Введение

Итальянский ученый, писатель и гуманист (1380–1459)

Джан Франческо Поджио Браччолини (dʒaɱ franˈtʃesko ˈpɔddʒo brattʃoˈliːni; 11 февраля 1380 – 30 октября 1459), обычно именуемый просто Поджио Браччолини, был итальянским ученым и одним из первых гуманистов эпохи Возрождения. Он прославился тем, что заново открыл и спас от забвения множество классических латинских рукописей, большей частью ветхих и забытых в немецких, швейцарских и французских монастырских библиотеках. Среди его наиболее известных находок – «О природе вещей» Лукреция, единственное сохранившееся произведение этого автора, «Об архитектуре» Витрувия, утраченные речи Цицерона, такие как «В защиту Секста Росция», «Наставления о риторике» Квинтилиана, «Сильвы» Стация, «Римская история» Аммиана Марцеллина (Rerum gestarum Libri XXXI) и «Пуника» Силия Италика, а также произведения ряда менее известных авторов, таких как «Об акведуках» Фронтина, работы Нония Марцелла, Проба, Флавия Капера и Евтихия.

Рождение и образование

Поджио ди Гуччо (фамилия Браччолини была добавлена в ходе его карьеры) родился недалеко от Ареццо, в Тоскане, в деревне Террануова, которая в 1862 году была переименована в Террануова Браччолини в его честь. Отец отвез его во Флоренцию для получения образования, к которому он проявлял явные способности, где он изучал латынь у аманюенса Джованни Малпагино из Равенны, друга и ученика Петрарки. Его выдающиеся способности и умение искусно переписывать рукописи быстро привлекли внимание ведущих ученых Флоренции; с ним подружились и Колюччо Салютати, и Никколо де' Никколи. Он изучал нотариальное право и в возрасте двадцати одного года был принят в гильдию флорентийских нотариусов, Arte dei giudici e notai.

Карьера и поздняя жизнь

В октябре 1403 года, по высоким рекомендациям Салютати и Леонардо Бруни ("Леонардо Аретино"), он поступил на службу к кардиналу Ландольфо Марамальдо, епископу Бари, в качестве секретаря, а через несколько месяцев был приглашен присоединиться к канцелярии апостольских посланий в Римской курии папы Бонифация IX, начав таким образом 11 бурных лет, в течение которых он служил при четырех последовательных папах (1404–1415), сначала как скриптор (писатель официальных документов), вскоре перейдя к должности аббревиатора, затем – скриптора пенитенциария и скриптора апостоликуса. При Мартине V он достиг высшей ступени в своей карьере, став Apostolicus Secretarius, папским секретарем. В этой роли он выполнял функции личного помощника (amanuensis) папы, писал письма по его указанию и записывал под диктовку, без официальной регистрации посланий, а лишь сохраняя их копии. Его ценили за отличное владение латынью, необычайно красивый книжный почерк и за то, что он эпизодически выполнял роль связного с Флоренцией, что вовлекало его в юридическую и дипломатическую работу. За свою долгую 50-летнюю карьеру Поджио служил в общей сложности семи папам: Бонифацию IX (1389–1404), Иннокентию VII (1404–1406), Григорию XII (1406–1415), антипапе Иоанну XXIII (1410–1415), Мартину V (1417–1431), Евгению IV (1431–1447) и Николаю V (1447–1455). Находясь на службе в Курии в течение этого переломного периода, отмеченного Констанцским собором (1414–1418) в свите папы Иоанна XXIII и Базельским собором (1431–1449), а также окончательным восстановлением папства при Николае V (1447), он никогда не испытывал тяги к церковной жизни (и соблазну ее потенциальных богатств). Несмотря на скромную зарплату в Курии, он оставался мирянином до конца своей жизни. Большая часть долгой жизни Поджио была посвящена исполнению своих обязанностей в Римской курии в Риме и других городах, куда папа был вынужден переносить свою резиденцию. Хотя он провел большую часть своей взрослой жизни на папской службе, он считал себя флорентийцем, работающим на папство. Он активно поддерживал связи с Флоренцией и оставался в постоянном общении со своими учеными и влиятельными флорентийскими друзьями: Колуччо Салютати (1331–1406), Никколо де' Никколи (1364–1437), Лоренцо де' Медичи Старшим (1395–1440), Леонардо Бруни (канцлер, 1369–1444), Карло Марсуппини ("Карло Аретино", канцлер, 1399–1453) и Козимо де' Медичи (1389–1464).

В Англии

После того, как в ноябре 1417 года Мартин V был избран новым папой, Поджио, хотя и не занимал никакой должности, последовал за его двором в Мантую в конце 1418 года, но, оказавшись там, решил принять приглашение Генриха, кардинала Бофорта, епископа Винчестерского, и отправиться в Англию. Пять лет, проведенных в Англии, до возвращения в Рим в 1423 году, стали наименее плодотворными и приносящими удовлетворение в его жизни.

Во Флоренции

В 1434–36 годах Поджио проживал во Флоренции с Евгением IV. На средства, вырученные от продажи рукописи Ливия в 1434 году, он построил себе виллу в Вальдарно, которую украсил коллекцией античных скульптур (в особенности серией бюстов, изображающих мыслителей и писателей античности), монетами и надписями – произведениями, знакомыми его другу Донателло. В декабре 1435 года, в возрасте 56 лет, утомлённый неустойчивостью своей холостяцкой жизни, Поджио расстался со своей давней любовницей и лишил законности четырнадцать детей, рождённых от неё, начал искать жену во Флоренции и женился на девушке из знатной флорентийской семьи, едва достигшей 18 лет, Selvaggia dei Buondelmonti. Несмотря на упрёки и мрачные предсказания всех его друзей относительно разницы в возрасте, брак оказался счастливым и дал пять сыновей и дочь. Поджио написал множество пространных писем в оправдание своего решения и сочинил один из своих известных диалогов – «An seni sit uxor ducenda» («Стоит ли старику жениться?», 1436). Поджио также жил во Флоренции во время Флорентийского собора, с 1439 по 1442 год.

Спор с Валлой

В споре с Лоренцо Валлой — экспертом в филологическом анализе древних текстов, обладавшим горячим темпераментом и склонным к продолжительным диспутам — Поджио нашёл достойного противника. Поджио начал в феврале 1452 года с всесторонней критики «Elegantiae» — главной работы Валлы по латинскому языку и стилю, где он отстаивал критическое использование латинской eruditio, выходящее за рамки простого восхищения и почтенного imitatio классиков. Предметом спора был новый подход к humanae litterae (античной греческой и латинской литературе) по отношению к divinae litterae (библейской экзегезе иудео-христианских «священных писаний»). Валла утверждал, что библейские тексты могут подвергаться той же филологической критике, что и великие произведения античности. Поджио считал, что гуманизм и теология — это отдельные области исследования, и назвал mordacitas (резкую критику) Валлы безумием. Серия из пяти «Ораций против Лоренцо Валлы» (переименованных Валлой в «Invectivae») была встречена, строка за строкой, «Antidota in Pogium» Валлы (1452–1453). Замечательно, что в конечном итоге противники признали таланты друг друга, обрели взаимное уважение, и, по настоянию Филельфо, примирились и стали хорошими друзьями. Уильям Шепард, автор наиболее полной биографии Поджио, тонко отмечает преимущество Валлы в литературном споре: сила иронии и сатиры (оставляющая яркий след в памяти) против утомительной и тяжеловесной диссертации (которая быстро забывается). Эти оживлённые полемики среди ранних итальянских гуманистов были широко известны и породили литературную моду в Европе, которая впоследствии проявилась, например, в спорах Скалигера со Сциоппием и Мильтона с Сальмасием. В 1505 году Эразм обнаружил «Adnotationes in Novum Testamentum» (Заметки к Новому Завету) Лоренцо Валлы, что побудило его к текстологической критике Священного Писания, свободной от любых академических ограничений, которые могли бы стеснить или воспрепятствовать его научной независимости, — что способствовало утверждению Эразма как ведущего гуманиста голландского Возрождения. Во введении к своему труду Эразм выразил поддержку тезисам Валлы против зависти недоброжелательных учёных, таких как Поджио, которого он несправедливо охарактеризовал как «мелкого, необразованного клерка, который, даже если бы не был непристойным, всё равно не стоил бы прочтения, а настолько непристойный, что заслуживал бы отторжения от добродетельных людей, какими бы учёными они ни были». (Цитируется в эссе Сальваторе И. Кампореале о споре между Поджио и Лоренцо Валлой).

Поздние годы и смерть

После смерти в апреле 1453 года его близкого друга Карло Ареттино, бывшего канцлером Флорентийской республики, выбор его преемника, в значительной степени определявшийся Козимо де Медичи, пал на Поджио. Он решил оставить службу в Римской канцелярии, где проработал пятьдесят лет, и вернулся во Флоренцию, чтобы занять эту новую должность. Это совпало с известием о падении Константинополя под натиском османов. Последние годы жизни Поджио посвятил исполнению своих престижных обязанностей во Флоренции – поначалу привлекательных, но вскоре ставших тягостными, – острой полемике с Лоренцо Валлой, подготовке своей переписки к публикации и написанию истории Флоренции. Он умер в 1459 году, не успев завершить работу над своим трудом, и был похоронен в церкви Санта-Кроче. Статуя работы Донателло и портрет кисти Антонио дель Поллаюоло остались как память о гражданине, который, прежде всего благодаря своим заслугам перед гуманистической литературой, заслужил внимание потомков. При жизни Поджио приобретал недвижимость в окрестностях Флоренции и инвестировал в городские проекты через банк Медичи. К моменту его смерти его состояние оценивалось в 8500 флоринов, и лишь 137 флорентийских семей владели большим капиталом. Его пережили жена, пять сыновей и дочь.

Поиск рукописей

После июля 1415 года, когда антипапа Иоанн XXIII был свергнут Констанцским собором, а римский папа Григорий XII отрекся от престола, папский пост оставался вакантным в течение двух лет, что дало Поджио некоторое свободное время в 1416/17 годах для его увлечения поиском рукописей. Весной 1416 года (где-то между мартом и маем) Поджио посетил бани в немецком курорте Баден. В длинном письме к Николи (стр. 59–68) он сообщил об открытии им "эпикурейского" образа жизни — за год до обнаружения Лукреция, — где мужчины и женщины купаются вместе, почти не разделенные, в минимальной одежде: «Я рассказал достаточно, чтобы дать вам представление о том, насколько многочисленна школа эпикурейцев, обосновавшаяся в Бадене. Думаю, это должно быть место, где был создан первый человек, который евреи называют садом наслаждений. Если удовольствие способно сделать человека счастливым, то это место, безусловно, обладает всеми необходимыми условиями для достижения блаженства» (с. 66).

Поджио был отмечен страстью своих учителей к книгам и письму, вдохновленной первым поколением итальянских гуманистов, центром которого был Франческо Петрарка (1304–1374), возродивший интерес к забытым шедеврам Ливия и Цицерона, Джованни Боккаччо (1313–1375) и Колуччио Салютати (1331–1406). Поджио присоединился ко второму поколению гражданских гуманистов, формировавшихся вокруг Салютати. Твердо решив прославлять *studia humanitatis* (изучение "гуманитарных наук", термин, популяризированный Леонардо Бруни), обучение (*studium*), красноречие (*eloquentia*) и эрудицию (*eruditio*) как главную заботу человека, Поджио высмеивал глупость пап и князей, которые тратили время на войны и церковные распри вместо возрождения утраченного знания античности. Литературные увлечения образованных итальянцев в новом гуманистическом движении, которые должны были повлиять на дальнейший ход как Возрождения, так и Реформации, воплотились в деятельности и стремлениях этого самоучки, возвысившегося с низкого положения писца в Римской курии до привилегированной роли апостольского секретаря. Он посвятил себя возрождению классических исследований на фоне конфликтов пап и антипап, кардиналов и соборов, во всех которых он играл официальную роль — как свидетель первого ряда, летописец и (часто не прошенный) критик и советник. Поэтому, когда его обязанности потребовали присутствия на Констанцском соборе в 1414 году, он использовал вынужденное досужество для изучения библиотек швейцарских и швабских аббатств. Его величайшие находки рукописей относятся к этому периоду, 1415–1417 годам. Сокровища, которые он обнаружил в Рейхенау, Вайнгартене и, прежде всего, в Санкт-Галлене, были извлечены из пыли и забвения — многие утраченные шедевры латинской литературы, и предоставили ученым и студентам тексты авторов, чьи произведения до сих пор были доступны лишь в фрагментированных или изувеченных списках.

Сент-Галлен

В своих посланиях он описал, как обнаружил и спас рукописи "Pro Sexto Roscio" Цицерона, труды Квинтилиана, "Silvae" Стация, часть поэмы Гая Валерия Флакка и комментарии Аскония Педиана в Санкт-Галлене. Он также обнаружил и спас "Пунику" Силия Италика, "Астрономику" Марка Манилия и "Де архитектуре" Витрувия. Затем эти рукописи были переписаны и предоставлены ученым. Он продолжал столь же неутомимые поиски во многих странах Западной Европы.

Аббатство Клуни

В 1415 году в Клуни он обнаружил полные собрания знаменитых судебных речей Цицерона, которые до этого были известны лишь по фрагментам.

Лангри

Летом 1417 года в Лангре он обнаружил речь Цицерона в защиту Цецины и девять других дотоле неизвестных речей Цицерона.

Монте Кассино

В Монте-Кассино в 1429 году была обнаружена рукопись "De aquaeductu" Фронтина, написанная в конце I века и посвященная древним акведукам Рима. Ему также приписывают обнаружение и сохранение "Res Gestae" (Rerum gestarum Libri XXXI) Аммиана Марцеллина, трудов Нония Марцелла, Проба, Флавия Капера и Евтиха.

Херсфельдское аббатство

Если кодекс не удавалось достать законным путем, он не гнушался обманом, как, например, когда подкупил монаха, чтобы тот тайно изъял из библиотеки аббатства Херсфельд труды Ливия и Аммиана Марцеллина.

В природе

Самой известной находкой Поджио было обнаружение единственной сохранившейся рукописи Лукреция «О природе вещей» (De rerum natura), известной в то время, в немецком монастыре (никогда не названном Поджио, но, вероятно, Фулда), в январе 1417 года. Поджио узнал название, которое он вспомнил по цитате Цицерона. Это была латинская поэма в 7400 строк, разделенная на шесть книг, представляющая собой полное описание мира глазами древнегреческого философа Эпикура (см. Эпикуреизм). Рукопись, найденная Поджио, не дошла до нас, но, к счастью, он отправил копию своему другу Николо де’Николи, который сделал ее перепись своим знаменитым почерком (поскольку Николи был создателем курсива), который стал образцом для более чем пятидесяти других копий, существовавших в то время. Позже Поджио жаловался, что Николи не возвращал ему оригинал в течение 14 лет. Впоследствии были обнаружены два манускрипта IX века: O (Codex Oblongus, скопированный около 825 года) и Q (Codex Quadratus), которые сейчас хранятся в Лейденском университете. Книга была впервые напечатана в 1473 году. Книга Стивена Гринблатта «Свершение: как мир стал современным» (The Swerve: How the World Became Modern), удостоенная Пулитцеровской премии в 2011 году, рассказывает об обнаружении старой рукописи Лукреция Поджио. Гринблатт анализирует последующее влияние поэмы на развитие эпохи Возрождения, Реформации и современной науки.

Друзья

Поджио на протяжении всей жизни развивал и поддерживал тесные дружеские отношения с одними из самых выдающихся ученых своего времени: Никколо де' Никколи (изобретатель курсивного шрифта), Леонардо Бруни ("Леонардо Аретино"), Лоренцо и Козимо де Медичи, Карло Марсуппини ("Карло Аретино"), Гуарино Веронезе, Амброджио Траверсари, Франческо Барбаро, Франческо Аккольти, Фельтрино Бойардо, Лионелло д’Эсте (который стал маркизом Феррары в 1441–1450 годах) и многими другими, разделявшими его увлечение поиском и восстановлением рукописей и произведений искусства древнегреко-римского мира. Его давняя дружба с Томмазо да Сарзаной принесла пользу Погжио, когда его друг был избран папой под именем Николая V (1447–1455), известного покровителя ученых и деятельного сторонника образования, основавшего Ватиканскую библиотеку в 1448 году с фондом в 350 кодексов. Эти ученые умело поддерживали широкую сеть личных связей в кругу талантливых и энергичных исследователей, где непрерывное общение обеспечивалось обширной перепиской. Они стремились к возрождению интеллектуальной жизни Италии посредством восстановления связи с античными текстами. Их мировоззрение было типично для итальянского гуманизма раннего Ренессанса, который впоследствии распространился по всей Западной Европе, приведя к расцвету Ренессанса и Реформации и ознаменовав наступление новой эпохи.

Возрождение латыни и греческого языков

Подобно многим гуманистам своего времени, Поджио отверг разговорный итальянский язык и всегда писал только на латыни, а также переводил произведения с греческого на этот язык. Его письма полны эрудиции, обаяния, деталей и остроумных личных выпадов против врагов и коллег. Он также примечателен тем, что иллюстрирует латинизирующую тенденцию эпохи, придавшей классическую форму даже самым легковесным сочинениям. Поджио был плодовитым и виртуозным писателем на латыни, его классический стиль, вдохновленный Цицероном, вызывал восхищение, хотя и не достигал полной элегантности своего образца, но был выдающимся по меркам того времени. Италия только начинала выходить из тех Темных веков, о которых говорил Петрарка, а Поджио сталкивался с уникальной задачей – передать "те многочисленные аллюзии на обычаи и события своей эпохи, которые делают его произведения столь интересными в период, когда латинский язык был только что спасен от крайней грубости". Его знания древних авторов были обширны, вкус охватывал все жанры, а эрудиция была на высоте, насколько позволяли ограниченные библиотеки того времени, когда книги были чрезвычайно редки и дорогостоящи. Хорошее знание греческого языка было редкостью и труднодоступно в Италии. Квалифицированных учителей, таких как Амброджио Траверсари, было немного, и они высоко ценились. Мануэлю Хрисолору иногда приписывали обучение Поджио греческому языку в юности, но Шепард ссылается на письмо Поджио к Никколо Никколи, в котором тот утверждает, что начал изучать греческий в 1424 году в Риме, в возрасте 44 лет (Shepherd, p. 6). В предисловии к своему диалогу «О жадности» Поджио отмечает, что его задача усложняется тем, что «я не могу ни переводить с греческого языка для всеобщего блага, ни мои способности не позволяют мне публично обсуждать что-либо, взятое из этих сочинений». В результате его знание греческого языка так и не достигло уровня владения латынью. Его лучший перевод – «Киропедия» Ксенофонта на латынь – нельзя похвалить за точность по современным стандартам. Однако он был первым критиком, назвавшим ее «политическим романом», а не историей. Он также перевел «Осла» Лукиана, который считается источником вдохновения для латинского шедевра Апулея «Золотой осёл».

Настойчивые слова

Среди современников он считался одним из самых грозных полемических или гладиаторских риторов; и значительная часть его сохранившихся работ посвящена блестящему проявлению его саркастического остроумия и безграничной изобретательности в сочинении "инвектив". Одной из них, опубликованной благодаря давней дружбе Поджио с новым папой Николаем V, был диалог «Против лицемеров», движимый злобной ненавистью к глупостям и порокам духовенства. Это был лишь очередной пример его упорного, на протяжении всей жизни, осуждения коррупции в церковной среде XV века. Николай V попросил Поджио произнести филиппику против Амадея VIII, герцога Савойского, претендовавшего на звание антипапы Феликса V, – яростную атаку, не стесняющуюся в обрушении на герцога фантастических обвинений, неудержимых оскорблений и самых крайних проклятий. Invectivae («Инвективы») представляли собой специализированный литературный жанр, распространенный в эпоху итальянского Возрождения, – тирады преувеличенной клеветы, направленные на оскорбление и унижение противника, выходящие за рамки всякой пристойности. Наиболее известными "инвективами" Поджио были те, что он сочинил в ходе своих литературных споров, например, с Георгом Требизондским, Бартоломео Фацио и Антонио Беккаделли, автором скандального «Гермафродита», вдохновленного разнузданной эротикой Катулла и Марциала. Все богатство обширного словарного запаса Поджио, включавшего самые грязные латинские выражения, было использовано для очернения его оппонентов; им приписывались все мыслимые преступления, и выдвигались самые возмутительные обвинения, не имеющие под собой никаких оснований. Спор Поджио с Франческо Филельфо и Никколо Перотти поставил его против известных ученых.

Гуманистический сценарий

Поггио был известен своим красивым и разборчивым почерком. Бертольд Луи Уллман считал его изобретателем шрифта, известного как гуманистическая минускула, который в конце четырнадцатого века положил начало антикве, остающемуся популярным и сегодня. Недавние исследования Терезы Де Робертис и других показали, что другие писцы использовали гуманистическую минускулу еще до Поггио. Таким образом, Поггио не изобрел новый шрифт, но он был одним из самых плодовитых и выдающихся писцов, применивших его вскоре после разработки, и его влияние, несомненно, способствовало его распространению по всей Италии.

Работы

Poggii Florentini oratoris et philosophi Opera : collatione emendatorum exemplarium recognita, quorum elenchum versa haec pagina enumerabit, Heinrich Petri ed., (apud Henricum Petrum, Basel, 1538)
Poggius Bracciolini Opera Omnia, Riccardo Fubini ed., 4 т. Серия: Monumenta politica et philosophica rariora. (Серия 2, 4–7; Торино, Bottega d'Erasmo, 1964–1969)
Poggii Bracciolini Florentini Historiae de Varietate Fortunae Libri Quatuor, «Истории о непостоянстве судьбы», латинский и английский, перевод Leo Perlov. (Издано независимо, 2023)
Epistolae, Tommaso Tonelli ed. (3 т., 1832–61); Riccardo Fubini ed. (1982, переиздание т. III из Opera Omnia)
Poggio Bracciolini Lettere, Helen Harth ed., латинский и итальянский, (3 т., Флоренция: Leo S. Olschki, 1984–7)
The Facetiae, перевод Bernhardt J. Hurwood. (Award Books, 1968)
Facetiae of Poggio and other medieval story tellers, перевод Edward Storer. (Лондон: G. Routledge & Sons & Нью-Йорк: E. P. Dutton, 1928) Онлайн-версия
Phyllis Goodhart Gordan transl., Two Renaissance Book Hunters: The Letters of Poggius Bracciolini to Nicolaus De Niccolis (Columbia Un. Press, 1974, 1991)
Beda von Berchem transl., «Неошибоваемость Папы на Констанцском соборе»; суд над Гусом, его приговор и смерть на костре, в двух письмах, (C. Granville, 1930) (Подлинность этого произведения вызывает споры, поскольку самое раннее обнаруженное издание было на немецком языке в 1840-х годах.)