Введение
Французская сопрано (1814–1897)
Корнели Фалькон (28 января 1814 – 25 февраля 1897) – французская драматическая сопрано, выступавшая в парижской Опере. Наибольший успех пришел к ней с созданием роли Валентины в опере Мейербера «Гугеноты». Она обладала мощным, резонирующим голосом с отчетливым темным тембром и была выдающейся актрисой. Её карьера оказалась необычайно короткой, фактически завершившись примерно через пять лет после дебюта, когда в возрасте 23 лет она потеряла голос во время исполнения «Страделлы» Нидермайера.
Ранняя жизнь и образование
Она родилась Мари Корнели Фалькон в Ле-Монастье-сюр-Газей (Веле) в семье Пьера Фалькона, мастера-портного, и его жены Эдме Корнели. Фалькон была одной из трех детей; её сестра Дженни Фалькон вышла замуж за русского дворянина и выступала на сцене Михайловского театра в Санкт-Петербурге. Корнели обучалась в Парижской консерватории с 1827 по 1831 год. Там она сначала занималась у Феличе Пеллегрини и Франсуа Луи Генри, а затем у Марко Бордогни и Адольфа Нурита.
Дебют в Роберте дьяволе
По приглашению Нурит она дебютировала в возрасте 18 лет в Опере в роли Алисы в 41-м спектакле оперы Мейербера «Роберт-дьявол» (20 июля 1832 года). В состав исполнителей вошли Нурит и Джули Дорус (которая впервые исполнила эту роль в 1830 году). Директор Оперы, Луи Верон, позаботился о масштабной афише, и зал был переполнен. Среди зрителей были композиторы Россини, Берлиоз, Черубини, Галеви и Обер, певицы Мария Малибран, Каролина Бранчу и Джулия Гризи, а также две выдающиеся актрисы Французской комедии, мадемуазель Марс и мадемуазель Жорж. В зале также присутствовали художники Оноре Домье и Ари Шеффер, либреттист Эжен Скриб, критики и писатели Теофиль Готье, Александр Дюма, Виктор Гюго и Альфред де Мюссе. Несмотря на естественное волнение перед сценой, Фалькон смогла исполнить свою первую арию без запинки и завершила партию с «легкостью и мастерством». Ее трагический облик и темные черты лица идеально соответствовали роли.
Сам Мейербер приехал в Париж, чтобы увидеть Фалькон в роли Алисы, но после ее пятого выступления 24 августа она была вынуждена покинуть сцену из-за болезни, и он услышал ее только 17 сентября. На следующий день Мейербер написал жене: «Зал был полон как никогда, 8700 франков (без абонементов), и многим не хватило мест. Спектакль был столь же свеж, как и премьера, без малейшего ощущения повтора. О Фалькон я не берусь делать окончательных выводов, лишь очевидно, что у нее сильный и красивый голос, обладающий гибкостью, и она ярко выразительная (хотя и несколько преувеличенная) актриса. К сожалению, ее интонация не совсем точна, и я опасаюсь, что она не сможет избавиться от этих недостатков. В целом, я думаю, что она может стать выдающейся звездой, и я обязательно напишу для нее главную роль в своей новой опере». Новой оперой Мейербера стали «Гугеноты», в которой Фалькон достигла вершины своей карьеры.
Другие ранние роли в Опере
Её следующая роль в Опере была 27 февраля 1833 года, когда она спела Амелию в опере Обера «Густав III». Эллен Крейторн Клейтон описала спектакль следующим образом: К сожалению, партия графини Амели, с её пышными нарядами и кокетством, не соответствовала мрачному и мистическому стилю Корнели. «Увы, мадемуазель Фалькон! – воскликнул Жюль Жанин. – Это юное создание, столь много обещающее, пело без голоса, без выразительности, без напряжения, без энергии, без акцента». Она затерялась в безумной веселости, вихре танцев, блеске и великолепии декораций. Певцы в «Густаве III» были совершенно незаметны; танцоры царили безраздельно. Луиджи Керубини попросил Фалькон исполнить партию Моргианы в своей новой четырёхактной лирической трагедии «Али Баба, или Сорок разбойников». Премьера состоялась 22 июля 1833 года, и, как сообщает Спир Питу, «его приглашение было скорее почётным, чем существенным, поскольку партия Моргианы вряд ли представляла собой серьёзный вызов для молодой и амбициозной певицы». Следующая реальная возможность для Фалькон проявить себя пришла с новым возобновлением «Дон Жуана». Это была пятиактная адаптация на французский язык, выполненная Кастилем Блазом, его сыном Анри Блазом и Эмилем Дешампсом по мотивам «Дон Джованни» Моцарта. В состав блистательного ансамбля вошли Фалькон в роли Донны Анны и Нурит в роли Дон Жуана, а также Никола Левассёр в роли Лепорелло, Марселен Лафон в роли Дона Оттавио, Проспер Деривис в роли Командора, Анри Дабади в роли Масетто, Жюли Дорус Грас в роли Эльвиры и Лора Синти Даморо в роли Церлины. Берлиоз, должно быть, присутствовал на генеральной репетиции и высказал некоторые сомнения относительно выступления Фалькон, написав в «Rénovateur» (6 марта 1834 года): Мадемуазель Фалькон, столь энергичная в «Роберте-дьяволе», физически, с её сдержанностью и «бледностью прекрасного осеннего вечера», была идеальной Донной Анной. У неё были прекрасные моменты в аккомпанированном речитативе над телом отца. Почему же она вдруг потеряла вдохновение в большой арии первого акта «Tu sais quel inflâme»? О, мадемуазель Фалькон, с вашими чёрными глазами и пронзительным голосом вам нечего бояться! Пусть ваши глаза сверкают, а ваш голос звучит мощно: вы будете самой собой и воплотите образ мстительной испанской дворянки, чьи главные черты ваша застенчивость скрывала от нас. Берлиоз был более откровенен в письме, где он писал: «Моё положение [как критика] не позволяет мне признать, что все певцы без исключения, и особенно Нурит, на тысячу миль отстают от своих партий». Тем не менее, Фалькон прекрасно подходила для этой роли, и её приём после премьеры 10 марта 1834 года был даже более благоприятным, чем тот, который она получила за Алису. Исполнение Фалькон роли Джулии также было одобрительно встречено.
Unfortunately, the part of the Countess Amélie, with its powder and hoops, and pretty coquetry, was not suited to the dark and mystic style of Cornélie. "Alas, Mdlle. Falcon!" cried Jules Janin; "this young creature, of such great hopes, sang without voice, without expression, without exertion, without energy, without point." She was stifled amid the mad gayety, the whirl of the dancers, the glare and splendor of the scenes. The singers in Gustave indeed were "nowhere;" the dancers reigned supreme. Luigi Cherubini asked Falcon to create Morgiana in his new 4 act tragédie lyrique Ali Baba, ou Les quarante voleurs (Ali Baba and the Forty Thieves). The premiere was on 22 July 1833, and, as Spire Pitou tells us, "his invitation was more flattering than substantial, because the part of Morgiana hardly constituted a real challenge to a young and ambitious singer". Falcon's next real opportunity to shine came with a new revival of Don Juan. This was a 5 act adaptation in French by Castil Blaze, his son Henri Blaze, and Émile Deschamps of Mozart's Don Giovanni. The all star cast included Falcon as Donna Anna and Nourrit as Don Juan with Nicolas Levasseur as Leporello, Marcellin Lafont as Don Ottavio, Prosper Dérivis as the Commandeur, Henri Dabadie as Masetto, Julie Dorus Gras as Elvire, and Laure Cinti Damoreau as Zerline. Berlioz, who must have attended a dress rehearsal, had some reservations about Falcon's performance, writing in Rénovateur (6 March 1834):
Mlle Falcon, so energetic in Robert le Diable, was physically speaking, with her contenance "pale as a beautiful autumn evening", the ideal Donna Anna. She had fine moments in the accompanied recitative sung over her father's body. Why then did she all at once go off the boil in the great aria of the first act, "Tu sais quel inflâme"? Oh! Mlle Falcon, with those black eyes of yours and the incisive voice you possess, there is no need to be afraid. Let your eyes flash and your voice ring out: you will be yourself, and you will be the incarnation of the vengeful Spanish noblewoman whose principal features your timidity veiled from us. Berlioz was rather more frank in a letter in which he wrote "my position [as a critic] has not allowed me to admit that without exception all the singers, and Nourrit most of all, are a thousand miles below their roles." Nevertheless, Falcon was admirably suited to the part, and her reception after the opening on 10 March 1834, was even more favorable than that which she had received for Alice. Falcon's portrayal of Julia was received favorably.
Концерты с Берлиозом
Однако восхищение Берлиоза певицей было значительным, и с разрешения Верона он пригласил её для участия в одном из своих концертов, организованных той зимой в зале Парижской консерватории. Это был второй концерт в серии, представленный 23 ноября 1834 года под управлением Нарцисса Жирара. Фалькон исполнила новые оркестровки Берлиоза песен «La captive» и «Le Jeune Pâtrie breton» и получила повторный вызов, во время которого спела арию Беллини. На этом концерте также состоялась премьера новой симфонии Берлиоза «Гарольд в Италии», а среди слушателей были герцог Орлеанский, Шопен, Лист и Виктор Гюго. Благодаря новой симфонии и Фалькон в качестве солистки, кассовые сборы превысили доходы от первого концерта 9 ноября, где прозвучали «Симфония фантастическая» и увертюра «Король Лир», более чем вдвое. Однако хитом концерта стала «La captive», а не «Гарольд», и «Gazette Musicale» (7 декабря 1834 года) назвала её «шедевром мелодического таланта и оркестровки». В следующем году, 22 ноября 1835 года, Фалькон также выступила на концерте, организованном совместно Жираром и Берлиозом, где вновь исполнила «Le Jeune Pâtre breton» Берлиоза и арию из оперы Мейербера «Il crociato in Egitto».
Дальнейшие роли в Опере
Другие партии, исполненные Фалькон в Опере, включали Рейчел в опере "La Juive" Халеви (23 февраля 1835 года), Валентину в опере "Les Huguenots" Мейербира (29 февраля 1836 года), заглавную роль в опере "La Esmeralda" Луизы Бертин (14 ноября 1836 года) и Леонор в опере "Stradella" Луи Нидермейера (3 марта 1837 года). Она также выступала в роли графини в опере Россини "Конт Ори" и Памиры в опере Россини "Осада Коринфа" (1836). К 1835 году годовой доход Фалькон в Опере составлял 50 000 франков, что делало её самым высокооплачиваемым артистом, зарабатывая почти вдвое больше, чем Нурит, и втрое больше, чем Дорус.
Кончина вокальной карьеры и последние годы
Однако певческая карьера Фалькона оказалась на удивление короткой. Она потеряла голос во время второго представления «Страделлы» в Опере в марте 1837 года. Когда Нурит, исполнявший партию Страделлы, спросил её: «Demain nous partirons – voulez vous?» («Мы уезжаем завтра, вы согласны?»), Фалькон не смогла спеть свою реплику «Je suis prête» («Я готова»), потеряла сознание, и Нурит вынес её со сцены. Берлиоз, присутствовавший при этом, описывает «хриплые звуки, напоминающие крип ребёнка, гортанные, свистящие ноты, которые быстро затихали, словно из флейты, наполненной водой». Фалькон возобновила выступления, но её вокальные трудности не прекратились, и она дала своё последнее регулярное представление в опере Мейербера «Гугеноты» 15 января 1838 года, после чего переехала в Италию на 18 месяцев в надежде на благотворное влияние климата. В 1840–1841 годах последовало несколько выступлений в России, но затем, за исключением нескольких частных концертов в Париже при дворе Людовика Филиппа и для герцога де Немур, она окончательно покинула сцену. Было предложено множество объяснений потере голоса Фалькон, включая огромные требования музыки Большой оперы, «негативные последствия начала петь в большом оперном театре до полного созревания организма», попытки Фалькон расширить свой диапазон выше естественного для меццо-сопрано, и нервное истощение, вызванное её личной жизнью. Бенджамин Уолтон проанализировал музыку, написанную для неё, и предположил, что в её голосе был разрыв между нотами «ля» и «си». Жильбер Дюпрез, неоднократно певший с ней, полагал, что её неспособность преодолеть этот переход стала фактором в её «вокальной гибели». Фалькон вышла замуж за финансиста, став мадам Фалькон-Малансон и бабушкой, и продолжала жить уединенно, недалеко от Оперы на улице Шассе-д’Антен, до самой смерти.