Династия Зандов: История Ирана XVIII века

Введение

Иранская королевская династия, 1751–1794

Династия Занд (دودمان زندیان) — иранская династия, основанная Каримом Ханом Зандом (1751–1779), которая первоначально правила южным и центральным Ираном в XVIII веке. Позднее она быстро расширилась, включив в себя большую часть остальной территории современного Ирана (за исключением провинций Белуджистан и Хорасан), а также части Ирака. Земли современной Армении, Азербайджана и Грузии контролировались ханствами, которые формально (de jure) являлись частью государства Занд, но фактически (de facto) были автономными. Остров Бахрейн также принадлежал Зандам через автономное шейхство Аль-Максур в Бушире. Правление наиболее значимого правителя, Карима Хана, ознаменовалось процветанием и миром. Со столицей в Ширазе искусство и архитектура расцветали при Кариме Хане, при этом некоторые архитектурные мотивы возрождались, вдохновляясь близлежащими памятниками эпохи Ахеменидов (550–330 гг. до н.э.) и Сасанидов (224–651 гг. н.э.) доисламского Ирана. Карим-хан также отреставрировал гробницы средневековых персидских поэтов Хафеза и Саади Ширази. Самобытное искусство Занд, созданное по заказу правителей Занд, стало основой для последующего искусства и ремесел Каджаров. После смерти Карима Хана Зандский Иран пришел в упадок из-за внутренних распрей между членами династии Занд. Его последний правитель, Лотф Али Хан Занд (1789–1794), был в конечном итоге казнен Ага Мохаммадом Ханом Каджаром (1789–1797) в 1794 году. Как отмечается в Оксфордском словаре ислама, «Карим-хан Занд сохраняет прочную репутацию самого гуманного иранского правителя исламской эпохи». Когда после Исламской революции 1979 года имена прошлых правителей Ирана стали под запретом, жители Шираза отказались переименовывать улицы Карим-хана Занд и Лотф Али-хана Занд — две главные улицы города.

Карим Хан Занд

Династия была основана Каримом Ханом Зандом, вождем племени Занд, которое является племенем лаксов, ветвью луров, возможно, изначально имевших курдское происхождение. После того, как Адиль-шах был провозглашен королем, Карим-хан и его солдаты перешли в оппозицию и, вместе с Али Морадом-ханом Бахтияри и Абольфат-ханом Хафтом Лангом, двумя другими местными вождями, стали серьезными претендентами на власть, но столкнулись с противодействием нескольких соперников. Абольфат-хан занимал должность визиря, Карим-хан стал главнокомандующим армии, а Али Морад-хан – регентом. Налоговая система была реорганизована таким образом, чтобы налоги взимались беспристрастно. Судебная система была справедливой и в целом отличалась гуманностью. К смертной казни прибегали редко.

Искусство

Эпоха Зандов была временем относительного мира и экономического роста для страны. Многие территории, ранее захваченные османами в конце эпохи Сефевидов, были возвращены, и Иран вновь стал единой и процветающей страной. Начиная с 1765 года, Карим-хан поощрял развитие искусства и архитектуры в своей столице Ширазе. После того, как иранская живопись достигла своего пика в конце XVII века, в эпоху Зандов в XVIII и XIX веках сформировалась особая школа живописи. Живопись процветала при Карим-хане, и одной из известных картин этого периода является «Мухаммед Карим-хан Занд и османский посол», созданная около 1775 года. Самым выдающимся художником эпохи Зандов был Мохаммад Садик. Искусство этого периода примечательно, и, несмотря на непродолжительное существование династии, успело сформироваться самобытное искусство Зандов. Многие художественные особенности периода Каджаров были заимствованы из образцов искусства Зандов, и искусство Зандов стало основой для каджарского искусства и ремесел. После смерти Карим-хана династия Зандов оказалась вовлеченной в споры о престолонаследии и другие интриги, что привело к прекращению значительной поддержки искусства.

Архитектура

Первые архитектурные замыслы Карима Хана были сосредоточены на обороне, поэтому в 1767 году он восстановил городские стены Шираза. Он украсил Шираз новыми зданиями, включая Арг Карим-хана, Вакиль-базар и Кула-э-Фаранги, и сгруппировал их вокруг общественной площади (майдан в персидском языке). Архитектура эпохи Занд занимает особое место в иранской истории благодаря "отделке из резного мрамора и глазурованным росписным изразцам с изображениями цветов, животных и людей". В "Энциклопедии исламского искусства и архитектуры" отмечается, что некоторые мотивы, использованные в архитектуре Зандов, были сознательно заимствованы из близлежащих древних памятников Ахеменидов и Сасанидов, таких как Персеполь и Накш-э-Ростам.

Культурный меценат

Итальянский ученый Алессандро Баусани пишет: "Восемнадцатый век, который в Европе (и отчасти также в Индии, например) был эпохой обновления, является самым мрачным и бесплодным периодом в персидской литературе и культуре". Ученые, занимающиеся персидской литературой, пришли к схожим выводам. Джон Перри прокомментировал эти утверждения: "Хотя, к сожалению, это справедливо по отношению к литературе, данная точка зрения представляется несколько преувеличенной, если говорить об изобразительном и декоративно-прикладном искусстве". Подобно Надер-шаху, Карим-хан не проявлял интереса к панегирической поэзии и не питал особой терпимости к истории. Он поддерживал придворных ремесленников и художников, хотя и без особого энтузиазма. Многочисленные художники, работавшие во времена Карима Хана, родившиеся или получившие образование в Исфахане, многие из которых носили фамилию "Эсфахани", могут рассматриваться как представители длительных политических и культурных традиций двора Сефевидов; на их долю приходится как минимум семнадцать из двадцати семи художников, идентифицированных Абу'л Хасаном Мостафи Гаффари. В 1750-х годах некоторые люди, включая поэта Хазина Лахиджи, эмигрировали в Индию. Другие, такие как Вафа из Кума, отправились в Индию во время правления Надер-шаха, но позже вернулись в Иран при Кариме Хане. В этот промежуточный период значительное число людей, преимущественно в центральном регионе Исфахана, Кума и Кашана, остались в Иране. Среди них были Моштак, Азар Бигдели, Хатеф Эсфахани и Рафик. Шираз во многом перенял роль Исфахана как центра покровительства искусствам. Семь каллиграфов, включая Мохаммада Хашема Заргара, и не менее семи поэтов, включая Азара Бигдели и врача Мирзу Мохаммада Насира, покинули Исфахан, чтобы поселиться в Ширазе. Один из факторов, приведших к утрате Исфаханом статуса литературного центра Ирана, сообщается Абд аль-Раззаком Бегом Донболи. Поэты города, в том числе Азар Бигдели, активно поддерживались губернатором Мирзой Абдул Ваххабом Мусави. Однако после его смерти в 1759/60 году управление Исфаханом было передано тираническому Хаджи Ага Мохаммаду Ранани. В 1763/64 году недовольные поэты и другие видные деятели направили делегацию к Карим-хану, пытаясь добиться отстранения Хаджи-аги от должности. После неудачи их усилий некоторые из них перебрались в Шираз.

According to the Italian scholar Alessandro Bausani: "The eighteenth century, which in Europe (and partly also in India, for example) was a ferment of renewal, is the darkest and most sterile period in Persian literature and culture." Scholars of Persian literature have also made a similar conclusion. John Perry commented on these statements: "While regrettably true of literature, this view is somewhat too sweeping to be fair to the fine and applied arts." Like Nader Shah, Karim Khan was uninterested in poetry panegyric and had no more than a passing tolerance for history. He supported the court artisans and artists, albeit in an indifferent manner. The numerous artists active during Karim Khan's time who were born in or educated in Isfahan, many of whom carry the surname "Esfahani," can be considered as representations of the lengthy political and cultural traditions of the Safavid court; they account for at least seventeen of the twenty seven identified by Abu'l Hasan Mostawfi Ghaffari. In the 1750s, some people—including the poet Hazin Lahiji—had immigrated to India. Others, like Vafa of Qom, departed for India under Nader Shah's rule but later came back to Iran under Karim Khan. During the interim period, a large number of people, primarily in the central region of Isfahan, Qom, and Kashan, remained in Iran. These people included Moshtaq, Azar Bigdeli, Hatef Esfahani, and Rafiq. Shiraz largely took up Isfahan's role as the patronage hub. Seven calligraphers, including Mohammad Hashem Zargar, and least as many poets, including Azar Bigdeli, and the doctor Mirza Mohammad Nasir left Isfahan to settle in Shiraz. One of the factors behind Isfahan's loss as the literary center of Iran is reported by Abd al Razzaq Beg Donboli. The city's poets, including Azar Bigdeli, were actively supported by the governor Mirza Abd ol Vahhab Musavi. However, after the latters death in 1759/60, the governorship of Isfahan was given to the tyrannical figure Hajji Agha Mohammad Ranani. In 1763/64, disgruntled poets and other prominent individuals sent a delegation to Karim Khan in which they attempted to have Hajji Agha replaced. After their efforts were unsuccessful, some of them relocated to Shiraz.

Имперская идеология

Отличительной чертой руководства Карима Хана было его нежелание осуществлять королевскую власть, игнорируя номинальный суверенитет Сефевидов. Однако его решение оставаться вакиль ад-даула («заместителем государства») ознаменовало тонкий сдвиг от его прежней роли регента принце, лишь отдалённо связанного с династией Сефевидов и не имевшего никакого значения. Более того, он, по всей видимости, негласно перешёл от власти, основанной на сафавидском царстве, к власти, представляющей народ, используя титул Вакил оль-Райа («заместитель народа»). Этот тонкий сдвиг отражал положение Карима Хана среди его подданных, особенно городского населения. Он также опирался на иранские монархические традиции, непосредственно связанные с провинцией Фарс, чтобы дистанцироваться от трагических событий недавнего прошлого. Карим Хан стремился воссоздать территориальный Иран времён Сефевидов, подобно Надер-шаху и Ага Мохаммад-хану. Упоминание Надер-шахом об установленных границах Ирана во времена династии Сефевидов служило общепринятым аргументом для последовавших правителей. Карим Хан использовал то же обоснование при разрешении аналогичных земельных споров.

Суд и администрация

По сравнению со сложной структурой иерархии и церемоний, характерной для двора Сефевидов, дом Карима Хана в Ширазе был меньше, проще и больше ориентирован на реальные административные и военные нужды, чем на показную роскошь двора Сефевидского шаха. Зандское дворянство являлось остатком сефевидского дворянства и впоследствии почти полностью вошло в состав дворянства Каджаров. Как и при предыдущих династиях, официальным языком и придворной литературой был персидский, а большинство канцлеров, министров и чиновников были образованными и талантливыми носителями персидского языка. Центральное правительство находилось под полным контролем Карима Хана. Исторические документы содержат отдельные упоминания об устоявшихся сафавидских придворных должностях и протоколах при Зандах, однако нет никаких свидетельств того, что главный министр (этемад-ол-довле, садр-э-азам) и резиденты придворных эмиров (курчи-баши, коллар-агаси, ешик-акаси-баши и тофангчи-агаси) формировали «близкий государственный совет», как это было в конце эпохи Сефевидов. При Кариме Хане ни один государственный чиновник не приобрел значительного влияния. Вместо этого он поручал военные кампании и управление своим родственникам и доверенным вождям племен. Провинциями управляли местные администраторы, которые были непосредственно подотчетны ему. Когда зандскому принцу присваивался титул, это скорее являлось почетным отличием, чем официальной должностью в правительстве. Вазир-э диван был непосредственным подчиненным Карима Хана в бюрократии. Первым на этой должности был Мирза Акил Эсфахани, который был казнен в 1763 году и сменен Мирзой Мухаммедом Джафаром Эсфахани. Должность муставфи оль-мамалек была почти столь же важной и последовательно занималась Мирзой Мухаммедом Боруджерди и Мирзой Мухаммедом Хосейном Фарахани. Карим Хан относился к лицам, занимающим эти высокие административные и финансовые должности, не более чем к секретарям-помощникам, воспринимая их скорее как друзей, чем как коллег.

When compared to the complex structure of hierarchy and ceremony that distinguished the Safavid court, Karim Khan's household in Shiraz was smaller, simpler, and more focused on real administrative and military requirements than on the lavish display of the Safavid shah. The Zand nobility was a remnant of the Safavid nobility and was later almost entirely absorbed into the Qajar nobility. As with previous dynasties, the official language and court literature was in Persian, and the majority of the chancellors, ministers, and bureaucrats were well educated and talented Persian speakers. The central government was under the complete control of Karim Khan. Historical documents do contain occasional references to the established Safavid court offices and protocols under the Zands, but nothing suggests that the chief minister (etemad ol dowleh, sadr e azam) and resident court amirs (the qurchi bashi, qollar aghasi, eshik aqasi bashi, and tofangchi aghasi) formed the "close council of state" as they did in the late Safavid era. Under Karim Khan, no government official attained significant importance. Instead, he gave his kinsmen and trusted tribal leaders the responsibility for military campaigns and governance. Local administrators, who were all directly accountable to him, were given charge of the provinces. When a Zand prince was given a title, it was more like a honorific rather than an official position in the government. The vazir e divan was Karim Khan's direct subordinate in the bureaucracy. The first to occupy that office under him was Mirza Aqil Esfahani, who was executed in 1763 and succeeded by Mirza Mohammad Ja'far Esfahani. The office of mostowfi ol mamalek was almost equally important and was held by Mirza Mohammad Borujerdi and Mirza Mohammad Hossein Farahani in succession. Karim Khan treated the people holding these senior administrative and senior fiscal positions as nothing more than secretarial assistants, treating them more like friends than colleagues.

Религиозная политика

Карим-хан, возможно, ожидали, что он заручится одобрением улемы, учитывая его необычное положение во главе номинально нео-Сафавидской (но фактически безвластной) монархии. Однако он отказался это сделать. Чеканя монеты под именем Скрытого Имама, возводя мечети и святыни и, вероятно, участвуя в пятничных молитвах – хотя об этом прямо не упоминается – Карим-хан поддерживал шиитские верования в традиционном ключе. Абу'ль Хасан Казвини, один из наиболее набожных историков, утверждает, что Карим-хан никогда не молился на протяжении всей своей жизни. Шейх уль-ислам, назначенный правительством, был наиболее важной религиозной фигурой в Ширазе. Его обязанности, по-видимому, были более ограниченными, чем у его сафавидских предшественников, а титул молла-баши (главный богослов), учрежденный Султаном Хусейном, не был сохранен. Религиозные чиновники, обычно назначаемые короной, получали должности и фиксированные выплаты от Карим-хана, например, хранитель святыни Шаха Абдул-Азима в Рэе в 1765 году и надзиратель за религиозной деятельностью в Казвине. Однако менее влиятельные ахунды, богословы, алевидские сейиды и дервиши, рассчитывавшие на государственное содержание, остались разочарованы. По сообщениям, Карим-хан считал их паразитами, утверждая, что, контролируя цены, они смогут достойно жить тем, что имеют, как и все остальные. Постановки трагедии о мученической смерти Хусейна ибн Али стали популярны со времен правления Карим-хана, возможно, благодаря более терпимому религиозному климату. И Карим-хан в 1764 году, и Али Морад-хан в 1781 году издали фарманы (королевские указы), гарантировавшие свободу проживания, вероисповедания и торговли христианским миссионерским группам в Иране, включая кармелитов, бенедиктинцев, иезуитов, капуцинов, августинцев и другие. Единственным условием было то, чтобы они вели себя так, чтобы не вызывать недовольства шиитов и их сторонников.

Население

Примерно между 1730-ми и 1780-ми годами сотни грамотных и известных иранцев бежали в Индию из-за сложившихся тяжелых обстоятельств. Многие из них, включая Абола Хасана Голестане, выразили сожаление. Последний находился в заложниках при дворе Карима Хана во время борьбы за власть в западном Иране, но в 1756 году ему удалось бежать в шиитский святой город Наджаф, а затем в Индию, где он воссоединился со своей семьей. Трое его дядей служили Надер-шаху, но двое из них утратили его расположение и бежали в Индию. Его труд «Моджмель аль-таварих» – всеобъемлющая история раннего периода правления Зандов – был написан там, в Муршидабаде, в 1782 году. Коренные евреи, армяне и другие христиане, часто подвергавшиеся вымогательствам и преследованиям, также эмигрировали в очень больших количествах. В период с 1742 по 1758 год беженцы расселились в Могольской Индии, Бенгалии, Османском Ираке и Йемене, дав начало новому поколению иранцев и армян. В Багдаде и прилегающих к нему святилищах проживало около 100 000 иранских беженцев, а в Басре, как утверждалось, две трети населения составляли беженцы. В то время как европейские и иранские эмигранты внимательно следили за признаками того, что «Персия вскоре будет вновь объединена под властью одного правителя, что несомненно приведет к восстановлению торговли, столь долго прерванной», слухи о победах Карима Хана и его справедливом правлении начали распространяться в середине 1750-х годов, убедив многих беженцев вернуться. К 1760 году беженцы возвращались в Иран ежедневно. Тысячи людей из всех слоев общества прибывали по теперь безопасным караванным путям. Численность населения Исфахана сократилась, возможно, до 20 000 человек к 1750 году, по сравнению с 250 000–500 000 во времена Сефевидов. К 1772 году она возросла до приблизительно 40 000–50 000 человек. Хотя в 1756 году Шираз казался «разрушенным и опустошенным, полностью обезлюдевшим и лишенным христиан», беженцы из Исфахана, особенно армяне из пригорода Новая Джульфа, уже ежедневно направлялись туда. По словам Джона Р. Перри, «современных оценок численности населения Шираза во времена Вакила не существует, но представляется разумным предположить, что в период с 1759 по 1779 год оно росло гораздо быстрее, чем в Исфахане, достигнув примерно того же уровня, хотя и на гораздо более компактной городской территории». Шираз потерял около половины своего населения после разграбления Ага Мохаммадом Ханом, что составило 20 000 человек. Другие города в центральном Иране, такие как Кум, по сообщениям, пережили возрождение при правлении Карима Хана после страданий, вызванных афганцами, Афшаридами и конфликтами между Зандами и Каджарами.

Roughly between the 1730s and the 1780s, hundreds of literate and renowned Iranians escaped to India due to the devastating circumstances. Many of them, including Abol Hasan Golestaneh, expressed regret. The latter was a hostage in Karim Khan's entourage during the struggle for supremacy in western Iran, but in 1756 he managed to escape to the Shia shrine city of Najaf and subsequently to India, where he reunited with his family. Three of his uncles had served Nader Shah, but two of them fell out of favor and fled to India. His Mojmel al tavarikh, a comprehensive history of the early Zand period, was written there in Murshidabad in 1782. Native Jews, Armenians, and other Christians, who were frequent targets of extortion and persecution, also migrated in very large numbers. Between 1742 and 1758, refugees settled in Mughal India, Bengal, Ottoman Iraq and Yemen, giving rise to a new generation of Iranians and Armenians. Baghdad and the adjacent shrine towns were home to an estimated 100,000 Iranian refugees, and Basra was claimed to be two thirds occupied by refugees. While European and Iranian emigrants eagerly scanned the horizon for signs that "Persia would soon be reunited under one chief, which would undoubtedly lead to the reestablishment of trade, so long interrupted," rumors of Karim Khan's victories and of his fair rule started to spread in the mid 1750s, which convinced many refugees to come back. By 1760, every day refugees were returning to Iran. Thousands of them from all social classes arrived along the now secure caravan routes. The population of Isfahan had decreased to perhaps 20,000 by 1750 from what may have been between 250,000 to 500,000 during the Safavid era. It increased to an estimated 40,000–50,000 by 1772. Even though Shiraz appeared to be "demolished and destroyed altogether depopulated and empty of Christians" in 1756, refugees from Isfahan, especially Armenians from the suburb of New Julfa, were already making their way there every day. According to John R. Perry; "There are no contemporary estimates of the population of Shiraz under the Vakil, but it seems reasonable to assume that between 1759 and 1779 it grew at a much faster rate than Isfahan, reaching roughly the same population as the latter, though within a much more compact urban area." Shiraz lost around half of its population following its sack by Agha Mohammad Khan, numbering 20,000. Other cities in central Iran, like Qom, reportedly experienced a revival under Karim Khan's rule after suffering under the Afghans, Afsharids and the Zand Qajar conflicts.

Армяне и евреи

Многие армяне из Новой Джульфы и Перьи, бежавшие из Ирана, вернулись в страну, поселившись в Ширазе, который радушно встретил их возвращение. Армянское население Шираза, квартал которого располагался в западном углу у Казерунских ворот, занималось преимущественно виноградарством и торговлей вином. У них был свой староста, и правительство способствовало их заселению, предоставляя им деревни вокруг столицы. Армянский прелат Мкртич Вардапет каждый год по полгода проводил в Новой Джульфе и Ширазе. Шираз стал крупнейшим еврейским центром в Иране благодаря возвращению многих евреев, численность которых, возможно, сократилась примерно на 20 000 человек в период с 1747 по 1779 год. Они платили особый налог в обмен на получение земельного участка к западу от базара. Несмотря на то, что в 1765 году они, по-видимому, испытывали финансовые затруднения, преследований они не подвергались до смерти Карима Хана в 1779 году.

Монетный двор

Карим-хан и его преемники чеканили различные анонимные или полуанонимные монеты, но аббаси весом 4,6 грамма и рупия весом 11,5 грамма, по-видимому, были наиболее распространены. Исфахан, Кашан, Язд, Шираз, Тебриз, Казвин, Рашт, Мазандаран и дворцовый монетный двор являлись основными монетными дворами при Карим-хане. Несмотря на то, что после 1763 года Карим-хан был признан повелителем большей части страны, в Иране не существовало денежного единства, поскольку многие регионы оставались независимыми или полуавтономными. Это особенно касалось полуавтономных местных ханов, контролировавших Каспийский и Кавказский регионы, а также Хорасан, которым правили Дурраниды и Афшариды. Ряд этих ханств, включая Гянджу, Ширван, Шаки, Дербент и Карабах, выпускали собственные монеты, сначала от имени Надер-шаха, а затем от имени Карим-хана. К концу XVIII века значительная часть их монетной чеканки была полностью безымянной. Хотя некоторые редкие выпуски Дербента содержат неясную ссылку на одного из ханов, ни один из них не указывал свои имена на монетах из-за отсутствия легитимности суверенного монарха и каких-либо притязаний на независимость. Эти северноиранские монеты изготавливались исключительно из серебра и меди.

Наследие

Как отмечается в Оксфордском словаре ислама, "Карим-хан Занд пользуется устойчивой репутацией самого гуманного иранского правителя исламской эпохи". Карим-хан – герой множества историй о его "доброте, щедрости и справедливости". В "Оксфордской энциклопедии исламского мира" также говорится, что его описывают как "образцового правителя, который никогда не принимал титул шаха". При Карим-хане Занде в стране царил мир, и дороги в его владениях, по сообщениям, были свободны от разбойников. Карим-хан восстановил Шираз, свою столицу, и украсил его новыми зданиями, включая крепость Арг Карим-хана, рынок Вакил и Кула-е Фаранги. Он также отреставрировал гробницы средневековых персидских поэтов Хафеза и Саади Ширази. И по сей день жители Шираза почитают Карим-хана. Когда после Исламской революции 1979 года имена прошлых правителей Ирана стали под запретом, жители Шираза отказались переименовывать улицу Карим-хана Занда и улицу Лотф Али-хана Занда – две главные улицы города.