Ион Крянгэ: Жизнь и творчество молдавского писателя и педагога

Введение

Ион Крянгэ (; также известен как Ника сын Штефана Петрей, Ион Торкэлау и Иоан Штефэнеску; 1 марта 1837 – 31 декабря 1889) – молдавский, а затем румынский писатель, рассказчик и школьный учитель. Ключевая фигура румынской литературы XIX века, он наиболее известен своим сборником «Воспоминания детства», повестями и рассказами, а также многочисленными анекдотами. Основной вклад Крянгэ в жанры фэнтези и детской литературы включает в себя произведения, построенные вокруг одноименных главных героев («Harap Alb», «Ivan Turbincă», «Dănilă Prepeleac», «Stan Pățitul»), а также сказки, восходящие к традиционным формам («История о свинье», «Коза и её трое козлят», «Мать с тремя свекровями», «Дочь старика и дочь старухи»). Широко признанные шедеврами румынского языка и местного юмора, его произведения занимают промежуточное положение между сборником фольклорных источников и оригинальным вкладом в литературный реализм, вдохновленный сельской жизнью. Их дополняет ряд произведений эротического характера, известных как его «едкие сочинения». Бывший румынский православный священник, ведящий нетрадиционный образ жизни, Крянгэ рано проявил себя как новаторский педагог и автор учебников, одновременно занимаясь недолгой карьерой в националистической политике в составе «Свободной и независимой фракции». Его литературный дебют состоялся в позднем возрасте, вскоре после начала его тесной дружбы с национальным поэтом Румынии Михаем Эминеску и их общей принадлежности к влиятельному консервативному литературному обществу «Junimea». Хотя многие его коллеги относились к нему сдержанно и ценили его в основном за записи устной традиции, Крянгэ помог распространить культурные принципы этой группы в доступной форме. Поздние критики часто называют его, наряду с Эминеску, Ионом Лукой Караджале и Иоаном Славичем, одним из наиболее выдающихся представителей литературы «Junimea». Ион Крянгэ посмертно был удостоен множества наград и увековечен в ряде учреждений как в Румынии, так и в соседней Молдове. Среди них – здание Бойдеука в Яссах, открытое в 1918 году как первый мемориальный дом в Румынии. К его прямым потомкам относится Хория Крянгэ, один из ведущих румынских архитекторов межвоенного периода.

Moldavian born writer, raconteur and school teacher (1837–1889)

Ion Creangă (; also known as Nică al lui Ștefan a Petrei, Ion Torcălău and Ioan Ștefănescu; March 1, 1837 – December 31, 1889) was a Moldavian, later Romanian writer, raconteur and schoolteacher. A main figure in 19th century Romanian literature, he is best known for his Childhood Memories volume, his novellas and short stories, and his many anecdotes. Creangă's main contribution to fantasy and children's literature includes narratives structured around eponymous protagonists ("Harap Alb", "Ivan Turbincă", "Dănilă Prepeleac", "Stan Pățitul"), as well as fairy tales indebted to conventional forms ("The Story of the Pig", "The Goat and Her Three Kids", "The Mother with Three Daughters in Law", "The Old Man's Daughter and the Old Woman's Daughter"). Widely seen as masterpieces of the Romanian language and local humor, his writings occupy the middle ground between a collection of folkloric sources and an original contribution to a literary realism of rural inspiration. They are accompanied by a set of contributions to erotic literature, collectively known as his "corrosives". A defrocked Romanian Orthodox priest with an unconventional lifestyle, Creangă made an early impact as an innovative educator and textbook author, while pursuing a short career in nationalist politics with the Free and Independent Faction. His literary debut came late in life, closely following the start of his close friendship with Romania's national poet Mihai Eminescu and their common affiliation with the influential conservative literary society Junimea. Although viewed with reserve by many of his colleagues there, and primarily appreciated for his records of oral tradition, Creangă helped propagate the group's cultural guidelines in an accessible form. Later critics have often described him, alongside Eminescu, Ion Luca Caragiale and Ioan Slavici, as one of the most accomplished representatives of Junimist literature. Ion Creangă was posthumously granted several honors, and is commemorated by a number of institutions in both Romania and neighboring Moldova. These include the Bojdeuca building in Iași, which, in 1918, was opened as the first memorial house in Romania. His direct descendants include Horia Creangă, one of the leading Romanian architects during the interwar period.

История и семья

Ион Крянгэ родился в Хумулешти в Княжестве Молдавии, бывшей деревне, которая впоследствии вошла в состав города Тыргу-Неамц, в семье православного торговца Стефана, сына Петра Чиуботариуля, и его жены Смаранды. Его родной край, граничащий с густыми лесами, располагался в предгорьях Восточных Карпат и входил в состав тогдашнего Княжества Молдавии. Население окружающего региона сохранило архаичный уклад жизни, основанный на скотоводстве, текстильном производстве и связанных с ними занятиях, и славилось сохранением древних форм местного фольклора. Ещё одной характерной чертой этого района, оставившей отпечаток в семейной истории Крянгэ, была практика кочевого скотоводства и связи между румынскими общинами по обе стороны гор – в Молдавии и Трансильвании: по материнской линии писатель происходил от крестьян, родившихся в Марамуреше, а по мнению литературного историка Джорджа Кэлинеску, происхождение его отца могло лежать ещё западнее, в самой Трансильвании. Гордясь этой традицией, она настаивала на том, чтобы сын посвятил себя церковной карьере. Согласно его собственным воспоминаниям, будущий писатель родился 1 марта 1837 года – дата, которая впоследствии подвергалась сомнению. Достоверность других свидетельств также вызывает вопросы: в церковных книгах того времени указана дата 10 июня 1839 года, а также упоминается, что у его родителей родился ещё один ребёнок с тем же именем 4 февраля 1842 года (что, вероятно, является датой рождения младшего брата Крянгэ, Захея).

Детство, юность и рукоположение

После идиллического периода, описанного в первом разделе его «Воспоминаний о детстве», Ион Крянгэ был отправлен в начальную школу, учреждение, находившееся тогда под опекой православных церковных властей, где он быстро прославился своим бунтарским характером и склонностью к прогулам. Он учился читать и писать на кириллице, используя взаимообучение, пока надзирающий учитель, Василе Илиоае, не был схвачен с улицы и не призван в молдавскую армию незадолго до 1848 года. Ион Крянгэ провел несколько месяцев в уединенном доме Иринуки на реке Бистрица, после чего близость коз привела к заражению чесоткой и его спешному отъезду в Пипириг, где он вылечился с помощью березового отвара – народного средства, которым владела его бабушка по материнской линии, Настасия. После регистрации как Иоан Штефэнеску (вариант его имени и фамилии, образованной от отчества), юный ученик в конечном итоге принял фамилию матери – Крянгэ. В августе 1855 года обстоятельства вновь вынудили его сменить школу: столкнувшись с закрытием школы в Фэлтичени, смерть Штефана син Петре в 1858 году лишила его средств к существованию, и он попросил о непосредственном рукоположении, но, не достигнув необходимого возраста, вместо этого получил свидетельство об окончании школы. Он подписал жалобу, адресованную митрополиту Софронию Миклеску, обвиняя своего тестя в «убийстве», утверждая, что подвергался жестокому обращению и был обманут в отношении приданого жены, требуя разрешения на развод. Разочарованный собственным опытом в системе образования, Крянгэ стал горячим сторонником идей Майореску о реформе и модернизации образования, особенно новых методов обучения чтению и письму. Во время и после окончания нормальной школы он был назначен преподавателем в Трисфетите. Там он приобрел репутацию строгого учителя (в частности, сопровождая отчеты об отдельных учениках характеристиками, такими как «идиот», «наглый» или «завистливый»). Сообщения того времени указывают на то, что он применял телесные наказания к своим ученикам и даже превосходил общепринятые нормы насилия. Он работал над новым учебником, который был опубликован в 1868 году под названием «Metodă nouă de scriere și cetire pentru uzul clasei I primară» («Новый метод письма и чтения для учащихся 1-го класса начальной школы»). Он в основном решал проблемы, связанные с новым румынским алфавитом, латинизацией, заменяющей кириллицу (которая была официально отменена в 1862 году). Основанный главным образом на принципах Майореску, «Metodă nouă» стал одним из самых распространенных учебников того периода. Помимо дидактических текстов, он также содержал первый и единственный лирический опыт Крянгэ – наивное стихотворение под названием «Păsărica în timpul iernii» («Зимняя птичка»). В него также вошли несколько прозаических басен и зарисовка «Глупость человеческая».

After an idyllic period, which is recounted in the first section of his Childhood Memories, Ion Creangă was sent to primary school, an institution then in the care of Orthodox Church authorities, where he became noted for his rebellious attitude and appetite for truancy. He was taught reading and writing in Cyrillic alphabet through peer tutoring techniques, before the overseeing teacher, Vasile Ilioaiei, was lassoed off the street and conscripted by the Moldavian military at some point before 1848. Ion Creangă spent several months at Irinuca's remote house on the Bistrița River, before the proximity of goats resulted in a scabies infection and his hastened departure for Pipirig, where he cured himself using birch extract, a folk remedy mastered by his maternal grandmother Nastasia. After having been registered as Ioan Ștefănescu (a variant of his given name and a family name based on his patronymic), the adolescent student eventually adopted his maternal surname of Creangă. In August 1855, circumstances again forced him to change schools: confronted with the closure of his Fălticeni school, Ștefan sin Petre's 1858 death left him without means of support, and he requested being directly ordained, but, not being of the necessary age, was instead handed a certificate to attest his school attendance. signed a complaint addressed to Metropolitan Sofronie Miclescu, denouncing his father in law as "a killer", claiming to have been mistreated by him and cheated out of his wife's dowry, and demanding to be allowed a divorce. Embittered by his own experience with the education system, Creangă became an enthusiastic promoter of Maiorescu's ideas on education reform and modernization, and in particular of the new methods of teaching reading and writing. During and after completing normal school, he was assigned to teaching positions at Trisfetite. While there, he earned the reputation of a demanding teacher (notably by accompanying his reports on individual students with characterizations such as "idiot", "impertinent" or "envious"). Accounts from the period state that he made use of corporal punishment in disciplining his pupils, and even surpassed the standards of violence accepted at the time. were working on a new primer, which saw print in 1868 under the title Metodă nouă de scriere și cetire pentru uzul clasei I primară ("A New Method of Writing and Reading for the Use of 1st Grade Primary Course Students"). It mainly addressed the issues posed by the new Romanian alphabetical standard, a Romanization replacing Cyrillic spelling (which had been officially discarded in 1862). Largely based on Maiorescu's principles, Metodă nouă became one the period's most circulated textbooks. In addition to didactic texts, it also featured Creangă's isolated debut in lyric poetry, with a naïve piece titled Păsărica în timpul iernii ("The Little Bird in Wintertime"). It included several prose fables and a sketch story, "Human Stupidity",

В феврале 1866 года, после непродолжительной службы в церкви Пантелимона в Яссах, он был принят игуменом Исаией Виколом Диоклиасом на службу в монастырь Голия. Распространились слухи о том, что любовник Иланы – высокопоставленный чиновник, протопоп Ясс. Будучи агитатором своей партии, Крянгэ стал известен под прозвищем Попа Смântână («Сметанный священник»). В апреле 1866 года, вскоре после свержения господаря Кузы в результате переворота и незадолго до избрания Кароля I на его место, румынская армия вмешалась для подавления сепаратистского мятежа в Яссах, спровоцированного молдавским митрополитом Калиником Миклеску. Вероятно, Крянгэ разделял взгляды других фракционеров, согласно которым отделение было предпочтительнее правления Кароля, и, вероятно, участвовал в мятеже. Примерно в то же время он начал распространять антисемитские трактаты и, как утверждается, требовал от христиан бойкотировать еврейский бизнес. Считается, что он придумал выражение «Nici un ac de la jidani» («Ни одной иголки от жидов»). Предполагается, что этот эпизод произошел не позднее выборов 1871 года. Этот жест возмутил его начальство, особенно потому, что Крянгэ объяснил его ссылкой на древнее положение канонического права, согласно которому священникам не полагалось отращивать длинные волосы. Он полностью отказался от священной одежды и начал носить светскую одежду повсюду, что вызвало общественное негодование. В этом резком тексте церковные чиновники обвинялись в том, что они являются его врагами из-за его «независимости, искренности и честности» в поддержке дела «человеческого достоинства». После этого акта неповиновения суд рекомендовал его лишение сана, что вскоре было подтверждено синодом. Он жил там со своей любовницей Екатериной «Тинкой» Вартик, бывшей прачкой, которая ранее арендовала одну из комнат в Бойдеуке. Его ненасытный аппетит, названный Георге Кэлинеску «проverbialной обжорливостью».

In February 1866, having briefly served at Iași's Pantelimon Church, he was welcomed by hegumen Isaia Vicol Dioclias into the service of Golia Monastery. and rumors spread that Ileana's lover was a high ranking official, the protopope of Iași. An agitator for his party, Creangă became commonly known under the nickname Popa Smântână ("Priest Sour Cream"). In April 1866, shortly after Domnitor Cuza was toppled by a coup, and just before Carol I was selected to replace him, the Romanian Army intervened to quell a separatist riot in Iași, instigated by Moldavian Metropolitan Calinic Miclescu. It is likely that Creangă shared the outlook of other Factionalists, according to which secession was preferable to Carol's rule, and was probably among the rioters. At around the same time, he began circulating antisemitic tracts, and is said to have demanded that Christians boycott Jewish business. He is thought to have coined the expression Nici un ac de la jidani ("Not even a needle from the kikes"). The episode is supposed to have taken place at the earliest during the 1871 suffrage. The latter incident, which some commentators believe fabricated by Creangă's detractors, The latter gesture scandalized his superiors, particularly since Creangă explained himself using an ancient provision of canon law, which stipulated that priests were not supposed to grow their hair long. He relinquished his clerical clothing altogether and began wearing lay clothes everywhere, a matter which caused public outrage. The virulent text notably accused the church officials of being his enemies on account of his "independence, sincerity, honesty" in supporting the cause of "human dignity". After the gesture of defiance, the court recommended his defrocking, its decision being soon after confirmed by the synod. he was living there with his lover Ecaterina "Tinca" Vartic. A former laundress who had earlier leased one of the Bojdeuca rooms, His voracious appetite, called "proverbial gluttony" by George Călinescu,

В мае 1874 года, вскоре после назначения министра образования в консервативном кабинете Ласкэра Катарджиу, его друг Майореску предоставил Крянгэ должность учителя в районе Пэкуряри в Яссах. В тот же период Ион Крянгэ встретил и подружился с Михаем Эминеску, посмертно признанным национальным поэтом Румынии. Говорят, что это произошло летом 1875 года, когда Эминеску работал инспектором в Министерстве образования Майореску, контролируя школы в Ясском уезде: по сообщениям, Эминеску был очарован талантом Крянгэ как рассказчика, а последний восхищался образованностью Эминеску.

Прием Junimea

Примерно в то же время Кренга также начал посещать Юнимею, литературный клуб высшего класса, во главе которого стоял Майореску, чей культурный и политический престиж возрастал. Это событие, как утверждал литературный историк З. Орнеа, последовало за периодом нерешительности: будучи бывшим фракционистом, Кренга был естественным противником господствующей юнистской «космополитической ориентации», представленной как Майореску, так и Негруцци, но при этом оставался в основе своей приверженным программе Майореску в области образования. Литературные историки Кармен Мария Меку и Николае Меку также утверждают, что, посещая Юнимею, автор смог усвоить некоторые из ее новаторских идей в свой собственный педагогический стиль и, таким образом, способствовал распространению ее идей за пределы чисто академической среды. Точная дата его принятия в клуб остается загадкой. Согласно воспоминаниям Майореску, написанным спустя несколько десятилетий после события, Кренга присутствовал на заседании Юнимеи в 1871 году, во время которого Георге Костафору предложил преобразовать клуб в политическую партию. З. Орнеа счел эту информацию сомнительной, утверждая, что этот эпизод мог быть полностью вымышлен лидером юнистов, и отметил, что она противоречит как рассказам Негруцци, так и протоколам, хранящимся у А. Д. Ксенополя. По оценке Орнеа, за исключением литературного критика Владимира Стрейну, все биографы Кренги пришли к отрицанию заявления Майореску. Эти и другие детали привели Орнеа к выводу, что членство было предоставлено Кренге только после летних каникул 1875 года. Постепенно Кренга производил благоприятное впечатление, подтверждая юнистский идеал подлинности. Его также ценили за его болтливость и шутливый нрав, самоскромные упоминания о себе как о «крестьянине» и, в конечном итоге, за его дебютные работы, которые стали предметом его публичных чтений. Его рассказы вскоре привлекли преданных слушателей, которые считали вымышленную вселенную Кренги «сундуком чудес». Хотя ему было еще за сорок, новичок также стал известен своим коллегам как Мош Кренга («Старик Кренга» или «Отец Кренга»), что было знаком уважения и симпатии. Среди наиболее преданных сторонников Иона Кренги были Эминеску, его бывший политический соперник Якоб Негруцци, Александру Ламбриор и Василе Погор, а также так называемая секция «каракуды» (грубо говоря, «малая дичь»), в которую входили юнисты, редко выступавшие на публичных дебатах и внимательно слушавшие его литературные произведения. К концу 1870-х годов он тайно перенаправлял политическую поддержку от бывших фракционистов к своим новым коллегам, что подтверждается зашифрованным письмом, адресованным Негруцци в марте 1877 года. В общей сложности в Convorbiri Literare было опубликовано 15 произведений художественной литературы и четыре существующие части его «Воспоминаний детства» до смерти Кренги. По сообщениям, решение начать записывать свои истории было прямым результатом убеждения Эминеску. Его талант рассказывать истории и его преобразование в письменную форму очаровали его новых коллег. Некоторые из них, в том числе поэт Григоре Александреску, поручили экспериментальному психологу Эдуарду Груберу тщательно изучить методы Кренги, исследования, которые привели к отчету, свидетельствующему о трудоемком и физическом подходе Кренги к творческому процессу. Помимо художественной литературы, начинающий автор последовал совету Майореску и в 1876 году опубликовал работу по образовательной методологии и фонетической орфографии, предпочитаемой Юнимеей: *Povățuitoriu la cetire prin scriere după sistema fonetică* («Руководство по чтению путем письма в фонетической системе»). После потери работы школьного инспектора в результате решений враждебного Национально-либерального правительства Михай Эминеску провел большую часть своего времени в Бойдеуке, где за ним ухаживали супруги. В течение пяти месяцев после ссоры с Самсоном Боднареску, его коллегой-поэтом и предыдущим арендодателем, Эминеску даже переехал в дом, где, как считается, продолжил свою тайную любовную связь с писательницей Вероникой Микле и завершил 22 своих стихотворения. Эминеску особенно привлекал их вариант простой жизни, скромная обстановка дома Кренги и богемные похождения группы. Обстоятельства разлучили двух друзей: к 1877 году Эминеску переехал в Бухарест, столицу, регулярно получая письма, в которых Кренга просил его вернуться. В 1879 году, в знак того, что он оформляет свои отношения с Тинкой Вартик, Кренга приобрел Бойдеуку на ее имя, заплатив своему бывшему арендодателю 40 флоринов. Он также был сильно упитан, весил около 120 килограммов (более 250 фунтов) при росте 1,85 метра (6 футов). После одной из встреч он записал, что ослепленный поэт носил с собой револьвер, чтобы защититься от неизвестных нападавших, — это был один из первых эпизодов, закончившихся психиатрическим заключением и смертью Эминеску в июне 1889 года. Примерно в то же время Кренга, как и другие юнисты, был вовлечен в столкновение идей с зарождающейся румынской социалистической и атеистической группой, объединившейся вокруг журнала Contemporanul. Это произошло после того, как основатель Contemporanul Иоан Нэдежде публично высмеял *Învățătoriul copiilor* за его взгляд на креационизм, процитировав его утверждение о том, что «невидимая рука Бога» заставляет семена расти в растения. Кренга ответил с долей иронии, заявив, что «если бы Бог не проколол кожу над нашими глазами, мы были бы не в состоянии видеть ошибки друг друга». По другим оценкам, он сам был атеистом, хотя и глубоко верующим. Надеясь на помощь Майореску, он был разочарован тем, что лидер Юнимеи не ответил на его просьбу, и в последние годы своей жизни перешел под покровительство литературного кружка, основанного Николае Бельдичану (где его представил Грубер). Книга осталась незавершенной, как и рассказ *Făt frumos, fiul iepei* («Фэт Фрумос, сын кобылы»). Его тело было похоронено на кладбище Eternitatea в Яссах. На его похоронной церемонии присутствовали несколько интеллектуалов Ясс (Василе Бурлэ, А. К. Куза, Думитру Эволчану, Николае Йорга и Артур Ставри среди них).

At around the same time, Creangă also began attending Junimea, an upper class literary club presided upon by Maiorescu, whose cultural and political prestige was increasing. This event, literary historian Z. Ornea argued, followed a time of indecision: as a former Factionalist, Creangă was a natural adversary of the mainstream Junimist "cosmopolitan orientation", represented by both Maiorescu and Negruzzi, but was still fundamentally committed to Maiorescu's agenda in the field of education. Literary historians Carmen Maria Mecu and Nicolae Mecu also argue that, after attending Junimea, the author was able to assimilate some of its innovative teachings into his own style of pedagogy, and thus helped diffuse its message outside the purely academic environment. The exact date of his reception is a mystery. According to Maiorescu's own recollections, written some decades after the event, Creangă was in attendance at a Junimea meeting of 1871, during which Gheorghe Costaforu proposed to transform the club into a political party. The information was considered dubious by Z. Ornea, who argued that the episode may have been entirely invented by the Junimist leader, and noted that it contradicted both Negruzzi's accounts and minutes kept by A. D. Xenopol. According to Ornea's assessment, with the exception of literary critic Vladimir Streinu, all of Creangă's biographers have come to dismiss Maiorescu's statement. This and other details lead Ornea to conclude that membership was granted to Creangă only after the summer break of 1875. Gradually Creangă made a positive impression by confirming with the Junimist ideal of authenticity. He also became treasured for his talkative and jocular nature, self effacing references to himself as a "peasant", and eventually his debut works, which became subjects of his own public readings. His storytelling soon earned him dedicated spectators, who deemed Creangă's fictional universe a "sack of wonders" Although still in his forties, the newcomer was also becoming colloquially known to his colleagues as Moș Creangă ("Old Man Creangă" or "Father Creangă"), which was a sign of respect and sympathy. Among Ion Creangă's most dedicated promoters were Eminescu, his former political rival Iacob Negruzzi, Alexandru Lambrior and Vasile Pogor, as well as the so called caracudă (roughly, "small game") section, which comprised Junimists who rarely took the floor during public debates, and who were avid listeners of his literary productions By that the late 1870s, he was secretly redirecting political support from the former Factionalists to his new colleagues, as confirmed by an encrypted letter he addressed to Negruzzi in March 1877. In all, Convorbiri Literare would publish 15 works of fiction and the four existing parts of his Childhood Memories before Creangă's death. Reportedly, the decision to begin writing down his stories had been the direct result of Eminescu's persuasion. His talent for storytelling and its transformation into writing fascinated his new colleagues. Several among them, including poet Grigore Alexandrescu, tasked experimental psychologist Eduard Gruber with closely studying Creangă's methods, investigations which produced a report evidencing Creangă's laborious and physical approach to the creative process. In addition to his fiction writing, the emerging author followed Maiorescu's suggestion and, in 1876, published a work of educational methodology and the phonemic orthography favored by Junimea: Povățuitoriu la cetire prin scriere după sistema fonetică ("Guide to Reading by Writing in the Phonetic System"). After losing his job as school inspector following the decisions of a hostile National Liberal executive, Mihai Eminescu spent much of his time in Bojdeuca, where he was looked after by the couple. For five months after quarreling with Samson Bodnărescu, his fellow poet and previous landlord, Eminescu even moved inside the house, where he reputedly pursued his discreet love affair with woman writer Veronica Micle, and completed as many as 22 of his poems. Eminescu was especially attracted by their variant of simple life, the rudimentary setting of Creangă's house and the group's bohemian escapades. Circumstances drew the two friends apart: by 1877, Eminescu had relocated in Bucharest, the capital city, regularly receiving letters in which Creangă was asking him to return. In 1879, as a sign that he was formalizing his own affair with Tinca Vartic, Creangă purchased the Bojdeuca in her name, paying his former landlord 40 florins in exchange. He was also severely overweight, weighing some 120 kilograms (over 250 pounds), with a height of 1.85 meters (6 feet), After one of the meetings, he recorded that the delusional poet was carrying around a revolver with which to fend off unknown attackers—among the first in a series of episodes which ended with Eminescu's psychiatric confinement and death during June 1889. Around that time, Creangă, like other Junimists, was involved in a clash of ideas with the emerging Romanian socialist and atheistic group, rallied around Contemporanul magazine. This occurred after Contemporanul founder Ioan Nădejde publicly ridiculed Învățătoriul copiilor over its take on creationism, quoting its claim that "the invisible hand of God" was what made seeds grow into plants. Creangă replied with a measure of irony, stating that "had God not pierced the skin over our eyes, we would be unable to see each other's mistakes". According to other assessments, he was himself an atheist, albeit intimately so. Having hoped to be granted assistance by Maiorescu, he was disappointed when the Junimea leader would not respond to his request, and, during his final years, switched allegiance to the literary circle founded by Nicolae Beldiceanu (where he was introduced by Gruber). The book remained unfinished, as did the story Făt frumos, fiul iepei ("Făt Frumos, Son of the Mare"). his body being buried in Iași's Eternitatea Cemetery. His funeral ceremony was attended by several of Iași's intellectuals (Vasile Burlă, A. C. Cuza, Dumitru Evolceanu, Nicolae Iorga and Artur Stavri among them).

Самые известные сказки

Часть вклада Иона Крянгэ в жанры короткого рассказа, фэнтези и детской литературы заключалась в сборе и преобразовании повествований, циркулировавших в его родном регионе, которые настолько тесно переплетаются с его своеобразным стилем повествования, что становятся оригинальными произведениями. По мнению Кэлинеску, традиционная похвала Крянгэ как создателю литературных типов ошибочна, поскольку его персонажи прежде всего соответствовали древним и линейным нарративным схемам. Подобно своим источникам и предшественникам в фольклоре, эти рассказы также несут в себе явную мораль, от регулирования семейной жизни до размышлений о судьбе и уроков о терпимости к изгоям. В повести «Коза и семеро козлят», написанной в основном как живописная иллюстрация материнской любви, воплощение таких неприглядных черт, коза также показана находчивой, притворяясь, будто у неё есть скрытый третий глаз, который всегда следит за происходящим. Рассказчик поддерживает трёх молодых женщин в изображении их жестокой расправы, показывая, как они захватывают свою угнетательницу, пытают её, лишая дара речи, и оставляют на грани смерти. Конец свекрови превращается в фарс: старшая и самая умная из убийц превращает предсмертные стоны жертвы в завещание, распределяющее её богатство, а на похоронной церемонии дочери поддерживают видимость приличия лицемерными рыданиями. «История о свинье» частично иллюстрирует идею о том, что родительская любовь преодолевает даже физическое отвращение, показывая пожилую крестьянскую пару, лелеющую своего усыновлённого поросенка, который, без их ведома, заколдован. Существо мгновенно развеивает печаль и неподвижность своих родителей своим остроумием. Хотя сюжет должен был изображать имперское величие в сказочной манере, действие по-прежнему разворачивается преимущественно в сельской местности, а двор напоминает возвышенную крестьянскую общину. В рассказе появляются три дополнительных персонажа – старухи, оценивающие и вознаграждающие усилия добродетельных: Святая среда, Святая пятница и Святое воскресенье. Они представляют собой смесь христианских и языческих традиций, будучи одновременно персонификацией литургического календаря и сказочными покровительницами дикой природы (zâne). Схожей точки зрения придерживалась и повесть «Дочь старика и дочь старухи». Здесь тема перекликается со сказкой о Золушке, но, по мнению Кэлинеску, сельская обстановка создает резкий контраст с классическим мотивом. Преследуемая мачехой и сводной сестрой, добрая и любящая дочь старика вынуждена жить в положении служанки, отражая тяжёлое положение многих крестьянок во времена Крянгэ. В центре повествования – встреча доброй дочери со Святым воскресеньем. Последний замечает и щедро вознаграждает девушку за её отзывчивость и кулинарные способности; в отличие от неё, когда её завистливая сестра пытается повторить её успех и терпит неудачу, её съедают змееподобные существа (балаури). В счастливом конце добрая девушка выходит замуж не за принца, а за простого человека, описанного как «добрый и трудолюбивый». Кэлинеску полагает, что этот исход не уберег дочь старика от жизни, полной тяжёлого труда.

Part of Ion Creangă's contribution to the short story, fantasy and children's literature genres involved collecting and transforming narratives circulating throughout his native region, which intertwine with his characteristic storytelling to the point where they become original contributions. According to Călinescu, the traditional praise for Ion Creangă as a creator of literary types is erroneous, since his characters primarily answered to ancient and linear narrative designs. Like their sources and predecessors in folklore, these accounts also carry transparent morals, ranging from the regulation of family life to meditations about destiny and lessons about tolerating the marginals. With "The Goat and Her Three Kids", written mainly as a picturesque illustration of motherly love, The embodiment of such offensive traits, she is also shown to be ingenious, pretending that she has a hidden third eye which always keeps things under watch. The narrator sides with the three young women in depicting their violent retribution, showing them capturing their oppressor, torturing her until she is left speech impaired, and leaving her on the brink of death. The mother in law's end turns into a farce: the eldest and most intelligent of the killers manipulates her victim's dying sounds into a testament partitioning her wealth, and a thin decorum is maintained at the funeral ceremony by the daughters' hypocritical sobbing. "The Story of the Pig" partly illustrates the notion that parental love subdues even physical repulsion, showing an elderly peasant couple cherishing their adopted porcine son, who, unbeknown to them, is enchanted. The creature instantly offsets his parents' sadness and immobility by his witty intelligence. Although the plot is supposed to deal with imperial magnificence in fairy tale fashion, the setting is still primarily rural, and the court itself is made to look like an elevated peasant community. The story introduces three additional characters, old women who assess and reward the efforts of the virtuous: Holy Wednesday, Holy Friday and Holy Sunday. They represent a mix of Christian and pagan traditions, by being both personifications of the liturgical calendar and fairy like patrons of the wilderness (zâne). A similar perspective was favored by "The Old Man's Daughter and the Old Woman's Daughter". Here, the theme echoes Cinderella, but, according to Călinescu, the rural setting provides a sharp contrast to the classical motif. Persecuted by her stepmother and stepsister, the kind and loving daughter of the old man is forced into a position of servitude reflecting the plight of many peasant women in Creangă's lifetime. The focal point of the narrative is the meeting between the good daughter and Holy Sunday. The latter notices and generously rewards the girl's helpful nature and mastery of cooking; in contrast, when her envious sister attempts the same and fails, she ends up being eaten by serpent like creatures (balauri). The happy ending sees the good girl marrying not Prince Charming, but a simple man described as "kind and industrious"—this outcome, Călinescu assessed, did not in effect spare the old man's daughter from a life of intense labor.

Истории о дьяволе и "Харап Альб"

Некоторые из характерных новелл Кренги проникнуты темами из христианской мифологии, представляя Бога, святого Петра и воинство дьяволов, чаще всего с комедийным намерением показать этих персонажей, ведущими себя как обычные люди. Определяющей историей в этой серии является "Дэнилэ Препеляк", чей одноименный крестьянский герой характеризуется тем, что Шербан Ангхелеску называет "идиотизмом, служащим для посвящения". В том, что было описано как полная инверсия в характеристике, герой использует ум и хитрость, чтобы обмануть и напугать нескольких дьяволов. Напротив, "Стан Пэцитул" показывает своего героя, сблизившегося с мелким демоном. После вступительного эпизода, в котором последний случайно съедает немного мамалыги, посвященной Богом чтущим, сам Сатана приговаривает своего подчиненного к служению крестьянину. В тексте также отмечаются другие реалистичные элементы, отсылающие к повседневной жизни, такие как откровенно разговорный обмен между Кирикой и Сатаной, или эпизоды, в которых молодой дьявол помогает Стану ухаживать за крестьянкой. К концу истории повествование фокусируется на коррумпированной старухе, которая пытается соблазнить новую жену Стана на прелюбодеяние, но терпит неудачу и изгоняется в самые отдаленные уголки ада. Другой рассказ в этой серии – "Иван Турбинка", чей главный герой, русский воин, восстает против Неба и Ада и в конечном итоге достигает человеческого идеала – обмануть Смерть. Сюжет пересказывает тему, присутствующую как в румынской традиции, так и в украинском фольклоре. В начале рассказа Бог вознаграждает солдата за его образцовую милосердность, даруя ему мешок (турбинка), который чудесным образом может захватить все сущее. Вынужденный выдавать себя за иностранного слугу (или "мавра"), принц трижды подвергается испытаниям и получает помощь от Святого Воскресенья, которое одновременно является королевой зэней. В одном примечательном случае персонажи Сетила ("Пей все") и Флэмынзилэ ("Ешь все") помогают герою преодолеть, казалось бы, невыполнимые задачи, поставленные Красным Императором, поглощая неестественно большие объемы пищи и напитков. Напротив, Зеленый Император, вероятно, иллюстрирует идеалы жизненной силы и здорового образа жизни, о чем свидетельствует его кулинарное предпочтение "салата из сада медведя". Историк Адриан Мажуру, опираясь на более ранние наблюдения лингвиста Лазара Шэйнеану, также связывает антагонистов принца-слуги с различными отражениями этнической розни в румынском фольклоре: Красный Император – как символ средневековых хазар ("красных евреев"), Лысый Человек – как распространенное представление о татарах. Это один из двух мемуаров Кренги. Джордж Кэлинеску предположил, что, как и его сказки, книга иллюстрирует популярные нарративные конвенции, что объясняет их особое место в литературе: "Истории правдивы, но типичны, лишены глубины. Если бы они были пересказаны с другим жестикуляционным рядом, тема потеряла бы всю свою живость". Грэдинару и эссеист Мирча Моц проанализировали этот том как фундаментально печальный текст, в отличие от его общепринятого восприятия как воспоминания о радостных моментах: первый сосредоточился на моментах, которые, кажется, изображают Нику как одиночку. Книга остается верной жизни в изображении древних обычаев: обсуждая влияние язычества на традиционные румынские обычаи, Марку Беза сообщил деталь из рассказа Кренги, показывающую, как празднование 1 января святого Василия противопоставлялось громким музыкантам бухаев, воспроизводящим обряд плодородия, людям, предпочитающим более тихое празднование. Работа также содержит подробности о традиционных ролях сельского общества, такого как в Хумулешти, в контексте социальных изменений. Мугураш Константинеску подчеркивает важную роль старых мужчин и женщин во вселенной Ники, и особенно его деда и "лидера клана" Давида Кренги. Она отмечает, что последний – "просвещенный человек", демонстрирующий "мудрость и уравновешенность зрелого возраста", человек, способный настаивать на важности образования и прихожанин, неодобрительно относящийся к "фанатизму своей жены". Регулирующая роль пожилых людей в деревне очевидна на протяжении всей книги, особенно в эпизоде, когда мальчик ловит иволгу, мешающую ему спать по утрам, и его обманом заставляют отпустить ее стариком, который понимает жизненно важную роль птицы как деревенского будильника. Рассказчик называет этот метод "ужасным способом притупить ум". Отрицательное изображение священников, преподающих, было прокомментировано писателем и критиком Хорией Гэрбя как доказательство антиклерикализма автора, в соответствии с различными сатирическими произведениями, направленными против румынского духовенства: "Воспоминания Кренги о катехизической школе отпугнули бы любого кандидата".

Several of Creangă's characteristic novellas are infused with themes from Christian mythology, fictionalizing God, Saint Peter and the army of devils, most often with the comedic intent of showing such personages behaving like regular people. A defining story in this series is "Dănilă Prepeleac", whose eponymous peasant hero is characterized by what Șerban Anghelescu calls "idiocy serving to initiate", In what was described as a complete reversal in characterization, the hero uses intelligence and ruse to trick and frighten several devils. Contrarily, "Stan Pățitul" shows its hero fraternizing with a lesser demon. Following the opening episode, in which the latter accidentally eats a bit of mămăligă dedicated by Stan to those who honor God, Satan himself condemns his subordinate to service the peasant. The writing was also noted for other realistic elements alluding to everyday life, such as the overtly colloquial exchange between Chirică and Satan, or the episodes in which the young devil helps Stan woo a peasant woman. Toward the end, the story focuses on a corrupt old woman who tries to trick Stan's new wife into committing adultery, but fails and is banished to the remotest area of Hell. Another account in this series is "Ivan Turbincă", whose protagonist, a Russian serviceman, is shown rebelling against Heaven and Hell, and ultimately accomplishing the human ideal of cheating Death. The plot retells a theme present in both Romanian tradition and Ukrainian folklore, In the beginning of the account, God rewards the soldier's exemplary charity by granting him a pouch (turbincă), which can miraculously trap anything in existence. Forced to pass himself off as a foreign servant (or "Moor"), the prince is three times tested and aided by Holy Sunday, who doubles as the queen of zâne creatures. In one noted instance, the characters Setilă ("Drink All") and Flămânzilă ("Eat All") help the hero overcome seemingly impossible tasks set by the Red Emperor, by ingesting unnaturally huge amounts of food and drink. By contrast, the Green Emperor probably illustrates the ideals of vitality and healthy lifestyle, as hinted by his culinary preference for "lettuce from the garden of the bear". Historian Adrian Majuru, building on earlier observations made by linguist Lazăr Șăineanu, also connects the servant prince's antagonists with various reflections of ethnic strife in Romanian folklore: the Red Emperor as standing for the medieval Khazars ("Red Jews"), the Bald Man as a popular view of the Tatars. one of Creangă's two memoirs. George Călinescu proposed that, like his fairy tales, the book illustrates popular narrative conventions, a matter accounting for their special place in literature: "The stories are true, but typical, without depth. Once retold with a different kind of gesticulation, the subject would lose all of its lively atmosphere." Grădinaru and essayist Mircea Moț analyzed the volume as a fundamentally sad text, in stated contrast with its common perception as a recollection of joyful moments: the former focused on moments which seem to depict Nică as a loner, The book stays true to life in depicting ancient customs: discussing the impact of paganism on traditional Romanian customs, Marcu Beza communicated a detail of Creangă's account, which shows how January 1 celebrations of Saint Basil opposed the loud buhai players reenacting a fertility rite to people preferring a quieter celebration. The work also offers details on the traditional roles of a rural society such as that of Humulești, in the context of social change. Muguraș Constantinescu highlights the important roles of old men and women within Nică's universe, and especially that of his grandfather and "clan leader" David Creangă. The latter, she notes, is an "enlightened man" displaying "the wisdom and balance of the ripe age", a person able to insist on the importance of education, and a churchgoer who frowns on "his wife's bigotry." The seniors' regulatory role within the village is evidenced throughout the book, notoriously so in the episode where the boy captures a hoopoe who bothers his morning sleep, only to be tricked into releasing it by old man, who understands the bird's vital role as village alarm clock. The narrator refers to this method as "a terrible way to stultify the mind". The negative portrayal of teaching priests was commented by writer and critic Horia Gârbea as proof of the author's anticlericalism, in line with various satirical works targeting the Romanian clergy: "Creangă's Memories of the catechism school would discourage any candidate."

Дидактические труды

Вклад Креанги в литературу также включает серию дидактических басен, написанных в форме оживленных диалогов, среди которых «Игла и молот», в которой изделия традиционной металлообработки упрекают побочные продукты своего труда за то, что те забыли о своем скромном происхождении. Вдохновением для этой темы Калинеску назвал «Историю золотой монеты», написанную ранее коллегой Креанги по «Юнимее» Василием Александри. Похожая работа, «Лен и рубашка», раскрывает путь волокна от сорных растений до переработанной ткани, приводя к выводу, что «не все то, чем кажется; они были чем-то другим прежде, они что-то другое сейчас и станут чем-то другим». В басне «Человеческая глупость» Креанга создает историю о некомпетентности в ее абсолютной форме. Повествование сосредоточено на поисках крестьянина людей, менее рассудительных, чем его жена, разгневанного ее паникой из-за маловероятной возможности того, что кусок соли может упасть с места хранения и убить их ребенка. Как утверждает эссеист и летописец Симона Василах, это подчеркивает «семейное разделение» нелогичного поведения, в котором женщины изображены главными распространителями как «поразительной чепухи», так и «благоразумной глупости». Однако литературный критик Ион Печие увидел в повествовании размышление о «связи между духом и природой», где непредсказуемый кусок соли представляет собой эквивалент «сфинкса». Его коллега Георге Григурку утверждал, что такие выводы «могут показаться излишними», но в конечном итоге были подтверждены литературным произведением, обладающим «множеством уровней». Это возмущает чувствительность знатной дамы, случайно ставшей свидетельницей инцидента. Когда она предлагает взять ленивого мужчину под свою опеку и накормить его хлебными крошками, он предрешает свою судьбу, спросив: «А крошки мягкие?» То же самое утверждает Орнеа, который также предполагает, что главный герой дает представление о консервативных рефлексах Креанги и его сложных взглядах на объединение, одновременно указывая на несколько связей, которые социальная критика «Юнимеи» разделяла. Хотя Роата, реальный человек, был представителем про-объединительной Национальной партии, его главный интерес, согласно самим рассказам, заключался в сдерживании посягательств бояр на права крестьян. Рассказчик направляет свою враждебность не на бояр в целом, а на молодых романтических националистов, которых он изображает как игроков, ставящих на карту будущее Молдавии: «[Происходило] столкновение идей между старыми боярами и молодежью из ad hoc Дивана Молдавии, хотя оба выступали за «Союз». Просто старые хотели «Союза», достигнутого путем переговоров, а молодые – «Союза», заключенного без должного обдумывания, что и произошло». По словам Мугураша Константинеску, «[Роата] противопоставляет интеллект простого народа, его здравый смысл, юмор и удовольствие от аллегорического дискурса помпезным и пустым речам некоторых политиков».

Creangă's contribution to literature also covers a series of didactic fables written as lively dialogues, among them "The Needle and the Sledge Hammer", in which the objects of traditional metalworking scold the byproducts of their work for having forgotten their lowly origin. The inspiration behind this theme was identified by Călinescu as "The Story of a Gold Coin", written earlier by Creangă's Junimist colleague Vasile Alecsandri. A similar piece, "The Flax and the Shirt", reveals the circuit of fibers from weed like plants into recycled cloth, leading to the conclusion that "all things are not what they seem; they were something else once, they are something else now;—and shall become something else." With "Human Stupidity", Creangă builds a fable about incompetence in its absolute forms. The story centers on a peasant's quest to find people who are less rational than his wife, having been infuriated by her panic at the remote possibility that a ball of salt could fall from its place of storage and kill their baby. This, essayist and chronicler Simona Vasilache argues, highlights "a family based division" of illogical behavior, in which women are depicted as the main propagators of both "astonishing nonsense" and "prudent stupidity". Instead, literary critic Ion Pecie identified inside the narrative a meditation on "the link between spirit and nature", with the unpredictable ball of salt representing the equivalent of a "sphinx". His colleague Gheorghe Grigurcu argued that such conclusions "may seem excessive", but that they were ultimately validated by the literary work being "a plurality of levels". This upsets the sensibility of a noblewoman who happens to witness the incident. When she offers to take the lazy man into her care and feed him bread crumbs, he seals his own fate by asking: "But are your bread crumbs soft?" The same is argued by Ornea, who also proposes that the protagonist offers insight into Creangă's own conservative reflexes and his complex views on the union, while outlining several connections which the brand of social criticism professed by Junimea. Although Roată, a real life person, was a representative of the pro union National Party, his main interest, according to the stories themselves, was in curbing the boyars' infringement of peasant rights. The stories' narrator directs his hostility not at boyars in general, but at the younger Romantic nationalist ones, whom he portrays as gambling on Moldavia's future: "[There was] a clash of ideas opposing old boyars to the youth of Moldavia's ad hoc Divan, even though both were in favor of 'Union'. It's only that the old ones wanted a negotiated 'Union', and the young ones a 'Union' done without proper thinking, as it came to pass." According to Muguraș Constantinescu: "[Roată] opposes the intelligence of common folk, their common sense, their humor and the pleasure of allegorical discourse to the pompous and hollow speeches of some politicians".

Мош Ничифор Коцкариул и "коррозивные вещества"

Рассматриваемая румынским критиком Раду Войнеску как развернутая анекдотическая история, новелла «Мош Ничифор Коцкариул» («Старик Ничифор Хитрец») устанавливает связь с языком сказок, будучи помещенной в легендарную и неисторическую эпоху. В ней подробно описывается замысловатое соблазнение молодой еврейской невесты опытным молдавским возчиком на маршруте между Тыргу-Неамцем и Пятрой. Эпизод, который сам текст указывает как лишь один из ряда завоеваний Ничифора среди его клиенток, подчеркивает многословный монолог соблазнителя, включающий рассказы о его несчастливом браке, намеки на естественность физической любви и угрожающие предположения о том, что волков может соблазнить напасть на повозку (что заставляет молодую женщину искать убежища в его объятиях). По мнению Константинеску, поведение соблазнителя представляет собой альтернативу теме старости как времени неподвижности: «все еще бодрый старик, ловелас, шутник, наслаждающийся своими любовными похождениями, оправдывая их естественным ходом жизни». На фоне сюжета – запись различных суеверий, некоторые антиклерикальные или антисемитские: Ничифор высказывает убеждение, что встречные священники принесут неудачу, а также утверждает, что еврейские аптекари продавали «яды». Восприятие «Мош Ничифор Коцкариул» Юнимеей отразило двойственное отношение к Креанге. Майореску нашел текст «интересным в своем роде и безоговорочно румынским», но попросил журнал Convorbiri Literare либо изменить его, либо вовсе отказаться от публикации. Это дополнялось скромной самооценкой автора: назвав текст «детской забавой», он предложил Майореску внести правки, заявив: «Я написал его длинно, потому что не было времени написать коротко», – и долгое время литературные историки относились к нему сдержанно. По мнению Кэлинеску, эта глава в творчестве Креанги установила еще одну связь между молдавским писателем и ренессансной традицией Рабле: «Все раблезианцы глубоко проникли в область грубости». Как продукт этого контекста, сам «Мош Ничифор Коцкариул», по слухам, имел хотя бы один откровенно сексуальный вариант, распространявшийся устно. Последняя часть, которую Гарбеа рассматривает как образец антиклерикальных насмешек, зафиксированных «растригированным Креангой», изображает изнасилование священника одним из подобных сексуальных объектов. Хотя и откровенный, литературный историк Алекс. Штефэнеску утверждал, что текст «изыскан и полон очарования». Признавая в них обоих «разъедающие» элементы, обладающие «народным шармом» в духе Рабле и Джеффри Чосера, и отмечая, что они по-прежнему демонстрируют мастерство автора как «великого стилиста», Войнеску также указал на «очевидный» долг текстов фольклорным источникам. По его определению, Ион Креанга – «возможно, единственный писатель», который черпает вдохновение из наследия «сочных народных шуток», найденных в местном «эротическом фольклоре». Сборник, структурированный фольклористом Георге Т. Кириляну, был опубликован издательством Editura Minerva в 1902 и 1906 годах. Помимо упоминаний в мемуарах нескольких видных членов Юнимеи, Якоб Негруцци вымышленно и сатирически изобразил политическую карьеру Креанги, превратив его в Попу Смантану, персонажа своих сатирических стихотворений «Electorale». 15 апреля 1918 года он был основан как первый из «мемориальных домов» Румынии. Популярность рассказов Иона Креанги за пределами его регионального и диалектного контекста, а также его собственный вклад в качестве педагога, сыграли роль в эволюции стандартного румынского языка, на новом этапе, когда многие диалектные вариации были включены в разговорную речь. Его учебники «Metodă nouă» и «Învățătoriul copiilor» выдержали множество изданий в конце XIX века. Американский ученый Гарольд Сегель отметил «тематическую привязанность к деревне» и исследовал ее влияние на «некоторые из самых почитаемых имен в истории румынской литературы», от Креанги и Славичи до романиста Ливиу Ребреану времен межвоенного периода.

Seen by Romanian critic Radu Voinescu as an extended anecdote, the novella Moș Nichifor Coțcariul ("Old Man Nichifor Slyboots") establishes a connection with the language of fairy tales, being located in a legendary and non historical age. It details the elaborate seduction of a young Jewish bride by a worldly Moldavian wagoner, on the route between Târgu Neamț and Piatra. The episode, which the text itself indicates is just one in a series of Nichifor's conquests among his female clients, highlights the seducer's verbose monologue, which covers accounts of his unhappy marriage, allusions about the naturalness of physical love, and intimidating suggestions that wolves may be tempted to attack the wagon (prompting the young woman to seek refuge in his arms). The seducer's behavior, Constantinescu notes, presents an alternative to the theme of old age as a time of immobility: "the still green old man, the rake, the joker who enjoys his amorous escapades, while justifying them by the natural course of life". The background to the plot is a record of various superstitions, some anticlerical or antisemitic: Nichifor voices the belief that priests crossing one's path will produce bad luck, as well as the claim that Jewish apothecaries sold "poisons". The reception of Moș Nichifor Coțcariul by Junimea illustrated its ambivalence toward Creangă. Maiorescu found the text "interesting in its way and decisively Romanian", but asked Convorbiri Literare journal to either modify it or refrain from publishing it altogether. This was complemented by its author's own self effacing assessment: calling the text "a childish thing", he suggested to Maiorescu that revisions were needed, stating "I have written it long, because there was no time for me to write it short." and which have for long treated with discretion by literary historians. In Călinescu's view, this chapter in Creangă's literature created another link between the Moldavian writer and the Renaissance tradition of Rabelais: "All Rabelaisians have penetrated deeply into the realm of vulgarity." A product of this context, Moș Nichifor Coțcariul itself is said to have had at least one sexually explicit variant, circulated orally. The final section, seen by Gârbea as a sample of anticlerical jeers recorded by "the defrocked Creangă", depicts the rape of a priest by one such sexual object. Although explicit, literary historian Alex. Ștefănescu argued, the text "is refined and full of charm". While acknowledging both "corrosives" for their "popular charm" in the line of Rabelais and Geoffrey Chaucer, and noting that they still display the author's place as a "great stylist", Voinescu also signaled the texts' "very obvious" debt to folkloric sources. In his definition, Ion Creangă is "possibly the only writer" to draw on the legacy of "luscious popular jests" found in local "erotic folklore". The collection, structured into a whole by folklorist Gheorghe T. Kirileanu, was published by Editura Minerva in 1902 and 1906. In addition to being mentioned in the memoirs of several prominent Junimists, Creangă had his political career fictionalized and satirized by Iacob Negruzzi, who transformed him, as Popa Smântână, into a character of his satirical poems Electorale ("Electorals"). It was set up as the first of Romania's "memorial houses" on April 15, 1918. The popularity of Ion Creangă's accounts outside his regional and dialectal context, together with his own contribution as an educator, played a part in the evolution of standard Romanian, at a new phase in which many dialectal variations were incorporated into the spoken language. His primers Metodă nouă and Învățătoriul copiilor went through many editions during the late 19th century. The "thematic grip of the village" was noted by American academic Harold Segel, who investigated its impact on "some of the most revered names in the history of Romanian literature", from Creangă and Slavici to interwar novelist Liviu Rebreanu.

Ранний 20-й век и межвоенные эхо

Более глубокое изучение творчества Креанги началось после 1900 года. В то время оно стало предметом интереса для формирующегося традиционалистского и популистского направления, представленного двумя конкурирующими с «Юнимеа» объединениями: правым «Сэмынэторул» во главе с Николае Иоргой и левым «Попоранистами», среди которых был Гарабет Ибраиляну. В новых изданиях его произведений принимали участие интеллектуалы «Сэмынэторул» Иларие Ченди и Штефан Октавиан Иосиф. Однако Тюдор Виану отметил, что, в отличие от мировоззрения Эминеску, «подлинный рурализм» Креанги не дополнял «духовную сложность», глобальную классовую перспективу и интеллектуальный бэкграунд, связанные с этими течениями, что делало Креангу «наименее «сэмынэторулским» среди наших писателей». По мнению Орнеа, Креанга «ничего общего» не имеет с идеологией «Сэмынэторул» в частности: хотя объединение разделяло его ностальгическое отношение к сельскому прошлому в резком контрасте с модернизированным миром, молдавский автор мог «разумно занимать промежуточную позицию между противоположностями». Под непосредственным влиянием Креанги несколько авторов начала XX века и межвоенного периода в рамках нового традиционалистского направления открыто отстаивали наследие фольклорной, спонтанной и неформальной литературы: крестьянский писатель И. Драгослав, чьи мемуары заимствовали стилистические элементы из прозы Креанги; Константин Санду Алдеа, агроном по профессии, вдохновлявшийся его приемами передачи диалогов; и Ион Иовеску, которого литературный кружок «Сбурэторул» провозгласил «новым Креангой» и который широко использовал модернизированный мунтенский диалект. Подобным образом, ароманский активист и писатель Николае Константин Бацария, разделивший свою карьеру между Румынией и южными Балканами, сочетал повествовательные приемы Креанги с традициями турецкой литературы, а переработка региональных фольклорных мотивов принесла интеллектуалу Константину С. Николаеску Плопшору репутацию «Ольтенского Креанги». В 1910-х годах фольклорист Тюдор Памфиле издавал специализированный журнал «Ион Креанга» в честь писателя. Различные произведения Креанги также стали отправной точкой для нескольких других писателей с разным бэкграундом. Среди них были представители символизма, такие как Виктор Ефтимиу, вдохновлявшийся повествовательным стилем Креанги при написании своей фантазии и стихотворной пьесы «Înșir'te mărgărite». Еще одной такой писательницей была поэтесса Елена Фараго, чья дидактическая детская история «Внутри скворечника» («Într un cuib de rândunică») заимствована из «Льна и рубашки». С наступлением межвоенного периода и распространением модернистской литературы новое поколение критиков, в первую очередь Георге Кэлинеску и Владимир Стрейну, посвятили значительную часть своей деятельности творчеству Иона Креанги. Среди них также были Шербан Чокулеску, чья работа направлена на прояснение более загадочных аспектов лексики писателя. Истории Креанги послужили вдохновением для Альфреда Мендельсона и Александру Зирры, двух румынских композиторов, работавших в детском музыкальном театре, которые адаптировали, соответственно, «Харап Алб» и «Коза и ее три козленка». Креанга также был второстепенным персонажем в биографических романах «Мита» и «Балюка», посвященных любовной жизни Эминеску, написанных известным межвоенным критиком Евгением Ловинеску, которого Кэлинеску упрекал в том, что он в значительной степени игнорировал Креангу в своих научно-популярных текстах. Творчество Креанги также нашло последователей среди более радикального крыла модернистской сцены. Подлинность и оригинальность прозы Креанги были подчеркнуты и оценены влиятельным модернистским журналом «Контемпоранул», особенно его литературными обозревателями Ионом Винеа и Бенджамином Фонданом. Кроме того, формально примкнув к сюрреализму, авангардист Ион Кэлугэру внес вклад в различные прозаические произведения, заимствовавшие некоторые из повествовательных приемов Креанги для изображения жизни еврейских румынских общин Молдавии. В отдельные периоды после Первой мировой войны писатель XIX века стал более известен международной аудитории. Этот процесс привел к переводам на английский язык, некоторые из которых, по мнению Кэлинеску, приобрели значительную популярность среди британских читателей румынской литературы. Среди ранних англоязычных изданий был сборник «Воспоминания» Креанги 1920 года, переведенный Люси Бинг и изданный Марку Беза. Именно в межвоенный период Жан Бутье опубликовал первую монографию на французском языке о румынском писателе, изначально представленную в качестве диссертации в Парижском университете. Однако националистические аспекты публичных выступлений Иона Креанги были одобрены и использованы правыми силами 1920-х и 30-х годов. Высокопоставленный православный священник Тит Симедря называл Креангу своим предшественником, когда в 1937 году призвал свою паству воздержаться от покупки товаров, продаваемых евреями (меру, которую он считал практической альтернативой насильственному выселению евреев). Креанга вдохновил картину 1920 года Октава Бэнчилэ, на которой изображен Креанга, слушающий, как Эминеску читает свои стихи. Два бюста писателя были установлены в Яссах, соответственно, на его могиле. После 1943 года еще один такой памятник был открыт в садах Чишмиджиу в Бухаресте, как часть монумента «Ротонда писателей».

A more thorough evaluation of Creangă's literature began after 1900. At the time, it became a topic of interest to the emerging traditionalist and populist trend, illustrated by the two venues rivaling Junimea: the right wing Sămănătorul, led by Nicolae Iorga, and the left wing Poporanists, among which was Garabet Ibrăileanu. The new editions of his works enlisted the collaboration of Sămănătorist intellectuals Ilarie Chendi and Ștefan Octavian Iosif. Tudor Vianu however noted that, unlike Eminescu's outlook, Creangă's "authentic ruralism" did not complement the "spiritual complications", global social class perspective and intellectual background associated with these trends, making Creangă "the least Sămănătorist among our writers." According to Ornea, Creangă has "nothing in common" with the Sămănătorul ideology in particular: while the group shared his nostalgic outlook on the rural past in stark contrast to the modernized world, the Moldavian author could "maintain, intelligently, the middle ground between contraries". Directly influenced by Creangă, several early 20th century and interwar authors within the new traditionalist trend explicitly stood for the legacy of folkloric, spontaneous and unskilled literature: the peasant writer I. Dragoslav, whose memoirs borrow stylistic elements from Creangă's accounts; Constantin Sandu Aldea, an agriculturalist by profession, who took inspiration from his techniques of rendering dialogue; and Ion Iovescu, whom the Sburătorul literary circle acclaimed as "a new Creangă", and who made ample use of a modernized Muntenian dialect. Similarly, the Aromanian activist and author Nicolae Constantin Batzaria, who divided his career between Romania and the southern Balkans, combined Creangă's storytelling techniques with the traditions of Turkish literature, while the reworking of regional folklore themes earned intellectual Constantin S. Nicolăescu Plopșor a reputation as "the Oltenian Creangă". During the 1910s, folklorist Tudor Pamfile published a specialized magazine named Ion Creangă in honor of the writer. Creangă's various works also provided starting points for several other writers of diverse backgrounds. They included representatives of the Symbolist movement, such as Victor Eftimiu, who was inspired by Creangă's narrative style in writing his fantasy and verse play Înșir'te mărgărite. Another such author was poet Elena Farago, whose didactic children's story Într un cuib de rândunică ("Inside a Swallow's Nest") borrows from "The Flax and the Shirt". With the interwar period and the spread of modernist literature, a new generation of critics, most notably George Călinescu and Vladimir Streinu, dedicated important segments of their activity to the works of Ion Creangă. Other such figures were Șerban Cioculescu, whose contribution attempts to elucidate the more mysterious parts of the writer's vocabulary, The writer's stories also became an inspiration for Alfred Mendelsohn and Alexandru Zirra, two Romanian composers who worked in children's musical theater, who adapted, respectively, "Harap Alb" and "The Goat and Her Three Kids". Creangă was also a secondary presence in Mite and Bălăuca, two biographical novels centered on Eminescu's amorous life, written by the prominent interwar critic Eugen Lovinescu, to whom Călinescu reproached having largely ignored Creangă in his nonfictional texts. Creangă's writings also earned followers among the more radical wing of the modernist scene. The authenticity and originality of Creangă's prose were highlighted and treasured by the influential modernist venue Contimporanul, in particular by its literary chroniclers Ion Vinea and Benjamin Fondane. Likewise, while formally affiliating with Surrealism, the avant garde author Ion Călugăru contributed various prose works which borrow some of Creangă's storytelling techniques to depict the lives of Jewish Romanian communities from Moldavia. In stages after World War I, the 19th century writer became better known to an international audience. This process produced translations into English, some of which, Călinescu argued, reached significant popularity among British readers of Romanian literature. Among the series of early English language versions was a 1920 edition of Creangă's Memories, translated by Lucy Byng and published by Marcu Beza. It was also during the interwar that Jean Boutière published the first ever French language monograph on the Romanian writer, originally as a PhD thesis for the University of Paris. The nationalist aspects of Ion Creangă's public discourse were however approved of and recovered by the far right of the 1920s and '30s. High ranking Orthodox cleric Tit Simedrea referred to Creangă as a predecessor when, in 1937, he urged his congregation to refrain from purchasing merchandise sold by Jews (a measure which he believed was a practical alternative to the Jews' forced eviction). Creangă inspired a 1920 painting by Octav Băncilă, which shows Creangă listening to Eminescu reading his poems. Two busts of the author were erected in Iași, respectively at his grave site After 1943, another such piece was unveiled in Bucharest's Cișmigiu Gardens, as part of Rotunda Scriitorilor monument.

При коммунизме

В период румынского коммунистического режима, длившегося с 1948 по 1989 год, критическая оценка творчества Иона Крянгэ прошла через несколько этапов, отражая политические изменения. На протяжении первой части этого периода, когда социалистический реализм был политически навязан румынской литературе, Крянгэ избежал посмертной цензуры, которой подверглись другие классические писатели (см. Цензура в коммунистической Румынии). Его работы официально хвалили за эстетические качества, но связь с осужденной «Джунимеей» опускалась в критических комментариях, а Крянгэ представляли читателям как реалиста, критикующего буржуазное общество. В 1948 году новые власти посмертно приняли его в состав Румынской академии. В следующем году, в разгар советской оккупации, официальный критик Барбу Лэзаряну вызвал споры, описав Крянгэ как писателя, находящегося под влиянием русского фольклора. Во второй половине коммунистического правления появились новые подходы к критической оценке литературы Крянгэ. Его творчество стало основной темой критического интереса и предметом многих работ, настолько, что Николае Манолеску отметил, что «о Крянгэ сказано все». В рамках этого экзегетического явления философ Василе Ловинеску написал оригинальную интерпретацию его рассказов с эзотерической точки зрения – «Крянгэ и Золотая ветвь» (Creangă și Creanga de aur). В последние два десятилетия коммунизма, при Николае Чаушеску, возрождение националистического дискурса в официальной догме также способствовало рождению протохронизма. В одном из своих аспектов, теоретизированном историком культуры Эдгаром Папу, этот подход спорно переоценил различных румынских писателей, включая Крянгэ, представляя их как предвестников большинства событий на мировой арене. В своем заключении о «Харап Албе», представленном в томе 1983 года, Папу изобразил Крянгэ как прямого предшественника итальянского семиотика Умберто Эко и его знаменитого труда «Открытый труд», что литературный историк Флорин Михайлеску расценил как свидетельство «экзегетической одержимости» Папу, лишенной «чувства юмора, и даже реальности». Один из учеников Папу, национал-коммунистический идеолог Дэн Замфиреску, утверждал, что Крянгэ равен или даже превосходит Гомера, Уильяма Шекспира и Иоганна Вольфганга фон Гёте, заявляя, что одноименный главный герой «Ивана Турбинки» – «персонаж, который доминирует в мировой истории в нашем веке». «Коррозивные» элементы остались вне сферы этого критического интереса и были исключены из новых изданий произведений Крянгэ (например, издания 1970 года Иоргу Йордана), поскольку, согласно эссе 1976 года ученого Джорджа Мунтяну, они «все еще не подлежали публикации» из-за отсутствия «общего уровня эстетического образования» среди румын. В 1951 году был открыт второй музей, полностью посвященный писателю, в его доме в Тыргу-Неамце, который в 1965 году был передан государству его наследниками. В последующие десятилетия он, по сообщениям, стал самым посещаемым мемориальным домом в Румынии. Среди этих вкладов – две экранизации «Харап Албе», режиссерами которых были Ион Лучиан. В 1983 году автор из Тимишоары Шербан Форца завершил работу над сценической версией «Ивана Турбинки». Было создано новое издательство – Editura Ion Creangă, которое стало основным издателем детской литературы и выпускало издания произведений самого Крянгэ. Новые издания иллюстрировали известные художники, такие как Корнелиу Баба и Эуген Тару, а «Харап Албе» стал проектом художника комиксов Санду Флореа, получившего приз Eurocon. Важным проектом того времени был перевод произведений Крянгэ на другие языки, в том числе на венгерский (значительный вклад венгеро-румынского автора Андраша Шютё). В ту же эпоху Крянгэ и его рассказы впервые стали источником вдохновения для румынской киноиндустрии. Среди первых работ были два фильма режиссера Элизабеты Бостан, выпущенные в начале 1960-х годов и основанные на «Воспоминаниях детства» (Amintiri din copilărie) с участием юного актера Иона Бокансеа в роли маленького Ники и Штефана Чуботарашу в роли взрослого рассказчика, и «Пупаза дин тей» (Pupăza din tei), посвященном истории о удоде. В 1965 году знаменитый румынский режиссер Ион Попеску Гопо выпустил «Если бы я был Харап Албе» (De aș fi Harap Alb) – свободную адаптацию «Харап Албе» с Флорином Пиерсиком в главной роли. Попеску Гопо также снял фильм 1976 года «История любви» (Povestea dragostei), основанный на «Истории о свинье», и фильм 1985 года «Рамасагул» (Ramasagul), основанный на «Мешке с двумя монетами». В серию также входит биографический фильм Николае Мэрджиняну 1989 года «Комок глины» (Un bulgăre de humă), посвященный дружбе между Крянгэ (в исполнении Дорела Вишана) и Эминеску (Адриана Пинтя). Наследие Иона Крянгэ было ощутимо и в Советском Союзе, особенно в Молдавской ССР (которая, как большая часть Бессарабии, входила в состав Великой Румынии межвоенного периода, а затем стала независимой Молдовой). Первоначально его произведения, под названием «Молдавские рассказы», входили в советскую учебную программу в Молдавской автономной области (Приднестровье). После советской оккупации Бессарабии Крянгэ был одним из румынских писателей, чьи произведения новые власти разрешили публиковать. Это предоставило местным авторам румынской литературы возможность ознакомиться со старыми культурными образцами, непосредственно вдохновив экспериментальную или постмодернистскую прозу Влада Иовицэ и Лео Бутнару. Его работы иллюстрировал один из ведущих художников Молдавской ССР, Игорь Vieru, который также написал портрет автора. В 1967 году Иовицэ и режиссер Георге Водэ выпустили «Ищут сторожа» (Se caută un paznic) – адаптацию «Ивана Турбинки» и один из успешных образцов раннего молдавского кино, отмеченный также музыкальным сопровождением, написанным Эудженом Догой.

During Romania's restrictive communist period, which lasted between 1948 and 1989, the critical evaluation of Ion Creangă's work went through several periods, complementing political developments. Throughout the first part of this interval, when socialist realism was politically imposed on Romanian letters, Creangă was spared the posthumous censorship which affected several other classical writers (see Censorship in Communist Romania). His work was officially praised for its aesthetic qualities, but its association with the condemned Junimea was omitted from critical commentary, and readers were instead referred to Creangă as a realist critical of bourgeois society. In 1948, the new authorities granted him posthumous membership in the Romanian Academy. The following year, at the height of Soviet occupation, official critic Barbu Lăzăreanu controversially described Creangă as a writer indebted to Russian folklore. By the second half of communist rule, several new approaches in the critical assessment of Creangă's literature were emerging. His work became a main topic of critical interest and the sole subject of many works, to the point where Nicolae Manolescu assessed that "everything has been said about Creangă". Within this exegetic phenomenon, an original interpretation of his stories from an esoteric perspective was written by philosopher Vasile Lovinescu as Creangă și Creanga de aur ("Creangă and the Golden Bough"). During the final two decades of communism, under Nicolae Ceaușescu, the recovery of nationalist discourse into official dogma also encouraged the birth of protochronism. In one of its aspects, theorized by cultural historian Edgar Papu, this approach controversially reevaluated various Romanian writers, Creangă included, presenting them as figures who anticipated most developments on the world stage. Papu's own conclusion about "Harap Alb", outlined in a 1983 volume, depicted Creangă as a direct predecessor of Italian semiotician Umberto Eco and his celebrated volume The Open Work—a conclusion which literary historian Florin Mihăilescu has seen as proof of Papu's "exegetic obsession", lacking in "sense of humor, not just sense of reality." One of Papu's disciples, national communist ideologue Dan Zamfirescu, claimed that Creangă was equal to, or even more important than world classics Homer, William Shakespeare and Johann Wolfgang von Goethe, while asserting that the eponymous protagonist of "Ivan Turbincă" stands as "the character who dominates world history in our century". Left outside the scope of this critical interest, the "corrosives" were left out of new Creangă readers (such as Iorgu Iordan's 1970 edition), being, according to a 1976 essay by scholar George Munteanu, "still unpublishable" for lack of "a general level of aesthetic education" among Romanians. A second museum entirely dedicated to the writer was opened at his Târgu Neamț home in 1951, and donated to the state by his successors in 1965. During the following decades, it reportedly became the most visited memorial house in Romania. Among such contributions were two adaptation of "Harap Alb", directed respectively by Ion Lucian In 1983, Timișoara based author Șerban Foarță also completed work on a stage version of "Ivan Turbincă". A new publishing house, Editura Ion Creangă, was created as a main publisher of children's literature, and its output included editions of Creangă's own works. The new editions were illustrated by several visual artists of note, among them Corneliu Baba, Eugen Taru while "Harap Alb" became a project of comic book artist Sandu Florea, earning him a Eurocon prize. A major project of the time involved Creangă translations into other languages, including Hungarian (a celebrated contribution by Hungarian Romanian author András Sütő). During the same epoch, Creangă and his stories first became sources of inspiration for the Romanian film industry. Among the first were two contributions of filmmaker Elisabeta Bostan, both released in the early 1960s and based on the Memories: Amintiri din copilărie (starring child actor Ion Bocancea as the young Nică and Ștefan Ciubotărașu as the grown up narrator), and Pupăza din tei (focusing on the hoopoe story). In 1965, celebrated Romanian director Ion Popescu Gopo released De aș fi Harap Alb, a loose adaptation of "Harap Alb", starring Florin Piersic in the title role. Popescu Gopo also directed the 1976 film Povestea dragostei, which was based on "The Story of the Pig" and the 1985 film "Ramasagul" which was based on "The Bag with 2 Coins". The series also includes Nicolae Mărgineanu's biographical film of 1989, Un bulgăre de humă, focuses on the friendship between Creangă (played by Dorel Vișan) and Eminescu (Adrian Pintea). The legacy of Ion Creangă was also tangible in the Soviet Union, and especially in the Moldavian SSR (which, as the larger section of Bessarabia, had been part of interwar Greater Romania, and later became independent Moldova). Initially, his writings, titled Moldavian Stories, formed part of the Soviet curriculum in the Moldavian Autonomous Region (Transnistria). Following the Soviet occupation of Bessarabia, Creangă was one of the Romanian language writers whose works were still allowed for publishing by the new authorities. This provided local contributors to Romanian literature contact with older cultural models, directly inspiring the experimental or Postmodern prose pieces by Vlad Ioviță and Leo Butnaru. His works were illustrated by one of the Moldavian SSR's leading visual artists, Igor Vieru, who also painted a portrait of the author. In 1967, Ioviță and filmmaker Gheorghe Vodă released Se caută un paznic: an adaptation of "Ivan Turbincă" and one of the successful samples of early Moldovan cinema, it was also noted for the musical score, composed by Eugen Doga.

После 1989 года

Революция 1989 года, ознаменовавшая конец коммунизма, непосредственно предшествовала распаду Советского Союза. Возобновление отношений между Молдовой и Румынией и шаги к возможному воссоединению были закреплены событиями 1990 года, такими как "Мост цветов". Во время этого тура молдавские политики и культурные делегаты требовали и получили разрешение посетить Боджеуку. В 1993 году, отвечая на петицию, подписанную группой деятелей культуры из Яссы, митрополит Даниил (будущий Патриарх всей Румынии) подписал решение о посмертной отмене решения об исключении Иона Крянгэ из числа молдавского духовенства. Новые памятники в честь писателя включают бюст, установленный в Таргу-Неамце, работу скульптора Овидиу Чиоботару. Наследие, связанное с жизнью Крянгэ, также вызвало споры: местные власти в Таргу-Неамце подверглись критике за то, что не поддерживают участок земли возле его дома в надлежащем состоянии.

Творчество Крянгэ также подверглось переоткрытию и переоценке. Это повлекло за собой публикацию его "язвительных" произведений, наиболее заметно в издании 1998 года под названием "Povestea poveștilor generației '80" ("Сказка о сказках поколения 80-х"). Под редакцией Дэна Петреску и Луки Пицу в ней представлена постмодернистская переработка "Povestea poveștilor" Мирчи Нэдэлчу, ведущего теоретика писателей "Optzeciști". Трехязычное издание оригинального текста Крянгэ было опубликовано в 2006 году в рамках проекта Humanitas, с иллюстрациями, созданными специально для этого случая художником-графиком Иоаном Якобом. Книга включала версии текста на английском языке (перевод Алистера Йена Блайта) и французском языке (перевод Марии Франс Ионеско, дочери драматурга Эжена Ионеско), обе из которых отличались использованием исключительно устаревшего сленга. В 2009 году Тюрлеа представил версию "Дочь старика и дочь старухи", а годом позже его коллега Хория Гэрбя опубликовал личную интерпретацию "Истории о ленивом человеке". Дидактические сказки Иона Крянгэ продолжают присутствовать в румынской школьной программе после 2000 года, особенно в образовательных программах для самых маленьких учеников. Новые фильмы, основанные на произведениях Крянгэ, включают, среди прочего, "Tusea și junghiul" (адаптация "Дочь старика") 1992 года Мирчи Данелюка и молдо-румынскую копродукцию "Dănilă Prepeleac" (1996) Тюдора Тэтару. После 1989 года также появились многочисленные театральные адаптации текстов Иона Крянгэ, созданные различными румынскими драматургами. Среди них – вариант Корнела Тодэа "Harap Alb" (с музыкой Нику Алифантиса), интерпретация Кристиана Пепино "Коза и ее трое козлят", "Prostia omenească" (по мотивам "Человеческой глупости") Михая Мэлаимэре и "Povestea poveștilor" Георгия Хибовски – театральное представление, использующее как оригинальный текст Крянгэ, так и текст Нэдэлчу. Имя Крянгэ было присвоено нескольким учебным заведениям, в том числе Национальному колледжу имени Иона Крянгэ в Бухаресте, а также ежегодной премии, присуждаемой Румынской академией. В округе Неамц есть коммуна Ион Крянгэ, а улицы или площади в честь писателя названы во многих городах Румынии: Таргу-Неамц, Яссы, Фэлтичени, Бухарест, Арад, Брэила, Брашов, Клуж-Напока, Крайова, Дробета-Турну-Северин, Орадя, Плоешти, Сибиу, Сучава, Таргу-Муреш, Текучи, Тимишоара, Тульча и т.д. Район в северной части Бухареста, недалеко от Колентины, также носит название Ион Крянгэ. Имя Крянгэ было присвоено нескольким достопримечательностям и учреждениям в постсоветской Молдове. Среди них – Государственный педагогический университет имени Иона Крянгэ, основанный на базе кишиневской нормальной школы.

Creangă's work was also subject to rediscovery and reevaluation. This implied the publishing of his "corrosives", most notably in a 1998 edition titled Povestea poveștilor generației '80 ("The Tale of the Tales of the 80s Generation"). Edited by Dan Petrescu and Luca Pițu, it featured a Postmodern reworking of Povestea poveștilor by Mircea Nedelciu, a leading theorist of the Optzeciști writers. A trilingual edition of Creangă's original text was published in 2006 as a Humanitas project, with illustrations made for the occasion by graphic artist Ioan Iacob. The book included versions of the text in English (the work of Alistair Ian Blyth) and French (translated by Marie France Ionesco, the daughter of playwright Eugène Ionesco), both of which were noted for resorting exclusively to antiquated slang. In 2009, Țurlea followed up with a version of "The Old Man's Daughter and the Old Woman's Daughter"; a year later, his colleague Horia Gârbea published a personal take on "The Story of a Lazy Man". Ion Creangă's own didactic tales have remained a presence in the Romanian curriculum after 2000, particularly in areas of education targeting the youngest students. New films based on Creangă's writings include, among others, Mircea Daneliuc's Tusea și junghiul of 1992 (an adaptation of "The Old Man's Daughter ") and Tudor Tătaru's Moldovan Romanian co production Dănilă Prepeleac (1996). There were also several post 1989 theatrical adaptations of Ion Creangă's texts, contributed by various Romanian dramaturges. Some of these are Cornel Todea's variant of "Harap Alb" (with music by Nicu Alifantis), Cristian Pepino's take on "The Goat and Her Three Kids", Mihai Mălaimare's Prostia omenească (from "Human Stupidity") and Gheorghe Hibovski's Povestea poveștilor, a fringe theater show using both Creangă's original and Nedelciu's text. Creangă's name was assigned to several education institutions, among them Bucharest's Ion Creangă National College, and to an annual prize granted by the Romanian Academy. There is an Ion Creangă commune, in Neamț County, and streets or squares were also named in the writer's honor in cities throughout Romania: Târgu Neamț, Iași, Fălticeni, Bucharest, Arad, Brăila, Brașov, Cluj Napoca, Craiova, Drobeta Turnu Severin, Oradea, Ploiești, Sibiu, Suceava, Târgu Mureș, Tecuci, Timișoara, Tulcea, etc. A quarter in northern Bucharest, near Colentina, is also named Ion Creangă. Creangă's name was assigned to several landmarks and institutions in post Soviet Moldova. Among them is the Ion Creangă Pedagogical State University, founded on the basis of Chișinău's normal school.

Соответствующая литература

Корина, Йордан. Языковые и культурные характеристики речи Крэнгэ. Научный сборник «INTERCONF» Материалы 1-й международной научно-практической конференции «Наука, образование, инновации: актуальные вопросы и современные аспекты», Таллинн, Эстония: Uhingu Teadus juhatus № 2(38). С. 520–525. Онлайн.