Введение

Раймунд Претцель (27 декабря 1907 – 2 января 1999), более известный под псевдонимом Себастьян Хаффнер, был немецким журналистом и историком. Будучи эмигрантом в Великобритании во время Второй мировой войны, Хаффнер утверждал, что примирение было невозможно не только с Адольфом Гитлером, но и с Германской империей, с которой Гитлер рисковал. Мир мог быть обеспечен лишь откатом "семидесяти пяти лет немецкой истории" и восстановлением Германии в виде сети более мелких государств. Работая журналистом в Западной Германии, сознательное стремление Хаффнера "драматизировать, заострять различия" привело к разрыву с редакторами как либеральных, так и консервативных взглядов. Его участие в деле журнала «Шпигель» в 1962 году и вклад в «антифашистскую» риторику студенческого «Нового левого движения» значительно повысили его известность. После ухода из журнала Stern в 1975 году Хаффнер опубликовал широко читаемые исследования, посвященные, как он считал, роковым преемственностям в истории Германской империи (1871–1945). Его посмертно опубликованные довоенные мемуары «История немца: Воспоминания 1914–1933» (Defying Hitler: A Memoir) (2003) обрели новых читателей в Германии и за рубежом.

Школьные годы

Хаффнер родился в 1907 году как Раймунд Претцель в Берлине. В годы войны, 1914–1918, он учился в начальной школе (Volkschule), директором которой был его отец, Карл Претцель. О тех годах он вспоминает не о лишениях, а об армейских сводках, которые читал с восторгом футбольного болельщика, следящего за счетом матчей. Хаффнер полагал, что именно этот опыт войны, который поколение школьников воспринимало как "игру между нациями", более захватывающую и эмоционально насыщенную, чем все, что могла предложить мир, и стал источником значительной части "притягательности" нацизма: "его простота, его обращение к воображению и его жажда действий, но также его нетерпимость и жестокость по отношению к инакомыслящим". После войны Хаффнер сначала учился в гимназии в центре города – Königstädtisches Gymnasium Berlin на Александерплац. Там он подружился с детьми из числа ведущих еврейских семей Берлина, занимавшихся бизнесом и либеральными профессиями. Они были развитыми, образованными и левыми по своим взглядам. Однако его подростковые политические убеждения сместились вправо после перевода в 1924 году в Шиллергимназию в Лихтерфельде, где училось много детей из военных семей. Позже Хаффнер отметил: "Вся моя жизнь была предопределена опытом, полученным в этих двух школах".

Гитлер и ссылка

После января 1933 года, будучи студентом-юристом, Хаффнер стал свидетелем развертывания СА в качестве "вспомогательных полицейских сил" и, после мартовского пожара в Рейхстаге, их травли еврейских и демократических юристов из судов. Больше всего его поразило полное отсутствие "любого проявления мужества или воли". В условиях восхождения Гитлера казалось, что "миллион людей одновременно пережили нервный срыв". Было недоверие, но не сопротивление. Докторская диссертация позволила Хаффнеру найти убежище в Париже, но, не сумев там закрепиться, он вернулся в Берлин в 1934 году. Ранее опубликовав несколько коротких рассказов в качестве серийного романиста для Vossische Zeitung, он смог зарабатывать на жизнь, сочиняя фельетоны для журналов о стиле, где нацисты "допускали определенную культурную эстетическую исключительность". Однако ужесточение политического контроля и, что более непосредственно, беременность его подруги-журналистки, отнесенной к евреям по Нюрнбергским законам, подтолкнули его к эмиграции. В 1938 году Эрика Шмидт-Ландри (урожденная Хирш) (1899–1969) смогла присоединиться к брату в Англии, а Хаффнер, по заказу издательства Ullstein Press, смог последовать за ней. Они поженились за несколько недель до рождения сына, Оливера Прецеля. Объявление Великобританией войны Германии 3 сентября 1939 года спасло Хаффнера от депортации. Как вражеские иностранцы, Хаффнер и его жена были интернированы, но в августе 1940 года они оказались среди первых, кого освободили из лагерей на острове Мэн. В июне издатель Джорджа Оруэлла, Фредерик Варбург, опубликовал "Германию, Джекилл и Хайд" – первую работу Хаффнера на английском языке и первую, для которой, чтобы защитить свою семью в Германии, он взял псевдонимы, которые впоследствии сохранил: Себастьян (в честь Иоганна Себастьяна Баха) и Хаффнер (в честь симфонии Моцарта «Хаффнер»). В Палате общин задавали вопросы о том, почему автор столь важной книги находится под стражей. Лорд Ванситтарт назвал анализ Хаффнера "гитлеризма и немецкой проблемы" "самым важным [ ] из появившихся на сегодняшний день".

Германия: Джекилл и Хайд

В полемике, предвосхищавшей темы его более поздней исторической работы, Хаффнер утверждал, что Британия проявила наивность, объявив, что ее «спор» был исключительно с Гитлером, а не с немецким народом. Гитлер «приобрел больше сторонников в Германии и приблизился к абсолютной власти, чем кто-либо прежде», и сделал это «в основном обычными средствами убеждения и привлечения». Это не означало, что «Гитлер – это Германия», но было бы опрометчиво полагать, что за показным единством Германии скрывается лишь «недовольство, тайная оппозиция и подавленная порядочность». Немцы вступили в войну разобщенными. Менее чем каждый пятый был истинным приверженцем, «настоящим нацистом». Никакие соображения, даже «большевистская угроза», не могли примирить эту «морально неприступную» часть Новой Германии со стабильной Европой. Антисемитизм, являющийся их «узнаваемым знаком», вышел за рамки изначального мотива: выражения личной неприязни Гитлера, использования меньшинства в качестве отвлекающего маневра для антикапиталистических настроений. Он скорее функционировал как «средство отбора и испытания», выявляя тех, кто готов без оговорок преследовать, выслеживать и убивать, тем самым оказываясь связанным с Вождем «железными цепями общего преступления». Гитлер, в свою очередь, (потенциальный самоубийца по своей сути) признает лишь преданность своей персоне. Значительно большее число немцев – возможно, четыре из десяти – желали лишь избавиться от Гитлера и нацистов. Но «неорганизованные, обескураженные и часто отчаявшиеся», немногие отождествляли себя с подавленной политической оппозицией, которая сама была разобщена и сбита с толку. Они жили бок о бок с примерно равным числом немцев, которые, опасаясь повторения Версаля, воспринимали «отказ от личности, религии и частной жизни» под властью Гитлера как «патриотическое жертвоприношение». Через своих генералов эти лоялисты Рейха могли в конечном итоге искать соглашения с союзниками, но Хаффнер предостерегал от излишней доверчивости. Любое решение, не предполагающее решительного разрыва со статус-кво, лишь вернет Рейху его «дремлющий и пассивный» дух экспансии и «вульгарное поклонение силе». Для обеспечения безопасности в Европе Хаффнер настаивал (курсив в оригинале) на том, что «Немецкий Рейх должен исчезнуть, а последние семьдесят пять лет истории Германии должны быть вычеркнуты. Немцы должны вернуться к тому моменту, когда они свернули неверным путем – к 1866 году» (году, когда в битве при Кениггреце Пруссия лишила австрийской защиты мелкие немецкие государства). Развивая тезис, который он впоследствии подробно обосновал в своей последней (продиктованной) работе «От Бисмарка к Гитлеру» (1987), Хаффнер утверждал, что «Мир невозможен с Прусским Рейхом, который родился в то время, и последним логическим выражением которого является нацистская Германия». Германия должна вернуться к исторической модели региональных государств, связанных конфедеративными соглашениями европейского, а не исключительно национального характера. В то же время Хаффнер признавал, что для немцев определенной привлекательностью было бы то, что, переименованные в баварцев, рейнландцев и саксонцев, они могли бы избежать возмездия союзников. «Мы не можем, – рассуждал он, – одновременно избавиться от Германского Рейха и, определив его «государства-преемники», наказывать их за его грехи». Если союзники хотели, чтобы менталитет Рейха умер «что было вполне возможно после катастрофы нацизма», то новым государствам необходимо было дать «справедливый шанс».

Черчилль

По одной из историй, Черчилль приказал каждому члену военного кабинета прочитать книгу Хаффнера. Если это правда, то уважение было бы взаимным. Из всех своих последующих работ Хаффнер утверждал, что его краткая биография «Уинстон Черчилль» (1967) была его любимой. Когда в 1965 году умер Черчилль, Себастьян Хаффнер написал, что «казалось, будто был похоронен не просто смертный, а сама английская история». Однако Хаффнер был разочарован тем, что Черчилль не поддержал его идеи о создании Немецкого легиона свободы, немецкой академии в изгнании и немецкого комитета. Премьер-министр был готов использовать антинацистских немцев в качестве советников, технических экспертов и агентов в спецподразделениях, но не было создано лондонского аналога московского «Национального комитета «За свободную Германию». Нил Ашерсон, тем не менее, полагает, что некоторые идеи Черчилля о послевоенной Германии могли иметь «корни в частях книги Хаффнера».

Разделение Германии

В 1941 году Дэвид Астор пригласил Хаффнера присоединиться к The Observer в качестве политического корреспондента, а Эдвард Холтон привлек его к сотрудничеству с популярным журналом Picture Post. В 1948 году Хаффнер стал натурализованным гражданином Великобритании. Через так называемый Шанхайский клуб (названный по имени ресторана в Сохо) он общался с левыми и журналистами-эмигрантами, среди которых были Э. Х. Карр, Джордж Оруэлл, Айзек Дойчер, Барбара Уорд и Джон Кимче.

По возвращении с военной службы Дэвид Астор стал принимать более активное участие в редакционной работе, что приводило к столкновениям мнений. После поездки в США в период маккартизма Хаффнер разочаровался в Североатлантическом альянсе и (вместе с Полом Сетте из Frankfurter Allgemeine Zeitung) не хотел считать мартовскую Сталинскую ноту 1952 года с предложением о выводе советских войск в обмен на нейтралитет Германии блефом. В 1954 году он принял выгодное финансовое предложение о переводе в Берлин в качестве немецкого корреспондента The Observer, от которого окончательно отказался лишь после возведения Берлинской стены в сентябре 1961 года. Хаффнер присоединился к Спрингеру в критике неэффективности реакции западных союзников на герметичное закрытие Советского блока в Германии, что и привело к окончательному разрыву с Астором и The Observer. После укрепления стены и в противостоянии с Акселем Спрингером Хаффнер не видел иного выхода, кроме как официально признать Восточную Германию как часть советского блока. С 1969 года он поддерживал политику «Остполитик» нового социал-демократического канцлера Вилли Брандта.

Дело Шпигеля

26 октября 1962 года полиция провела обыск и закрыла гамбургские офисы журнала Der Spiegel. Издатель Рудольф Аугштейн, два главных редактора и один репортер были арестованы. Министр обороны Франц Йозеф Штраус обвинил журнал в государственной измене (Landesverrat) из-за статьи, в которой подробно описывался прогноз НАТО о "представимом хаосе" в случае советского ядерного удара и критиковалась неподготовленность правительства. В заявлении, которое ему позже пришлось отозвать, Штраус отрицал свою причастность к полицейской операции. Компания Springer предложила свои печатные станки, телетайпы и офисные помещения, чтобы Der Spiegel мог продолжить издаваться. Однако это произошло ценой прекращения доступа к Die Welt. Хаффнер в Süddeutsche Zeitung (8 ноября 1962 года) заявил о нарушении свободы прессы и конституционных норм. Напоминая о крахе Веймарской республики в 1933 году, Хаффнер утверждал, что немецкая демократия находится под угрозой. Этот эпизод стал переломным моментом в культурном развитии Федеративной Республики, ознаменовав отход от авторитарного менталитета старого Obrigkeitsstaat (авторитарного государства). Хаффнер нашёл новую, более либеральную аудиторию в Frankfurter Allgemeine Zeitung, а также в еженедельниках Die Zeit и журнале Stern.

Студенческий протест и анти-Спрингерская кампания

Вместе с молодыми писателями и активистами нового послевоенного поколения Хаффнер считал, что Федеративная Республика расплачивается за прагматичный отказ Аденауэра добиваться расследования преступлений нацистской эпохи. Косвенно ссылаясь на эти преступления, в журнале Stern Хаффнер осудил как "систематический, хладнокровный, спланированный погром" полицейский бунт в Западном Берлине, в ходе которого был застрелен студент-протестующий Бенно Онесорг. 2 июня 1967 года, после публикации Ульрике Майнхоф в журнале "konkret" о причастности Германии к диктатуре Пехлеви, студенты провели демонстрацию против визита шаха Ирана. Когда иранские контр-демонстранты, включая агентов шахской спецслужбы, напали на студентов, полиция вмешалась в потасовку, избивая демонстрантов, и в ходе этого офицер произвел выстрел. Публикуя статьи в журнале "konkret" (впоследствии выяснилось, что он финансировался из Восточной Германии), Хаффнер написал, что "со студенческим погромом 2 июня 1967 года фашизм в Западном Берлине сорвал маску". Все больше внимания уделялось войне во Вьетнаме ("Аушвиц для молодого поколения"), и многие, включая дочь Хаффнера Сару, направляли свой гнев на его бывшего работодателя, Акселя Спрингера. После покушения на социалистического студенческого лидера Руди Дучке 11 апреля 1968 года заголовки изданий Спрингера (Bild: "Студенты угрожают: мы ответим огнем", "Остановите террор молодых "красных" сейчас!") вновь обвинили в подстрекательстве.

Ульрика Майнхоф

Вклад Хаффнера в это заострение противоречий ("Zuspitzung") 19 мая 1972 года Фракция Красной Армии (так называемая "банда Баадера-Майнхофа") взорвала штаб-квартиру издательства Спрингера в Гамбурге, ранив 17 человек. За неделю до этого они совершили свое первое убийство – американского офицера, погибшего от взрыва самодельной бомбы в штаб-квартире американской армии во Франкфурте-на-Майне. Подобно писателям Генриху Бёллю и Гюнтеру Грассу, Хаффнер не смог удержаться от соблазна, оценивая действия Майнхофа, нанести еще один удар по Bild, заявив, что "никто" не внес большего вклада в посев "семян насилия", чем журналистика Спрингера.

Празднование нового либерализма

Хаффнер не соглашался с жесткостью некоторых мер безопасности, одобренных правительством Брандта. Он возражал против Radikalenerlass (антирадикального декрета) 1972 года, который ввел Berufsverbot, запрещающий определенные должности в государственном секторе лицам с "экстремальными" политическими взглядами. Марксисты, утверждал он, должны иметь возможность быть учителями и университетскими профессорами "не потому, что они либералы, а потому, что мы сами либералы" (Stern, 12 марта 1972). Однако Хаффнер больше не упоминал о полицейских "погромах" или о неофашизме режима. В 1960-х годах полиция, возможно, избивала демонстрантов на улицах, но никто, как он возразил, никогда "не слышал о том, чтобы их пытали". Западная Германия изменилась. Возможно, она и не сделала достаточно, чтобы осмыслить историю Рейха, но, по мнению Хаффнера, она "отдалилась от нее с неожиданной легкостью". Старый авторитаризм, ощущение себя "подданным" государства, ушел в прошлое ("passé"). Атмосфера стала "более либеральной, более толерантной". Из националистического, милитаристского народа сформировалась сравнительно скромная, космополитическая ("weltbürgerlich") общественность.

"Руки прочь" от Испании Франко

В октябре 1975 года редакция журнала "Stern" отклонила рукопись Хаффнера, сославшись на то, что она противоречит приверженности журнала "демократическому конституционному порядку и прогрессивным либеральным принципам". 27 сентября 1975 года, в том, что стало последним применением смертной казни, Испания казнила двух членов вооруженной баскской сепаратистской организации ETA и трех членов Революционного антифашистского патриотического фронта (FRAP) за убийство полицейских и гвардейцев. Хаффнер не только отказался присоединиться к всеобщему международному осуждению, но и, по всей видимости, встал на защиту испанской диктатуры. В статье с провокационным названием "Не трогайте Испанию" он утверждал, что Испания неплохо провела тридцать шесть лет под властью Франко. Возможно, политической свободы не было, но произошла экономическая модернизация и прогресс. Многие сочли, что Хаффнер переиграл в репутацию провокатора, enfant terrible. Сообщалось, что его читательская аудитория сокращалась: он уже исключен из списка ведущих западногерманских журналистов Института Алленсбаха.

От Бисмарка до Гитлера

В возрасте 68 лет Хаффнер решил посвятить себя своим популярным комментариям по истории Германии. Некоторые из его публикаций в журнале Stern уже были переработаны в бестселлеры. «Die verratene Revolution» (1968), обвинение Хаффнера в адрес социал-демократов в крахе 1918 года как сторонников Рейха, выдержала тринадцать изданий. Как и все его работы, книга осталась без сносок, написанная для широкой аудитории (Хаффнер утверждал, что ненавидит книги, которые неудобно читать в постели). «Anmerkungen zu Hitler» (1978) (опубликованная на английском языке как «The Meaning of Hitler») была продана тиражом в миллион экземпляров. (Голо Манн назвал ее «острой, оригинальной и проясняющей книгой, прекрасно подходящей для обсуждения на старших курсах школы»). Развивая свою военную «психограмму фюрера», представленную в книге «Германия: Джекилл и Хайд», Хаффнер поместил Гитлера в тень революции, преданной Эбертом и Носке. Хаффнер признавал, что Гитлер не был пруссаком. Пруссия была «государством, основанным на законе», а ее национальная политика всегда «отличалась благородной терпимостью и равнодушием». Однако, как суммировал Хаффнер в своей последней книге «Von Bismarck zu Hitler» (1987), основная идея осталась неизменной. В ходе «революций» 1918 и 1933 годов созданный Пруссией Рейх сохранил ту же самую движущую силу. Зародившись отчасти из-за геополитического положения, он был основан на убеждении, что Рейх либо станет великой державой, либо рухнет. Учитывая опыт, полученный в этом Рейхе, Хаффнер был уверен, что соседи Германии никогда не допустят появления преемника: «сразу же поднимутся тревожные сигналы, если на их границах вновь возникнет новый мощный блок, насчитывающий 80 миллионов человек».

Смерть и семья

В 1989–1990 годах, когда Горбачев изменил свои планы, а Берлинская стена пала, Хаффнер, по сообщениям, опасался, что немцы закалились не столько травмами 1945 года, уроки которых он пытался осмыслить, сколько последствиями разделения их страны. Он сомневался, не охватит ли немцев вновь национальная мегаломания. По словам его дочери Сары, мирный ход объединения его радовал, но, возможно, заставлял острее осознавать, что он перестал быть востребованным. Она полагала, что ее собственная политическая активность могла в какой-то мере повлиять на вовлечение отца в студенческое движение 1960-х годов.

На немецком языке

1964 «Семь смертных грехов немецкой империи в Первой мировой войне». Наннен Пресс, Гамбург. 1967 Уинстон Черчилль, Rowohlt Taschenbuch Verlag, Райнбек при Гамбурге. 1968 «Преданная революция» – Германия 1918/19, Stern Buch, Гамбург. 2006, 13-е издание: «Немецкая революция» – 1918/19. Anaconda Verlag, 2008,
1978 «Заметки о Гитлере», Fischer Taschenbuch, Франкфурт-на-Майне. «Значение Гитлера», Harvard University Press, Кембридж, Массачусетс (1979). Издано на английском языке:
1979 «Пруссия без легенды», Gruner & Jahr, Гамбург. 1980 «Восход и падение Пруссии», George Weidenfeld, Лондон. 1980 «Размышления колеблющегося избирателя», Kindler GmbH, Мюнхен. 1982 «Себастьян Хаффнер о современной истории». Kindler, Мюнхен. 1985 «В тени истории: историко-политические вариации». Deutsche Verlags-Anstalt, Штутгарт. 1987 «От Бисмарка к Гитлеру: взгляд в прошлое». Kindler, Мюнхен. 1989 «Дьявольский пакт: германо-российские отношения от Первой мировой войны ко Второй мировой войне». Manesse Verlag, Цюрих. 1997 «Между войнами». Эссе по современной истории, Verlag 1900.