Марсий: Музыкант и его вызов Аполлону

Введение

Сатир-музыкант в греческой мифологии

В греческой мифологии сатир Марсий (/m//ɑr//s//i//ə//s/; ) является центральной фигурой в двух историях, связанных с музыкой: в одной он поднял двойную флейту (авлос), которую бросила Афина, и начал играть на ней; в другой он вызвал Аполлона на музыкальное состязание и проиграл, лишившись кожи и жизни. В античности литературные источники часто подчеркивают гордыню Марсия и справедливость его наказания. В одном из направлений современной сравнительной мифологии доминирование Аполлона над Марсием рассматривается как пример мифа, отражающего предполагаемое вытеснение олимпийским пантеоном более древней "пеласгической" религии хтонических героических предков и духов природы. Марсий был последователем древней богини-матери Реи/Кибелы, а мифографы помещают эпизоды, связанные с ним, в Целену (или Келаинаи) в Фригии, у истока реки Меандр (Мендерес в Турции).

Семья

Когда к Марсию была применена генеалогия, он оказался сыном "божественного" Гиагниса. Его отцом называли Оагра или Олимп. В других источниках утверждалось, что последний был сыном и/или учеником Марсия, а также его возлюбленным.

Марсий и Аполлон

В состязании между Аполлоном и Марсией, которое судили Музы или нисейские нимфы, условием было то, что победитель мог поступать с побежденным по своему усмотрению. Марсий играл на флейте, приводя всех присутствующих в неистовство, и они начали дико танцевать. Когда настала очередь Аполлона, он сыграл на лире настолько прекрасно, что все замерли со слезами на глазах. Существует несколько версий этого состязания; согласно Гигину, Марсий уходил победителем после первого раунда, когда Аполлон, перевернув лиру, исполнил ту же мелодию. Марсий не мог повторить это на флейте. По словам Диодора Сикула, Марсий был повержен, когда Аполлон добавил свой голос к звучанию лиры. Марсий возразил, заявив, что сравнивать следует мастерство игры на инструменте, а не вокальные данные. Однако Аполлон ответил, что когда Марсий вдувает воздух в свирель, он делает почти то же самое. Нисейские нимфы поддержали утверждение Аполлона, что и привело к его победе. Другая версия гласит, что Марсий фальшиво играл на флейте и поэтому признал свое поражение. Из стыда он выбрал наказание – быть содранным с кожи, чтобы из нее сделать винный мех. Его заживо содрали с кожи в пещере близ Целена за дерзость бросить вызов божеству. Затем Аполлон прибил кожу Марсия к сосне у озера Аулокрена (Каракуй-Гёлю в современной Турции), которое, как отметил Страбон, было полно тростника, из которого изготавливались свирели. Диодор Сикул полагал, что Аполлон должен был раскаяться в этом «чрезмерном» поступке, и утверждал, что он на время отложил свою лиру, но Карл Кереньи отмечает относительно обезображенной «лохматой кожи» Марсия: наказание, которое не покажется особенно жестоким, если предположить, что звериный облик Марсия был лишь маскарадом. Классические греки не подозревали о таких шаманских подтекстах, и снятие кожи с Марсия стало сюжетом для живописи и скульптуры. Его братья, нимфы, боги и богини оплакивали его смерть, и их слезы, согласно «Метаморфозам» Овидия, стали истоком реки Марсий во Фригии (сегодня – ручей Чинэ), впадающей в Меандр близ Целена, где, по словам Геродота, все еще можно было увидеть содранную кожу Марсия, а Птолемей Гефестион зафиксировал «праздник Аполлона, на котором богу приносились шкуры всех тех, кого содрали с кожи». Платон считал, что из кожи Марсия сделали винный кошель. Овидий дважды касается темы Марсия, очень кратко рассказывая историю в «Метаморфозах» vi.383–400, где он сосредотачивается на слезах, пролитых в реку Марсий, и делая намек в «Fasti» vi.649–710, где основное внимание Овидия уделяется авлосу и роли флейтистов, а не Марсию, чье имя даже не упоминается.

In the contest between Apollo and Marsyas, which was judged by the Muses or the Nysean nymphs, the terms stated that the winner could treat the defeated party any way he wanted. Marsyas played his flute, putting everyone there into a frenzy, and they started dancing wildly. When it was Apollo's turn, he played his lyre so beautifully that everyone was still and had tears in their eyes. There are several versions of the contest; according to Hyginus, Marsyas was departing as victor after the first round, when Apollo, turning his lyre upside down, played the same tune. This was something that Marsyas could not do with his flute. According to Diodorus Siculus, Marsyas was defeated when Apollo added his voice to the sound of the lyre. Marsyas protested, arguing that the skill with the instrument was to be compared, not the voice. However, Apollo replied that when Marsyas blew into the pipes, he was doing almost the same thing. The Nysean nymphs supported Apollo's claim, leading to his victory. Yet another version states that Marsyas played the flute out of tune, and hence accepted his defeat. Out of shame, he chose the penalty of being skinned to be used as a winesack. He was flayed alive in a cave near Celaenae for his hubris to challenge a deity. Apollo then nailed Marsyas' skin to a pine tree, near Lake Aulocrene (Karakuyu Gölü in modern Turkey), which Strabo noted was full of the reeds from which the pipes were fashioned. Diodorus Siculus felt that Apollo must have repented this "excessive" deed, and said that he had laid aside his lyre for a while, but Karl Kerenyi observes of the flaying of Marsyas' "shaggy hide: a penalty which will not seem especially cruel if one assumes that Marsyas' animal guise was merely a masquerade". Classical Greeks were unaware of such shamanistic overtones, and the flaying of Marsyas became a theme for painting and sculpture. His brothers, nymphs, gods, and goddesses mourned his death, and their tears, according to Ovid's Metamorphoses, were the source of the river Marsyas in Phrygia (called Çine Creek today), which joins the Meander near Celaenae, where Herodotus reported that the flayed skin of Marsyas was still to be seen, and Ptolemy Hephaestion recorded a "festival of Apollo, where the skins of all those victims one has flayed are offered to the god". Plato was of the opinion that the skin of Marsyas had been made into a wineskin. Ovid touches upon the theme of Marsyas twice, very briefly telling the tale in Metamorphoses vi.383–400, where he concentrates on the tears shed into the river Marsyas, and making an allusion in Fasti, vi.649–710, where Ovid's primary focus is on the aulos and the roles of flute players rather than Marsyas, whose name is not mentioned.

Мудрый Марсий

Гордыня Марсия в сохранившихся литературных источниках затмевает образ мудрого Марсия, который эллинистический историк Диодор Сицилийский упоминает лишь в нескольких словах, отмечая, что Марсия пользовался восхищением за свой интеллект (sunesis) и самообладание (sophrosune) – качества, не свойственные грекам обычным сатирам. Когда в "Пире" Платона Алкивиад уподобляет Сократа Марсию, он имеет в виду именно этот аспект мудрого сатира. Джослин Смолл видит в Марсии художника, достаточно великого, чтобы бросить вызов божеству, которого можно победить лишь обманом. Знаменитая статуя Марсия в образе мудрого старого силена стояла недалеко от Римского форума. Такому Марсию посвящен журнал "Marsyas: Studies in the History of Art", издаваемый с 1941 года студентами Института искусств Нью-Йоркского университета.

Пророчество и свобода слова в Риме

Среди римлян Марсий считался изобретателем гадания и сторонником свободы слова (философское понятие παρρησία, "паррезия") и "говорящего правду власти". Самое раннее из известных изображений Марсия в Риме простояло не менее 300 лет на Римском форуме рядом с или в комициуме, пространстве для политической деятельности. Он также изображался как силен, несущий на левом плече бурдюк с вином и поднимающий правую руку. Статуя считалась indicium libertatis, символом свободы, и была связана с демонстрациями плебса, или простого народа. Она часто служила своего рода киоском, на котором размещались едкие стихи. Марсий служил при Дионисе или Бакхе, которого римляне отождествляли со своим отцом Либером, одним из трех божеств в Авентинской триаде, наряду с Церерой и Либерой (отождествляемой с Персефоной). Считалось, что эти божества особенно заботятся о благополучии плебса. Свобода, которую представляли экстазы дионисийского культа, приобрела политическое значение в Риме как libertas, отличающая свободных от рабов. Либералии, отмечавшиеся 17 марта в честь Либера, были временем свободы слова, как заявил поэт и драматург Гней Невий: "На играх Либералии мы наслаждаемся свободой слова". Тем не менее, Невий был арестован за свои нападки на влиятельных людей. Марсия иногда считался царем и современником Фавна, изображенного Вергилием как коренного итальянского правителя во времена Энея. Сервий, в своем комментарии к "Энеиде", говорит, что Марсий отправил Фавну послов, которые показали итальянцам техники гадания. Плебейский род Марциев утверждал, что они происходят от Марсия. Гай Марций Рутилий, пришедший к власти от плебса, был удостоен посвящения статуи, стоявшей на Римском форуме, скорее всего, в 294 г. до н.э., когда он стал первым плебейским цензором и добавил когномен Censorinus к семейному имени. Марций Рутилий также был одним из первых плебейских авгуров, принятых в их коллегию в 300 г. до н.э., и поэтому мифический учитель гадания был подходящей фигурой для его представления. В 213 г. до н.э., через два года после одного из самых тяжелых военных поражений в истории в битве при Каннах, Рим охватил реакционный страх, приведший к чрезмерной религиозности. Сенат, обеспокоенный тем, что его авторитет подрывается "пророками и жертвенниками" на форуме, начал программу подавления. Среди конфискованной литературы было "подлинное" пророчество, призывающее к учреждению игр в греческом стиле для Аполлона, которые должны были контролироваться римским сенатом и выборными должностными лицами. Пророчество приписывалось Гнею Марцию, который, как считалось, был потомком Марсия. Игры были проведены, но римлянам не удалось довести продолжающиеся войны с карфагенянами до победного конца, пока они не прислушались ко второму пророчеству и не ввели поклонение фригийской Великой Матери Кибеле, чью песню, как говорили, сочинил Марсий; песня имела дополнительное значение, поскольку фригийцы также считали, что она защищает их от захватчиков. Отношения власти между Марсием и Аполлоном отражали продолжающуюся борьбу орденов между элитой и простым народом, выраженную в политических терминах оптиматами и популярами. Арест Невия за осуществление свободы слова также произошел в этот период. Другой потомок Марция Рутилия, Л. Марций Цензорин, выпустил монеты с изображением статуи Марсия, в то время, когда коллегия авгуров была предметом политических споров во время гражданских войн Суллы в 80-х годах до н.э. На монете Марсий носит фригийскую шапку или пиллеус, символ свободы. Этот Марций Цензорин был убит Суллой, а его голова была выставлена на всеобщее обозрение у Пренесте. Законодательная программа Суллы попыталась ограничить власть, предоставленную народу, особенно ограничив полномочия плебейских трибунов, и восстановить доминирование сената и привилегии патрициев. Марсий также считался эпонимом марсов, одного из древних народов Италии. Социальная война 91–88 гг. до н.э., в которой итальянские народы боролись за повышение своего статуса граждан под римским правлением, иногда называется Марсийской войной из-за лидерства марсов. Римские колонии Паестум и Альба Фукенс, наряду с другими итальянскими городами, установили свои собственные статуи Марсия в качестве утверждения своего политического статуса. Во время принципата Марсий стал подрывным символом в оппозиции к Августу, чья пропаганда систематически ассоциировала Августа с Аполлоном как мучителем силенов. Дочь Августа, Юлия, проводила ночные собрания у статуи и увенчивала ее, чтобы бросить вызов своему отцу. Поэт Овидий, который в конечном итоге был изгнан Августом, дважды рассказывает историю о снятии кожи с Марсия Аполлоном, в своей эпической поэме "Метаморфозы" и в "Фастах", стихотворении-календаре, оставшемся незавершенным при его смерти. Хотя непосредственная причина изгнания Овидия остается одной из величайших загадок литературной истории, Овидий говорит, что "стихотворение и проступок" были способствующими факторами; его поэзия испытывает границы допустимой свободы слова во время перехода Рима от республики к имперской монархии. Плиний указывает, что в первом веке н.э. картину "Марсий, связанный" ("Marsyas religatus") Зеуксиса из Гераклеи можно было увидеть в Храме Конкордии в Риме. Богиня Конкордия, как и греческая Гармония, была персонификацией как музыкальной гармонии, как она понималась в древности, так и социального порядка, выраженного фразой Цицерона "concordia ordinum". Кажущееся несоответствие выставления замученного силена в храме, посвященном гармонии, было истолковано в современной науке как предупреждение против критики власти.

Among the Romans, Marsyas was cast as the inventor of augury and a proponent of free speech (the philosophical concept παρρησία, "parrhesia") and "speaking truth to power". The earliest known representation of Marsyas at Rome stood for at least 300 years in the Roman Forum near or in the comitium, the space for political activity. He also was depicted as a silen, carrying a wineskin on his left shoulder and raising his right arm. The statue was regarded as an indicium libertatis, a symbol of liberty, and was associated with demonstrations of the plebs, or common people. It often served as a sort of kiosk upon which invective verse was posted. Marsyas served as a minister for Dionysus or Bacchus, who was identified by the Romans with their Father Liber, one of three deities in the Aventine Triad, along with Ceres and Libera (identified with Persephone). These deities were regarded as concerning themselves specially with the welfare of the plebs. The freedom that the ecstasies of Dionysian worship represented took on a political meaning in Rome as the libertas that distinguished the free from the enslaved. The Liberalia, celebrated March 17 in honor of Liber, was a time of speaking freely, as the poet and playwright Gnaeus Naevius declared: "At the Liberalia games we enjoy free speech." Nonetheless, Naevius was arrested for his invectives against the powerful. Marsyas was sometimes considered a king and contemporary of Faunus, portrayed by Vergil as a native Italian ruler at the time of Aeneas. Servius, in his commentary on the Aeneid, says that Marsyas sent Faunus envoys who showed techniques of augury to the Italians. The plebeian gens of the Marcii claimed that they were descended from Marsyas. Gaius Marcius Rutilus, who rose to power from the plebs, is credited with having dedicated the statue that stood in the Roman forum, most likely in 294 BC, when he became the first plebeian censor and added the cognomen Censorinus to the family name. Marcius Rutilus was also among the first plebeian augurs, co opted into their college in 300 BC, and so the mythical teacher of augury was an apt figure to represent him. In 213 BC, two years after suffering one of the worst military defeats in its history at the Battle of Cannae, Rome was in the grip of a reactionary fear that led to excessive religiosity. The senate, alarmed that its authority was being undermined by "prophets and sacrificers" in the forum, began a program of suppression. Among the literature confiscated was an "authentic" prophecy calling for the institution of games in the Greek manner for Apollo, which the Roman senate and elected officials would control. The prophecy was attributed to Gnaeus Marcius, reputed to be a descendant of Marsyas. The games were duly carried out, but the Romans failed to bring the continuing wars with the Carthaginians to a victorious conclusion until they heeded a second prophecy and imported the worship of the Phrygian Great Mother, Cybele, whose song Marsyas was said to have composed; the song had further relevance in that it was also credited by the Phrygians with protecting them from invaders. The power relations between Marsyas and Apollo reflected the continuing Struggle of the Orders between the elite and the common people, expressed in political terms by optimates and populares. The arrest of Naevius for exercising free speech also took place during this period. Another descendant of Marcius Rutilus, L. Marcius Censorinus, issued coins depicting the statue of Marsyas, at a time when the augural college was the subject of political controversy during the Sullan civil wars of the 80s BC. On the coin, Marsyas wears a Phrygian cap or pilleus, an emblem of liberty. This Marcius Censorinus was killed by Sulla and his head displayed outside Praeneste. Sulla's legislative program attempted to curtail power invested in the people, particularly restricting the powers of the plebeian tribunes, and to restore the dominance of the senate and the privileges of patricians. Marsyas was claimed as the eponym of the Marsi as well, one of the ancient peoples of Italy. The Social War of 91–88 BC, in which the Italian peoples fought to advance their status as citizens under Roman rule, is sometimes called the Marsic War because of the leadership of the Marsi. The Roman [[Colonia (Roman) Paestum and Alba Fucens, along with other Italian cities, set up their own statues of Marsyas as assertions of their political status. During the Principate, Marsyas became a subversive symbol in opposition to Augustus, whose propaganda systematically associated Augustus with Apollo as the torturer of sileni. Augustus's daughter Julia held nocturnal assemblies at the statue, and crowned it to defy her father. The poet Ovid, who was ultimately exiled by Augustus, twice tells the story of Marsyas's flaying by Apollo, in his epic Metamorphoses and in the Fasti, the calendrical poem left unfinished at his death. Although the immediate cause of Ovid's exile remains one of literary history's great mysteries, Ovid says that a "poem and transgression" were contributing factors; his poetry tests the boundaries of permissible free speech during Rome's transition from republic to imperial monarchy. Pliny indicates that in the first century AD, the painting Marsyas religatus ("Marsyas Bound"), by Zeuxis of Heraclea, could be viewed at the Temple of Concordia in Rome. The goddess Concordia, like the Greek Harmonia, was a personification of both musical harmony as it was understood in antiquity, and of social order, as expressed by Cicero's phrase concordia ordinum. The apparent incongruity of exhibiting the tortured silenus in a temple devoted to harmony has been interpreted in modern scholarship as a warning against criticizing authority.

Саркофаг Марсия в Лувре

Саркофаг, изображающий соревнование между Марсиасом и Аполлоном, датируемый приблизительно 300 годом н.э., был обнаружен в 1853 году на берегу реки Кьяроне в Тоскане, на месте бывшей дороги Эмилия Аурелия. Композиция с изображением божеств читается визуально слева направо, начиная с Афины с ее посохом и Эрихтонием, формирующими ее кадуцей, который частично сломан вместе с частью ее руки. В греческой мифологии Афина некогда была связана с флейтами, которые впоследствии стали флейтами Марсия, поэтому возникли другие версии, объясняющие передачу инструмента как отказ Афины от него из-за гнева (как описано в "Метаморфозах" Овидия). Сцена расчленения Марсия расположена на противоположном конце от Афины, в крайней правой части саркофага.

В позднейшем искусстве

В искусстве более поздних периодов аллегория используется для смягчения несколько двусмысленной морали расчленения Марсия. Марсия часто изображается с флейтой, свирелью или даже волынкой. Аполлон представлен с лирой, а иногда с арфой, виолончелью или другим струнным инструментом. Состязание Аполлона и Марсия рассматривается как символ вечной борьбы между аполлоническими и дионисийскими аспектами человеческой природы и культур. К картинам, в которых Марсий является сюжетом, относятся «Аполлон и Марсий» Микеланджело Ансельми (ок. 1492 – ок. 1554), «Расчленение Марсия» Джузеппе де Рибера (1591–1652), «Расчленение Марсия» Тициана (ок. 1570–1576), «Аполлон и Марсий» Бартоломео Манфреди (Музей искусств Сент-Луиса) и «Аполлон и Марсий» Лука Джордано (ок. 1665). Джеймс Меррилл написал стихотворение «Марсий», основанное на этом мифе; оно вошло в сборник «Страна тысячи лет мира» (1959). Збигнев Герберт и Надин Сабра Майер назвали свои стихотворения «Аполлон и Марсий». После пересказа Овидием истории об Аполлоне и Марсии, стихотворение «Расчленение Марсия» появилось в сборнике Робина Робертсона 1997 года «Окрашенное поле». Уго Клаус создал свою поэму «Марсуа» (включенную в сборник стихов 1955 года «Oostakkerse Gedichten»), основанную на мифе о Марсии, описывая процесс расчленения с точки зрения Марсия. В 2002 году британский художник Аниш Капур создал и установил огромную скульптуру в лондонском Тейт Модерн под названием «Марсий». Состоящая из трех огромных стальных колец и одной красной ПВХ-мембраны, работа была невозможна для восприятия целиком из-за своих размеров, но имела очевидные анатомические коннотации. Мост, построенный в конце римского периода над рекой Марсий, до сих пор носит имя сатира Марсия. Поздний композитор Кайл Ригер написал дуэт для саксофона и фортепиано, основанный на состязании между Марсием и Аполлоном, под названием «Аулос и Лира».