Титта Руффо: «Голос льва» – жизнь и карьера оперного баритона

Введение

Оперный баритон

Титта Руффо (Titta Ruffo; 9 июня 1877 – 5 июля 1953), при рождении Руффо Кафиеро (двойное имя Титта), был итальянским оперным баритоном, имевшим выдающуюся международную карьеру. Известный как "Voce del leone" ("голос льва"), он пользовался огромным признанием, даже среди соперников-баритонов, таких как Джузеппе Де Лука, который говорил о Руффо: "Это был не голос, а чудо" (хотя реже публикуется вторая часть заключения Де Луки: "которую он [Руффо] бездумно растратил"), и Виктор Маурель, первый исполнитель партий Яго и Фальстафа в операх Верди. Маурель утверждал, что ноты верхнего регистра Руффо были самыми прекрасными баритоновыми звуками, которые он когда-либо слышал (см. Pleasants, указанный ниже). Более того, известный продюсер классической музыки Уолтер Ледж даже назвал Руффо "гением".

Биография

Родился в Пизе как Титта Руффо (для сцены он поменял имя и фамилию местами), Руффо был сыном инженера. Он занимался вокалом у нескольких педагогов. В журнале «Музыкальная Америка» от 27 декабря 1913 года Руффо написал следующее: «Ввиду того, что многочисленные преподаватели вокала пытались приписать себе заслугу в том, что они были моими «учителями», я хочу категорически заявить, что мой брат Этторе – тот, кому практически все эти заслуги должны быть приписаны. Я четыре месяца учился в консерватории Санта-Чечилия в Риме у синьора Персичини, и мне сказали, что у меня нет ни голоса, ни музыкального таланта. Затем я брал уроки у синьора Спарапани в течение двух месяцев и у синьора Казини в течение четырех месяцев, но поскольку этого было недостаточно для оперной карьеры, я стал учеником моего брата. Я оставался его верным учеником в течение шести лет и являюсь живым доказательством его научного метода постановки голоса. Все, кто утверждает, что они были моими «учителями» и, следовательно, ответственны за мой успех, присваивают себе ложные и клеветнические привилегии». Руффо дебютировал в опере в 1898 году в театре Констанци в Риме в роли вестника в «Лоэнгрине» Вагнера. После неспешного старта его карьера взлетела в начале 1900-х годов, и он быстро завоевал международную известность благодаря мощи и страстности голоса и актерского мастерства. Его другие значимые дебюты состоялись в следующих местах и годах: Буэнос-Айрес (1902), Лондон (1903), Милан (1904), Лиссабон (1907), Парижская Опера (1911) и Сан-Паулу [Муниципальный театр] (1911). Руффо дебютировал в Америке в Филадельфии в 1912 году и много выступал в Чикаго. В нью-йоркский Метрополитен-опера он пришел относительно поздно в своей карьере, в 1922 году, в роли Фигаро в «Севильском цирюльнике», после того как служил в итальянской армии во время Первой мировой войны. Он дал в общей сложности 46 представлений в Метрополитене с 1922 по 1929 год. Будучи солистом Метрополитена, он занимался у педагога по вокалу Эстель Либлинг. В 1929 году он подписал киноконтракт на 350 000 долларов (примерно $ сегодня). Он ушел со сцены в 1931 году, прожив несколько лет в изгнании в Швейцарии и Париже. Он написал автобиографию «La mia parabola», которая была переведена на английский язык в 1995 году под названием «My Parabola». В 1937 году он вернулся в Италию, где позже был арестован властями за противодействие фашистскому режиму и приверженность социалистическим убеждениям. Его сестра была замужем за Джакомо Маттеотти, после убийства которого фашистами он поклялся больше никогда не петь в Италии. В последние годы жизни он поддерживал дружеские отношения с различными певцами, в частности с баритонами Джино Беки, Карло Тальябуэ и тенорами Джакомо Лаури-Вольпи и Джузеппе ди Стефано. Титта Руффо умер во Флоренции, Италия, от сердечной болезни 5 июля 1953 года в возрасте 76 лет.

Born Ruffo Titta in Pisa (he reversed his forename and surname for the stage), Ruffo was the son of an engineer. He studied voice with several teachers. In Musical America, December 27, 1913, Ruffo wrote the following: "In view of the fact that numerous vocal instructors have endeavored to claim the credit of having been my "teacher" I desire to state emphatically that my brother Ettore is the one to whom practically all such distinction is due. I studied four months at the Santa Cecilia Conservatory in Rome under Signor Persichini and was told that I possessed neither voice nor musical talent. Afterward I received instruction from Signor Sparapani for two months and from Signor Casini for four months, but as this was not sufficient tuition for an operatic career I placed myself under the tutelage of my brother. I remained his faithful pupil for six years and am the living proof of his scientific method of voice production. All those asserting that they have been my "teacher" and therefore responsible for my success arrogate to themselves false and mendacious prerogatives." Ruffo made his operatic debut in 1898 at the Teatro Constanzi in Rome as the Herald in Wagner's Lohengrin. After a slow start, his career took off in the early 1900s and he quickly achieved international renown due to the power and ardency of voice and acting. His other major debuts occurred in the following venues and years: Buenos Aires (1902), London (1903), Milan (1904), Lisbon (1907), the Paris Opéra (1911) and São Paulo [Teatro Municipal] (1911). Ruffo made his American debut in Philadelphia in 1912 and sang extensively in Chicago. He reached the New York Metropolitan Opera relatively late in his career, in 1922, as Figaro in The Barber of Seville, having enlisted in the Italian army during World War I. He would give a total of 46 performances at the Met from 1922 through to 1929. While committed to the Met he was a pupil of voice teacher Estelle Liebling. In 1929 he signed a $350,000 (approximately $ today) movie contract. He retired in 1931, staying for several years in exile Switzerland and Paris. He wrote an autobiography, La mia parabola, which was translated into English in 1995 as "My Parabola". In 1937 he returned to Italy, where he was later arrested by the authorities for opposing the Fascist regime and espousing socialist beliefs. His sister was married to Giacomo Matteotti, after whose murder by the Fascists he had vowed never to sing in Italy again. In the later years of his life, he maintained friendships with a variety of singers, notably with baritones Gino Bechi, Carlo Tagliabue and tenors Giacomo Lauri Volpi and Giuseppe di Stefano. Titta Ruffo died in Florence, Italy from heart disease on 5 July 1953, aged 76.

Вокальные характеристики и записанное наследие

Репертуар Руффо включал большинство главных баритоновых ролей во французской и итальянской опере, включая Риголетто, Ди Луна, Амонасро, Гермонта, Тонио, Фигаро Россини, Валентина, Яго, Карло (как в «Эрнани», так и в «La forza del destino»), Набукко, Васко, Дон Джованни, Барнаба, Скарпиа, Марчелло и Ренато в «Un ballo in maschera». Он также был известен своими интерпретациями нескольких баритоновых партий в операх, которые в значительной степени забыты сегодня, а именно, главных ролей в «Гамлете» Амбруаза Томаса и «Кристофоре Коломбо» Франкетти, а также Каскарта в «Заза» Леонкавалло и Нери в «La cena delle beffe» Джордано. Как и его современник-тенор Энрико Карузо, Руффо воплощал новый стиль пения, в котором сила, декламаторская мощь и богатый грудной тон затмевали акцент предыдущего поколения на вокальной грации, гибкости и технической виртуозности. Следовательно, некоторые консервативные критики неблагоприятно сравнивали Руффо с его элегантным итальянским предшественником Маттиа Баттистини, который был мастером бельканто и обладал более стройным, серебристым тембром, чем у Руффо. Однако, по мнению современных критиков, таких как Джон Стин и Майкл Скотт, разница между двумя великими баритонами была не столь очевидна, как некоторые предполагали в прошлом, поскольку и Баттистини, и Руффо демонстрировали исключительную вокальную ловкость и контроль, а также способность поддерживать длинную легато-линию. Оба они также предпочитали мужественный стиль интерпретации и даже имели общего учителя – Венчеслао Персичини. В журнале Gramophone в 1928 году часто резкий британский критик и будущий продюсер Уолтер Легге высоко оценил пение Руффо, вспомнив о рецитале, который он слышал от баритона шесть лет назад в Лондоне. Легге сказал: «С первой фразы аудитория была покорена подавляющей красотой его голоса – мужественным, широким, отзывчивым, непревзойденным богатством. Такая легкость исполнения, такое изобилие звучащих высоких G! Но больше: бесконечная тонкость Руффо, разнообразие тембра, интерпретаторская проницательность и искренность, его великолепный контроль, потрясающая сила дыхания и безупречная фразировка – все это отмечало его как гения». Руффо был плодовитым исполнителем. Он сделал более 130 пластинок 78 оборотов в минуту, как акустических, так и электрических, сначала для Pathé Frères в Париже в 1904 году, а затем исключительно для итальянского филиала Gramophone Company (позже известного как His Master's Voice/EMI Records, начиная с 1906 года). По прибытии в Соединенные Штаты в 1912 году он начал свое долгое сотрудничество с Victor Talking Machine Company, которое завершилось в 1929 году. Как и в случае с Карузо, голос Руффо записывался замечательно хорошо; он был настолько богатым и резонансным, что даже на примитивном акустическом процессе записи многое сохранилось для слушателей. Он продолжал записываться в эпоху электрических записей после 1925 года, но, насколько можно судить (многие названия остаются неопубликованными), большинство его опубликованных электрических записей застали его после расцвета, с той «пустотой», которая, по словам Стина, теперь заметна в его среднем диапазоне. Однако неопубликованные электрические записи Victor и некоторые неопубликованные записи, сделанные еще позже, в Лондоне в 1933 году, – это более чем трогательные «beaux restes», с (странно, по сравнению с опубликованными электрическими записями) большим количеством голоса, техники и очарования, сохранившихся к этому позднему сроку. Как отмечают Стин и Плезантс, Руффо на пике своей формы записал две арии, которые являются образцами его голоса и стиля. Первый пример – бриндизи из «Гамлета» (записано в 1907 году и переделано в 1911 году), каденция которой демонстрирует его поразительный элан и контроль дыхания. Второй – сольное «All'erta, marinar!» из «Африканки» Мейербера, которое демонстрирует резонанс, силу и блеск его верхнего регистра. В качестве примеров его вокальной ловкости выделяются его ранние записи «Largo al factotum» из «Il barbiere di Siviglia». Другие записи арий, получившие высокую оценку Плезантса, Стина и/или Скотта, включают акустические записи Ruffo's Victor следующих арий: «Pari siamo», «Urna fatale», «Credo in un Dio crudel», «Tremin gl'insani», «Buona Zazà, del mio buon tempo», «Nemico della patria» и «Prologo» из «Паяцев». Все эти записи можно услышать на сборниках компакт-дисков, выпущенных лейблами Pearl и Preiser. Необычно для своей эпохи, Руффо никогда не был под эксклюзивным контрактом ни с одной оперной компанией; он был оперным фрилансером, самостоятельной звездой и получал высокие гонорары везде, где выступал. Руффо был единственным оперным певцом-мужчиной своего времени, который мог соперничать с Карузо в плане известности и гонораров. Удивительно, но они редко пели вместе и сделали только одну коммерчески выпущенную запись: захватывающее исполнение дуэта клятвы из «Отелло» Джузеппе Верди в 1914 году. Историки выдвинули два объяснения этому стечению обстоятельств. Во-первых, профессиональная ревность: ни Руффо, ни Карузо не любили делить славу с другим одаренным певцом (хотя почти все близкие к Карузо это отрицают). Во-вторых, немногие оперные театры могли позволить себе оплатить гонорары обоих певцов одновременно, особенно если в той же постановке выступала дорогая дива. Руффо отказался преподавать вокал после выхода на пенсию, заявив: «Я никогда не знал, как петь; поэтому мой голос исчез к пятидесяти годам. У меня нет права капитализировать свое прежнее имя и репутацию и пытаться учить молодых людей тому, чего я сам никогда не знал». Однако, поскольку упадок Руффо начался примерно в 1924–25 годах, это означает, что он находился в хорошей форме в течение 26–27 лет, что в любом случае является замечательным результатом.

Ruffo's repertoire included most of the major baritone roles in French and Italian opera, including among others Rigoletto, Di Luna, Amonasro, Germont, Tonio, Rossini's Figaro, Valentin, Iago, Carlo (in both Ernani and La forza del destino), Nabucco, Vasco, Don Giovanni, Barnaba, Scarpia, Marcello, and Renato in Un ballo in maschera. He was also renowned for his interpretations of several baritone parts in operas that are largely forgotten today, namely, the title roles in Ambroise Thomas's Hamlet and Franchetti's Cristoforo Colombo plus Cascart in Leoncavallo's Zazà and Neri in Giordano's La cena delle beffe. Like his tenor contemporary Enrico Caruso, Ruffo was said to embody a new style of singing in which power, declamatory force and a rich, chesty tone eclipsed the previous generation's emphasis on vocal grace, flexibility and technical finesse. Consequently, some conservative commentators compared Ruffo unfavorably with his elegant Italian predecessor Mattia Battistini, who was a master of bel canto and the possessor of a leaner, more silvery timbre than Ruffo's. However, according to modern day critics like John Steane and Michael Scott, the difference between the two great baritones was not quite as clear cut as some have suggested in the past, because both Battistini and Ruffo displayed exceptional vocal agility and control plus the ability to sustain a long legato line. Both of them also favored a virile interpretive style and even shared a teacher in Venceslao Persichini. Writing in the Gramophone magazine in 1928, the often acerbic British critic and future record producer, Walter Legge, lauded Ruffo's singing, recalling a recital that he had heard the baritone give six years earlier in London. Legge said that: "From the his first phrase the audience was vanquished by the overwhelming beauty of his voice—manly, broad, sympathetic, of unsurpassed richness. Such ease of production, such abundance of ringing high Gs! But more: Ruffo's infinite subtlety, variety of tone colour, interpretive insight and sincerity, his magnificent control, stupendous breathing powers, and impeccable phrasing stamped him as a genius." Ruffo was a prolific recording artist. He made more than 130 78 rpm records, both acoustic and electric, first for Pathé Frères in Paris in 1904, and then exclusively for the Italian affiliate of Gramophone Company (later known as His Master's Voice/EMI Records beginning in 1906. Upon arriving in the United States in 1912 he began his long association with the Victor Talking Machine Company which concluded in 1929. As was the case with Caruso, Ruffo's voice recorded remarkably well; it was so rich and resonant that even on the primitive acoustic recording process, much glory remains to be heard. He continued recording into the electrical recording era after 1925, but at far as one is able to judge (many titles remain unpublished) most of his published electrical recordings caught him past his prime, with what Steane calls a "hollowness" now evident in his mid range. However, the unpublished Victor electrics, and some unpublished sides made even later, in London in 1933 are more than touching "beaux restes", with (strangely, compared with the published electrical recordings) a great deal of voice, technique and charm still surviving to this late date. As Steane and Pleasants mention, Ruffo made records at his peak of two arias which stand out as exemplars of his voice and style. The first example is the Brindisi from Hamlet (made in 1907 and remade in 1911), the cadenza of which demonstrates his astounding élan and breath control. The second is the unaccompanied "All'erta, marinar!" from Meyerbeer's L'Africaine, which exhibits the resonance, power and brilliance of his upper register. For examples of his vocal agility, his early discs of "Largo al factotum" from Il barbiere di Siviglia stand out. Other discs of arias singled out for praise by Pleasants, Steane and/or Scott include Ruffo's acoustic Victor recordings of the following arias: "Pari siamo", "Urna fatale", "Credo in un Dio crudel", "Tremin gl'insani", "Buona Zazà, del mio buon tempo", "Nemico della patria" and the "Prologo" from Pagliacci. All these recordings can be heard on CD collections issued by the Pearl and Preiser labels. Unusual for his era, Ruffo was never under exclusive contract to any one opera company; he was an operatic freelancer, a nomadic star in his own right and received top billing—and top fees—wherever he sang. Ruffo was the only male opera singer of his time who could compete, in terms of celebrity and fees, with Caruso. Surprisingly, they sang together infrequently and made only one commercially issued recording: an electrifying 1914 performance of the Oath Duet from Giuseppe Verdi's Otello. Two explanations have been adduced by historians for this happenstance. First, professional jealousy: neither Ruffo nor Caruso liked sharing the glory with another extravagantly gifted star (though virtually all intimates of Caruso have denied this). Secondly, few opera houses could have afforded to pay both singers' enormous fees in conjunction, especially if there was an expensive diva appearing in the same production. Ruffo refused to teach voice after his retirement, stating: "I never knew how to sing; that is why my voice went by the time I was fifty. I have no right to capitalize on my former name and reputation and try to teach youngsters something I never knew how to do myself." However, as Ruffo's decline started around 1924–25, this means that he had a very respectable 26–27 years in good form, which is remarkable in any case.