Убийца из Вигвама: Дело Огюста Сангрета

Введение

Август Сангрет (28 августа 1913 – 29 апреля 1943) – франкоканадский солдат, признанный виновным и впоследствии повешенный за убийство 19-летней Джоан Перл Вулф, совершенное в сентябре 1942 года в Суррее, Англия. Это дело об убийстве также известно как "Убийство в вигваме". Убийство Джоан Перл Вулф получило название "Убийство в вигваме" из-за того, что жертва стала известна местным жителям как "Девушка из вигвама", поскольку в течение месяцев, предшествовавших ее убийству, она жила в двух отдельных импровизированных вигвамах на Хэнкли-Коммон, и эти укрытия были построены ее убийцей. Это дело стало первым в британской юридической практике, когда череп жертвы убийства был представлен в качестве вещественного доказательства в суде, и писатель, специализирующийся на криминальных хрониках, Колин Уилсон описал его как "последнее из классических дел".

Сангрет

Август Сангрет родился в Батлфорде, Саскачеван, 28 августа 1913 года. Он был смешанной расы, имея французско-канадские и криские корни. О ранней жизни Сангрета известно немного, но его семья была бедна, детство омрачено болезнями, и как минимум один из его братьев или сестер умер в юном возрасте от туберкулеза. Сангрет не получил никакого образования в детстве и не умел ни читать, ни писать, кроме как подписывать свое имя. Тем не менее, его описывали как человека скромного ума, обладающего отличной памятью. Помимо английского, Сангрет свободно владел языком кри и в юности освоил некоторые традиционные навыки своих предков, которые он совершенствовал, работая батраком в городе Мейдстоун в 1920-х годах. Эта работа на открытом воздухе способствовала развитию у Сангрета жилистого, мускулистого телосложения. В возрасте 17 лет Сангрету впервые диагностировали венерическое заболевание. В этот раз, по совету врачей, он безуспешно попытался вылечиться раствором марганцовки, прежде чем обратиться в больницу Батлфорда для лечения обструкции мочевого пузыря. Это стало первым из по крайней мере шести случаев лечения Сангрета от венерических заболеваний, что свидетельствует о его распущенности, хотя остальные пять случаев произошли в период с 1938 по 1942 год. В течение 1930-х годов Сангрет накопил обширную криминальную историю, включающую шесть месяцев тюремного заключения за жестокое нападение, совершенное в 1932 году, трехмесячный срок в 1938 году за угрозу застрелить женщину, а также многочисленные обвинения в бродяжничестве и краже. Он часто был безработным и в 1935 году поступил на службу в лёгкую пехоту Батлфорда. Этот полк ополчения проходил обучение всего две недели в год, и Сангрет служил в нем до 1939 года.

Вольф

Джоан Перл Вулф родилась в Тонбридже, Кент, 11 марта 1923 года, младшей из трех детей Чарльза Фредерика и Эдит Мэри (урождённой Громбридж) Вулф, которые поженились в 1920 году. В апреле 1930 года отец Джоан умер в возрасте 34 лет. Ее мать вышла замуж за Лесли Джона Вуда в январе следующего года, и у них родилась дочь в декабре 1931 года. Семья переехала в Тунбридж-Уэллс, где Джоан посещала католическую школу-конвент в близлежащем Марк-Кроссе, а плату за обучение, как сообщается, оплачивала ее состоятельная тетя. Она училась в этой школе до 16 лет, свободно овладев французским языком, и, хотя внешне была набожна и часто носила на шее заметный распятие, серьезными религиозными убеждениями, по-видимому, не обладала. Отчим Джоан, Лесли, был известен в городе как умелый шахматист, но был эксцентричным человеком, страдавшим бессонницей и склонным к внезапным публичным вспышкам паранойи и враждебности. В августе 1939 года, когда Джоан было 16 лет, она вернулась из школы и обнаружила отчима мертвым на полу их запертой кухни: он покончил с собой, отравившись газом. В 1942 году ее мать вышла замуж во второй раз, за Чарльза Уоттса. С согласия матери, Вулф помолвилась с состоятельным молодым человеком из Тунбридж-Уэллса незадолго до своего шестнадцатилетия в 1939 году. По сообщениям, жених Джоан осыпал ее вниманием и привязанностью, однако позже в том же году, будучи еще помолвленной, Вулф впервые сбежала из дома. В тот раз ее мать сообщила в полицию о пропаже дочери, и Джоан была найдена примерно через месяц в городе Альдершот. Ее отвезла домой мать жениха, но вскоре после начала Второй мировой войны Вулф решила расторгнуть помолвку и вместо этого отправиться в Лондон, чтобы пройти обучение на кладовщика на авиационном заводе. Через месяц Вулф уволилась, но не сообщила об этом матери. В этот период жизни поведение Вулф, как полагают, становилось все более безответственным и распущенным, и известно, что она вступала в случайные связи с несколькими солдатами между 1940 и 1942 годами, большинство из которых служили в канадской армии. Поведение Вулф с 1940 года свидетельствует о ее доверчивости, крайней наивности, склонности к фантазиям, но при этом, по-видимому, она жаждала стабильности. Ее наивность могла быть усугублена строгим воспитанием в конвенте. Эти факты подтверждаются не только ее поведением, но и содержанием многочисленных писем, которые она, как известно, писала своему последнему возлюбленному, который в конечном итоге оказался ее убийцей. Более того, до самой смерти она не пила, не курила и не употребляла в своей речи нецензурных слов. Хотя мало что известно об отношениях Вулф с ее матерью, имеющиеся свидетельства указывают на то, что Эдит Уоттс была простой, заботливой женщиной, постепенно впадавшей в отчаяние из-за все более непредсказуемого и безответственного поведения старшей дочери; однако сама Вулф, возможно, находила отношение матери несколько властным. Тем не менее, в письмах и лично Эдит неоднократно умоляла дочь вернуться или остаться дома и вернуться к стабильной, достойной жизни. Кроме того, вопреки утверждениям Вулф о том, что лица, обладающие властью, редко прилагали серьезные усилия, чтобы помочь ей, полиция – иногда по настоянию Эдит – несколько раз вмешивалась из-за беспокойства о ее благополучии и ей неоднократно предлагали различные виды помощи, но она неизменно возвращалась к своему кочевому образу жизни. Несмотря на свой непостоянный образ жизни, Джоан поддерживала эпизодическую переписку с матерью между 1940 и 1942 годами и иногда возвращалась домой в Тунбридж-Уэллс на короткие периоды – дважды в компании канадских солдат, с которыми она встречалась, – чтобы навестить семью, прежде чем возвращаться в Годалминг или Гилдфорд. Известно, что с 1940 года она занимала несколько низкооплачиваемых должностей, попеременно живя в дешевом жилье или ночуя на улице. Также известно, что Вулф подружилась с пожилой женщиной по имени Кейт Хейтер в деревне Тёрсли, когда жила и работала в Годалминге. По словам Вулф, Хейтер разрешала ей спать в своем бунгало, стирать и переодеваться, когда она была безработной. Каждый раз, когда Эдит писала или разговаривала с дочерью, она спорила с Джоан из-за ее безответственного и распущенного образа жизни. К 1942 году отношения между матерью и дочерью ухудшились, и в мае Эдит написала последнее письмо дочери, сообщив ей, что она "сделала с ней концы" и что "она была более чем справедлива к ней, прощала ей то, что ни одна другая мать не простила бы. Ты говорила что-то о том, чтобы отплатить мне за все, что я для тебя сделала. Джоан, я буду оплачена полностью в тот день, когда ты придешь и искренне скажешь: "Мама, я буду хорошей девочкой". Джоан, этот день будет самым счастливым днем в моей жизни".

Joan Pearl Wolfe was born in Tonbridge, Kent, on 11 March 1923, the youngest of three children born to Charles Frederick and Edith Mary (née Groombridge) Wolfe, who had married in 1920. In April 1930, Joan's father died at the age of 34. Her mother remarried a man named Leslie John Wood in January the following year; they had a daughter in December 1931. The family moved to live in Tunbridge Wells where Joan attended a Catholic convent school in nearby Mark Cross, her tuition fees reportedly paid by a wealthy aunt. She attended this convent school until aged 16, becoming fluent in the French language, and although outwardly pious and known to regularly wear a conspicuous crucifix about her neck, she apparently lacked any serious religious commitment. Joan's step father, Leslie, was known locally as proficient chess player but was an eccentric figure who suffered from insomnia and was prone to sudden public outbursts of both paranoia and hostility. In August 1939, when Joan was 16 years old, she returned from school one day to find her step father lying dead on the floor of their sealed kitchen: he had committed suicide by gassing himself. Her mother subsequently remarried for a second time in 1942; this time to a man named Charles Watts. With her mother's approval, Wolfe became engaged to an affluent young man from Tunbridge Wells shortly before her 16th birthday in 1939. Reportedly, Joan's fiancé lavished his attention and affections on her, although later the same year, while still engaged, Wolfe first ran away from home. On this first occasion, her mother reported her daughter missing to police, and Joan was discovered approximately one month later in the town of Aldershot. She was driven back to Tunbridge Wells by her fiancé's mother, although shortly after the outbreak of World War II, Wolfe chose to call off her engagement and instead travel to London to train as a storekeeper in an aircraft factory. After one month, Wolfe left this employment, but did not inform her mother of this fact. It is at this stage in her life in which Wolfe's behaviour is believed to have become increasingly irresponsible and promiscuous, and she is known to have subsequently engaged in casual affairs with several soldiers between 1940 and 1942, most of whom served with the Canadian Army. Wolfe's behaviour from 1940 onward attests to her being gullible, extremely naïve, prone to flights of fancy, yet apparently yearning for stability. Her naïvety may have been compounded by her heavily chaperoned convent upbringing. These facts are evidenced not only in her behaviour, but in the content of the numerous letters she is known to have written to her final lover, who would ultimately prove to be her murderer. Moreover, until her death, she neither drank, smoked or used any profane language in her vocabulary. Although little beyond subsequent trial testimony is known of Wolfe's relationship with her mother, the evidence which exists attests to Edith Watts being a simple, caring woman, gradually driven to despair by her eldest daughter's increasingly unpredictable and irresponsible behaviour; however, Wolfe herself may have found her mother's attitude somewhat overbearing. Nonetheless, via letter and in person, Edith is known to have repeatedly implored her daughter to return to or remain at home, and to revert to a stable, respectable lifestyle. In addition, contrary to Wolfe's claims that those in positions of authority had seldom made any serious efforts to help her, the police—occasionally at Edith's urging—did intervene on several occasions out of concern for her welfare, and she was repeatedly offered various forms of assistance, but would inevitably revert to her somewhat nomadic lifestyle. Despite her wayward lifestyle, Joan did maintain sporadic written correspondence with her mother between 1940 and 1942, and she is known to have infrequently returned home to Tunbridge Wells for brief periods—twice in the company of Canadian soldiers she was dating—to visit her family, before opting to return to Godalming or Guildford. She is known to have held several menial forms of employment from 1940 onward; alternately residing in cheap lodgings or sleeping rough. Wolfe is also known to have formed a close friendship with an elderly lady named Kate Hayter in the village of Thursley while she lived and worked in Godalming. According to Wolfe, Hayter allowed her sleep at her bungalow, and to both wash and change her clothes, when she was unemployed. On each occasion Edith wrote to or spoke with her daughter, she would argue with Joan as to her irresponsible and promiscuous lifestyle. By 1942, the relationship between mother and daughter had deteriorated and, in May, Edith wrote a final letter to her daughter, informing her she was "finished with you. I have been more than fair to you; forgiven you for things no other mother would have done You said something about repaying me for all I have done for you Joan, I shall be paid in full the day you come and truthfully say, 'Mum, I'm going to be a good girl'. Joan, that will be the happiest day of my life."

Военные годы

19 июня 1940 года, спустя девять месяцев после того, как Канада заявила о своём намерении вступить в войну, Сангрет решил поступить на службу в полк стрелков Реджины в качестве профессионального солдата. Вскоре после этого его полк был передислоцирован в лагерь Дундерн. Его военная карьера отмечена рядом проступков, и он неоднократно подвергался наказаниям за мелкие и серьёзные нарушения военной дисциплины, включая несколько случаев самовольного оставления части (однако нет никаких записей о том, что Сангрета когда-либо возвращали в казарму против его воли). На протяжении всей военной службы он не получил звания выше рядового. 24 марта 1942 года полк Сангрета был отправлен в Великобританию. Первоначально он был расквартирован в Флит, графство Гэмпшир, затем переведен в Алдершот и 13 июля – в лагерь Джаспер. Эта последняя передислокация состоялась в городке Годалминг, и Сангрет стал одним из примерно 100 000 солдат, размещенных в окрестностях Витли и Тёрсли в 1942 году. В лагере Джаспер Сангрет записался на недавно организованный 12-недельный образовательный курс для солдат с недостаточной начальной подготовкой. Находясь в Годалминге, Сангрет познакомился с Джоан Перл Вулф. В том же году, когда полк Сангрета был отправлен в Великобританию, Джоан Вулф обручилась с канадским солдатом по имени Фрэнсис Херн, который 15 июля вернулся в Канаду, предварительно пообещав ей жениться (что, вероятно, он знал, было маловероятно из-за его предстоящей передислокации в Канаду). Известно, что впоследствии Вулф носила кольцо, подаренное ей Херном, и иногда называла себя его женой. Однажды она солгала своей знакомой, сообщив, что они с Херном поженились в Лондоне и что оба были "сокрушены" его возвращением в Канаду.

Знакомство и ухаживание

17 июля 1942 года, на следующий день после отъезда Херна в Канаду, Джоан Вольф и Август Сангрет впервые встретились в пабе в Годалминге. По словам Сангрета, он впервые обратил внимание на Вольф, когда она подошла к бару и заказала лимонад, после чего спросил ее, когда она села рядом с ним, не хотела бы ли она выпить "что-нибудь покрепче", и Вольф – которую он описал как "довольно неопрятную" и подавленную – просто ответила, что "не пьет ничего крепче". Они разговорились, а затем прогулялись по местному парку, после чего вступили в половую связь на поле возле реки Уэй. Затем они разошлись, договорившись о новой встрече. Как часто случалось впоследствии, Вольф не пришла на назначенное свидание, но Сангрет и его сослуживец по имени Хартнелл случайно встретили ее 21 июля возле магазина рыбы и картофеля фри в Годалминге. Вольф, по-видимому, согласилась встретиться с Хартнеллом в тот вечер, но сильно расстроилась, когда Хартнелл предложил подбросить монетку, чтобы определить, кто из них двоих "получит ее" в этот вечер. В ответ Хартнелл просто оставил Вольф и Сангрета, и пара была ненадолго задержана полицией, после чего их отпустили. В тот вечер Сангрет отвез Вольф в заросли возле лагеря Уитли, и, узнав, что у нее "негде остановиться", в этот день построил для них первый вигвам. Сангрет описал это первое временное убежище как "маленькую хижину из веток и прочего". Он провел ночь с Вольф в этом сооружении, вернувшись в казарму в 6 утра, дав Джоан свою фотографию, адрес и договорившись встретиться с ней в Годалминге в тот вечер. Позже он обставил эту спартанскую сосновую конструкцию армейскими одеялами. Сангрет и Вольф стали встречаться на регулярной, но ненадежной основе: он встречал ее примерно в 7 вечера, затем возвращался в казарму для вечерней проверки, а после – возвращался в вигвам (который он называл "хижиной"), чтобы провести с ней ночь. В начале их романа этот первый вигвам был обнаружен, и Вольф выселили из него. В ответ Сангрет построил второе, более крупное сооружение для встреч с Вольф в свободное от службы время, вновь используя традиционные навыки своего народа кри, которые он отточил в юности, и вновь расположив его недалеко от своей базы на Хэнкли-Коммон (тогда армейском полигоне, регулярно используемом для военных учений). Каждая конструкция была сооружена из длинных жердей, саженцев и ветвей, покрытых листами березовой коры и папоротником. Для строительства этих укрытий использовался небольшой, изогнутый нож, уникальный для народа кри. 23 июля Вольф была госпитализирована после того, как потеряла сознание на улице в Гилфорде. Она сообщила об этом Сангрету в письме, умоляя его навестить ее (Сангрет попытался навестить ее в этот день, но пропустил время посещений и ему отказали во входе). Три дня спустя она написала Сангрету второе письмо, в котором говорилось:

On 17 July 1942, the day after Hearn left for Canada, Joan Wolfe and August Sangret met for the first time in a pub in Godalming. According to Sangret, he had first noted Wolfe when she walked toward a bar and ordered a lemonade, to which he had asked her when she subsequently sat near him whether she was able to purchase "anything stronger", and Wolfe—whom he described as being "rather scruffy" and downcast in spirit—had simply replied that she "didn't drink anything stronger". He and Wolfe had then begun to talk, and later walked through a local park, before engaging in intercourse in a field close to the River Wey. The two then parted company, having arranged to meet again. As would often subsequently occur, Wolfe did not keep her next date, but Sangret and a fellow soldier named Hartnell did by chance encounter her outside a Godalming fish and chip shop on 21 July. Wolfe had apparently agreed to date Hartnell on this evening, but became notably upset when Hartnell suggested tossing a coin to determine whether he or Sangret should "have her" that evening. In response, Hartnell simply left Wolfe and Sangret, and the pair were briefly detained by police, before being released. Sangret took Wolfe to the undergrowth close to Witley Camp that evening, and on this date, upon being informed by Wolfe she had "nowhere to stay", constructed the first wigwam for he and Wolfe to meet. Sangret described this first temporary shelter as being "a little shack with limbs and stuff." He spent the night with Wolfe in this device, returning to barracks at 6 a. m., having given Joan his photograph, address, and arranging to meet her in Godalming that evening. He later furnished this spartan pine structure with army blankets. Sangret and Wolfe subsequently met on a regular—yet unreliable—basis in which he would meet her at approximately 7 p. m., then return to barracks to answer the 10 p. m. roll call, before returning to the wigwam (which he referred to as "the shack") to spend the night with her. Early in their courtship, this first wigwam he had constructed was discovered, and Wolfe evicted from the structure; in response, Sangret constructed a second, larger device for he and Wolfe to meet in his off duty hours, again constructed using the traditional skills of his Cree ancestors he had honed in his youth, and again located close to his base on Hankley Common (then an army training ground regularly used for military exercises). Each structure was devised from long poles, saplings and branches covered by sheets of birch bark and bracken. The tools used for constructing these shelters included a small, crooked knife that is unique to the Cree. On 23 July, Wolfe was admitted to hospital, having fainted in a Guildford street. She informed Sangret of this fact in a letter, imploring him to visit her (Sangret did attempt to visit on this date, but missed official visiting hours and was thus refused entry). Three days later, she wrote a second letter to Sangret, reading in part:

(Хотя патологоанатомы, позже исследовавшие тело Вольф, не смогли установить, была ли она беременна на момент смерти, если бы она была беременна на момент написания этого письма 26 июля, Сангрет, знавший Вольф всего девять дней, не мог быть отцом ребенка. Если Вольф действительно была беременна, отцом ребенка, вероятно, был бы Фрэнсис Херн.) Когда Вольф выписали из больницы 28 июля, пара продолжала проводить много времени вместе в вигваме, который он построил. 31 июля она на короткое время устроилась на работу на фабрику по производству аэростатов, зарабатывая 2 фунта 10 шиллингов в неделю, но потеряла эту работу из-за несоблюдения рабочего времени всего через три дня; затем она сообщила Сангрету о своем желании вернуться в дом к матери, но не хотела этого делать, пока не получит письменного разрешения от матери. Когда она не получила ответа от матери, Вольф ненадолго уехала в Лондон в поисках работы, но вернулась в вигвам примерно через три дня. Вскоре после этого пару обнаружил солдат военной полиции по имени Дональд Бретт. Бретт приказал Сангрету разобрать вигвам, а Вольф – находившуюся на территории армии – покинуть район. Сангрет разобрал первый вигвам и почти сразу же построил второй, всего в 800 ярдах от места, где стоял первый. Этот второй вигвам Сангрет построил в середине-конце августа, используя березовые саженцы и веревку от посылок, украденную из казармы, хотя позже он утверждал, что они прожили во втором вигваме всего две ночи, после чего 23 августа безуспешно искали жилье в деревне Уитли. В тот же вечер, когда они искали жилье, Сангрет был задержан военной полицией, а Вольф доставлена полицией Суррея в больницу Гилфорда (где она оставалась до 1 сентября), чтобы обеспечить ее безопасность. На следующее утро в 11 часов Сангрета арестовала военная полиция по обвинению в незаконном содержании девушки в пределах территории лагеря. Паре разрешили поговорить друг с другом по телефону, и Джоан подчеркнула гражданскому полицейскому, присутствовавшему при этом, что они намерены пожениться. Известно, что сам Сангрет 24 августа посетил своего командира, чтобы получить официальное разрешение на брак с Джоан, хотя ему сообщили, что ему потребуется одобрение ее матери, поскольку она формально считалась несовершеннолетней, а также официальное разрешение от правительства Канады. (Сангрету предоставили официальную форму заявления на брак, но он так и не обратился за помощью к своим коллегам в заполнении и отправке этого документа.) Однажды, когда Сангрет навещал Вольф в больнице Гилфорда до ее побега 1 сентября, она сообщила ему, что врачи, осматривавшие ее, "не уверены", беременна ли она.

(Although pathologists who later examined Wolfe's body were unable to determine whether she had been pregnant at the time of her death, had she been so at the time she wrote this letter on 26 July, Sangret—having known Wolfe for just nine days—could not have fathered the child. If Wolfe was indeed pregnant, the father of the child would likely have been Francis Hearn.) When Wolfe was released from hospital on 28 July, the couple continued to spend a great deal of time together within the wigwam he had constructed. On 31 July, she briefly obtained employment in a factory constructing barrage balloons, earning £2 10s per week, but lost this job as a result of poor timekeeping just three days later; she then informed Sangret of her desire to return to her mother's home, but was unwilling to do so until she had received written permission from her mother. When she received no reply from her mother, Wolfe briefly drifted to London in search of work, but returned to the wigwam after approximately three days. Shortly thereafter, the couple were discovered by a soldier attached to the military police named Donald Brett. Brett instructed Sangret to dismantle the wigwam, and Wolfe—residing on army territory—to move away from the area. Sangret did deconstruct this first wigwam, and almost immediately constructed a second device just 800 yards from where he had built the first. This second device was constructed by Sangret in mid to late August, using birch saplings and tied with parcel string he had stolen from barracks, although he later claimed he and Wolfe had lived in this second wigwam for just two nights, before the pair had scoured the village of Witley on 23 August, in an unsuccessful search for lodgings. That same evening the pair had searched for lodgings, Sangret was detained by the military police, and Wolfe escorted by the Surrey Police to a Guildford hospital (where she would remain until 1 September) in order that she would be in a safe and secure environment. At 11 a. m. the following morning, Sangret was arrested by the military police upon the charge of illegally keeping a girl within the camp precincts. The pair were allowed to talk with one another via telephone, and Joan emphasised to a civilian policeman present that the pair intended to wed. Sangret himself is known to have visited his commanding officer on 24 August, seeking official permission to marry Joan, although he was informed he would need both her mother's approval due to her technical status as a minor, and official permission from the Canadian government. (Sangret was provided with a formal marriage application form, but never sought assistance from his colleagues in completing and returning this document.) On one occasion in which Sangret visited Wolfe at the Guidford hospital prior to her absconding on 1 September, he was informed by Wolfe herself that doctors who had examined her were "uncertain" whether she was pregnant.

Сентябрь 1942 года

1 сентября Вулф получила однодневной пропуск, чтобы покинуть больницу Гилдфорда, сообщив старшей медсестре о своем намерении сходить в кино и купить новую одежду. Она больше не вернулась в больницу, а вместо этого вернулась к Сангрету, после чего провела ночь, спав одна в залах ожидания на железнодорожной станции Гилдфорда. Впоследствии, примерно 3 сентября, Вулф переехала в заброшенный павильон для игры в крикет в Тёрсли. Под этой надписью была сделана следующая запись: "Дж. Вулф, ныне миссис Сангрет. Англия. 9 сентября 1942 года". На протяжении двух недель, пока Джоан Вулф проживала в заброшенном павильоне для крикета, Сангрет навещал ее все чаще и чаще, зачастую когда ему следовало быть на базе. Он регулярно приносил еду, чтобы они могли поесть вместе, обсуждая свои планы на будущее, включая брак, которого Вулф, очевидно, желала. Когда они не могли встретиться, Вулф отправляла письма Сангрету, которые зачитывал ему сержант Чарльз Хикс, а тот затем составлял ответы от имени Сангрета. Тон и стиль писем Вулф к Сангрету обычно наивны, но оптимистичны и напоминают письмо, написанное ею 26 июля, с повторными упоминаниями о времени, проведенном вместе, ее надеждах на брак и ее общем одиночестве, которое Вулф, как известно, называла своим "покаянием".

Открытие

В 10:20 утра 7 октября 1942 года два королевских морских пехотинца, Уильям Мур и Джеффри Кук, патрулируя участок Хэнкли-Коммон, известный как Хоундаун-Вуд, в ходе обычных военных учений, прошли мимо высокого земляного вала, намеренно созданного бульдозером для имитации пересеченной местности при обучении танковых экипажей. Мур заметил, что из грунта свежевырытого участка земли на склоне выступает, казалось, обнаженная человеческая рука. Присмотревшись к этой конечности, он обнаружил, что плоть на двух пальцах и большом пальце была обглодана крысами или другими грызунами, а также выступала стопа. Мур и его коллега не стали трогать тело, а немедленно вернулись на базу, чтобы доложить о находке своему сержанту. Впоследствии лейтенант Норман МакЛауд осмотрел место обнаружения и сразу же вызвал полицию. Первыми на место прибыли суперинтенданты полиции Суррея Ричард Уэбб и Томас Робертс; оба пришли к выводу, что необходим опыт Скотланд-Ярда, и оцепили район до прибытия в тот же день главного инспектора Эдварда Грино и сержанта Фреда Ходжа. По просьбе суперинтенданта Уэбба были вызваны судебно-медицинский эксперт, патологоанатом округа Суррей, доктор Эрик Гарднер, и судебно-медицинский патолог доктор Кит Симпсон для проведения раскопок останков. Оба прибыли на место происшествия на следующий день. Жертва была одета в зелено-белое летнее платье с кружевным воротником и шерстяными гольфами. Ее нижнее белье не было снято, что указывало на отсутствие сексуального насилия перед убийством. Она лежала лицом вниз в неглубокой, самодельной могиле, которую позже потревожило проезжающее военное транспортное средство, возможно, полугусеничный тягач, ослабив грунт и обнажив руку и ногу. Левая рука была сложена под грудью, а правая рука заметно вытянута, что указывало на то, что жертву, вероятно, дотащили до места, где она лежала. Тело сильно разложилось, а голова, грудная клетка и брюшная полость, по описанию Симпсона, представляли собой "кишащую массу личинок", которые съели большую часть мягких тканей тела, включая голову и шею, за исключением небольшого участка кожи головы и волос. На шее жертвы был найден завязанный платок, но узел был очень слабым, что позволило обоим экспертам сразу же исключить удушение в качестве причины смерти; вместо этого оба склонялись к тому, что причиной смерти стала обширная тупая травма черепа, который "практически разрушился" в результате нападения. Степень разложения указывала на то, что жертва, вероятно, умерла между пятью и семью неделями до обнаружения. Кроме того, убийца тащил жертву в гору к месту захоронения; этот вывод подтверждался наличием трех параллельных царапин на коже правой лодыжки, соответствующих разрывам на правом гольфе. Тело было извлечено и доставлено в больницу Гая для проведения формального вскрытия.

At 10:20 a. m. on 7 October 1942, two Royal Marines named William Moore and Geoffrey Cooke, patrolling a section of Hankley Common known as Houndown Wood on a routine military exercise, passed a high mound of earth which had been purposely bulldozed to simulate training upon rough terrain for tank crews. Protruding through the soil of a freshly dug patch of earth on a slope, Moore observed what appeared to be an exposed human arm. Looking closer at the hand of this exposed limb, he further noted that the flesh upon two of the fingers and the thumb had been gnawed away by rats or other vermin, and that a foot also protruded from the earth. Moore and his colleague did not interfere with the body, but immediately returned to base to report their find to their sergeant. Subsequently, Lieutenant Norman McLeod inspected the site of their discovery, and immediately called the police. The first officers at the scene were Superintendents Richard Webb and Thomas Roberts of Surrey Police; both men deduced the experience of Scotland Yard was required, and cordoned off the area until the arrival that afternoon of Detective Chief Inspector Edward Greeno and Detective Sergeant Fred Hodge. At the request of Superintendent Webb, Dr. Eric Gardner, pathologist to the Surrey County Coroner, and forensic pathologist Dr. Keith Simpson were both summoned to conduct the excavation of the remains. Both men arrived at the crime scene the following day. The victim was dressed in a green and white summer frock with a lace collar and woollen ankle socks. Her underclothes had not been removed, suggesting that she had not been subjected to a sexual assault prior to her murder. She was lying face down in a shallow, makeshift grave which had later been disturbed by a passing military vehicle, possibly a half track, which had loosened the soil and exposed her arm and foot. The left arm was folded beneath the chest, with the exposed right arm notably outstretched, indicating the victim had likely been dragged to the location where she lay. The body itself was badly decomposed, with the head, chest and abdominal cavity described by Simpson as being a "seething mass of maggots", which had eaten much of the soft body tissue, including the head and neck, save for a small section of scalp and hair. A headscarf was found knotted around the victim's neck, but the knot itself was extremely slack, instantly enabling both men to dismiss strangulation as the cause of death; instead, both men strongly speculated the cause of death had been the extensive blunt trauma to the skull, which had "all but collapsed" in the attack. The extent of decomposition indicated that the victim had likely died between five and seven weeks prior to her discovery. Furthermore, the murderer had dragged his victim uphill to the location where he had buried her; this conclusion was further supported by the presence of three parallel scrapes upon the skin of the right ankle, which corresponded with tears in the right sock. The body was removed and taken to Guy's Hospital, to await a formal autopsy.

Вскрытие

Вечером 8 октября доктор Симпсон провел вскрытие, установив, что тело принадлежало женщине европеоидной расы, возрастом приблизительно от 17 до 20 лет и ростом 5 футов 4 дюйма. Ее коротко стриженные волосы имели естественный песочно-коричневый оттенок, но были выкрашены в блонд несколько недель до смерти. Тщательно реконструировав череп, соединив найденные 38 фрагментов, Симпсон отчетливо выявил обширную область повреждения в затылочной части черепа размером пять дюймов в длину и одну и три четверти дюйма в ширину, что дополнительно подтвердило его первоначальные выводы, сделанные на месте преступления. Эта травма, в сочетании с переломом правой скуловой кости, позволила Симпсону заключить, что смерть жертвы наступила в результате одного сильного удара по затылку, нанесенного, когда она лежала лицом вниз. Орудием, которым был нанесен смертельный удар, являлась деревянная палка или ветвь, и удар от этого орудия вызвал вдавление черепа. Соответствующее расположение перелома скуловой кости дополнительно подтвердило, что жертва была убита, находясь в положении лежа на животе. Эти повреждения вызвали бы быструю потерю сознания, а смерть наступила бы в течение нескольких минут. На лбу, правой предплечье и правой руке тела также было обнаружено множество ножевых ранений, которые, вероятнее всего, были нанесены до смерти жертвы. Расположение ножевых ранений на черепе указывало на то, что жертва смотрела в лицо нападавшему во время первоначального нападения; это подтверждалось ранами на правом предплечье, которые свидетельствовали о том, что жертва подняла руки, чтобы защититься от ударов ножом (на левой руке и предплечье не осталось тканей для выявления возможных аналогичных ранений). Раны на голове были нанесены в левой части черепа и лба, что соответствует тому, что нападавший был правшой. Любопытно, что ткани вокруг ножевых ранений на предплечье и руке жертвы были оттянуты наружу при извлечении ножа, что указывало на то, что конец лезвия имел изогнутую или крючковатую форму, напоминающую клюв попугая. Три раны, расположенные на верхней части реконструированного черепа, были особенно характерными, представляя собой круглые утопленные отверстия, что дополнительно подтверждало этот вывод. Помимо ножевых ранений и повреждений, вызванных тупым предметом, у жертвы был сломан челюсть и выбиты три зуба, однако установить, были ли эти повреждения результатом падения или удара по лицу, было невозможно. Симпсон также заключил, что все эти повреждения были нанесены, когда жертва была жива и, скорее всего, в сознании. По его мнению, ввиду полученных травм, жертва получила несколько ножевых ранений в голову, когда столкнулась с нападавшим, и пыталась отразить удары руками и предплечьями, прежде чем попытаться убежать; после этого она либо споткнулась и упала, либо потеряла сознание, вероятно, выбив три зуба при падении, после чего ее убийца нанес смертельный удар по черепу, который также сломал скуловую кость. Степень сапонификации жиров в сохранившихся тканях груди и бедра жертвы, в сочетании с постоянным выделением тепла, вызванным заражением личинками, заставила доктора Симпсона пересмотреть предполагаемый срок, в течение которого тело оставалось не обнаруженным, до одного месяца, что означало, что жертва умерла в начале или середине сентября. Кроме того, обширное заражение личинками указывало на то, что она находилась на открытом воздухе не менее 24 часов, прежде чем ее убийца похоронил ее тело.

On the evening of 8 October, Dr. Simpson conducted an autopsy upon the victim, ascertaining that the body was that of a Caucasian female, approximately 17 to 20 years old and 5 feet, 4 inches in height. Her cropped hair was naturally sandy brown in colour, but had been bleached blonde several weeks before her death. Having carefully reconstructed the skull by wiring together all 38 fragments that could be found, Simpson clearly revealed a large impact site at the rear of the skull measuring five inches in length and one and three quarter inches in breadth, further affirming his earlier conclusions at the crime scene. This injury, coupled with a fracture to the victim's right cheek bone, led Simpson to conclude that the victim had died as a result of a single, heavy blow to back of the head, inflicted while the victim was lying face down. The weapon which had delivered this fatal injury was a pole or bough of wood, and the blow from this weapon had caved in the skull. The commensurate positioning of the fracture to the cheek bone further supported the conclusion the victim had been killed as she lay face down on the ground. These injuries would have induced rapid unconsciousness, and death would have resulted within minutes. Numerous knife wounds were also discovered on the forehead, right forearm and right hand of the body, most likely inflicted before the victim had died. The positioning of the knife wounds on the skull indicated the victim had been facing her attacker throughout this initial assault; this was further supported by the wounds in the right forearm, which suggested the victim had raised her hands to protect herself from these knife blows (no flesh remained on the left hand or forearm to identify potential similar wounds). The head wounds had been inflicted on the left section of the skull and forehead, consistent with the attacker being a right handed individual. Curiously, the tissues around the stab wounds in the victim's forearm and hand had been pulled outwards as the knife had been extracted—indicating the end of the blade had a curved or hooked point, resembling a parrot's beak. Three of the wounds located on the top of the reconstructed skull were particularly distinctive, being circular countersunk holes, further supporting this conclusion. In addition to these knife and blunt trauma injuries, the victim's jaw had also been broken and three teeth dislodged, although it was impossible to determine whether these injuries had been sustained through a fall or her being struck in the face. Furthermore, Simpson concluded all these injuries had been inflicted while the victim was alive and most probably conscious. In his view, Dr. Simpson concluded that, in view of the trauma sustained, the victim had received several stab wounds to the head as she faced her attacker, and that she had attempted to ward off these blows with her hands and arms before attempting to run from her assailant; she had then either stumbled to the ground or fainted, likely dislodging three of her teeth in the fall, before her murderer had inflicted the fatal blow to her skull, with this blow also shattering her cheek bone. The extent of saponification of body fats in the remaining breast and thigh tissue of the victim, in conjunction with the continuous presence of heat generated by maggot infestation, led Dr. Simpson to revise the length of time the victim had lain undiscovered to one month, meaning the victim had died in early to mid September. Moreover, the extensive infestation of maggots indicated she had lain exposed to the elements for a minimum of 24 hours before her murderer had buried her body.

Поиск Ханкли Коммон

12 октября поисковая группа из 60 полицейских обнаружила тяжелую, сужающуюся к концу ветвь березы примерно в 350 ярдах от места захоронения. Ветвь была заострена с обоих концов и найдена всего в 16 ярдах от военной растяжки. При более детальном осмотре следователи обнаружили несколько коротких прядей светлых человеческих волос, вдавливающих в кору, что позволило предположить, что Вольф упала на землю в этом месте, прежде чем убийца использовал эту ветвь, чтобы нанести глубокий вдавленный перелом черепа. (Эту теорию подтвердил доктор Симпсон, который установил, что размеры ветви идеально соответствуют форме углубления в черепе жертвы, а образцы волос на орудии совпали с образцами, извлеченными с ее кожи головы.) Спустя три дня, в радиусе 400 ярдов от места захоронения, эти же сотрудники обнаружили множество личных вещей жертвы, включая ее обувь и сумочку, а также дамскую сумочку с четками, кусок мыла и оригинальный амулет в виде слона. Сангрет был освобожден в связи с дальнейшим расследованием. Однако перед освобождением Сангрет сказал Грино: "Полагаю, вы ее нашли. Все указывает на меня. Думаю, мне придется ответить за это", после чего опустил голову в руки.

Позднее открытие и арест

После официального допроса Сангрета вернули в казарму. Его армейское одеяло и форма были конфискованы в полицейском участке Годалминга и отправлены доктору Роше Линчу в больницу Святой Марии для проведения бензидиновой пробы. Доктор Линч установила, что и брюки, и одеяло были недавно выстираны грубо и небрежно, и на каждом предмете одежды обнаружены следы крови. Более того, Линч пришла к выводу, что расположение пятен крови на армейском одеяле соответствует тому, как кровь могла просочиться из ран головы и руки Вулф, если бы она была завернута в этот предмет одежды. 27 ноября 1942 года рядовой Альберт Браун обнаружил характерный нож с загнутым острием, напоминающим клюв попугая, спрятанным в сливной трубе прачечной в казармах Уитли. Браун обнаружил этот предмет при очистке забитого стока; он и его коллега немедленно передали нож Гарольду Уэйду, который, в свою очередь, передал оружие полиции Суррея. (Последующие показания свидетелей показали, что Сангрет извинился, чтобы помыть руки в этой прачечной 12 октября, непосредственно перед своим первоначальным, неофициальным допросом инспектором Грино. Он был один в прачечной в течение трех-четырех минут, хотя вода была отключена в то время.) Сам нож не был канадского производства, а британского (хотя последующие показания в суде подтвердили, что такая модель ножа выпускалась для канадской армии до 1939 года). Канадский солдат по имени Сэмюэл Кроул нашел этот нож, воткнутым в дерево рядом с одним из вигвамов, которые Сангрет построил ранее в середине августа; он намеревался оставить нож себе из-за его уникального лезвия, но коллега посоветовал ему передать его капралу Томасу Хардингу, который, в свою очередь, передал нож Сангрету 26 августа, подозревая, что нож принадлежал ему, поскольку Кроул сообщил ему, что нашел нож рядом с вигвамом "где-то внутри разговаривали люди". Затем Нев определил для присяжных само определение преступления убийства, прежде чем описать отношения между жертвой и обвиняемым, цитируя письма, которыми они обменивались, и упоминая два вигвама, которые Сангрет построил на Хэнкли-Коммон и в которых он жил с жертвой в течение нескольких недель до ее убийства. Нев далее изложил позицию обвинения о том, что Сангрет построил эти вигвамы тем же характерным ножом, который впоследствии использовал при ее убийстве, прежде чем представить вещественные доказательства 3 и 4: березовую ветвь, использованную для нанесения серьезного перелома затылка, и характерный нож с черной рукояткой и загнутым острием, который он пытался спрятать в казармах Уитли. Нев также отметил, что Сангрет дала несколько противоречивых показаний о местонахождении Вулф в течение нескольких недель, когда она пропала, и что эксперты-криминалисты подтвердят, что только такой характерный нож, как представленный в качестве вещественного доказательства 4, мог нанести раны, обнаруженные на лбу Вулф. Кроме того, Нев заявил, что на брюках и армейском одеяле Сангрета были обнаружены пятна крови, и что доктор Рош Линч даст показания о том, что расположение пятен крови на армейском одеяле соответствует тому, как кровь могла просочиться из ран головы и руки Вулф, что указывает на то, что Сангрет первоначально завернула ее тело в этот предмет одежды. Адвокат Сангрета, Линтон Торп, в своей вступительной речи отклонил утверждение обвинения о том, что нож, предположительно являвшийся орудием убийства, принадлежал Сангрету; подчеркнув настойчивость его клиента в том, что он никогда не владел таким ножом, и добавив, что рассматриваемый нож был британского производства, а не канадского. Кроме того, Торп добавил, что нож, найденный примерно в 23 шагах от места убийства, был выброшен полицейским, который первоначально не придал этому значения, и что неоднократные поиски этого ножа не увенчались успехом. Он также упомянул о неверности Сангрета в его отношениях с Вулф и о различных и противоречивых объяснениях, которые он давал относительно ее исчезновения. Одним из этих свидетелей был сержант-провокатор Гарольд Уэйд, который свидетельствовал, что Сангрет сообщил ему об исчезновении Вулф только 21 сентября, и что Сангрет рассказал ему о последнем разговоре, который он провел с Вулф до ее исчезновения в этот день. По словам Уэйда, когда Вулф, открыто плача, спросила Сангрета, "хочет ли он жениться на ней или нет", Сангрет ответила: "Нет, не хочу". Услышав это, Уэйд свидетельствовал, что посоветовал Сангрету просто забыть ее, на что Сангрет ответил, что причина его визита заключалась в том, что если с Вулф что-то случится, он не хотел быть в этом замешан. Также в этот день был вызван для дачи показаний рядовой Сэмюэл Кроул, который нашел нож, представленный в качестве вещественного доказательства 4, рядом со вторым вигвамом, который Сангрет построил на Хэнкли-Коммон в предыдущем августе. Кроул официально опознал нож как тот, который он обнаружил на общем участке и ненадолго оставил у себя, прежде чем передать его своему начальству из-за его уникального лезвия и "небольшой зазубрины", которую он заметил на ноже. Помимо показаний Кроула, американский солдат по имени Реймонд Дедман также дал показания 25 февраля о том, как он познакомился с Вулф за неделю до ее убийства и о том, как он заметил собственническое отношение Сангрета. В ответ на вопросы Эрика Нева, Дедман объяснил, что познакомился с Вулф 4 сентября, и что она представила его Сангрету в этот день. На следующий день он шел с ней по общему участку, прежде чем они встретили Сангрета, который, по словам Дедмана, разозлился, увидев ее в его компании. По словам Дедмана, Сангрет затем отругал заметно нервную Вулф за то, что она покинула "лачугу" без его разрешения. Одним из последних свидетелей, допрошенных во второй день суда, был рядовой Джозеф Арсено, который находился в лагере Уитли с июля по октябрь 1942 года и познакомился с Сангретом. Арсено свидетельствовал о том, что видел, как Сангрет в одиночестве стирал свои брюки в прачечной лагеря, пытаясь удалить темные пятна, которые он (Арсено) видел на одежде. В ответ на перекрестный допрос Линтона Торпа, Арсено признал, что не может точно указать дату, когда он видел, как Сангрет стирал свои брюки в прачечной, и что эта дата могла быть в любое время, когда он находился в лагере Уитли. Нож, который обвинение утверждало, нанес характерные раны лбу Вулф, был представлен в качестве вещественного доказательства 4, и капрал Томас Хардинг дал показания о том, что передал это оружие Сангрету 26 августа. В ответ на вопросы его защиты, Сангрет отрицал, что когда-либо видел нож, представленный в качестве вещественного доказательства, и заявил, что капрал Хардинг никогда не передавал ему такое оружие. Кроме того, Сангрет описал нож, который он использовал для строительства обоих вигвамов, как принадлежащий Вулф. По его словам, у этого оружия был и шило, и консервный нож, и Вулф сообщила ему, что нож был подарен ей Фрэнсисом Хирном. Кроме того, Сангрет настаивал на том, что он никогда не выносил свой армейский нож за пределы казармы. Два основных свидетеля обвинения - доктора Кит Симпсон и Эрик Гарднер, которые давали показания во второй и третий дни суда соответственно. Оба патологоанатома свидетельствовали об обнаружении тела Вулф - которое, по их словам, было "накрыто, а не захоронено" - и об их последующем осмотре ее останков, как на месте происшествия, так и - в случае доктора Симпсона - в больнице Гая. С помощью увеличенных фотографий ран, обнаруженных на черепе Вулф, доктор Симпсон засвидетельствовал, что только нож, обладающий "особенностями" того, который был обнаружен спрятанным в сливной трубе в казармах Уитли, мог нанести характерные круговые раны, обнаруженные...

Following his formal questioning, Sangret was returned to barracks. His army blanket and uniform had been confiscated at Godalming police station, and sent to a Dr. Roche Lynch at St Mary's Hospital to undergo Benzidine testing. Dr. Lynch was able to conclude that both the trousers and blanket had recently been washed in a basic and clumsy manner, and that each garment bore evidence of bloodstains. Furthermore, Lynch was able to deduce that the positioning of the bloodstains within the army blanket was consistent with where blood would have seeped from Wolfe's head and arm wounds, had she been wrapped in this garment. On 27 November 1942, a distinctive knife with a hooked point resembling a parrot's beak was discovered by a Private Albert Brown, hidden in a waste pipe within the wash house at Witley barracks. Brown had discovered this instrument when tasked with clearing a blocked drain; he and a colleague immediately handed this knife to Harold Wade, who in turn forwarded the weapon to the Surrey Police. (Subsequent eyewitness testimony would indicate Sangret had excused himself to wash his hands in this wash room on 12 October, immediately prior to his initial, informal questioning by Inspector Greeno. He had been alone in the wash room for between three and four minutes, although the water had been cut off at the time.) The knife itself was not of Canadian issue, but British Army (although subsequent trial testimony would confirm such a model of knife had been issued to the Canadian Army until 1939). A Canadian soldier named Samuel Crowle had found this knife embedded in a tree close to one of the wigwams Sangret had earlier constructed in mid August; he had intended to keep the knife due to its unique blade, but had been advised by a colleague to deliver it to a Corporal Thomas Harding, who had in turn handed the knife to Sangret on 26 August, suspecting the knife had belonged to him, given that Crowle had informed him he had found the knife near a wigwam "with some people talking inside". Neve then defined for the jury the very definition of the crime of murder, before outlining the relationship between the decedent and the accused; quoting from letters exchanged between the two and harking to the two wigwams Sangret had constructed on Hankley Common and in which he had lived with the decedent in the weeks prior to her murder. Neve further outlined the prosecution's contention that Sangret had constructed these wigwams with the same distinctive knife he had subsequently used in her murder, before displaying Exhibits 3 and 4: the birch bough used to inflict the substantial fracture to the rear of her skull, and the distinctive black handled knife with a hooked point, which he had attempted to conceal at Witley barracks. Neve further outlined that Sangret had told several conflicting stories of Wolfe's whereabouts in the weeks she had been missing, and that forensic experts would testify that only a distinctive knife such as Exhibit 4 could have inflicted the wounds discovered on Wolfe's forehead. Furthermore, Neve stated that bloodstains had been discovered on Sangret's trousers and army blanket, and that Dr. Roche Lynch would testify as to the positioning of the bloodstains found upon the army blanket being consistent with where blood would have seeped from Wolfe's head and arm wounds, indicating Sangret had initially wrapped her body in this garment. Sangret's lawyer, Linton Thorp, rejected the prosecution's contention that the knife alleged to have been the murder weapon had belonged to Sangret in his opening speech for the defence; emphasising his client's insistence that he had never owned such a knife and adding that the knife in question was of British Army issue as opposed to Canadian. Furthermore, Thorp added that a knife found some 23 paces from the murder scene had been discarded by a policeman who had initially attached no importance to the find, and that repeated searches to relocate this knife had been unsuccessful. his infidelity throughout his relationship with Wolfe, and the differing and contradictory explanations he had given as to her disappearance. One of these witnesses was Provost Sergeant Harold Wade, who testified that Sangret had only informed him of Wolfe's disappearance on 21 September, and that Sangret had informed him of the final conversation he had had with Wolfe prior to her disappearance on this date. According to Wade, when Wolfe—weeping openly—had asked Sangret whether he "care[d] to marry [her] or not", Sangret had responded, "No, I don't". Upon hearing this, Wade testified he had advised Sangret to simply forget her, to which Sangret had replied the reason for his visit was that, had anything happened to Wolfe, he did not wish to be involved in the matter. Also called to testify on this date was Private Samuel Crowle, who had found the knife introduced as Exhibit 4 close to the second wigwam Sangret had constructed on Hankley Common the previous August. Crowle formally identified the knife as being that which he had discovered on the common and had briefly retained before handing to his superior due to its distinctive blade and a "little nick" he had noted the knife bore. In addition to Crowle's testimony, an American soldier named Raymond Deadman also testified on 25 February as to his becoming acquainted with Wolfe in the week prior to her murder, and to his observing Sangret's possessive nature. In response to questioning by Eric Neve, Deadman explained he had become acquainted with Wolfe on 4 September, and that she had introduced him to Sangret on this date. The following day, he had walked across the common in her company, before they had encountered Sangret, who, Deadman testified, had become angry at seeing her in his company. According to Deadman, Sangret then chided a visibly nervous Wolfe for leaving "the shack" without his permission. One of the final witnesses to testify on the second day of the trial was Private Joseph Arsenault, who had been stationed at Witley Camp between July and October 1942, and had become acquainted with Sangret. Arsenault testified as to his observing Sangret, alone, cleaning his trousers in the camp wash room in an effort to remove dark stains he (Arsenault) had seen on the garment. In response to cross examination by Linton Thorp, Arsenault conceded he could not pinpoint the precise date he had seen Sangret washing his trousers in the wash room, and that the date in question could have been anytime he had been stationed at Witley Camp. The knife the prosecution contended had inflicted the distinctive injuries to Wolfe's forehead was introduced in evidence as Exhibit 4, with Corporal Thomas Harding testifying as to his handing this weapon to Sangret on 26 August. In response to questioning by his defence, Sangret denied he had ever seen the knife introduced into evidence, and claimed he had never being given such a weapon by Corporal Harding. Furthermore, Sangret described the knife he had used to construct both wigwams as belonging to Wolfe. This weapon, he claimed, had both a marlin spike and a can opener, and he had been informed by Wolfe that the knife had been given to her by Francis Hearn. In addition, Sangret insisted he had never taken his own army issue knife off barracks. Two of the prosecution's main witnesses were Drs Keith Simpson and Eric Gardner, who testified on the second and third days of the trial respectively. Both pathologists testified as to the recovery of Wolfe's body—which they noted had been "covered, rather than buried"—and their subsequent examination of her remains, both in situ on the common, and—with regards to Dr. Simpson—at Guy's Hospital. With the aid of enlarged photographs of the wounds discovered upon Wolfe's skull, Dr. Simpson testified that only a knife such as that with the "peculiarities" of the one discovered hidden in the waste pipe at Witley barracks could have inflicted the distinctive circular wounds discovered upon Wolfe's skull. In relation to the partially extracted muscle tissue and ligaments discovered in the victim's right forearm and hand, Simpson confirmed such trauma could only have occurred through a distinctive, hooked blade retaining the tissue upon extraction. Against overruled objections from Linton Thorp, Dr. Simpson then retrieved Wolfe's skull from a cardboard box to demonstrate for the jury just how this knife fitted the wounds discovered in Wolfe's skull, and how the channel tracts to the right of each wound again matched the dimensions of Exhibit 4. Simpson also explained to the jury how the positioning of these wounds indicated she had likely been facing her right handed attacker when these wounds were delivered. Although both Simpson and Gardner conceded the knife introduced as Exhibit 4 may not have been the actual murder weapon as opposed to another, precise replica issue, both pathologists dismissed the possibility that any standard issue American or Canadian Army knife presented before them could have created these distinctive, countersink wounds. (No other soldier stationed at Witley Camp had been in possession of such a weapon.) Following the testimony of Dr. Gardner, Dr. Roche Lynch took the witness stand to discuss the results of the Benzidine tests he had conducted upon Sangret's army blanket, uniform, water bottle, and the knife discovered at Witley barracks. Lynch testified that both the uniform and blanket had recently been washed, albeit clumsily. Nonetheless, through conducting Benzidine tests upon each garment, he had concluded each bore evidence of bloodstains, whereas no blood had been discovered on the knife or water bottle. In cross examination of Dr. Lynch, Linton Thorp did succeed in getting Lynch to concede the washing of the garments in question prior to their examination meant he (Lynch) could not definitively state these stains had originated from human blood. Thorp then attempted to suggest these stains, if sourcing from human blood, may have been caused through human scratching through lice infestation; Dr. Lynch countered this assertion by stating it would be physically impossible to produce such extensive staining through scratching.

Свидетельство защиты

26 февраля Линтон Торп вызвал Сангрета для дачи показаний в свою защиту (эти показания продолжались до 1 марта). В ответ на вопросы своего адвоката, Сангрет хронологически рассказал о своем двухмесячном ухаживании за Вулф, импровизированных жилищах, которые он для нее построил, и их планах на брак. В прямом противоречии с более ранними показаниями нескольких его коллег и сержанта-провоста Гарольда Уэйда (которого он утверждал, что просто лжет), Сангрет заявил, что полностью намеревался жениться на Вулф, и отрицал, что спорил с ней в последний раз, когда видел ее 13 сентября, или когда-либо отказывался от женитьбы. Что касается ножа, который капрал Томас Хардинг передал ему 26 августа, Сангрет категорически отрицал, что ему был передан нож, который, по мнению обвинения, он использовал при ее убийстве в этот день, и настаивал на том, что ему был передан совершенно другой, канадского образца нож, представленный в качестве вещественного доказательства под номером 34. По завершении допроса со стороны адвоката защиты, Сангрет подвергся жесткому перекрестному допросу Эрика Нева, который неоднократно указывал на несоответствия, противоречия и "удобство" в показаниях Сангрета – как в его свидетельских показаниях в суде, так и в двух заявлениях, данных им инспектору Гринэу, – в отличие от показаний свидетелей и представленных судебно-медицинских экспертиз. Эти вопросы касались таких моментов, как рассказы Сангрета о его местонахождении до и после исчезновения Вулф; его явной неверности в свете заявлений о его намерениях жениться на ней; его утверждений, что он никогда не спорил с Вулф; его отрицания того, что когда-либо владел ножом, представленным в качестве доказательства; и многочисленных, различных, более ранних объяснений, которые он давал своим коллегам и сержанту-провосту относительно исчезновения Вулф.

Заключительные доводы

Судебный процесс над Августом Сангретом длился девять дней, в ходе которых 52 свидетеля выступили со стороны обвинения, а в свою защиту показания давал только сам Сангрет. После завершения перекрестного допроса Сангрета 2 марта, как прокурор, так и адвокаты защиты представили присяжным свои заключительные аргументы. В заключительном слове обвинения Эрик Нев очертил показания, представленные судебно-медицинскими экспертами, следователями и сослуживцами Сангрета со стороны обвинения; все это, по утверждению Нева, в совокупности достаточно доказывало, что Сангрет лишил жизни "эту несчастную девушку", а затем безуспешно пытался создать алиби и скрыть орудие убийства.

Апелляция

После вынесения приговора Август Сангрет нехарактерно для себя подал апелляцию на приговор самостоятельно, без предварительной консультации со своими защитниками. Его апелляция была рассмотрена 13 апреля тремя судьями в Апелляционном суде: лордом-главным судьей (виконтом Калдекоттом), мистером юстицией Хамфрисом и мистером юстицией Льюисом. В соответствии с обычной практикой, оба первоначальных адвоката присутствовали на этом слушании, однако, поскольку Сангрет подал апелляцию, не посоветовавшись предварительно со своими защитниками, ни Линтон Торп, ни его коллега Лоуренс Вайн не смогли оспорить ни ход судебного разбирательства, ни вынесенный вердикт, кроме содержания собственно апелляции Сангрета (в которой он лишь выразил несогласие с обвинительным приговором, заявил о своей невиновности и утверждал, что не был владельцем ножа, идентифицированного как орудие убийства Вулфа). Тем не менее, Торп подчеркнул настоятельную рекомендацию присяжных о снисхождении. В тот же день, когда они собрались для рассмотрения апелляции Сангрета, Апелляционный суд оставил приговор в силе, постановив, что не было представлено никаких доказательств, подтверждающих неправомерность судебного разбирательства или невиновность Сангрета, и добавив, что они приняли решение немедленно отклонить апелляцию в связи с "обилием доказательств вины заявителя в убийстве девушки", и далее заявив, что "отсутствуют какие-либо основания для отмены приговора". Вопросы, касающиеся рекомендации присяжных о помиловании, были переданы министру внутренних дел Герберту Моррисону, который вскоре после этого подтвердил смертный приговор Сангрету.

Исполнение

Август Сангрет содержался в камере смертников в тюрьме Уондсворт, ожидая исполнения приговора. Он был повешен Альбертом Пьерпойнтом в 9 часов утра 29 апреля 1943 года. Официальной причиной смерти, указанной в свидетельстве о смерти Сангрета, является: "Травма головного и спинного мозга, вызванная судебным повешением". После казни Сангрет был похоронен в безымянной могиле на территории тюрьмы Уондсворт. Перед его захоронением днем 29 апреля доктор Кит Симпсон провел вскрытие тела Сангрета, в ходе которого обнаружил татуировку на руке с именем Джоан Вулф.

Последствия

Власти канадской армии не протестовали против осуждения и приговора Сангре, передав британским судам гражданские полномочия в отношении дел, связанных с их военнослужащими, обвиняемыми в измене, убийстве, непредумышленном убийстве, изнасиловании или государственной измене, совершенных на территории Соединенного Королевства вскоре после вступления Канады во Вторую мировую войну. Рядовой Август Сангрет был посмертно включен 3 мая 1943 года в список канадских военнослужащих, погибших на службе за границей. В списке напротив его имени просто указано: "Королевский канадский корпус снабжения. – Сангрет, Август, рядовой L27572". Официально его смерть в Регинском стрелковом полку зафиксирована как произошедшая во время "службы в других частях". На территории Бруквудского военного кладбища установлена мемориальная доска в память о рядовом Августе Сангрете; он один из 18 человек, осужденных за убийство и казненных через повешение, имена которых увековечены на этом мемориале. Запись о Сангрете находится на панели 23, колонке 3. Каждый, осужденный за убийство, отмечен на Бруквудском военном кладбище, поскольку их полки не успели уволить осужденного до исполнения приговора. Таким образом, официально каждый осужденный был казнен, оставаясь действующим военнослужащим. Хотя образ жизни Джоан Вулф подвергался сомнению на суде, один свидетель обвинения защитил ее характер и намерения: суперинтендант Ричард Уэбб из уголовного розыска Суррея, который допросил Вулф после ее задержания 23 августа из-за опасений за ее благополучие. Как и другие лица, наделенные властью до него, Уэбб отметил, что она "нуждается в защите" и, когда видел ее, заметил, что она "несколько неопрятна". Уэбб показал, что неоднократно и подробно беседовал с Вулф, отмечая ее тихий и мягкий манер. В защиту ее характера Уэбб признал, что, хотя ее образ жизни был несколько аморальным, она была преданна каждому солдату по очереди, надеясь, что он женится на ней и обеспечит ей желаемую безопасность и стабильность. В своих мемуарах, опубликованных в 1960 году, инспектор Эдвард Грино признался, что проведенный им формальный допрос Сангрета в полицейском участке Годалминга 12 октября впоследствии был признан незаконным, поскольку Сангрет содержался под стражей без предъявления обвинения в течение пяти дней – на четыре дня дольше, чем допускал закон о habeas corpus. Грино признался, что сильно опасался, что этот вопрос может быть поднят в суде, добавив, что незадолго до суда с ним связался тогдашний помощник комиссара сэр Норман Кендал по этому поводу. Однако по неизвестным причинам ни Линтон Торп, ни его со-адвокат Лоуренс Вайн не сочли нужным поднимать этот вопрос ни на суде над Сангретом, ни в апелляционной инстанции. Несмотря на то, что он признал, что дело против Сангрета могло быть "закрыто прямо там и тогда", если бы защита Сангрета подняла вопрос о нарушении закона о habeas corpus, Грино тем не менее подтвердил свою уверенность в виновности Сангрета, вспоминая это как "почти идеальное преступление: убийство не только нераскрытое, но и незамеченное". Однако Грино выдвинул теорию о мотивах Сангрета: "Я допросил тысячи людей по этому делу, и семьдесят четыре из них выступили в качестве свидетелей. Дело было настолько безупречным, что, как позже сказал сэр Норман Кендал, апелляция Сангрета на смертный приговор была почти фарсом. Оставалось одно небольшое сомнение: Сангрет убил девушку, потому что она ждала его ребенка, но была ли она беременна? Ждала ли она ребенка от кого-то еще? Врачи так не думали, когда полиция отправила ее в больницу, а когда нашли ее тело, было уже слишком поздно что-либо сказать. Но одно можно сказать наверняка: Сангрет убил ее. Он признался перед смертью. О признаниях убийц никогда не объявляют. Но почему бы и нет? Всегда найдутся чудаки и сумасшедшие, которые будут утверждать, что какой-то злобный полицейский подставил бедного парня. Так зачем же официально скрывать тот факт, что полицейский выполнил свою работу?

The Canadian Army authorities did not protest Sangret's conviction and sentencing, having passed the civil authority pertaining to cases involving their serving personnel charged with treason, murder, manslaughter, rape or treason felony while stationed in the United Kingdom to the British courts shortly after Canada had joined the Second World War. Private August Sangret was posthumously inducted onto a 3 May 1943 list of Canadian servicemen who had died while serving overseas. Sangret's entry onto this list simply reads: "Royal Canadian Service Corps. – Sangret, August, Pte. L27572." Officially, his death is listed within the Regina Rifle Regiment as having occurred while "serving with other units". A plaque within the grounds of the Brookwood Military Cemetery commemorates Private August Sangret; he is one of 18 people convicted of murder and executed by hanging who is commemorated upon this memorial. Sangret's entry can be found on Panel 23, Column 3. Each individual convicted of murder is commemorated within the Brookwood Military Cemetery due to the fact their respective regiments failed to discharge the condemned person prior to their execution. Therefore, officially, each condemned man was executed while still a serving member of the armed forces. Although Joan Wolfe's lifestyle had been called into question at the trial, one prosecution witness defended her character and intentions: Superintendent Richard Webb of the Surrey CID, who had questioned Wolfe after she had been brought into custody on 23 August due to concerns for her welfare. Like others in authority before him, Webb had noted her as being "in need of protection" and, on the occasion he had seen her, had observed her as being "somewhat dirty". Webb testified to having repeatedly spoken with Wolfe in great detail; noting her soft spoken and quiet manner. In defence of her character, Webb conceded that, although her lifestyle was somewhat immoral, she had been fiercely loyal to any one soldier at a time, in the hope he would marry her and provide her with the eventual security and stability she desired. In his memoirs, published in 1960, Inspector Edward Greeno confided his conducting the formal interview with Sangret at Godalming police station on 12 October had subsequently proven illegal, as Sangret had been held without charge for five days—four days longer than the law of habeas corpus allowed. Greeno confided he had been extremely concerned this issue may have been raised in court, adding that, prior to trial, he had been contacted by then Assistant Commissioner Sir Norman Kendal on this very issue. However, for reasons unknown, neither Linton Thorp or his co counsel, Laurence Vine, chose to raise this issue at Sangret's trial or subsequent appeal. Despite his conceding the case against Sangret may have been "flung out [of court] then and there" had Sangret's defence raised the issue of his breaching the law of habeas corpus, Greeno nonetheless reiterated his conviction of Sangret's guilt in what he recollected as being "nearly the perfect crime: a murder not only unsolved, but undiscovered." Greeno did, however, theorise as to Sangret's motive:I had interviewed thousands of people in this case, and seventy four of them went into the witness box. The case was so watertight that, as Sir Norman Kendal said later, Sangret's appeal against the death sentence was almost a farce. One small doubt remained: Sangret murdered the girl because she was expecting his child—but was she? Was she expecting anybody's child? The doctors didn't think so on the occasion that the police sent her to hospital, and when her body was found, it was too late to tell. But this is certain: Sangret did murder her. He confessed before he died It is never announced when a murderer confesses. But why not? There are always cranks and crackpots to argue that some wicked policeman has framed some poor fellow. So why make an official secret of the fact that the policeman did his job?

Медиа

Дело об убийстве в «Вигваме» дважды было драматизировано британским радиосценаристом и сценаристом Гарри Аланом Тауэрсом. Впервые – как «Дело преследуемого охотника» в радиодетективном сериале «Тайны Скотланд-Ярда». Вторая радиодетективная драма, посвященная убийству в «Вигваме», вышла в эфир в 1952 году под названием «Латунная пуговица» в рамках синдицированного сериала «Чёрный музей». Канал Discovery (Великобритания) также транслировал эпизод, подробно рассказывающий о деле Августа Сангрета, в рамках сериала «Музей преступлений Великобритании». Этот эпизод называется «Странное оружие» и впервые был показан в 2014 году. Эпизод «Музея преступлений Великобритании», касающийся убийства в «Вигваме», также транслировался по радио под тем же названием – «Странное оружие». Сериал BBC, посвященный криминалистике, «Поймать преступников истории», также транслировал эпизод, посвященный делу Августа Сангрета. Этот эпизод, озаглавленный «Орудия убийства», впервые был показан 2 июля 2015 года. Единственная книга, целиком посвященная делу Августа Сангрета, «Убийство в «Вигваме» М. Дж. Троу, ставит под сомнение обоснованность вины Сангрета. Троу утверждает, что у Сангрета не было мотива для убийства Вулфа в связи с его предстоящей заграничной командировкой.