Введение
Корейская концепция горя. Хан (hangul=한), или хаан, – это концепция эмоции, которую по-разному описывают как форму горя, обиды или иного чувства, и которую одни считают существенным элементом корейской идентичности, а другие – современной постколониальной идентичностью. Историчность понятия хан в досовременной Корее является предметом споров. Национальной культуры хан в досовременной Корее не существовало. Современное представление о хане как о национальной черте корейского народа – это явление, возникшее в период японской оккупации Кореи под влиянием японских колониальных стереотипов и характеристики корейского искусства и культуры как "печальных" в теории Янаги Соэцу о "красоте печали". Идея о том, что хан является специфически корейской чертой, была воспринята и популяризирована корейцами в XX веке.
Han (hangul=한), or haan, is a concept of an emotion, variously described as some form of grief or resentment, among others, that is said to be an essential element of Korean identity by some, and a modern post colonial identity by others. The historicity of han in premodern Korea is disputed. A national culture of han did not exist in premodern Korea. The contemporary concept of han, that it is a national characteristic of the Korean people, is a modern phenomenon that originated during the Japanese occupation of Korea from Japanese colonial stereotypes and the characterization of Korean art and culture as "sorrowful" in Yanagi Sōetsu's theory of the "beauty of sorrow". The idea that han is a specifically Korean characteristic was adopted and popularized by Koreans in the 20th century.
Домодернная Корея
"Хан" не встречается в первом корейско-английском словаре, опубликованном Джеймсом С. Гейлом в 1897 году, и редко упоминается в классической корейской литературе. Традиционные корейские истории почти всегда заканчиваются благополучно. По словам Ким Ёль Кю, корейцы использовали юмор как один из способов облегчить накопившийся хан, поэтому хан всегда сопутствует юмору в народной музыке и пансори. После Первого мартовского движения, движения за независимость, завершившегося гибелью около 7000 корейцев от рук японской полиции и армии, японский искусствовед Янаги Соэцу опубликовал статьи в 1919 и 1920 годах, выражая сочувствие корейскому народу и признательность корейскому искусству. В своей статье 1920 года Янаги писал: "Долгая, суровая и болезненная история Кореи выражается в скрытой одиночестве и печали их искусства. В нем всегда присутствует печальная красота и одиночество, вызывающие слезы. Когда я смотрю на него, я не могу сдержать эмоции, наполняющие мое сердце. Где еще я найду такую красоту печали?" Характеризация Кореи как печальной и стагнирующей была распространена в Императорской Японии; японская историография Кореи была сосредоточена на идее застоя Кореи. Чтобы оправдать колонизацию Кореи, японцы распространяли образ корейцев как неполноценного, нецивилизованного народа, неспособного к независимости и склонного к вторжениям и угнетению. Японцы считали, что "печаль" Кореи вызвана "непрекращающимися бедствиями в ее истории". Взгляды Янаги на Корею отражали современную японскую колониальную политику. Янаги утверждал, что корейская история характеризуется нестабильностью, вторжениями и подчинением; "грусть" корейской истории, по его словам, проявляется в корейском искусстве, которое воплощает "красоту печали". Янаги способствовал легитимизации японского колониализма в Корее. Последний корейский император Сунчжон был тесно связан с ханом. После его смерти в 1926 году в одной статье говорилось, что его "жизнь, полная хана", завершилась печально. Газета "Дон А Ильбо" писала: "Гнев, горечь и печаль, накопившиеся внутри нас, смешались воедино, и можно сказать, что кончина императора Юнхуя [Сунчжона] тронула сердца народа Чосон и высвободила их сдерживаемую печаль". Хан приобрел политическое значение, поскольку смерть Сунчжона символизировала конец корейской истории. Концепция хана, основанная на "красоте печали", была популяризирована корейскими учеными и писателями, продолжая наследие Янаги. Марк Петерсон не согласен с утверждением о том, что Корея пережила множество вторжений, считая это явлением XX века, возникшим в период японской колониальной эпохи, и утверждает, что Корея пережила очень мало вторжений и пользовалась длительными периодами мира и стабильности. Петерсон также не согласен с японским колониальным представлением о Корее как о стагнирующей, неэффективной и коррумпированной стране. Джон Дункан называет идею о постоянных вторжениях в Корею или о ее "истории страданий" (수난의 역사) мифом, утверждая, что досовременная корейская история характеризуется очень длительными периодами мира. По словам Дэвида К. Кан, доминирующий нарратив, изображающий корейскую историю как "почти непрерывную череду иностранных вторжений", – это мем, появившийся в XX веке. Минсу Кан называет представление о корейском характере, сформированном иностранными вторжениями, современным мифом, который до сих пор циркулирует.
Mark Peterson disagrees with the view that Korea experienced many invasions, a view that he says is a 20th century phenomenon that was advocated during the Japanese colonial period, and argues that Korea experienced very few invasions and had long periods of peace and stability. Peterson also disagrees with the Japanese colonial view of Korea as stagnant, inefficient, and corrupt. John Duncan calls the idea that Korea experienced constant invasions or that Korea has a "history of suffering" (수난의 역사) a myth, and argues that premodern Korean history is characterized by very long periods of peace. According to David C. Kang, the dominant narrative depicting Korean history as "one of almost incessant foreign incursions" is a meme that emerged in the 20th century. Minsoo Kang calls the idea of a Korean character shaped by foreign invasions a modern myth that is still circulating today.
В популярной культуре
Хан как тема находит отражение в современном пансори. В конце XX века печальный «западный стиль» пансори вытеснил энергичный «восточный стиль», и пансори стали называть «звуком хана». Все сохранившиеся эпические постановки пансори заканчиваются благополучно, однако современный пансори фокусируется на тяготах и испытаниях персонажей, зачастую не доводя их до счастливого финала из-за популярности исполнения фрагментов. История пансори в конце XX века, включая недавнюю канонизацию понятия хан, вызывает серьёзную обеспокоенность в сообществе исполнителей пансори. В американских СМИ хан упоминается в телешоу Энтони Бурдена: Части неизвестного, эпизоде «Корейский квартал, Лос-Анджелес», и в сериале «Западное крыло», эпизоде «Хан». В истории комиксов Marvel «New York State of Mind», написанной Маурин Гу, с рисунками Линн Йоши и входящей в сборник Marvel's Voices: Identity (Vol.1#1; выпущен 25 августа 2021 года), корейские супергерои Браун и Силк обсуждают концепцию «хан»: Силк описывает своё понимание как «это как коллективная скорбь и негодование, которые мы несем в себе из-за угнетения». Во время схватки со злодеем Страшилой (который сетует на то, что чувствует себя невидимым, поскольку его преступления не привлекли внимания Мстителей), Силк и Браун перечисляют ряд унижений, с которыми регулярно сталкиваются азиатские американцы. Бой заканчивается нокаутирующим ударом Брауна, который произносит: «Мы корейцы. Мы рождаемся с гневом!»
В корейском американском сообществе
Корейско-американский ученый Элейн Х. Ким писала о хане в связи с беспорядками в Лос-Анджелесе 1992 года в своем эссе 1993 года «Дом там, где есть хань». Корейско-американский ученый и поэт Со Ён Чу ввела термин «постпамять хана» в своем эссе 2008 года «Научная фантастика и постпамять хана в современной корейско-американской литературе», опубликованном в MELUS. Что значит для корейско-американки второго поколения скорбеть о дяде, исчезнувшем в Северной Корее задолго до ее рождения? Что значит для корейско-американца второго поколения чувствовать себя лично униженным солдатами, изнасиловавшими тысячи женщин для утех во время Второй мировой войны? Почему их дегуманизация так остро на нее влияет? Как корейско-американка второго поколения может ощущать боль от демилитаризованной зоны (ДМЗ) – словно рана все еще кровоточит, словно 38-я параллель разрезала ее собственное тело надвое? Возможно ли, что она тоскует по горам Северной Кореи, чужой земле, где она никогда не была? – Со Ён Чу. Согласно эссе Чу 2008 года, во многих произведениях корейско-американской литературы (например, «Диктия» Терезы Хак Кён Ча, «Язык крови» Джейн Чжон Тренка, «Заметки из разделенной страны» Суджи Квок Ким и «Женщина для утех» Норы Окджи Келлер) американцы корейского происхождения иногда изображаются испытывающими «американизированный» или хан второго поколения. Совсем недавно, в своем гибридном творческом поэтическом эссе «Я, женщина дискомфорта: фуга в фа-миноре», опубликованном в 2023 году в The Margins/Asian American Writers’ Workshop, Чу отвечает на критику хана, написав: «Я возвращаю себе и переопределяю хан как свой корейско-американский ответ на несправедливость» и «Я возвращаю себе и переопределяю хвабюнг как катарсический способ переживания политической субъектности и творческой силы». По словам Минсу Канга, южнокорейцы и корейские американцы по-разному относятся к хану: южнокорейцы не придают хану большого значения, считая его пережитком прошлого, в то время как корейские американцы придают хану большое значение, рассматривая его как способ формирования идентичности.
Хвабьонг
Согласно исследованию 1994 года, основанному на личных интервью, воздействие хана рассматривалось как одна из основных причин хвабён.