто использовался для обозначения собраний "пресьёзных", интеллектуальных и литературных кружков, формировавшихся вокруг женщин в первой половине XVII века. Первым известным салоном во Франции был отель де Рэмбуйе, расположенный недалеко от Луврского дворца в Париже, который его хозяйка, Екатерина де Вивонн, маркиза де Рэмбуйе (1588–1665), уроженка Рима, вела с 1607 года до своей смерти. Она установила правила этикета, принятые в салоне, которые напоминали более ранние кодексы итальянского рыцарства. В Британии математику и изобретателю Чарльзу Бэббиджу приписывают заимствование из Франции научной "суарé" – разновидности салона. Бэббидж начал проводить субботние вечера в формате "суарé" в 1828 году.

Изучаю салон .

История салона далеко не однозначна. Салон был глубоко изучен с помощью различных подходов – феминистского, марксистского, культурного, социального и интеллектуально-исторического. Каждая из этих методологий фокусируется на различных аспектах салона и, следовательно, предлагает различные интерпретации его значимости в контексте французской истории и эпохи Просвещения в целом. Основные историографические дискуссии сосредоточены на взаимосвязи между салонами и публичной сферой, а также на роли женщин внутри салонов. Периодизация истории салонов осложняется существующими историографическими дебатами. Большинство исследований охватывают период с начала XVI века и примерно до конца XVIII века. Гудман, как правило, завершает свое исследование Французской революцией, отмечая, что "литературная публичная сфера трансформировалась в политическую". Стивен Кале относительно одинок в своих недавних попытках расширить хронологические рамки существования салонов до Революции 1848 года: целый мир социальных устоев и настроений поддерживал существование французских салонов: праздная аристократия, амбициозная буржуазия, активная интеллектуальная жизнь, высокая социальная плотность крупного города, общительные традиции и своеобразный аристократический феминизм. Этот мир не исчез в 1789 году. В 1920-х годах субботние вечера в салоне Гертруды Стайн (описанные в книге Эрнеста Хемингуэя «Перемещаемое пиршество» и художественно изображенные в фильме Вуди Аллена «Полночь в Париже») получили известность благодаря участию Пабло Пикассо и других выдающихся деятелей XX века, таких как Алиса Б. Токлас. Ручная работа ее современницы Натали Клиффорд Барни – сервировка для обеда – выставлена в Бруклинском музее. Как и Стайн, она была писательницей и американской эмигранткой, жившей в Париже в то время и организовывавшей литературные салоны, которые посещали Эрнест Хемингуэй и Ф. Скотт Фицджеральд. Она приобрела дом со старым масонским храмом во дворе, который назвала Temple d’Amitié – Храм Дружбы, и использовала его для частных встреч с участниками своих салонов. В 2018 году книга Кэролайн Вебер, профессора Барнардского колледжа, «Герцогиня Пруста: как три знаменитые женщины покорили воображение парижан рубежа веков», вошла в шорт-лист Пулитцеровской премии. Это было первое углубленное исследование трех парижских салонных хозяек, которых Пруст использовал в качестве прототипов для создания своего главного вымышленного персонажа – герцогини де Германтес.

The history of the salon is far from straightforward. The salon has been studied in depth by a mixture of feminist, Marxist, cultural, social, and intellectual historians. Each of these methodologies focuses on different aspects of the salon, and thus have varying analyses of its importance in terms of French history and the Enlightenment as a whole. Major historiographical debates focus on the relationship between the salons and the public sphere, as well as the role of women within the salons. Breaking down the salons into historical periods is complicated due to the various historiographical debates that surround them. Most studies stretch from the early 16th century up until around the end of the 18th century. Goodman is typical in ending her study at the French Revolution where, she writes: 'the literary public sphere was transformed into the political public'. Steven Kale is relatively alone in his recent attempts to extend the period of the salon up until Revolution of 1848:A whole world of social arrangements and attitude supported the existence of French salons: an idle aristocracy, an ambitious middle class, an active intellectual life, the social density of a major urban center, sociable traditions, and a certain aristocratic feminism. This world did not disappear in 1789. In the 1920s, Gertrude Stein's Saturday evening salons (described in Ernest Hemingway's A Moveable Feast and depicted fictionally in Woody Allen's Midnight in Paris) gained notoriety for including Pablo Picasso and other twentieth century luminaries like Alice B. Toklas. Her contemporary Natalie Clifford Barney's handmade dinner place setting is on display at The Brooklyn Museum. Like Stein, she was also an author and American ex pat living in Paris at the time, hosting literary salons that were attended by Ernest Hemingway and F. Scott Fitzgerald as well. She bought a home with an old Masonic temple in the backyard which she dubbed Temple d’Amitié, the Temple of Friendship, for private meetings with attendees of her salons. In 2018, Barnard College professor Caroline Weber's book “Proust's Duchess: How Three Celebrated Women Captured the Imagination of Fin de Siècle Paris” was shortlisted for the Pulitzer Prize was the first in depth study of the three Parisian salon hostesses Proust used to create his supreme fictional character, the Duchesse de Guermantes.

Разговор, содержание и форма салона

В современной литературе о салонах преобладают идеалистические представления о вежливости, учтивости и честности, хотя вопрос о том, насколько они соответствовали этим стандартам, остаётся предметом споров. Эти более ранние тексты, как правило, изображают рациональные дебаты и равноправные учтивые беседы. Дена Гудман утверждает, что салоны, вопреки распространённому мнению, не были просто развлечением или «школами учтивости», а находились «в самом сердце философского сообщества» и, следовательно, были неотъемлемой частью процесса Просвещения. Иными словами, по мнению Гудман, в XVII и XVIII веках возникли академические салоны эпохи Просвещения, выросшие из аристократических «школ учтивости». Гудман утверждает, что вежливость отходила на второй план перед академическими дискуссиями. Период расцвета салонов получил название «эпохи бесед». Темы, обсуждаемые в салонах – то есть, что считалось уместным, а что нет – имеют решающее значение для понимания их формы. От salonnières ожидалось, в идеале, руководить и модерировать беседу (см. «Женщины в салоне»). Однако среди историков нет единого мнения о том, какие темы считались допустимыми. Марсель Пруст «настаивал на тщательном избегании политики». Другие же полагают, что речь шла исключительно о государственных делах. Разногласия относительно содержания дискуссий частично объясняют, почему отношения салонов с общественной сферой вызывают столько споров. Люди и группы людей, внесшие значительный вклад в культуру, чаще всего называют источником вдохновения для своих достижений в области культуры, искусства, литературы и политики регулярные оживлённые и исследовательские беседы с уважаемым кругом знакомых, что заставляет некоторых исследователей предполагать, что влияние салонов на общественную сферу было шире, чем считалось ранее.

Салон и "общественная сфера"

В последнее время историография салонов находится под сильным влиянием работы Юргена Хабермаса «Структурная трансформация общественной сферы» (в значительной степени благодаря переводу на французский язык в 1978 году, а затем на английский в 1989 году), в которой утверждалось, что салоны имели большое историческое значение. Таким образом, несмотря на то, что женщины сохраняли доминирующую роль в историографии салонов, сами салоны стали объектом все большего числа исследований, значительная часть которых была прямой реакцией на теорию Хабермаса или находилась под ее сильным влиянием. Наиболее последовательная защита салонов как части общественной сферы содержится в книге Дены Гудман «Республика букв», где утверждается, что «общественная сфера структурировалась салоном, прессой и другими институтами общительности». Доминирование Хабермаса в историографии салонов подверглось критике, и Пекач особо выделяет «Республику букв» Гудман, поскольку она была написана с «явным намерением поддержать тезис [Хабермаса]», а не проверить его. Сама теория, тем временем, подвергается критике за фундаментальное непонимание природы салонов. Однако основная критика интерпретации салонов Хабермасом заключается в том, что наиболее влиятельные салоны не являлись частью оппозиционной общественной сферы, а были скорее продолжением придворной жизни. Эта критика во многом основана на работе Норберта Элиаса «История манер», где Элиас утверждает, что ключевые понятия, связанные с салонами – «вежливость», «цивилизованность» и «honêteté» – «использовались почти как синонимы, которыми представители двора стремились обозначить, в широком или узком смысле, качество своего поведения». Джоан Ландес согласна с этим, утверждая, что «в определенной степени салон был лишь продолжением институционализированного двора» и что, вместо того чтобы быть частью общественной сферы, салоны фактически вступали с ней в конфликт. Эрика Харт поддерживает эту точку зрения, указывая на то, что государство «присвоило неформальные академии, а не салоны» из-за «традиции инакомыслия» в академиях – качества, которого не было в салонах. Однако взгляд Ландес на салоны в целом независим от школ мысли Элиаса и Хабермаса, поскольку она рассматривает салоны как «уникальный институт», который нельзя адекватно описать ни как часть общественной сферы, ни как часть придворной жизни. Другие исследователи, такие как Стивен Кале, занимают компромиссную позицию, утверждая, что общественная и частная сферы пересекались в салонах. Антуан Лильти придерживается схожей точки зрения, описывая салоны просто как «институты парижского высшего общества».

Recent historiography of the salons has been dominated by Jürgen Habermas' work, The Structural Transformation of the Public Sphere (triggered largely by its translation into French, in 1978, and then English, in 1989), which argued that the salons were of great historical importance. Thus, while women retained a dominant role in the historiography of the salons, the salons received increasing amounts of study, much of it in direct response to, or heavily influenced by Habermas' theory. The most prominent defense of salons as part of the public sphere comes from Dena Goodman's The Republic of Letters, which claims that the 'public sphere was structured by the salon, the press and other institutions of sociability'. Habermas' dominance in salon historiography has come under criticism from some quarters, with Pekacz singling out Goodman's Republic of Letters for particular criticism because it was written with 'the explicit intention of supporting [Habermas'] thesis', rather than verifying it. The theory itself, meanwhile, has been criticized for a fatal misunderstanding of the nature of salons. The main criticism of Habermas' interpretation of the salons, however, is that the salons of most influence were not part of an oppositional public sphere, and were instead an extension of court society. This criticism stems largely from Norbert Elias' The History of Manners, in which Elias contends that the dominant concepts of the salons – politesse, civilité and honnêteté – were 'used almost as synonyms, by which the courtly people wished to designate, in a broad or narrow sense, the quality of their own behavior'. Joan Landes agrees, stating that, 'to some extent, the salon was merely an extension of the institutionalized court' and that rather than being part of the public sphere, salons were in fact in conflict with it. Erica Harth concurs, pointing to the fact that the state 'appropriated the informal academy and not the salon' due to the academies' 'tradition of dissent' – something that lacked in the salon. But Landes' view of the salons as a whole is independent of both Elias' and Habermas' school of thought, insofar that she views the salons as a 'unique institution', that cannot be adequately described as part of the public sphere, or court society. Others, such as Steven Kale, compromise by declaring that the public and private spheres overlapped in the salons. Antoine Lilti ascribes to a similar viewpoint, describing the salons as simply 'institutions within Parisian high society'.

Дебаты вокруг женщин и салона

Когда дело доходит до салонов, историки традиционно сосредотачивались на роли женщин в них. Работы в XIX и большей части XX века часто были посвящены скандалам и «мелким интригам» салонов. Другие работы этого периода фокусировались на более позитивных аспектах деятельности женщин в салонах. Действительно, по словам Джоланты Т. Пекач, тот факт, что женщины доминировали в истории салонов, приводил к тому, что их изучение часто оставлялось на откуп любителям, в то время как мужчины концентрировались на «более важных» (и мужских) областях Просвещения. Историки, как правило, сосредотачивались на отдельных салонных хозяйках, создавая почти «историю великих женщин», которая шла параллельно с виггистской, доминирующей мужской историографии, выявленной Гербертом Баттерфильдом. Даже в 1970 году продолжали появляться работы, которые концентрировались исключительно на отдельных историях, не анализируя последствий уникального положения салонных хозяек. Неотъемлемая роль, которую женщины играли в салонах как салонные хозяйки, стала подвергаться более серьезному и глубокому изучению в конце XX века с развитием отчетливо феминистской историографии. Салоны, по словам Кэролин Луги, отличались «явной идентификацией женщин с салонами» и тем, что они играли позитивную общественную роль во французском обществе. Общие работы о Просвещении, такие как «Франция в эпоху Просвещения» Даниэля Роша, в целом согласны с тем, что женщины доминировали в салонах, но их влияние не распространялось за пределы этих мест. Однако именно книга Гудмана «Республика ученых» вызвала настоящие дебаты об роли женщин в салонах и в Просвещении в целом. По словам Гудмана: «Салонные хозяйки были не социальными искательницами, а умными, самообразованными и образованными женщинами, которые перенимали и реализовывали ценности Просвещенной республики ученых и использовали их для преобразования салона в соответствии со своими социальными, интеллектуальными и образовательными потребностями». Богатые представители аристократии всегда привлекали к своему двору поэтов, писателей и художников, как правило, посредством покровительства, что отличает двор от салона. Еще одной особенностью, отличавшей салон от двора, было отсутствие социальной иерархии и смешение различных социальных слоев и сословий. В XVII и XVIII веках «салоны поощряли общение между мужчинами и женщинами и объединяли дворян и буржуазию». Салоны способствовали разрушению социальных барьеров, что сделало возможным развитие салонов Просвещения. В XVIII веке, под руководством мадам Жоффрен, мадемуазель де Леспинас и мадам Неккер, салон превратился в институт Просвещения. Салоны Просвещения объединяли парижское общество, прогрессивных философов, создававших «Энциклопедию», «Блустокингов» и других интеллектуалов для обсуждения различных тем.

When dealing with the salons, historians have traditionally focused upon the role of women within them. Works in the 19th and much of the 20th centuries often focused on the scandals and 'petty intrigues' of the salons. Other works from this period focused on the more positive aspects of women in the salon. Indeed, according to Jolanta T. Pekacz, the fact women dominated history of the salons meant that study of the salons was often left to amateurs, while men concentrated on 'more important' (and masculine) areas of the Enlightenment. Historians tended to focus on individual salonnières, creating almost a 'great woman' version of history that ran parallel to the Whiggish, male dominated history identified by Herbert Butterfield. Even in 1970, works were still being produced that concentrated only on individual stories, without analysing the effects of the salonnières' unique position. The integral role that women played within salons, as salonnières, began to receive greater and more serious study in latter parts of the 20th century, with the emergence of a distinctly feminist historiography. The salons, according to Carolyn Lougee, were distinguished by 'the very visible identification of women with salons', and the fact that they played a positive public role in French society. General texts on the Enlightenment, such as Daniel Roche's France in the Enlightenment tend to agree that women were dominant within the salons, but that their influence did not extend far outside of such venues. It was, however, Goodman's The Republic of Letters that ignited a real debate surrounding the role of women within the salons and the Enlightenment as a whole. According to Goodman: 'The salonnières were not social climbers but intelligent, self educated, and educating women who adopted and implemented the values of the Enlightenment Republic of Letters and used them to reshape the salon to their own social intellectual, and educational needs'. Wealthy members of the aristocracy have always drawn to their court poets, writers and artists, usually with the lure of patronage, an aspect that sets the court apart from the salon. Another feature that distinguished the salon from the court was its absence of social hierarchy and its mixing of different social ranks and orders. In the 17th and 18th centuries, "salon[s] encouraged socializing between the sexes [and] brought nobles and bourgeois together". Salons helped facilitate the breaking down of social barriers which made the development of the enlightenment salon possible. In the 18th century, under the guidance of Madame Geoffrin, Mlle de Lespinasse, and Madame Necker, the salon was transformed into an institution of Enlightenment. The enlightenment salon brought together Parisian society, the progressive philosophes who were producing the Encyclopédie, the Bluestockings and other intellectuals to discuss a variety of topics.

Салоны за пределами Франции

Общественная жизнь в салонах быстро распространилась по Европе. В XVIII и XIX веках многие крупные города Европы имели салоны, организованные по парижскому образцу.

Бельгия

Перед образованием Бельгии Беатрикс де Кузанс устраивала салон в Брюсселе, входившем тогда в состав Испанских Нидерландов, в середине XVII века. В конце XVIII века политический салон Анны д’Ив сыграл роль в Брабантской революции 1789 года. В Бельгии салон XIX века, который вела Констанция Тротти, привлекал деятелей культуры, бельгийскую аристократию и членов французской эмигрантской колонии.

Дания

В Дании культура салонов зародилась в XVIII веке. Кристине Софи Хольштейн и Шарлотта Шиммельманн были наиболее заметными хозяйками, в начале и в конце XVIII века соответственно, обе из которых обладали политическим влиянием. В период датского Золотого века, в конце XVIII и начале XIX веков, литературные салоны играли значительную роль в культурной жизни Дании, особенно литературные салоны, организованные Фридерикой Брун в Софиенхольме и Каммой Рахбек в Баккехусе, а также Бертой Цукеркандль. Все более эмансипированные немецкоязычные евреи стремились погрузиться в богатую культурную жизнь. Однако отдельные евреи сталкивались с дилеммой: им открывались новые возможности, но без поддержки стабильного сообщества. Для еврейских женщин существовала дополнительная проблема. Немецкое общество налагало обычные гендерные ограничения и проявляло антисемитизм, поэтому образованные еврейки использовали культурные салоны. Но с 1800 года салоны стали совершать политическое и социальное чудо. Салон позволял еврейским женщинам создавать в своих домах пространство, где евреи и неевреи могли встречаться на относительно равных условиях. Единомышленники могли вместе изучать искусство, литературу, философию или музыку. Эта небольшая группа образованных, ассимилированных еврейских женщин могла вырваться из ограничений своего социального гетто. Естественно, эти женщины происходили из влиятельных семей, либо обладающих капиталом, либо связями в сфере культуры. В этих смешанных собраниях дворян, высокопоставленных чиновников, писателей, философов и художников еврейские салонные хозяйки создавали механизм для еврейской интеграции, обеспечивая контекст, в котором меценаты и художники свободно обменивались идеями. Генриетта Лемос Герц, Фанни Мендельсон-Хензель, Доротея Мендельсон-Шлегель, Амали Вольф-Бир и по крайней мере двенадцать других салонных хозяек добились славы и признания. В Испании – Мария дель Пилар Тереза Каэтана де Сильва и Альварес де Толедо, 13-я герцогиня Альба, в конце XVIII века; в Греции – Александра Маврокордату в XVII веке.

In Denmark, the salon culture was adopted during the 18th century. Christine Sophie Holstein and Charlotte Schimmelman were the most notable hostesses, in the beginning and in the end of the 18th century respectively, both of whom were credited with political influence. During the Danish Golden Age in the late 18th century and early 19th century, the literary salon played a significant part in Danish culture life, notably the literary salons arranged by Friederike Brun at Sophienholm and that of Kamma Rahbek at Bakkehuset. and Berta Zuckerkandl. Increasingly emancipated German speaking Jews wanted to immerse themselves in the rich cultural life. However, individual Jews were faced with a dilemma: they faced new opportunities, but without the comfort of a secure community. For Jewish women, there was an additional issue. German society imposed the usual gender role restrictions and antisemitism, so cultivated Jewish women tapped into the cultural salon. But from 1800 on, salons performed a political and social miracle. The salon allowed Jewish women to establish a venue in their homes in which Jews and non Jews could meet in relative equality. Like minded people could study art, literature, philosophy or music together. This handful of educated, acculturated Jewish women could escape the restrictions of their social ghetto. Naturally the women had to be in well connected families, either to money or to culture. In these mixed gatherings of nobles, high civil servants, writers, philosophers and artists, Jewish salonnières created a vehicle for Jewish integration, providing a context in which patrons and artists freely exchanged ideas. Henriette Lemos Herz, Fanny Mendelssohn Hensel, Dorothea Mendelssohn Schlegel, Amalie Wolf Beer and at least twelve other salonnières achieved fame and admiration. In Spain, by María del Pilar Teresa Cayetana de Silva y Álvarez de Toledo, 13th Duchess of Alba at the end of the 18th century; and in Greece by Alexandra Mavrokordatou in the 17th century.

Италия

В Италии существовала давняя традиция салонов; Джованна Дандоло прославилась как покровительница и собирательница художников, будучи женой Паскуале Малипьеро, дожа Венеции в 1457–1462 годах, а куртизанка Туллия д’Арагона уже в XVI веке устраивала салон, а в XVII веке в Риме абдицировавшая королева Кристина Шведская и принцесса Колонна, Мари Манчини, соперничали за звание хозяйки салона. В XVIII веке Аврора Сансеверино предоставила площадку для мыслителей, поэтов, художников и музыкантов в Неаполе, став центральной фигурой в барочной Италии. Традиция литературных салонов продолжала процветать в Италии на протяжении всего XIX века. Естественно, существовало множество салонов, наиболее известными из которых были салоны, организованные Кларой Маффеи в Милане, Эмилией Перуцци во Флоренции и Олимпией Савио в Турине. Салоны привлекали бесчисленное множество выдающихся деятелей XIX века, включая романтического художника Франческо Хайеца, композитора Джузеппе Верди и писателей-натуралистов Джованни Верга, Бруно Сперани и Матильду Серао. Салоны выполняли очень важную функцию в Италии XIX века, поскольку позволяли молодым людям общаться с более известными деятелями. Они также служили способом избежать правительственной цензуры, поскольку публичные дискуссии могли проводиться в частном порядке. Золотой век салонов в Италии можно считать совпадающим с периодом до объединения, после чего газеты вытеснили салоны как основное место для обсуждения важных вопросов итальянской общественностью.

Латинская Америка

Самая активная женщина в Аргентине в революционном процессе, Марикита Санчес, была ведущей салонной хозяйкой Буэнос-Айреса. Она страстно поддерживала дело революции, и её литературные вечера собирали все выдающиеся личности того времени. Там обсуждались самые острые вопросы, а также литературные темы. Марикита Санчес широко известна в аргентинской исторической традиции, поскольку аргентинский национальный гимн впервые был исполнен в её доме 14 мая 1813 года. Другими заметными салонными хозяйками в колониальном Буэнос-Айресе были Мерседес де Лассальде Риглос и Флора Аскуэнага. Наряду с Марикитой Санчес, дискуссии, проходившие в её доме, способствовали майской революции – первому этапу борьбы за независимость Аргентины от Испании.

Польша - Литва

В огромном Речи Посполитой Польши и Литвы герцогиня Эльжбета Сиеневская устраивала салон в конце XVII века, который стал очень популярным в течение всего XVIII века. Наиболее известными были четверговые обеды короля Станислава II Августа в конце XVIII века, а среди выдающихся салонных хозяек были Барбара Сангушко, Зофия Любомирская, Анна Яблоновская – известный ученый раннего периода и коллекционер научных предметов и книг, Изабела Чарторыская, и позднее её тезка, принцесса Изабела Чарторыская, основательница первого музея Польши и покровительница польского композитора Фредерика Шопена.

Россия

Салонная культура проникла в Императорскую Россию в эпоху вестернизации и увлечения французской культурой среди русской аристократии в XVIII веке. В XIX веке в Санкт-Петербурге и Москве действовало несколько знаменитых салонов, которые устраивала знать, наиболее известным из них был литературный салон Зинаиды Волконской в Москве 1820-х годов.

Швеция

В Швеции салон начал развиваться в конце XVII века и процветал до конца XIX века. В 1680-х и 1690-х годах салон графини Магдалены Стенбок стал местом встреч, куда иностранные послы в Стокгольме приезжали для установления контактов, а её игорный стол описывали как центр шведской внешней политики. В период шведской эпохи свободы (1718–1772) женщины участвовали в политических дебатах и поддерживали своих фаворитов в борьбе между партиями Каппов и Хаттов посредством политических салонов. Помимо политики, Хедвиг Шарлотта Норденфлихт была хозяйкой литературной академии Tankebyggarorden, а Анна Мария Ленгрен – Королевской шведской академии. Во время эпохи Густава дом Анны Шарлотты Шредерхайм стал известен как центр оппозиции. В первой половине XIX века салонным хозяйкам по-прежнему приписывали влияние на политические дела, что относилось как к Авроре Вильгельмине Коскулл в 1820-х годах, так и к Улле Де Гир в 1840-х годах. Однако в XIX веке ведущие салонные хозяйки Швеции стали более известны как покровительницы искусств и благотворительности, чем политикой. Начиная с 1820 года и в течение двух десятилетий Малла Сильверстолпе прославилась своими пятничными вечерами в Уппсале, которые стали центром эпохи романтизма в Швеции и, возможно, самым известным литературным салоном в стране. В 1860-х и 1870-х годах салон Лимнелла богатой покровительницы искусств Фредрики Лимнелл в Стокгольме стал известным центром шведской культурной элиты, где особенно писатели собирались для установления контактов с состоятельными покровителями, роль, которую в конечном итоге переняли приемы Курман Каллы Курман в 1880-х и 1890-х годах.

Испания

В Иберии или Латинской Америке тертулия – это светское собрание с литературным или художественным уклоном. Слово происходит из испанского языка и используется в английском лишь умеренно, при описании латиноамериканской культуры. Начиная с XX века, типичная тертулия переместилась из частного салона в регулярно проводимое мероприятие в общественном месте, таком как бар, хотя некоторые тертулии до сих пор проходят в более уединенных пространствах. Участники могут представлять свои последние работы – стихи, рассказы, другие тексты, а также произведения искусства или песни.

Швейцария

В Швейцарии культура салонов существовала уже в середине XVIII века, представленная Джули Бондели в Берне и Барбарой Шультесс в Цюрихе, а салон Анны Марии Рюттиманн Майер фон Шауэнзе приобрел влиятельное положение в начале XIX века. В замке Коппе, расположенном недалеко от Женевского озера, изгнанная парижская хозяйка салона и писательница мадам де Сталь принимала гостей в салоне, который сыграл ключевую роль после Французской революции и особенно во времена режима Наполеона Бонапарта. Это объединение стало известно как Коппетская группа. Де Сталь – автор около тридцати публикаций, среди которых наиболее известной в свое время была работа «О Германии» (1813). Её изображали такие известные художники, как Франсуа Жерар и Элизабет Виже Лебрен.

Великобритания

В Англии XVIII века салоны устраивала Элизабет Монтегю, в салоне которой возникло выражение "bluestocking", и которая основала Общество синих чулков, а также Гестер Трал. В XIX веке русская баронесса Мери фон Бруиннинг принимала беженцев (в основном немцев) революций 1848 года ("сорок восьми") в своем салоне в Сент-Джонс-Вуд, Лондон. Клеменция Тейлор, одна из первых феминисток и радикальных мыслительниц, устраивала салон в Обри-хаус в Кэмпден-Хилл в 1860-х годах. Ее салон посещали Монкур Д. Конвей, Луиза Мэй Алкотт, Артур Мунби, феминистки Барбара Бодишон, Лидия Беккер, Элизабет Блэквелл и Элизабет Маллесон. Резиденция Голландов в Кенсингтоне, принадлежавшая семье Фокс в конце XVIII и начале XIX веков, была подобна французскому салону и собирала преимущественно сторонников партии вигов. Субботние вечера Чарльза Бэббиджа, начиная с 1828 года и продолжавшиеся в 1840-е годы, были схожим явлением, привлекавшим мужчин и женщин, ученых и писателей. В более позднее время подобную роль играли и "хозяйки светских салонов", такие как Перл Места. Сестры Стеттаймер, включая художницу Флорин Стеттаймер, устраивали собрания в своем доме в Нью-Йорке в 1920-х и 1930-х годах. В период Гарлемского Возрождения Рут Логан Робертс, Джорджия Дуглас Джонсон и Зора Нил Херстон принимали салоны, объединявшие ведущих деятелей афроамериканской литературы, а также культуры и политики Гарлема того времени.

Современные салоны

Современные версии традиционного салона (некоторые с литературным уклоном, а другие, исследующие различные области искусства и науки) проводятся по всему миру, в частных домах и общественных пространствах. Салли Куинн и ее муж Бен Брэдли устраивали влиятельные салоны в Вашингтоне с 1970-х по 2000-е годы. «Приглашение в их исторический дом в Джорджтауне было одним из самых престижных символов статуса в столице, пропуском в элитный салон, где собирались влиятельные, талантливые и остроумные люди». В 1980-х годах бывшая монахиня и музыкант Теодора ди Марко и ее сестра Норма устраивали музыкальные вечера и дискуссии в своем доме в Ноттинг-Хилле, Лондон. В 2014 году, в ответ на изоляцию, вызванную цифровым образом жизни, личные мероприятия и салоны стали набирать популярность. А в 2021 году, в ответ на изоляцию, связанную с пандемией, Сьюзан МакТавиш Бест, участница этого движения, запустила образовательный ресурс для тех, кто хочет организовывать салоны в своем сообществе под названием The Salon Host.

Другие значения слова

Слово "салон" также используется для обозначения художественных выставок. Парижский салон изначально был официально утвержденной выставкой новейших произведений живописи и скульптуры членов Королевской академии живописи и скульптуры, начиная с 1673 года и вскоре переместившейся из Салона Карре Луврского дворца. Название "салон" сохранилось, даже когда были найдены другие помещения и интервалы между выставками стали двухгодичными. В 1748 году была введена система отбора работ жюри, и салон оставался важным ежегодным событием даже после того, как правительство прекратило официальное финансирование в 1881 году. Термины "выставка в стиле салон" или "развеска в стиле салон" описывают практику демонстрации большого количества картин, что требует их плотного размещения на разных уровнях, часто на высокой стене.