Либер: Римский бог свободы и виноделия

Введение

В древнеримской религии и мифологии Либер (/'//l//ai//b//@r/ LYbər, ; "свободный"), также известный как Либер Патер ("свободный Отец"), был богом виноградарства, вина, мужской плодовитости и свободы. Он был покровительствующим божеством римских плебеев и входил в их Авентинскую триаду. Его праздник Либералии (17 марта) стал ассоциироваться со свободой слова и правами, обретаемыми с наступлением совершеннолетия. Его культ и функции все больше сближались с римскими вариантами греческого Диониса/Вакха, мифологию которого он начал разделять.

Этимология

Название Līber («свободный») восходит к прото-италийскому *leuþero, а ещё глубже – к протоиндоевропейскому *h₁leudʰero («принадлежащий народу», и, следовательно, «свободный»).

Происхождение и учреждение

До своего официального признания римским божеством, Либер был спутником двух различных богинь в двух отдельных, архаичных итальянских культах плодородия: Цереры, богини земледелия и плодородия эллинизированных соседей Рима, и Либеры, женского воплощения Либера. В древнем Лавиниуме он почитался как фаллический бог. Латинское слово *liber* означает «свободный», а в сочетании с *pater* – «Свободный Отец», олицетворяющий свободу и защищающий связанные с ней права, в противоположность зависимому рабству. «Либер» также понимается в связи с понятием «либация» – ритуальным возлиянием напитка, восходящим к греческому *spondé* и английскому *to spend*. Римские авторы поздней Республики и ранней Империи предлагают различные этимологические и поэтические спекуляции, основанные на этом мотиве, чтобы объяснить некоторые особенности культа Либера. Либер вошел в историческую традицию Рима вскоре после свержения монархии, установления Республики и первых из многих угроз или фактических уходов плебеев от власти римской патрицианской знати. По словам Ливия, диктатор А. Постумий дал обет об устройстве игр (*ludi*) и общего храма Триады Цереры, Либера и Либеры на Авентинском холме около 496 г. до н.э. В 493 г. обет был выполнен: новый храм на Авентине был освящен, и *ludi scaenici* (религиозные драмы) были проведены в честь Либера на благо римского народа. Эти ранние *ludi scaenici* могли быть самыми первыми в своем роде в Риме и представлять собой самый ранний официальный фестиваль Либера или раннюю форму его фестиваля Либералии. Формальное развитие Авентинской триады, возможно, способствовало ассимиляции ее отдельных божеств с греческими аналогами: Цереры – с Деметрой, Либера – с Дионисом, а Либеры – с Персефоной или Корой. Покровительство Либера самой многочисленной и наименее влиятельной группе римских граждан (плебсу, или плебейскому простонародью) связывает его с особыми формами плебейского неповиновения гражданской и религиозной власти, претендуемой римской республиканской патрицианской элитой. Авентинская триада описывается как параллельная Капитолийской триаде Юпитера, Марса и Квирина на Капитолийском холме, в пределах священных границ города (*pomerium*), и как ее «копия и антитеза». Авентинская триада, по-видимому, была установлена по велению Сивиллиных книг, но положение Либера в ней с самого начала представляется неоднозначным. Он был богом винограда и вина; его ранние *ludi scaenici* фактически определили жанр театра как сатирический и подрывной, но в рамках законного религиозного контекста. Некоторые аспекты его культов оставались чуждыми римским традициям и служили очагом гражданского неповиновения. Либер отстаивал плебейские права на экстатическое освобождение, самовыражение и свободу слова; он был Либер Патер, Свободный Отец – божественное воплощение свободы, отец плебейской мудрости и плебейского прорицания.

Before his official adoption as a Roman deity, Liber was companion to two different goddesses in two separate, archaic Italian fertility cults; Ceres, an agricultural and fertility goddess of Rome's Hellenised neighbours, and Libera, who was Liber's female equivalent. In ancient Lavinium, he was a phallic deity. Latin liber means "free", or "free one"; when coupled with "pater", it means "The Free Father", who personifies freedom and champions its attendant rights, as opposed to dependent servitude. "Liber" is also understood in terms of "libation", the ritual offering of drink, related to Greek "spondé" and English "to spend". Roman writers of the late Republic and early Empire offer various etymological and poetic speculations based on this trope, to explain certain features of Liber's cult. Liber entered Rome's historical tradition soon after the overthrow of the Roman monarchy, the establishment of the Republic and the first of many threatened or actual plebeian secessions from Rome's patrician authority. According to Livy, the dictator A. Postumius vowed games (ludi) and a joint public temple to a Triad of Ceres, Liber and Libera on Rome's Aventine Hill, c. 496 BC. In 493 the vow was fulfilled: the new Aventine temple was dedicated and ludi scaenici (religious dramas) were held in honour of Liber, for the benefit of the Roman people. These early ludi scaenici have been suggested as the earliest of their kind in Rome, and may represent the earliest official festival to Liber, or an early form of his Liberalia festival. The formal, official development of the Aventine Triad may have encouraged the assimilation of its individual deities to Greek equivalents: Ceres to Demeter, Liber to Dionysus and Libera to Persephone or Kore. Liber's patronage of Rome's largest, least powerful class of citizens (the plebs, or plebeian commoners) associates him with particular forms of plebeian disobedience to the civil and religious authority claimed by Rome's Republican patrician elite. The Aventine Triad has been described as parallel to the Capitoline Triad of Jupiter, Mars and Quirinus on the Capitoline Hill, within the city's sacred boundary (pomerium): and as its "copy and antithesis". The Aventine Triad was apparently installed at the behest of the Sibylline Books but Liber's position within it seems equivocal from the outset. He was a god of the grape and of wine; his early ludi scaenici virtually defined their genre thereafter as satirical, subversive theatre in a lawful religious context. Some aspects of his cults remained potentially un Roman and offered a focus for civil disobedience. Liber asserted plebeian rights to ecstatic release, self expression and free speech; he was Liber Pater, the Free Father – a divine personification of liberty, father of plebeian wisdoms and plebeian augury.

Либер, Бакх и Дионис

Либера ассоциировали с вином, опьянением, беспутной свободой и подрывом власти имущих, что делало его близким эквивалентом греческого бога Диониса, который в Риме отождествлялся с Бакхом. В греко-римской культуре Дионис был представлен как историческая личность – героический спаситель, путешественник по миру, основатель городов и завоеватель Индии, откуда он вернулся в первом триумфе, запряжённым в золотую колесницу тиграми, в сопровождении свиты пьяных сатиров и менад. В некоторых культах и, вероятно, в народном сознании, Либер постепенно ассимилировался с Бакхом и стал разделять его романизированную «дионисийскую» иконографию и мифы. Плиний называет его «первым, кто установил практику купли-продажи; он также изобрел диадему – символ царской власти, и триумфальное шествие». Римские мозаики и саркофаги свидетельствуют о различных изображениях этого экзотического триумфального шествия. В римских и греческих литературных источниках поздней Республики и Империи несколько известных триумфов содержат схожие, характерно «бацхические» процессионные элементы, напоминающие об известном «Триумфе Либера».

Либер и Баханалии 186 года до н. э.

Официальных и неофициальных культах Либера в период ранней и средней республиканской эпохи известно крайне мало. Их дионисийские или бакхические элементы, по-видимому, считались достаточно древними, местными и подконтрольными римским властям до 186 года до н.э., вскоре после окончания Второй Пунической войны. Ливий, писавший спустя 200 лет после этих событий, весьма театрально описывает введение бакканалий иностранным гадателем – "греком незнатного происхождения, посредственным исполнителем жертвоприношений". Культ распространялся тайно, "как чума". Особенно восприимчивы к нему были низшие классы, плебеи, женщины, молодежь, морально слабые и изнеженные мужчины ("мужчины, больше похожие на женщин"): у всех этих людей был leuitas animi (неустойчивый или необученный ум), но даже римская элита не была застрахована. Жрицы бакканалий призывали свою заблудшую паству нарушать все социальные и сексуальные границы, вплоть до ритуальных убийств тех, кто им противился или выдавал их тайны: однако верный слуга раскрыл все шокированному сенату, чья быстрота мышления, мудрость и благочестие спасли Рим от божественного гнева и бедствия, которые иначе обрушились бы на него. Драматис персонае Ливия, стилистические приемы и тропы, вероятно, заимствованы из римских сатирических пьес, а не из самих бакканалий. Культы бакканалий, возможно, бросали вызов традиционным, официальным ценностям и морали Рима, но они практиковались в римской Италии как дионисийские культы на протяжении нескольких десятилетий до их предполагаемого разоблачения и, вероятно, не были более секретными, чем любой другой таинственный культ. Тем не менее, их присутствие на Авентине спровоцировало расследование. Последовавшее законодательство против них – Сенатский консульт о бакканалиях 186 года до н.э. – было сформулировано как реакция на ужасную и неожиданную национальную и религиозную чрезвычайную ситуацию, а его исполнение было беспрецедентным по своей тщательности, масштабу и жестокости. Современная наука интерпретирует эту реакцию как утверждение сенатом своей гражданской и религиозной власти на всем Итальянском полуострове после недавней Пунической войны и последовавшей за ней социальной и политической нестабильности. Культ был официально представлен как деятельность тайного, незаконного государства внутри римского государства, заговор жриц и отверженных, способных на все. Сам Бакх не был проблемой; как и любое божество, он имел право на культ. Чтобы не рисковать вызвать его гнев, бакканалии не были запрещены полностью. Их заставили подчиниться официальной регламентации под угрозой суровых наказаний: по некоторым оценкам, было казнено около 6000 человек. Реформированные бакхические культы мало напоминали переполненные, экстатические и разгульные бакканалии: каждое культовое собрание ограничивалось пятью посвященными, и каждое могло проводиться только с согласия претора. Похожее ослабление могло быть применено и к культам Либера; стремление отделить его от предполагаемых или реальных связей с бакканалиями очевидно из официального переноса Либералийских игр 17 марта на Цереалии 12–19 апреля. Когда жестокость официальных репрессий ослабла, Либералийские игры были официально восстановлены, хотя, вероятно, в измененном виде.

Very little is known of Liber's official and unofficial cults during the early to middle Republican era. Their Dionysiac or Bacchic elements seem to have been regarded as tolerably ancient, home grown and manageable by Roman authorities until 186 BC, shortly after the end of the Second Punic War. Livy, writing 200 years after the event, gives a highly theatrical account of the Bacchanalia's introduction by a foreign soothsayer, a "Greek of mean condition a low operator of sacrifices". The cult spreads in secret, "like a plague". The lower classes, plebeians, women, the young, morally weak and effeminate males ("men most like women") are particularly susceptible: all such persons have leuitas animi (fickle or uneducated minds) but even Rome's elite are not immune. The Bacchanalia's priestesses urge their deluded flock to break all social and sexual boundaries, even to visit ritual murder on those who oppose them or betray their secrets: but a loyal servant reveals all to a shocked senate, whose quick thinking, wise actions and piety save Rome from the divine wrath and disaster it would otherwise have suffered. Livy's dramatis personae, stylistic flourishes and tropes probably draw on Roman satyr plays rather than the Bacchanalia themselves. The Bacchanalia cults may have offered challenge to Rome's traditional, official values and morality but they were practiced in Roman Italy as Dionysiac cults for several decades before their alleged disclosure, and were probably no more secretive than any other mystery cult. Nevertheless, their presence at the Aventine provoked an investigation. The consequent legislation against them – the Senatus consultum de Bacchanalibus of 186 BC – was framed as if in response to a dire and unexpected national and religious emergency, and its execution was unprecedented in thoroughness, breadth and ferocity. Modern scholarship interprets this reaction as the senate's assertion of its own civil and religious authority throughout the Italian peninsula, following the recent Punic War and subsequent social and political instability. The cult was officially represented as the workings of a secret, illicit state within the Roman state, a conspiracy of priestesses and misfits, capable of anything. Bacchus himself was not the problem; like any deity, he had a right to cult. Rather than risk his divine offense, the Bacchanalia were not banned outright. They were made to submit to official regulation, under threat of ferocious penalties: some 6,000 persons are thought to have been put to death. The reformed Bacchic cults bore little resemblance to the crowded, ecstatic and uninhibited Bacchanalia: every cult meeting was restricted to five initiates and each could be held only with a praetor's consent. Similar attrition may have been imposed on Liber's cults; attempts to sever him from perceived or actual associations with the Bacchanalia seems clear from the official transference of the Liberalia ludi of 17 March to Ceres' Cerealia of 12–19 April. Once the ferocity of official clampdown eased off, the Liberalia games were officially restored, though probably in modified form.

Фестивали, культы и священство

Либер был тесно связан, часто отождествлялся с Бахусом, Дионисом и их мифологией, но не был полностью ими поглощен; в конце республиканской эпохи Цицерон мог настаивать на "неидентичности Либера и Диониса" и описывать Либера и Либеру как детей Цереры. Либер, как и его авентинские спутники, привнес элементы своих древнейших культов в официальную римскую религию. Он покровительствовал различным аспектам земледелия и плодородия, включая виноградную лозу и "мягкое семя" ее винограда, вино и винные сосуды, а также мужское плодородие и силу. Поскольку его божественная сила воплощалась в виноградной лозе, винограде и вине, ему приносили первое, священное прессование винограда, известное как сакрима. Вино, произведенное под покровительством Либера, было его даром человечеству и, следовательно, пригодно для мирского (нерелигиозного) использования: его можно было смешивать со старым вином для брожения, а также подделывать и разбавлять по вкусу и обстоятельствам. Для религиозных целей оно считалось ритуально "нечистым" (vinum spurcum). Римское религиозное право требовало, чтобы в качестве либаций богам в официальных культах приносилось вино inferum – крепкое вино из чистого винограда, также известное как temetum. Его делали из лучших сортов урожая, отбирали и прессовали под покровительством верховного римского божества Юпитера и ритуально очищали его фламеном (старшим жрецом). Таким образом, роль Либера в виноградарстве и виноделии была одновременно дополнительной и подчиненной роли Юпитера. Либер также олицетворял мужскую репродуктивную силу, извергаемую в виде "мягкого семени" человеческой и животной спермы. В его храмах находились изображения фаллоса; в Лавиниуме это было главным объектом его месячного фестиваля, во время которого, по словам святого Августина, "бесчестный член" помещали "на маленькую тележку" и носили в процессии вокруг местных перекрестков, а затем на местный форум для коронации почетной матроной. Эти обряды обеспечивали рост семян и отвращали от полей любое злое наваждение (fascinatus). Фестивали Либера приурочивались к весеннему пробуждению и обновлению плодородия в сельскохозяйственном цикле. В Риме его ежегодный публичный фестиваль Либералия проходил 17 марта. Портативное святилище носили по римским кварталам (vici); старые жрицы Либера, увенчанные плющом (Sacerdos Liberi), предлагали медовые пироги на продажу и приносили жертвы от имени покупателей – открытие меда приписывалось Либеру Бакху. В Либералии, на более или менее ритуальном уровне, были встроены различные свободы и права, связанные с римскими представлениями о мужественности как о божественной и естественной силе.

Liber was closely, often interchangeably identified with Bacchus, Dionysus and their mythology but was not entirely subsumed by them; in the late Republican era, Cicero could insist on the "non identity of Liber and Dionysus" and describe Liber and Libera as children of Ceres. Liber, like his Aventine companions, carried elements of his older cults into official Roman religion. He protected various aspects of agriculture and fertility, including the vine and the "soft seed" of its grapes, wine and wine vessels, and male fertility and virility. As his divine power was incarnate in the vine, grape and wine, he was offered the first, sacred pressing of the grape harvest, known as sacrima. The wine produced under Liber's patronage was his gift to humankind, and therefore fit for profane (non religious) use: it could be mixed with old wine for the purposes of fermentation, and otherwise adulterated and diluted according to taste and circumstance. For religious purposes, it was ritually "impure" (vinum spurcum). Roman religious law required that the libations offered to the gods in their official cults should be vinum inferum, a strong wine of pure vintage, also known as temetum. It was made from the best of the crop, selected and pressed under the patronage of Rome's sovereign deity Jupiter and ritually purified by his flamen (senior priest). Liber's role in viniculture and wine making was thus both complementary and subservient to Jupiter's. Liber also personified male procreative power, which was ejaculated as the "soft seed" of human and animal semen. His temples held the image of a phallus; in Lavinium, this was the principal focus for his month long festival, when according to St. Augustine, the "dishonourable member" was placed "on a little trolley" and taken in procession around the local crossroad shrines, then to the local forum for its crowning by an honourable matron. The rites ensured the growth of seeds and repelled any malicious enchantment (fascinatus) from fields. Liber's festivals are timed to the springtime awakening and renewal of fertility in the agricultural cycle. In Rome, his annual Liberalia public festival was held on March 17. A portable shrine was carried through Rome's neighbourhoods (vici); Liber's aged, ivy crowned priestesses (Sacerdos Liberi) offered honey cakes for sale, and offered sacrifice on behalf of those who bought them – the discovery of honey was credited to Liber Bacchus. Embedded within Liberalia, more or less at a ritualistic level, were the various freedoms and rights attached to Roman ideas of virility as a divine and natural force.

Имперская эпоха

Август успешно завоевал расположение плебса, поддерживал их божеств-покровителей и начал восстановление храма Авентинской Триады; его переосвятил его преемник Тиберий. Либер встречается в некоторых тройственных, взаимодополняющих группах божеств имперского культа; он является фигурой-спасителем, подобно Геркулесу и самому императору. Правление и династия императора Септимия Севера начались с игр в честь Либера/Шадрафы и Геркулеса/Мелькарта, римских богов-основателей его родного города Лептиса Магна (Северная Африка). Он воздвиг им огромный храм и триумфальную арку в Риме. Позднее, Liber Pater был одним из многих божеств, которым поклонялся эрудированный и глубоко религиозный сенатор Веттий Агорий Пратекстат (ок. 315 – 384 гг. н.э.). В Козе (в современной Тоскане) было основано бакхическое общинное святилище, посвященное Liber Pater, вероятно, в IV веке н.э. Оно оставалось в использовании "очевидно, на протяжении десятилетий после указов Феодосия в 391 и 392 гг. н.э., запрещавших язычество". Его забросили или, возможно, разрушили "фанатичные христиане" настолько внезапно, что значительная часть культовых принадлежностей сохранилась практически нетронутой под обломками здания, когда оно впоследствии обрушилось. Около конца V века в "Семи книгах истории против язычников" Оросий представил мифическое завоевание Индии Либером Патером как историческое событие, которое превратило безобидный и изначально мирный народ в страну, "орошенную кровью, усеянную трупами и оскверненную [Либеровыми] страстями".

Храмы и культовые изображения

Плиний Старший описывает храм Авентинской триады как спроектированный греческими архитекторами и выполненный в типично греческом стиле; от него не осталось никаких следов, а исторические и эпиграфические данные содержат лишь немногочисленные детали, позволяющие предположить его точное местоположение, однако описание Плиния может служить дополнительным свидетельством давних и устойчивых культурных связей плебеев с Великой Грецией, сохранявшихся вплоть до имперского периода. Витрувий рекомендует строить храмы Либера в ионическом греческом стиле, как "разумное сочетание строгости дорического и изящества коринфского ордеров", учитывая двойственную, в том числе женскую, природу божества.

В литературе

Боги по имени Либер и Либера играют важную роль в научно-фантастическом романе о путешествиях во времени "Домашние боги" Гарри Тёртлдоува и Джудит Тарр.