Бразильский дредноут: от заказа к постройке (1904-1913)

Введение

Дредноут, спущенный на воду в 1913 году, и растущий международный спрос на кофе и каучук в начале XX века принесли Бразилии приток доходов. Национальный конгресс Бразилии в конце 1904 года инициировал масштабную программу военно-морских закупок. В 1906 году были заказаны три небольших линкора, но появление в 1906 году заставило бразильский флот пересмотреть свои планы. В марте 1907 года был подписан контракт на три корабля. Два корабля должны были быть построены немедленно британскими компаниями Armstrong Whitworth и Vickers, а третий – позднее. Опасаясь действий Бразилии, Аргентина и Чили быстро аннулировали свой пакт 1902 года и начали искать собственные дредноуты. Поскольку отношения Бразилии с Аргентиной налаживались, а экономический бум терял обороты, правительство вело переговоры с Armstrong об исключении третьего дредноута из контракта, но безуспешно. Необходимые средства были заимствованы, и Armstrong заложил киль «Рио-де-Жанейро» в марте 1910 года. Бразильский флот разделился на две четко выраженные фракции, основанные на калибре главного артиллерийского вооружения. Уходящий министр флота выступал за увеличение калибра орудий по сравнению с 12-дюймовыми орудиями, установленными на линкорах типа «Минас Жерайс», в то время как его преемник, адмирал Маркес Леао, – за сохранение орудий меньшего калибра, но с более высокой скорострельностью. Хотя точные факторы, повлиявшие на бразильское правительство, неясны, Леао активно отстаивал свою позицию на встречах с президентом Эрмесом да Фонсекой. На них, вероятно, повлияли и другие события, такие как восстание в ноябре 1910 года, выплаты по кредитам, взятым на строительство дредноутов, и ухудшение экономической ситуации, приведшее к росту государственного долга, усугубленного дефицитом бюджета. К 1913 году внешний и внутренний долг Бразилии достиг 500 и 335 миллионов долларов США соответственно, отчасти из-за растущего дефицита, который в 1908 году составлял 22 миллиона долларов, а к 1912 году – 47 миллионов долларов. К маю 1911 года Фонсека принял решение:

Dreadnought battleship launched in 1913

{|

Rising international demand for coffee and rubber in the early 20th century brought Brazil an influx of revenue. The National Congress of Brazil inaugurated a large naval acquisition program in late 1904. They ordered three small battleships in 1906, but the launch of caused the Brazilian Navy to reconsider their purchase. In March 1907, they signed a contract for three s. Two ships would be constructed immediately by the British companies Armstrong Whitworth and Vickers, with the third to follow. Alarmed at the Brazilian move, Argentina and Chile quickly nullified their 1902 pact and sought dreadnoughts of their own. Since Brazil's relations with Argentina were warming and the country's economic boom was losing steam, the government negotiated with Armstrong to remove the third dreadnought from the contract, but without success. They borrowed the necessary money, and Armstrong laid down Rio de Janeiros keel in March 1910. The Brazilian Navy had divided into two distinct factions, based on the size of the main battery. The outgoing naval minister favoured an increase over the 12 inch guns mounted on board the Minas Geraes class, while his incoming counterpart, Admiral Marques Leão, favoured keeping the smaller but faster firing gun. While the exact influences upon the Brazilian government are unclear, Leão was advocating strongly for his position in meetings with President Hermes da Fonseca. Other events probably influenced them as well, such as the November 1910 Revolt of the Lash, payments on loans taken out for the dreadnoughts, and a worsening economy that had led to high government debt compounded by budget deficits. Brazil's external and internal debt would reach $500 and $335 million (respectively) by 1913, partly through rising deficits, which were $22 million in 1908 and $47 million by 1912. By May 1911, Fonseca had made up his mind:

When I assumed office, I found that my predecessor had signed a contract for the building of the battleship Rio de Janeiro, a vessel of 32,000 tons, with an armament of 14 in. guns. Considerations of every kind pointed to the inconvenience of acquiring such a vessel and to the revision of the contract in the sense of reducing the tonnage. This was done, and we shall possess a powerful unit which will not be built on exaggerated lines such as have not as yet stood the time of experience. A contract to build the ship that would become Agincourt was signed on 3 June 1911, and its keel was laid on 14 September 1911. The design called for fourteen 12 inch guns, an extreme number that historian David Topliss attributed to political necessity: the ship had to appear more powerful to the Brazilian populace than her predecessors (with twelve 12 inch guns) but, without increasing the gun size, the only option left was increasing the total number of guns.

«Когда я вступил в должность, я обнаружил, что мой предшественник подписал контракт на строительство линкора «Рио-де-Жанейро» водоизмещением 32 000 тонн с вооружением из 14-дюймовых орудий. Всесторонние соображения указывали на нецелесообразность приобретения такого судна и на необходимость пересмотра контракта в части уменьшения водоизмещения. Это было сделано, и мы получим мощный корабль, который не будет построен по чрезмерно амбициозному проекту, который еще не прошел испытание временем». Контракт на строительство корабля, который впоследствии стал «Agincourt», был подписан 3 июня 1911 года, а киль был заложен 14 сентября 1911 года. Проект предусматривал установку четырнадцати 12-дюймовых орудий – чрезмерное количество, которое историк Дэвид Топлисс объяснил политической необходимостью: корабль должен был казаться более мощным для бразильской общественности, чем его предшественники (с двенадцатью 12-дюймовыми орудиями), но, не увеличивая калибр орудий, единственным вариантом оставалось увеличение их общего количества.

Общие характеристики

Длина «Агинкурта» составляла 205 метров, ширина — 27 метров, а осадка — 9 метров при полной загрузке. Водоизмещение составляло тонны при нормальной загрузке и тонны при полной загрузке. Корабль имел метацентрическую высоту 1 метр при полной загрузке. У него была большая окружность разворота, но он хорошо маневрировал, несмотря на свою большую длину. Он считался хорошей артиллерийской платформой. Когда «Агинкурт» поступил на службу в Королевский флот, он считался особенно комфортабельным и очень хорошо оборудованным внутри. Знание португальского языка было необходимо для работы многих механизмов, включая сантехнические помещения, поскольку оригинальные инструкционные таблички не были полностью заменены при переходе корабля к британцам. Паровая установка состояла из двадцати двух водотрубных котлов Babcock & Wilcox с рабочим давлением. «Агинкурт» обычно перевозил тонн угля, но мог перевозить максимум тонн, а также тонн мазута для распыления на уголь с целью увеличения скорости сгорания. При полной мощности он мог идти до часов со скоростью. Электрическая энергия обеспечивалась четырьмя паровыми генераторами с возвратно-поступательным движением.

Вооружение

Ажинкур был оснащен четырнадцатью 12-дюймовыми 45-калиберными орудиями БЛ Mk XIII, установленными в семи гидравлических башнях, неофициально названных в честь дней недели, начиная с воскресенья от носа к корме. Это было наибольшее количество башен и крупнокалиберных орудий, когда-либо устанавливавшихся на линкор-дредноут. Орудия могли быть наведены вниз до −3° и подняты до 13,5°. Они стреляли снарядами с начальной скоростью; при угле 13,5° это обеспечивало максимальную дальность стрельбы чуть более с бронебойными снарядами. Во время войны башни были модифицированы для увеличения максимального угла возвышения до 16°, что лишь незначительно увеличило дальность до. Скорострельность этих орудий составляла 1,5 выстрела в минуту. При полном бортовом залпе "получавшаяся стена пламени была настолько велика, что создавала впечатление взрыва боевого крейсера; зрелище было внушительным". Несмотря на распространенное мнение, что это могло расколоть корабль пополам, при стрельбе полным бортом корабль не получил повреждений, однако значительная часть посуды и стекла на "Ажинкуре" разбилась при первом бортовом залпе. В первоначальной конфигурации "Ажинкур" нес восемнадцать 6-дюймовых 50-калиберных орудий БЛ Mk XIII. Четырнадцать были размещены в бронированных казематах на верхней палубе, а по два – в передней и кормовой надстройках, защищенных орудийными щитами. После захвата корабля британцами, еще два орудия были установлены рядом с мостиком на поворотных установках, также защищенных орудийными щитами. Орудия могли быть наведены вниз до −7° и подняты до 13°, позднее до 15°. Их дальность составляла при угле 15° при стрельбе снарядом с начальной скоростью. Скорострельность составляла примерно от пяти до семи выстрелов в минуту, но снижалась до трех выстрелов в минуту после расходования готовых боеприпасов, поскольку подъемники боеприпасов были слишком медленными или их было недостаточно для обеспечения непрерывного снабжения орудий. На каждое орудие приходилось около 150 снарядов. Ближняя защита от торпедных катеров обеспечивалась десятью 45-калиберными скорострельными орудиями. Они были установлены в надстройке на поворотных установках и защищены орудийными щитами. "Ажинкур" также нес три подводных торпедных аппарата; по одному по каждому борту и один в корме. Вода, поступавшая в торпедные аппараты при выстреле, сливалась в торпедный отсек для облегчения перезарядки, а затем откачивалась за борт. Это означало, что торпедисты могли работать в воде глубиной около 1 метра, если требовалась быстрая стрельба. Для них было предусмотрено десять торпед.

Agincourt mounted fourteen BL 12 inch Mk XIII 45 calibre guns in seven twin hydraulically powered turrets, unofficially named after the days of the week, starting from Sunday, forward to aft. This was the largest number of turrets and heavy guns ever mounted on a dreadnought battleship. The guns could be depressed to −3° and elevated to 13.5°. They fired projectiles at a muzzle velocity of ; at 13.5°, this provided a maximum range of just over with armour piercing (AP) shells. During the war the turrets were modified to increase their maximum elevation to 16°, but this only extended the range to The rate of fire of these guns was 1.5 rounds per minute. When a full broadside was fired, "the resulting sheet of flame was big enough to create the impression that a battle cruiser had blown up; it was awe inspiring." No damage was done to the ship when firing full broadsides, despite the common idea that doing so would break the ship in half, but much of the ship's tableware and glassware did shatter when Agincourt fired her first broadside. As built, Agincourt mounted eighteen BL 6 inch Mk XIII 50 calibre guns. Fourteen were placed in armoured casemates on the upper deck and two each in the fore and aft superstructures, protected by gun shields. After the ship was seized by the British, two more were added abreast the bridge in pivot mounts, protected by gun shields. The guns could be depressed to −7° and elevated to 13°, later increased to 15°. They had a range of at 15° when firing a shell with a muzzle velocity of Their rate of fire was about five to seven rounds per minute, but this dropped to about three rounds per minute after the ready ammunition was used up because the ammunition hoists were too slow or few to keep the guns fully supplied. About 150 rounds were carried per gun. Close range defence against torpedo boats was provided by ten 45 calibre quick firing guns. These were mounted in the superstructure in pivot mounts and protected by gun shields. Agincourt also carried three submerged torpedo tubes; one was on each beam and the last was in the stern. The water that entered the torpedo tubes when they were fired was discharged into the torpedo flat to facilitate reloading the tube and then pumped overboard. This meant that the torpedo crewmen would be operating in 3 feet (1 m) of water if rapid fire was required. Ten torpedoes were carried for them.

Управление огнем

Каждая башня была оснащена бронированным дальномером в крыше башни. Кроме того, еще один дальномер был установлен на верхней части переднего боевого поста. К моменту Ютландского сражения в 1916 году «Агинкур», возможно, был единственным дредноутом Великого флота, не оснащенным вычислительным устройством управления огнем Дрейера. Позже, под передним боевым постом был установлен центральный пост управления огнем, а одна из башен была модифицирована для управления всем главным калибром к концу войны. Броня барбетов являлась серьезным недостатком в защите «Агинкорта». Толщина брони барбетов составляла 9 дюймов над уровнем верхней палубы, уменьшаясь до 3 дюймов между верхней и главной палубами, и отсутствовала ниже главной палубы, за исключением барбета "Sunday" (с 3 дюймами брони) и барбетов "Thursday" и "Saturday" (с 2 дюймами брони). Броня башни составляла 12 дюймов на лобовой стороне, борту и в кормовой части. Крыши башен имели толщину 3 дюйма спереди и 2 дюйма сзади. Казематы для вспомогательной артиллерии были защищены 6-дюймовой броней и от бортового огня – 6-дюймовыми переборками.

Военные модификации

После битвы при Ютландии в основной палубе были добавлены высокопрочные стальные конструкции для защиты погребов боезапаса. В 1917–18 годах на кормовой палубе были установлены два зенитных орудия. Одновременно с этим на передней мачте был установлен 9-футовый (3 м) дальномер. В 1918 году в верхнюю смотровую площадку был добавлен дальномер с большим углом возвышения. В период с 1912 по 1913 год цена на кофе снизилась на 20%, а бразильский экспорт упал на 12,5%; резина также показала аналогичное снижение – на 25 и 36,6% соответственно. Эти факторы побудили Бразилию выставить корабль на продажу в октябре 1913 года, и он был продан Османскому флоту за 2 750 000 фунтов стерлингов 28 декабря 1913 года. Переименованный в «Султан Осман I», он проходил испытания во время июльского кризиса следующего года и был завершен в августе, как раз в начале Первой мировой войны. Война началась во время его ходовых испытаний перед передачей. Несмотря на прибытие османского экипажа для приемки корабля, британское правительство перехватило судно для включения в состав Королевского флота. Турецкий капитан, ожидавший с пятьюстами турецкими моряками на борту транспорта в устье реки Тайн, угрожал захватить корабль и поднять турецкий флаг; Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль отдал приказ отразить любую подобную попытку «при необходимости с применением силы». Одновременно британцы также перехватили второй османский линкор, «Решадие», строящийся компанией Vickers, который был переименован. Такой шаг был разрешен контрактом только в случае войны Великобритании, однако, поскольку Великобритания еще не находилась в состоянии войны, эти действия были незаконными; тем не менее, британское правительство решило представить османам свершившийся факт. 3 августа, за день до вторжения Германии в Бельгию, что привело к достижению британской политической элитой консенсуса о вступлении в войну, британский посол в Османской империи сообщил правительству о захвате кораблей. Черчилль не хотел рисковать тем, что корабли будут использованы против Великобритании, но это имело последствия. Захват вызвал значительное недовольство в Османской империи, где общественные пожертвования частично финансировали строительство кораблей. Когда османское правительство столкнулось с финансовыми трудностями в связи с бюджетом линкоров, пожертвования для Османского флота поступали из таверн, кафе, школ и рынков, а крупные пожертвования отмечались вручением «Медали за пожертвования флоту». Захват, а также передача Османской империи немецкого линейного крейсера «Гебен» и крейсера «Бреслау» повлияли на общественное мнение в Империи, отвернув его от Великобритании, и 29 октября Османская империя вступила в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии против Тройственного согласия – Великобритании, Франции и России, после того как «Гебен» атаковал российские объекты в Черном море. Королевский флот провел модификации «Агинкора» перед вводом его в строй: в частности, была демонтирована боевая рубка над двумя центральными орудийными башнями. На корабле также были установлены турецкие туалеты, которые пришлось заменить. Название корабля, «Агинкур», было любимым у Черчилля и изначально предназначалось для шестого корабля типа «Айрон Дюк», заказанного по военно-морским оценкам 1914–15 годов, но строительство которого еще не началось к моменту начала войны. Прозвище корабля, «Джин-Палас», произошло от его роскошной обстановки и искажения его названия («Джин-Корт»), поскольку розовый джин был популярным напитком среди офицеров Королевского флота в то время. Адмиралтейство не было готово обеспечить экипаж для корабля размером с «Агинкур» в такой короткий срок, поэтому экипаж был сформирован «из высших и низших эшелонов службы: королевских яхт и дисциплинарных батальонов». Капитан и старший офицер «Агинкура» прибыли с HMY Victoria and Albert, большая часть экипажа которого также была переведена на «Агинкур» 3 августа 1914 года. Большинство резервистов уже были призваны к этому времени и направлены на другие корабли, поэтому на службу были приняты несколько мелких преступников, которым были смягчены приговоры, из различных морских тюрем и лагерей содержания под стражей.

Approximately of high tensile steel was added to the main deck after the Battle of Jutland to protect the magazines. Two anti aircraft guns were added to the quarterdeck in 1917–18. A 9 feet (3 m) rangefinder was added to the former searchlight platform on the foremast at the same time. A high angle rangefinder was added to the spotting top in 1918. efn ua|The price of coffee declined by 20% and Brazilian exports of it dropped 12.5% between 1912 and 1913; rubber saw a similar decline of 25 and 36.6%, respectively. These factors caused Brazil to put the ship up for sale in October 1913, and she was sold to the Ottoman Navy for £2,750,000 on 28 December 1913. Renamed Sultân Osmân ı Evvel, she underwent trials during the July Crisis the following year and was completed in August, just as the First World War was beginning. The war broke out during her sea trials before delivery. Even though the Ottoman crew had arrived to collect her, the British Government took over the vessel for incorporation into the Royal Navy. The Turkish captain, waiting with five hundred Turkish sailors aboard a transport in the River Tyne, threatened to board his ship and hoist the Turkish flag; First Lord of the Admiralty Winston Churchill gave orders to resist such an attempt "by armed force if necessary." At the same time, the British also took over a second Ottoman battleship, a derived vessel being built by Vickers—Reşadiye—which was renamed Such an action was allowed in the contract only if Britain was at war at the time, but since Britain was not yet at war, these actions were illegal; the British government nevertheless determined to present the Ottomans with a fait accompli. On 3 August, a day before Germany invaded Belgium, causing British political elites to reach a consensus on entering the war, the British ambassador to the Ottoman Empire informed the government that Britain had seized the ships. Churchill did not want to risk the ships being used against the British, but it had consequences. The takeover caused considerable ill will in the Ottoman Empire, where public subscriptions had partially funded the ships. When the Ottoman government had been in a financial deadlock over the budget of the battleships, donations for the Ottoman Navy had come in from taverns, cafés, schools and markets, and large donations were rewarded with a "Navy Donation Medal". The seizure, and the gifts of the German battlecruiser and the cruiser to the Ottomans, influenced public opinion in the Empire to turn away from Britain, and they entered the war on the side of Germany and the Austro Hungarian Empire against the Triple Entente of Britain, France, and Russia on 29 October, after Goeben had attacked Russian facilities in the Black Sea. The Royal Navy made modifications to Agincourt before commissioning her: in particular, it removed the flying bridge over the two centre turrets. The ship was also initially fitted with Turkish style lavatories that had to be replaced. Her name, "Agincourt", was a favourite of Churchill's, and had initially been allocated to a sixth vessel of the ordered under the 1914–15 Naval Estimates, but not yet begun at the war's outbreak. Her nickname, The Gin Palace, came from her luxurious fittings and a corruption of her name ("A Gin Court"), pink gin being a popular drink among Royal Navy officers at the time. The Admiralty was unprepared to man a ship of Agincourts size on such short notice and her crew was drawn "from the highest and lowest echelons of the service: the Royal yachts, and the detention barracks." Agincourts captain and executive officer came from HMY Victoria and Albert, most of whose crew was also transferred to Agincourt on 3 August 1914. Most of the naval reservists had already been called up by this time and sent to other ships, so a number of minor criminals who had had their sentences remitted were received from various naval prisons and detention camps.

Служба

Агинкур находился в строю до 7 сентября 1914 года, когда присоединился к 4-й боевой эскадре (БЭ) Гранд-Флота. База флота в Скапа-Флоу ещё не была защищена от подводных атак, и большая часть флота оставалась в море, где Агинкур провёл сорок из первых восьмидесяти дней службы в составе Гранд-Флота. Это стало началом "полутора лет бездействия, прерываемого лишь случайными "прочёсываниями" Северного моря, призванными выманить противника из его баз". 1 января 1915 года Агинкур всё ещё числился в 4-й БЭ, но был переведён в 1-ю БЭ к битве у Ютландии 31 мая 1916 года. Он был последним кораблём Шестой дивизии 1-й БЭ, вместе с и флагманом , самой разношёрстной группой, поскольку каждый корабль принадлежал к разному классу. Шестая дивизия составляла правый борт колонны Гранд-Флота, направлявшегося на юг для соединения с кораблями крейсерской эскадры адмирала Битти, а затем вступила в бой с аналогичными кораблями немецкого Флота Открытого моря в Северном море. Адмирал Джеллико, командующий Гранд-Флотом, держал его в крейсерском строю до 18:15 (время по Гринвичу), после чего отдал приказ развернуться из колонны в одну линию, ориентируясь на левый борт, причём каждый корабль последовательно поворачивался на 90°. Этот манёвр выдвинул Шестую дивизию ближе всех к линкорам Флота Открытого моря, и они открыли огонь по каждому кораблю по мере его поворота. Эта концентрация огня позже получила от британцев название "Ветреный угол", поскольку корабли были залиты брызгами от немецких снарядов, хотя ни один из них не был поражён. В 18:24 Агинкур открыл огонь по немецкому линейному крейсеру из своих главных орудий. Вскоре после этого вступили в действие и его шестидюймовые орудия, когда немецкие эсминцы предприняли торпедные атаки на британские линкоры, прикрывая поворот на юг Флота Открытого моря. Агинкур успешно уклонился от двух торпед, однако одна из них попала в "Морборо". Около 19:15 видимость улучшилась, и он вступил в бой с безрезультатно, после чего тот скрылся в дыму и тумане. Около 20:00 "Морборо" был вынужден снизить скорость из-за напряжения на переборки, вызванного торпедным попаданием, и корабли его дивизии скорректировали свою скорость в соответствии с его скоростью. В условиях плохой видимости дивизия потеряла из виду Гранд-Флот в течение ночи, пройдя мимо сильно повреждённого линейного крейсера, не открывая огня. На рассвете они увидели лишь обломки вчерашнего сражения, и дивизия вернулась в Скапа-Флоу 2 июня. Во время битвы Агинкур выпустил 144 двенадцатидюймовых и 111 шестидюймовых снарядов, хотя достоверно не известно, чтобы он попал во что-либо. Позже Агинкур был переведён во 2-ю боевую эскадру. В марте 1919 года он был поставлен на резервную стоянку в Розите. После безуспешных попыток продать его правительству Бразилии, в апреле 1921 года он был включён в список на утилизацию, но позднее в том же году использовался в экспериментальных целях. Это было сделано в рамках подготовки к переоборудованию, которое предусматривало демонтаж пяти из семи орудийных башен, а их барбеты были бы переоборудованы в складские и мастерские помещения; башни № 2 и № 5 должны были быть сохранены. Переоборудование было отменено 23 февраля 1922 года после подписания Вашингтонского морского договора, который ограничивал тоннаж линкоров, разрешённый Королевскому флоту, и 7 апреля корабль был выведен из состава флота и снова включён в список на утилизацию.

Agincourt was working up until 7 September 1914, when she joined the 4th Battle Squadron (BS) of the Grand Fleet. The fleet anchorage at Scapa Flow was not yet secure against submarine attack and much of the fleet was kept at sea, where Agincourt spent forty of her first eighty days with the Grand Fleet. This was the beginning of "a year and a half of inaction, only broken by occasional North Sea 'sweeps' intended to draw the enemy from his bases." On 1 January 1915, Agincourt was still assigned to the 4th BS, but had been assigned to the 1st Battle Squadron before the Battle of Jutland on 31 May 1916. She was the last ship of the Sixth Division of the 1st BS, along with , and the flagship, , the most heterogeneous group possible as each ship was from a different class. The Sixth Division was the starboardmost column of the Grand Fleet as it headed south to rendezvous with the ships of Admiral Beatty's Battle Cruiser Fleet, then engaged with their opposite numbers from the German High Seas Fleet in the North Sea. Admiral Jellicoe, commander of the Grand Fleet, kept it in cruising formation until 18:15,The times used in this article are in [[Greenwich Mean Time when he ordered it to deploy from column into a single line based on the port division, each ship turning 90° in succession. This turn made the Sixth Division the closest ships in the Grand Fleet to the battleships of the High Seas Fleet, and they fired on each ship as they made their turn to port. This concentration of fire later became known as "Windy Corner" to the British, as the ships were drenched by German shell splashes although none were hit. At 18:24, Agincourt opened fire on a German battlecruiser with her main guns. Shortly afterwards her six inch guns followed suit as German destroyers made torpedo attacks on the British battleships to cover the turn to the south of the High Seas Fleet. Agincourt successfully evaded two torpedoes, although another struck Marlborough. Visibility cleared around 19:15, and she engaged a without result before it was lost in the smoke and haze. Around 20:00, Marlborough was forced to reduce speed because of the strain on her bulkheads from her torpedo damage and her division mates conformed to her speed. In the reduced visibility the division lost sight of the Grand Fleet during the night, passing the badly damaged battlecruiser without opening fire. Dawn found them with only the detritus from the previous day's battle in sight and the division arrived back at Scapa Flow on 2 June. Agincourt fired 144 twelve inch shells and 111 six inch shells during the battle, although she is not known to have hit anything. Agincourt was later transferred to the 2nd Battle Squadron She was placed in reserve at Rosyth in March 1919. After unsuccessful attempts to sell her to the Brazilian Government, she was listed for disposal in April 1921, but was used for experimental purposes later that year. in preparation for the conversion, which would have included the removal of five of her seven turrets with their barbettes converted into storage and workshops; Nos. 2 and 5 turrets would have been retained. The conversion was cancelled on 23 February 1922 after the Washington Naval Treaty was signed that limited the battleship tonnage allowed to the RN and she was paid off on 7 April and listed again for disposal.