Военная революция XVI-XVII веков: от пороха к государству

Введение

Теория о пороховом оружии и правительствах. Военная революция – это теория, согласно которой ряд радикальных изменений в военной стратегии и тактике в XVI и XVII веках привели к значительным и долгосрочным изменениям в правительствах и обществе. Теория была предложена Майклом Робертсом в 1950-х годах, когда он изучал Швецию (1560–1660) в поисках существенных изменений в европейском способе ведения войны, вызванных внедрением переносного огнестрельного оружия. Робертс связал военные технологии с более масштабными историческими последствиями, утверждая, что нововведения в тактике, строевой подготовке и военной доктрине голландцев и шведов (1560–1660), максимально использовавшие преимущества огнестрельного оружия, привели к необходимости в большем количестве обученных войск и, следовательно, к созданию постоянных армий. Армии значительно увеличились в размерах и стали дороже. Эти изменения, в свою очередь, повлекли за собой серьезные политические последствия в плане административной поддержки и обеспечения деньгами, людьми и провиантом, что создало новые финансовые требования и привело к формированию новых государственных институтов. "Таким образом, по мнению Робертса, современное искусство войны сделало создание современного государства возможным и необходимым". В 1990-х годах Джеффри Паркер модифицировал и расширил эту концепцию, утверждая, что развитие фортификации и осадной войны стало причиной революции. Концепция военной революции в этот период получила неоднозначную оценку среди историков. Известные военные историки Майкл Даффи и Джереми Блэк подвергли теорию резкой критике, назвав её вводящей в заблуждение, преувеличенной и упрощенной.

Происхождение понятия

Робертс впервые предложил концепцию военной революции в 1955 году. 21 января того же года он выступил с лекцией перед Королевским университетом Белфаста, которая позднее была опубликована в виде статьи "Военная революция, 1560–1660". Эта статья на протяжении пяти десятилетий стимулировала дискуссии в исторических кругах, в ходе которых концепция постоянно переосмысливалась и подвергалась критике. Хотя историки часто оспаривают теорию Робертса, они, как правило, согласны с его основным тезисом о том, что европейские методы ведения войны претерпели глубокие изменения примерно в период ранней Новой истории.

Хронология

Робертс датировал свою военную революцию периодом 1560–1660 годов, считая, что именно тогда была разработана линейная тактика для использования все более эффективного огнестрельного оружия; однако эта хронология подверглась критике со стороны многих исследователей. Эйтон и Прайс отметили важность "пехотной революции", произошедшей в начале XIV века, а Дэвид Элтис указал на то, что реальные изменения в огнестрельном оружии и разработка военной доктрины, соответствующей этим изменениям, произошли в начале XVI века, а не в конце XVI века, как утверждал Робертс. Другие ученые отстаивали более поздний период для военных изменений. Джереми Блэк полагает, что ключевым периодом был 1660–1710 годы, ознаменованные экспоненциальным ростом численности европейских армий, в то время как Клиффорд Дж. Роджерс развил идею последовательных военных революций в разные периоды: сначала "пехотная революция" в XIV веке, затем "артиллерийская революция" в XV веке, третья – "революция в фортификации" в XVI веке, четвертая – революция в "огнестрельном оружии" между 1580 и 1630 годами и, наконец, пятая революция – увеличение численности европейских армий между 1650 и 1715 годами. Аналогично, Джеффри Паркер расширил период военной революции с 1450 по 1800 год, период, в течение которого европейцы достигли господства над остальным миром. Некоторые ученые поставили под сомнение революционный характер эволюции, продолжавшейся на протяжении четырех столетий. Клиффорд Роджерс предположил, что военную революцию лучше всего сравнивать с концепцией "прерывистого равновесия в эволюции" (теория, возникшая в биологии), подразумевающей короткие всплески быстрых военных инноваций, за которыми следуют более длительные периоды относительной стагнации. Военная революция не удалась в Османской империи. Согласно исследованию 2013 года, этому провалу способствовали два фактора: "гражданско-военные отношения и исторический контекст. В Османской империи формирование институционально сильной и внутренне сплоченной армии на ранних этапах становления государства – в конце XIV века – предоставило военным значительные возможности для влияния. В отличие от этого, великие европейские державы во время военной революции в значительной степени полагались на частных поставщиков военной силы и создали подобные армии только ко второй половине XVII века, что ограничило возможности европейских военных для давления на своих правителей. По сути, постоянная османская армия смогла заблокировать попытки реформ, которые, по ее мнению, угрожали ее корпоративным интересам".

Roberts placed his military revolution around 1560–1660 as the period in which linear tactics were developed to take advantage of the increasingly effective gunpowder weapons; however, that chronology has been challenged by many scholars. Ayton and Price have remarked on the importance of the "Infantry Revolution" taking place in the early 14th century, and David Eltis has pointed out that the real change to gunpowder weapons and the elaboration of a military doctrine according to that change took place in the early 16th century, not, as Roberts defended, in the late 16th century. Others have defended a later period for the military change. Jeremy Black thinks that the key time period was that of 1660–1710, which saw an exponential growth in the size of European armies, while Clifford J. Rogers has developed the idea of successive military revolutions at different periods, first an "infantry revolution" in the 14th century, secondly an "artillery revolution" in the 15th century, thirdly a "fortifications revolution" in the 16th, fourth a "fire weapons" revolution between 1580 and 1630, and finally a fifth revolution, the increase in size of European armies, between 1650 and 1715. Similarly, Geoffrey Parker has extended the period of the military revolution from 1450 to 1800, the period in which Europeans achieved supremacy over the rest of the world. Some scholars have questioned the revolutionary character of an evolution through four centuries. Clifford Rogers has suggested that the military revolution can best be compared with the concept of "punctuated equilibrium evolution" (a theory originating in biology), meaning short bursts of rapid military innovation followed by longer periods of relative stagnation. The military revolution failed in the Ottoman Empire. According to a 2013 study, there are two factors that explain this failure: "civil military relations and historical timing. In the Ottoman Empire, the emergence of an institutionally strong and internally cohesive army during the early stages of state formation—in the late fourteenth century—equipped the military with substantial bargaining powers. In contrast, the great powers of Europe drew heavily on private providers of military power during the military revolution and developed similar armies only by the second half of the seventeenth century, limiting the bargaining leverage of European militaries over their rulers. In essence, the Ottoman standing army was able to block reform efforts that it believed challenged its parochial interests."

Линейная тактика

Плоские построения идеально подходят для оборонительных позиций, но неуклюжи в наступлении: чем шире фронт, тем сложнее поддерживать порядок и сплочённость, или выполнять маневры, особенно обход в колонну. Густав Адольф хорошо понимал, что штурмовые колонны, подобные тем, что использовал Тилли, были не медлительными и неповоротливыми, а напротив – более быстрыми и гибкими, и шведский король применял их при необходимости, как, например, в битве при Альте-Весте (см. рисунок 3). Армии действительно стали использовать более редкие построения, но этот процесс был постепенным и определялся тактическими соображениями. Огнестрельное оружие не было настолько эффективным, чтобы единолично определять развёртывание войск; учитывались и другие факторы, такие как опыт подразделений, поставленная задача, рельеф местности или необходимость прикрыть требуемый участок фронта неполным составом. Дискуссия о преимуществах линии и колонны продолжалась в XVIII веке вплоть до наполеоновской эпохи, с временным возвратом к глубоким колоннам в поздних кампаниях Наполеоновских войн. Ирония заключается в том, что сокращение глубины кавалерийских построений стало более устойчивым изменением, внедрённым Густавом Адольфом. В сочетании с уменьшением зависимости от пистолетного огня это привело к тому, что ударная сила стала превалировать над огневой мощью, вопреки тенденции, отстаиваемой Робертсом.

Итальянская трасса

Концепция линейной тактики Робертса столкнулась с ранней критикой со стороны молодого историка Джеффри Паркера, который задался вопросом, почему предположительно устаревшие испанские терцио разгромили шведские линейные построения в битве при Нёрдлингене в 1634 году. Паркер вместо этого предположил, что ключевым развитием стало появление итальянских укреплений в ранней Новой Европе. С этой точки зрения, сложность взятия таких укреплений привела к глубокому изменению военной стратегии. "Войны превратились в серию затяжных осад", – утверждает Паркер, а открытые сражения стали "неактуальными" в регионах, где существовали итальянские укрепления. В конечном счете, Паркер доказывает, что "военная география", то есть наличие или отсутствие итальянских укреплений в конкретной области, определяла военную стратегию в ранний Новый период и привела к созданию более крупных армий, необходимых для осады новых крепостей и их гарнизонного обеспечения. Таким образом, Паркер помещает рождение Военной революции в начало XVI века. Он также придает ей новое значение: это был не только фактор роста государства, но и главный фактор (наряду с "морской революцией") в возвышении Запада над другими цивилизациями. Более примечательно, что данные, представленные Паркером в поддержку его идеи о росте армий, были подвергнуты серьезной критике Дэвида Элтиса как несогласованные. Однако следует отметить, что во всех этих битвах пехота была зарыта в землю или размещена на пересеченной местности, непригодной для кавалерии, как и в других битвах XIV и XV веков, в которых кавалерия терпела поражение. Фактически, пехота одерживала победы и раньше в подобных ситуациях, например, в битве при Легнано в 1176 году, но на открытой местности пехота все еще была в невыгодном положении, как показали, например, битвы при Пате (1429) и Форминьи (1450), в которых знаменитые английские длинные луки были легко уничтожены; однако опыт сражений, таких как Куртуа и Баннокберн, означал, что миф о непобедимом рыцаре исчез, что само по себе было важно для трансформации средневековой войны. Более весомым является аргумент в пользу "возвращения тяжелой пехоты", как назвал это Кэри. Пикинеры, в отличие от другой пехоты, могли противостоять тяжелой кавалерии. Хотя требовались тренировки и дисциплина, индивидуальные требования к обучению были намного ниже, чем для рыцарей, и переход от тяжелобронированного рыцаря к пехотинцу сделал возможным расширение размеров армий с конца XV века, поскольку пехоту можно было обучить быстрее и нанимать в больших количествах. Но это изменение происходило медленно. Полное развитие в XV веке пластинчатых доспехов как для человека, так и для лошади, в сочетании с использованием аррета (подставки для копья), который мог поддерживать более тяжелое копье, гарантировало, что тяжелая кавалерия останется грозным воином. Без кавалерии армия XV века вряд ли могла бы одержать решающую победу на поле боя; исход битвы могли решить лучники или пикинеры, но отступление можно было эффективно отрезать или преследовать только кавалерией. В XVI веке более легкая и дешевая кавалерия набирала популярность, так что доля кавалерии в армиях фактически постоянно росла, и в последних битвах Тридцатилетней войны кавалерия фактически превосходила пехоту, как никогда со времен высокого феодализма. Другим изменением, произошедшим в конце XV века, стало улучшение осадной артиллерии, которое сделало укрепления старого типа очень уязвимыми. Но превосходство тактического наступления в осадной войне не продлилось долго. Как отметил Филипп Контамин, диалектическим процессом, который можно найти во все периоды, прогресс в искусстве осады сопровождался прогрессом в искусстве фортификации и наоборот. Вторжение Карла VIII в Италию в 1494 году продемонстрировало мощь осадной артиллерии; но в этом регионе к началу XVI века начали появляться укрепления, которые были разработаны специально для противостояния артиллерийским обстрелам. Полное воздействие "артиллерийской революции" XV века было довольно быстро смягчено развитием бастиона и итальянских укреплений. Но военное превосходство, которое давало владение мощным осадным парком, в значительной степени способствовало укреплению королевской власти, которое мы наблюдаем в некоторых европейских государствах в конце XV века.

Roberts' linear tactics concept had an early critic in the younger historian Geoffrey Parker, who asked why the supposedly outdated Spanish tercios defeated the Swedish linear formations at the battle of Nördlingen in 1634. Parker instead suggested that the key development was the appearance of the trace italienne fortifications in early modern Europe. In this view, the difficulty of taking such fortifications resulted in a profound change in military strategy. "Wars became a series of protracted sieges", Parker suggests, and open pitch battles became "irrelevant" in regions where the trace italienne existed. Ultimately, Parker argues, "military geography", in other words the existence or absence of the trace italienne in a given area, shaped military strategy in the early modern period, and lead to the creation of larger armies necessary to besiege the new fortresses and to garrison them. In this way, Parker placed the birth of the Military Revolution in the early 16th century. He also gives it a new significance; not only was it a factor in the growth of the State, it was also the main factor (together with the "Naval Revolution") in the rise of the West over other Civilizations. More tellingly, the figures presented by Parker to sustain his idea about the growth of armies have been severely criticised by David Eltis as lacking consistency however, it can be pointed out that in all those battles infantry was entrenched or positioned in rough terrain unsuited for cavalry, like in other battles of the 14th and 15th century in which cavalry was defeated. In fact infantry had been victorious in earlier times in similar situations, for instance at the battle of Legnano in 1176, but in open ground infantry still had the worst, as shown for instance at the battle of Patay (1429) and the battle of Formigny (1450) in which the vaunted English longbowmen were easily run down; however, the experience of battles like Courtrai and Bannockburn meant that the myth of the invincible knight disappeared, which was in itself important for transforming medieval warfare. More substance has the case for the "return of Heavy Infantry" as Carey has named it. Pikemen, unlike other infantry, could stand in the open against heavy cavalry. While requiring drill and discipline, individual training requirements were much lower than those for knights, and the switch from heavily armoured knight to footsoldier made possible the expansion in the size of armies from the late 15th century onwards as infantry could be trained more quickly and could be hired in great numbers. But that change was slow. The full development, in the 15th century, of plate armour for both man and horse, combined with the use of the arret (lance rest) which could support a heavier lance, ensured that the heavy cavalryman remained a formidable warrior. Without cavalry, a 15th century army was unlikely to achieve a decisive victory on the field of battle; battle might be decided by archers or pikemen, but a retreat could only be cut off effectively or followed up by cavalry. In the 16th century, a lighter, less expensive cavalry gained ground, so that the proportion of cavalry in the armies actually grew continually, so that in the last battles of the Thirty Years War cavalry actually outnumbered infantry as never before since the high feudal period. Another change that took place in the late 15th century was the improvement in siege artillery as to render old style fortifications very vulnerable. But the supremacy of tactical offence in siege warfare was not to last for very long. As Philippe Contamine has noted, by a dialectical process which may be found in all periods, progress in the art of siege was answered by progress in the art of fortification, and vice versa. Charles VIII's invasion of Italy in 1494 demonstrated the potency of siege artillery; but in this region by the early years of the 16th century there were beginning to emerge fortifications which had been designed specifically to resist artillery bombardment. The full impact the 15th century "artillery revolution" was blunted fairly quickly by the development of the bastion and the trace italienne. But the military supremacy which the possession of a powerful siege train conferred contributed in no small degree to that strengthening of royal authority which we find in some European states in the later 15th century.

Размер армий

Увеличение численности армии и ее влияние на развитие современных государств является важным аспектом теории военной революции. Например, испанская армия выросла с нескольких десятков тысяч в конце XV века до 300 000 регулярных войск и 500 000 ополченцев (по штатному расписанию) к 1625 году, дислоцировавшись по всей Европе, согласно данным Филиппа IV. Однако, по ряду причин, точные оценки затруднены. Существует несколько источников для изучения численности армий в различные периоды.

Размер полевых армий

Это было обусловлено на протяжении истории логистическими ограничениями, главным образом снабжением продовольствием. До середины XVII века армии, по сути, жили за счёт местных ресурсов. У них не было линий снабжения; они перемещались к источникам снабжения, и во многих случаях их передвижения определялись соображениями обеспечения. Хотя некоторые регионы с развитой инфраструктурой могли снабжать крупные армии в течение более продолжительного времени, всё равно им приходилось рассредоточиваться при перемещении из этих хорошо обеспеченных районов. Максимальная численность полевых армий оставалась менее 50 000 на протяжении большей части этого периода, а доклады о силах, превышающих эту цифру, поступают всегда из ненадежных повествовательных источников и должны рассматриваться с осторожностью. Во второй половине XVII века ситуация кардинально изменилась. Армии начали снабжаться через сеть складов, соединенных линиями снабжения, что значительно увеличило размер полевых армий. В XVIII и начале XIX века, до появления железных дорог, численность полевых армий достигала свыше 100 000 человек.

Заключение

Теория военной революции, основанной на технологиях, уступила место моделям, основанным на более медленной эволюции, в которой технология играет второстепенную роль по сравнению с организацией, командованием и управлением, логистикой и, в целом, нематериальными улучшениями. Революционный характер этих изменений стал очевиден лишь после длительной эволюции, обеспечившей Европе преобладающее положение в военном деле, которое было закреплено промышленной революцией. Некоторые историки начали ставить под сомнение существование военной революции в ранний новый период и предложили альтернативные объяснения. Наиболее радикальные ревизионистские взгляды считают эту теорию неспособной объяснить военное развитие раннего нового периода и гегемонистский подъём Запада. Новая волна ревизионистских историков полностью отвергает идею военной революции, основывая свою позицию на детальном анализе постепенной и неравномерной трансформации тактических, оперативных и технологических аспектов европейской войны на протяжении позднего Средневековья и раннего нового периода, а также на оценке аналогичного военного опыта в не западных странах, таких как Япония, Корея, Империя Великих Моголов и Османская империя.

Историография и преподавание

Чет, Гай. "Учение в тени военной революции" Журнал военной истории (2014) 78 № 3, с. 1069–1075. Холл, Берт и ДеВрис, Келли, "Обзор эссе – 'Военная революция' пересмотрена", Технология и культура, 31 (1990), с. 500–507. Джейкоб, Фрэнк; Висони Алонзо, Гилмар, Теория военной революции: глобальная, многочисленная, бесконечная? (2014). Паркер, Джеффри. "Военная революция 1560–1660 гг. – миф?" Журнал современной истории, 48 (1976); переиздано в его книге "Испания и Нидерланды 1559–1659: Десять исследований" (1979). Роджерс, Клиффорд Дж., ред. Дискуссии о военной революции: чтения о военной трансформации ранней Новой Европы (1995). Шарман, Джейсон С. "Мифы военной революции: европейская экспансия и евроцентризм". Европейский журнал международных отношений, 24.3 (2018): 491–513 (онлайн). Стредлинг, Р. А. "Военная революция: последствия кризиса", European History Quarterly, 24 (1994), с. 271–28.