Язык как определяющий фактор мышления: от детерминизма к относительности.

Введение

Идея о том, что язык ограничивает человеческое мышление. Лингвистический детерминизм – это концепция, согласно которой язык и его структура ограничивают и определяют человеческое знание или мышление, а также когнитивные процессы, такие как категоризация, память и восприятие. Этот термин подразумевает, что родной язык человека влияет на его мышление, и, следовательно, люди с разными родными языками будут мыслить по-разному. Лингвистический детерминизм является строгой формой лингвистической относительности (более известной как гипотеза Сепира – Уорфа), утверждающей, что люди воспринимают мир в соответствии со структурой языка, который они обычно используют. Начиная с XX века, лингвистический детерминизм был в значительной степени опровергнут исследованиями и отвергнут в лингвистике, когнитивной науке и смежных областях.

Обзор

Гипотеза Сапира — Уорфа разделяется на две теории: лингвистический детерминизм и лингвистическая относительность. Лингвистический детерминизм рассматривается как более сильная форма, поскольку язык представляется как непреодолимый барьер, и человек оказывается ограничен перспективой, навязываемой языком, в то время как лингвистическая относительность воспринимается как более слабая форма теории, так как язык рассматривается как линза, через которую фокусируется восприятие жизни, но эту линзу можно изменить, а вместе с ней и перспективы. Термин «гипотеза Сапира — Уорфа» считается лингвистами и учеными некорректным, поскольку Эдвард Сапир и Бенджамин Ли Уорф никогда не были соавторами каких-либо работ (однако Уорф учился у Сапира в Йельском университете). Тем не менее, оба лингвиста были одними из первых, кто сформулировал принцип лингвистической относительности. Сапир придерживался идеи, что язык необходим для понимания мировоззрения, и что различия в языке подразумевают различия в социальной реальности, однако он не исследовал напрямую, как язык влияет на мышление, хотя значительные следы принципа лингвистической относительности прослеживаются в его понимании языка. Уорф развил концепцию Сапира и переформулировал его идеи в эссе «Наука и лингвистика». В более радикальном представлении Уорфа, связь между языком и культурой играла ключевую роль в восприятии реальности. По мнению Уорфа, формирование мыслей — это не сознательный, независимый процесс, а скорее мысли определяются специфической грамматикой и лексикой языка, на котором они выражаются. Таким образом, мир, каким его видит каждый человек, структурирован и рационализирован посредством языка; поскольку язык — это способ выражения мыслей, он также может формировать само мышление. Лингвистический детерминизм и лингвистическая относительность — активно обсуждаемые и исследуемые темы среди ученых, таких как лингвисты Гай Дойчер и Эрик Леннеберг, психологи Питер Гордон и Стивен Пинкер, и даже философы, такие как Фридрих Ницше. Существуют как критические замечания, так и поддержка обеих теорий, что подтверждается исследованиями носителей языков гугу йимидирр, хопи и пираха.

The Sapir Whorf hypothesis branches out into two theories: linguistic determinism and linguistic relativity. Linguistic determinism is viewed as the stronger form – because language is viewed as a complete barrier, a person is stuck with the perspective that the language enforces – while linguistic relativity is perceived as a weaker form of the theory because language is discussed as a lens through which life can be focused, but the lens can be changed, and perspectives can be changed along with it. The term "Sapir–Whorf hypothesis" is considered a misnomer by linguists and academics, because Edward Sapir and Benjamin Lee Whorf never co authored any works (however, Whorf had studied under Sapir at Yale University The two linguists were nevertheless among the first to formulate the principle of linguistic relativity. While Sapir exercised the idea that language is essential to understanding one's worldview and that difference in language implies a difference in social reality, he never directly explored how language affects thought, although significant traces of the linguistic relativity principle underlie his perception of language. Whorf explored Sapir's concept further and reformulated Sapir's thought in his essay "Science and Linguistics". In Whorf's more radical view, the relationship between language and culture played a crucial role in the perception of reality. The formulation of thoughts, according to Whorf, is not a conscious, independent process, rather, thoughts are determined by the specific grammar and vocabulary of the language in which ideas are expressed. The world, as each individual views it, is, therefore, organized and rationalized through language; because language is the way thoughts are expressed, the language can also shape thoughts. Linguistic determinism and linguistic relativity are heavily debated and researched topics among academics, like linguists Guy Deutscher and Eric Lenneburg, psychologists such as Peter Gordon and Steven Pinker, and even philosophers like Friedrich Nietzsche. There are critiques and support for both theories as outlined in research among Guugu Yimidhirr, Hopi, and Pirahã speakers.

Хопи

Вывод Ворфа был во многом основан на тщательном изучении и углубленном исследовании языка индейцев хопи, на котором говорят коренные жители юго-западной части Северной Америки. В предыдущие годы Уорф опубликовал ряд эссе, в которых он анализировал различные лингвистические аспекты языка хопи. Например, в работе под названием «Модель вселенной американских индейцев» (1936) исследуются последствия хопийской глагольной системы в отношении представления о пространстве и времени. В ходе своих исследований Уорф заметил, что язык хопи и некоторые другие языки (еврейский, ацтекский и майя) построены на иной структуре, чем английский и многие другие языки, которые он назвал SAE (Standard Average European). Он обнаружил несколько существенных особенностей, отличающих язык хопи от языков SAE, которые он использовал для дальнейшей разработки своей концепции лингвистического детерминизма. Например, язык хопи – это «бесвременной» язык, в котором отсутствует система времен. Восприятие времени отличается от линейного представления о прошлом, настоящем и будущем, характерного для языков SAE, поскольку указывает на длительность события. Ворф заметил, что ощущение времени варьируется у каждого наблюдателя: вневременной глагол хопи не различает прошлое, настоящее и будущее самого события, но всегда указывает на тип достоверности, который говорящий придает высказыванию. Время у хопи не имеет измерений и не может быть подсчитано или измерено в типичных измерениях, используемых в языках SAE, то есть хопи не скажут «Я оставался шесть дней», а «Я ушел на шестой день». В хопийском восприятии времени важно определить, может ли событие быть подтверждено как произошедшее, происходящее или ожидаемое. Грамматические категории языка хопи отражают взгляд на мир как на непрерывный процесс, где время не разделено на фиксированные сегменты, и определенные вещи не повторяются регулярно, например, минуты, вечера или дни. Лингвистическая структура языков SAE, напротив, дает их носителям более фиксированное, объективированное и измеримое понимание времени и пространства, где они различают исчисляемые и неисчисляемые объекты и рассматривают время как линейную последовательность прошлого, настоящего и будущего. Язык хопи также содержит глагольную систему, которая, в отличие от языков SAE, может превратить однократное действие глагола в повторяющееся/продолжительное действие путем удлинения слова. Например, «tíri» переводится как «он вздрогнул», а «tirírita» – как «он дрожит». Языки SAE переводят значение этих глаголов по-разному, и, в поддержку лингвистического детерминизма, Ворф мог бы использовать это, чтобы утверждать, что хопи и носители языков SAE по-разному думают об этих глаголах, и, следовательно, их язык формируется их мышлением. Он утверждает, что Уорф полностью ошибся в своей характеристике хопи как народа, не имеющего понятия времени, и что хопи действительно обладают понятием времени, единицами времени, временными метафорами и сложной системой отсчета времени. В интервью о своей работе Дойчер осудил сильную концепцию лингвистического релятивизма Уорфа, поскольку нет доказательств того, что язык может действительно ограничивать способность рассуждать или получать знания. Даже если языки не предоставляют «готовых ярлыков» для определенных понятий или объектов, большинство людей все равно способны понимать и обсуждать эти идеи.

Whorf's conclusion was largely based upon a close examination and extensive study of the Hopi Indian language spoken among natives of southwestern North America. During earlier years, Whorf published a number of essays in which he analyzed various linguistic aspects of Hopi. For example, a work called "An American Indian model of the universe" (1936) explores the implications of the Hopi verb system concerning the conception of space and time. In the course of his research, Whorf noticed that Hopi and some other languages (Hebrew, Aztec, and Maya) were built upon a different structure than that of English and many other languages which he called SAE (Standard Average European) languages. He discovered several significant features distinguishing Hopi from SAE languages which he used to continue formulating his concept of linguistic determinism. For example, Hopi is a "timeless" language, whose verbal system lacks tenses. The assessment of time is different from the SAE linear temporal view of past, present, and future because it indicates the event's time duration. Whorf observed that sense of time varies with each observer:

The timeless Hopi verb does not distinguish between the present, past and future of the event itself but must always indicate what type of validity the speaker intends the statement to have. Hopi time is non dimensional and cannot be counted or measured in typical SAE language measurement, i. e. the Hopi will not say "I stayed six days," but "I left on the sixth day." In the Hopi perception of time, it is crucial to determine whether an event can be warranted to have occurred, to be occurring, or to be expected to occur. Hopi grammatical categories signify a view of the world as an ongoing process, where time is not divided into fixed segments so that certain things recur, e. g. minutes, evenings, or days. The linguistic structure of SAE languages, on the other hand, gives its speakers a more fixed, objectified and measurable understanding of time and space, where they distinguish between countable and uncountable objects and view time as a linear sequence of past, present, and future. The Hopi language also contains a verb system which, unlike SAE languages, can make a single action verb into a repeated/prolonged action verb with an extension of the word. For example, "tíri" translates to "he gives a start" but "tirírita" becomes "he is trembling". SAE languages translate the meaning of these verbs differently so, in support of linguistic determinism, Whorf might have used this to argue that the Hopi and the SAE speakers think about these verbs differently, thus their language is shaped by their thoughts. He asserts that Whorf was completely mistaken in his characterization of the Hopi as having no concept of time and that the Hopi do in fact have tense, units of time, temporal metaphors, and a complex system of time keeping. In an interview about his work, Deutscher condemned Whorf's strong concept of linguistic relativism because there is no evidence that language can truly restrict the ability to reason or to gain knowledge. Even if languages do not provide "ready made labels" for certain concepts or objects, most people are still able to understand and discuss these ideas.

Пираха

Подобно утверждениям о том, что язык хопи препятствует мышлению его носителей о времени, некоторые лингвисты утверждают, что язык пираха, на котором говорят коренные жители Амазонии в Южной Америке, препятствует мышлению его носителей о количестве и числах. Носители языка пираха в большинстве своем также не способны к математическим рассуждениям. Питеру Гордону, психологу из Колумбийского университета, удалось изучить язык пираха. Он провел множество экспериментов на небольшой представительной выборке носителей этого языка. Гордон описывает восемь экспериментов с участием семи носителей пираха. Шесть экспериментов были связаны с тем, что испытуемым предлагалось сопоставить группы предметов с соответствующим числом, представленным в другом месте. В двух других экспериментах им нужно было вспомнить, сколько предметов было помещено в контейнер, и различать различные контейнеры по количеству символов, изображенных на их внешней стороне. Гордон обнаружил, что носители пираха могли относительно точно различать числа один, два и три, но любое количество, превышающее три, было для них практически неразличимым. Он также заметил, что по мере увеличения представляемого числа, результаты испытуемых ухудшались. Гордон пришел к выводу, прямо противоположному выводам Дойчера, что носители пираха ограничены в мышлении о числах посредством символов или других представлений. Они думают о предметах как о малых, больших или многих. Испытуемые не продемонстрировали способности к изучению чисел; после восьми месяцев обучения португальскому языку ни один из них не смог посчитать до десяти. Даниэль Эверетт, лингвист, также изучавший язык пираха, утверждал, что в языке пираха отсутствует рекурсия или вложенность – термин, описывающий способность конечного набора грамматических правил создавать бесконечное количество выражений, и ранее считавшийся универсальной характеристикой всех языков. Этот аргумент включает в себя возможность того, что мысли носителей языка подвержены влиянию языка различными способами. Вопрос о наличии рекурсии в языке пираха остается предметом интенсивных дебатов, а лингвистический детерминизм подвергается широкой критике за свой абсолютизм и был опровергнут лингвистами. Один из таких аргументов исходит от Майкла Фрэнка и др., которые продолжили исследования Дэниела Эверетта и провели дополнительные эксперименты с носителями языка пираха, опубликованные в работе "Числа как когнитивная технология", и обнаружили, что Эверетт был неправ: в языке пираха нет слов для обозначения "одного" или "двух", но есть слова для обозначения "маленький", "немного больше" и "многие". Например, человек может воспринимать разные цвета, даже не имея конкретного слова для каждого оттенка, как аборигены Новой Гвинеи могут различать зеленый и синий цвета, хотя у них есть только одна лексическая единица для описания обоих цветов. В сообществах, где нет языка для описания цвета, это не означает, что само понятие отсутствует – скорее, сообщество может иметь описание или уникальную фразу для определения этого понятия. Эверетт описывает свое исследование племени пираха, которые используют язык для описания цветовых концепций иначе, чем носители английского языка: "[ ] каждое слово для цвета в языке пираха на самом деле является фразой. Например, biísai не означает просто "красный". Это фраза, означающая "это как кровь"". Таким образом, в своей строгой версии "гипотеза Уорфа" о лингвистическом определении познания была широко опровергнута. Однако в более слабой форме, как предложение о том, что язык влияет на мышление, она часто обсуждалась и изучалась. Другие исследования, подтверждающие принцип лингвистического детерминизма, показали, что людям легче распознавать и запоминать оттенки цветов, для которых у них есть конкретные названия. Например, в русском языке есть два слова для обозначения разных оттенков синего, и русскоговорящие быстрее различают эти оттенки, чем англоговорящие. Пинкер также критикует этот аргумент в пользу лингвистического детерминизма. Он указывает, что, хотя множество языков по-разному обозначают цвета, это изменение в языке не может изменить биологический процесс восприятия цвета человеком; он также отмечает, что в цветовых обозначениях, используемых языками, существуют универсальные тенденции (например, если в языке есть два термина, они будут обозначать белый и черный; с тремя терминами добавляется красный; с четырьмя – либо желтый, либо зеленый). Он считается надежным методом и дает эффективные результаты в отношении изменения поведения. Язык служит основой для поведенческой терапии; используемые методы основаны на идее о том, что язык влияет на человеческие мысли, чувства и поведение. Программа Корзибски исходит из того, что люди неправомерно используют язык, создавая негативные последствия. Уточняя язык, участники создают более точное ментальное представление, что, в свою очередь, вызывает эмоциональный отклик. Таким образом, общая идея генеральной семантики заключается в изменении языка, чтобы изменить чувства, создаваемые в ментальном пространстве, и вызвать желаемую реакцию. По мнению Корзибски, разум состоит из различных невербальных и вербальных уровней. На невербальном уровне существуют чувства, мысли и реакции нервной системы, а на вербальном уровне – языковые системы. Он призывает людей понимать любое данное слово как просто лексическое представление и ничего больше, и реагировать соответственно. Это делается для того, чтобы избежать неправомерного использования мыслей и чувств, связанных с чем-либо одним. Поскольку эта программа показала эффективные результаты, это имеет большие последствия для утверждения о том, что язык определяет мышление, поддерживая лингвистический детерминизм.

Similar to the claims that Hopi prevents its speakers from thinking about time, some linguists allege that the Pirahã language spoken by natives in South American Amazonia prevents its speakers from thinking about quantity and numbers. The speakers of Pirahã are also, for the most part, incapable of math. Peter Gordon, a psychologist from Columbia University, studied the speakers of the Pirahã language. He has conducted many experiments on a small representative number of these speakers. Gordon highlights eight experiments involving seven Pirahã speakers. Six of the experiments were all related in that the speakers were instructed to match groups of items to the correct number displayed elsewhere. The other two experiments had them recall how many items had been placed into a container, and lastly differentiate between various containers by the number of symbols that were pictured on the outside. Gordon found that the speakers of Pirahã could distinguish between the numbers one, two, and three relatively accurately, but any quantity larger than that was essentially indistinguishable to them. He also observed that the more the amount represented by the number increased, the poorer the subjects performed. Gordon concluded, in direct contrast to Deutscher, that speakers of Pirahã are restricted to thinking about numbers through symbols or other representations. These speakers think of items as small, larger, or many. The speakers did not demonstrate an ability to learn numbers; after being taught in the Portuguese language for eight months, not one individual could count to ten. Daniel Everett, a linguist who also studied the Pirahã, claimed that the Pirahã language also lacks recursion or nesting – the term which describes the ability of a finite set of grammatical rules to create an infinite combination of expressions and was previously thought to be a feature of all languages. This argument includes the possibility that the thoughts of the speakers are influenced by their language in various ways as well. Whether or not Pirahã lacks recursion remains a topic of intense debate and linguistic determinism has been widely criticized for its absolutism and refuted by linguists. One such argument comes from Michael Frank et al. who continued Daniel Everett's research and ran further experiments on the Pirahã published in "Numbers as a cognitive technology," and found that Everett was wrong, the Pirahã did not have words for "one," or "two," but instead had words for "small," "somewhat larger," and "many." For example, one may perceive different colors even while missing a particular word for each shade, like New Guinea aborigines can distinguish between the colors green and blue even though they have only one lexical entry to describe both colors. In communities where language does not exist to describe color, it does not mean the concept is void – rather the community may have a description or unique phrase to determine the concept. Everett describes his research into the Pirahã tribe who use language to describe color concepts in a different way to English speakers: "[ ] each word for color in Pirahã was actually a phrase. For example, biísai did not mean simply 'red'. It was a phrase that meant 'it is like blood'." Thus, in its strong version 'Whorfian hypothesis' of linguistic determination of cognition has been widely refuted. In its weaker form, however, the proposal that language influences thinking has frequently been discussed and studied. Other studies supporting the principle of linguistic determinism have shown that people find it easier to recognize and remember shades of colors for which they have a specific name. For example, there are two words in Russian for different shades of blue, and Russian speakers are faster at discriminating between the shades than are English speakers. Pinker criticizes this argument for linguistic determinism as well. He points out that although a plethora of languages label colors differently, this variation in language cannot change the human biological process of color perception; he also notes that there are universal tendencies in the color labels that languages possess (i. e. if a language has two terms, they will be for white and black; with three terms, add red; with four, add either yellow or green). It has been regarded as a reliable method and produced effective results concerning altering behavior. Language acts as the basis for behavioral therapy; the methods used are based on the idea that language influences human thoughts, feelings, and behaviors. Korzybski's program assumes that people misappropriate language, creating damaging effects. By clarifying language, participants create a more accurate mental representation, which in turn creates an emotional response. As such, the general idea behind general semantics is to alter your language to change the feelings created within the mind space, so as to elicit the desired response. According to Korzybski, the mind consists of different silent and verbal levels. On the nonverbal level, there exist feelings, thought, and nervous system responses, and on the verbal level there are language systems. He instructs people to understand any given word as just a lexical representation and nothing more and to react accordingly. This is to avoid misappropriation of thoughts and feelings attached to any one thing. Because this program has been shown to produce effective results, this has large implications that language determines thought, supporting linguistic determinism.

Эрик Леннеберг и Роджер Браун (1954)

Психолингвисты Эрик Леннеберг и Роджер Браун одними из первых опровергли идеи Ворфа о лингвистическом детерминизме. Они выделили основные положения теории Ворфа, а именно: (а) носители разных языков по-разному воспринимают мир и (б) язык является причиной этих когнитивных различий.

Лексические различия

Леннеберг и Браун анализируют пример снегообозначений у инуитов. Они утверждают, что их три различных термина для того, что англоговорящие просто называют «снег», не указывают на неспособность англоговорящих воспринимать эти различия, а лишь на то, что они их не выделяют лингвистически. Они далее отмечают, что носители английского языка порой классифицируют различные типы снега (например, «снег, подходящий для катания» и «снег, не подходящий для катания»), но делают это с помощью словосочетаний, а не одного лексического элемента. Они заключают, что мировоззрение англоговорящих и инуитов не может различаться таким образом, поскольку обе группы способны различать различные типы снега. Новояз подчеркивает детерминистский тезис о том, что если язык не располагает средствами для выражения определенных идей, его носители не могут их осмыслить. Оруэлл посвящает Приложение описанию Новояза и его грамматики:

> Цель Новояза заключалась не только в том, чтобы предоставить средство выражения мировоззрения и ментальных привычек, свойственных последователям Ингсока, но и в том, чтобы сделать невозможными все другие способы мышления. Предполагалось, что когда Новояз будет принят окончательно, а Старояз забыт, еретическая мысль – то есть мысль, отклоняющаяся от принципов Ингсока – станет буквально немыслимой, по крайней мере, настолько, насколько мышление зависит от слов. Его словарный запас был сконструирован таким образом, чтобы давать точное и часто очень тонкое выражение каждому значению, которое член Партии мог бы надлежащим образом желать выразить, исключая при этом все другие значения, а также возможность достижения их косвенными методами. Альфред Корзибский также поддерживает эту гипотезу непреднамеренно, через общую семантику.

Экспериментальные языки в научной фантастике

Возможность лингвистического детерминизма исследовалась различными авторами, преимущественно в научной фантастике. Существуют языки, такие как Логлан, Иткуил и Токи Пона, например, которые были специально сконструированы для проверки этого предположения. Однако, формальных тестов, по-видимому, не проводилось.

Роль в литературной теории

Лингвистический детерминизм является одним из основополагающих предположений в развитии риторики и литературной теории. Например, французский философ Жак Деррида анализировал структуру "парадигматических" иерархий (в языковых структурах некоторые слова существуют только в паре с антонимами, например, свет/тьма, а другие – только в отношении к другим терминам, например, отец/сын и мать/дочь; Деррида критиковал именно последние). Он полагал, что разрушение скрытых иерархий в языковых терминах может открыть "лакуну" в понимании, "апорию" и освободить сознание читателя/исследователя. Некоторые неомарксистские историки аналогичным образом рассматривали культуру как постоянно закодированную в языке, который изменяется вместе с материальными условиями. С изменением окружающей среды меняются и языковые структуры.