Франсуа Рабле: Жизнь, творчество и эпоха Возрождения

Введение

Французский писатель и гуманист (ум. 1553)

Сочетая в себе черты церковного деятеля и антиклерикала, христианина и вольнодумца, врача и гурмана, многочисленные грани его личности порой кажутся противоречивыми. Оказавшись в эпицентре религиозных и политических потрясений Реформации, Рабле в своих романах затрагивал важнейшие вопросы своего времени. Оценки его жизни и творчества менялись с течением времени, отражая господствующие интеллектуальные парадигмы. Рабле восхищался Эразмом и, подобно ему, считается христианским гуманистом. Он критиковал средневековую схоластику, высмеивал злоупотребления власти могущественных князей и пап, противопоставляя им античное наследие и народную культуру. Рабле наиболее известен первыми двумя книгами, рассказывающими о детстве великанов Гаргантюа и Пантагрюэля, написанными в жанре романа воспитания. Его поздние произведения – Третья книга (предвосхищающая философский роман) и Четвертая книга – отличаются значительно большей эрудицией. Его литературное наследие настолько значительно, что прилагательное "раблезианский" используется для обозначения чего-либо, "характеризующегося грубым, но сильным юмором, гиперболизированной карикатурой или откровенным натурализмом".

От деревни Туран к монастырскому образу жизни

Согласно традиции, восходящей к Роже де Геньерю (1642–1715), Франсуа Рабле был сыном сенешаля и юриста Антуана Рабле и родился в поместье Ла-Девиниер в Сёйи (недалеко от Шинона), в Турени, ныне в департаменте Эндр и Луара, где сегодня находится музей Рабле. Точные даты его рождения (ок. 1483–1494) и смерти (1553) неизвестны, но большинство исследователей считают наиболее вероятной датой рождения 1483 год. Его образование, вероятно, было типичным для позднего Средневековья: начиналось с изучения тривиума, включавшего грамматику, риторику и диалектику, а затем переходило к квадривиуму, охватывавшему арифметику, геометрию, музыку и астрономию. В 1623 году Жак Брюно де Тартифюм писал, что Рабле начал свою жизнь как послушник францисканского ордена кордельеров в монастыре Кордельеров близ Анже; однако прямых доказательств этой теории нет. К 1520 году он находился в Фонтене-ле-Конте в Пуату, где подружился с Пьером Лами, соратником-францисканцем, и переписывался с Гийомом Бюде, который отметил его компетентность в юриспруденции. До этого времени церковное право запрещало ему заниматься врачебной или хирургической практикой. Ж. Лесье предполагает, что именно в период пребывания в Париже с 1528 по 1530 год родились двое из его троих детей (Франсуа и Жюни). После Парижа Рабле поступил в университет Пуатье, а затем в университет Монпелье для изучения медицины. В 1532 году он переехал в Лион, один из интеллектуальных центров Ренессанса, и начал работать врачом в больнице Отель-Дьё-де-Лион. В Лионе он редактировал латинские тексты для издателя Себастьяна Грифиуса и написал знаменитое восхищенное письмо Эразму, сопроводившее отправленную от Грифиуса греческую рукопись. Грифиус опубликовал переводы и комментарии Рабле к трудам Гиппократа, Галена и Джованни Манардо. В 1537 году он вернулся в Монпелье, чтобы оплатить взнос за получение лицензии на врачебную практику (3 апреля) и получил докторскую степень в следующем месяце (22 мая). Вернувшись в Лион летом, он провел анатомический урок в Отель-Дьё-де-Лион, используя тело повешенного, что описал Этьен Доле в своих "Карминах". Благодаря своей работе и научным достижениям в области медицины Рабле приобрел европейскую известность. В 1532 году под псевдонимом Алькофрибас Назье (анаграмма Франсуа Рабле) он опубликовал свою первую книгу – «Пантагрюэль, король Дипсодов», первую из серии «Гаргантуа», в основном для пополнения своего дохода в больнице. Идея создания аллегории, основанной на жизни великанов, пришла к Рабле из фольклорной легенды о «Les Grandes chroniques du grand et énorme géant Gargantua», которые продавались бродячими торговцами и на лионских ярмарках в виде недорогих брошюр. Первое издание альманаха, пародирующего астрологические предсказания того времени, под названием «Пантагрюэлинские пророчества» появилось в 1533 году в издательстве Франсуа Жюста, издателя Рабле. В полном названии содержалось имя «Мастер Алькофрибас». Популярные альманахи нерегулярно продолжались до последнего издания 1542 года, подготовленного для «вечного года». С 1537 года они печатались в конце изданий Жюста «Пантагрюэль». Пантагрюэлизм – это философия «ешь, пей и веселись», которая привела к тому, что его книги не понравились теологам, но принесла им популярный успех и восхищение поздних критиков за их сосредоточенность на теле. Эта первая книга, критикующая существующую монастырскую и образовательную систему, содержит первое известное во французском языке употребление слов encyclopédie, caballe, progrès и utopie, среди прочих. Книга стала популярной вместе со своим приквелом 1534 года, посвященным жизни и подвигам отца Пантагрюэля, Гаргантюа, который был больше проникнут политикой того времени и явно благосклонен к монархии, чем предыдущий том. Переиздание «Пантагрюэля» 1534 года содержит множество орфографических, грамматических и типографских новшеств, в частности использование диакритических знаков (акцентов, апострофов и диэрезов), которые тогда были новыми во французском языке. Мирель Юшон приписывает это нововведение частично влиянию «De vulgari eloquentia» Данте на французскую литературу.

According to a tradition dating back to Roger de Gaignières (1642–1715), François Rabelais was the son of seneschal and lawyer Antoine Rabelais and was born at the estate of La Devinière in Seuilly (near Chinon), Touraine in modern day Indre et Loire, where a Rabelais museum can be found today. The exact dates of his birth (c. 1483–1494) and death (1553) are unknown, but most scholars accept his likely birthdate as being 1483. His education was likely typical of the late medieval period: beginning with the trivium syllabus that included the study of grammar, rhetoric, and dialectic before moving on to the quadrivium, which dealt with arithmetic, geometry, music, and astronomy. In 1623, Jacques Bruneau de Tartifume wrote that Rabelais began his life as a novice of the Franciscan Order of Cordeliers, at the Convent of the Cordeliers, near Angers; however there is no direct evidence to support this theory. By 1520, he was at Fontenay le Comte in Poitou where he became friends with Pierre Lamy, a fellow Franciscan, and corresponded with Guillaume Budé, who observed that he was already competent in law. Until this time, church law forbade him to work as a doctor or surgeon. J. Lesellier surmises that it was during the time he spent in Paris from 1528 to 1530 that two of his three children (François and Junie) were born. After Paris, Rabelais went to the University of Poitiers and then to the University of Montpellier to study medicine. In 1532 he moved to Lyon, one of the intellectual centres of the Renaissance, and began working as a doctor at the hospital Hôtel Dieu de Lyon. During his time in Lyon, he edited Latin works for the printer Sebastian Gryphius, and wrote a famous admiring letter to Erasmus to accompany the transmission of a Greek manuscript from the printer. Gryphius published Rabelais' translations and annotations of Hippocrates, Galen and Giovanni Manardo. In 1537 he returned to Montpellier to pay the fees to obtain his licence to practice medicine (April 3) and obtained his doctorate the following month (May 22). Upon his return to Lyon in the summer, he gave an anatomy lesson at Lyon's Hôtel Dieu using the corpse of a hanged man, which Etienne Dolet described in his Carmina. It was through his work and scholarship in the field of medicine that Rabelais gained European fame. In 1532, under the pseudonym Alcofribas Nasier (an anagram of François Rabelais), he published his first book, Pantagruel King of the Dipsodes, the first of his Gargantua series, primarily to supplement his income at the hospital. The idea of basing an allegory on the lives of giants came to Rabelais from the folklore legend of les Grandes chroniques du grand et énorme géant Gargantua, which were sold by colporteurs and at the foires de Lyon as popular literature in the form of inexpensive pamphlets. The first edition of an almanac parodying the astrological predictions of the time called Pantagrueline prognostications appeared for the year 1533 from the press of Rabelais' publisher François Juste. It contained the name "Maître Alcofribas" in its full title. The popular almanacs continued irregularly until the final 1542 edition, which was prepared for the "perpetual year". From 1537, they were printed at the end of Juste's editions of Pantagruel. Pantagruelism is an "eat, drink and be merry" philosophy, which led his books into disfavor with the theologians but brought them popular success and the admiration of later critics for their focus on the body. This first book, critical of the existing monastic and educational system, contains the first known occurrence in French of the words encyclopédie, caballe, progrès, and utopie, among others. The book became popular, along with its 1534 prequel, which dealt with the life and exploits of Pantagruel's father Gargantua, and which was more infused with the politics of the day and overtly favorable to the monarchy than the preceding volume had been. The 1534 re edition of Pantagruel contains many orthographic, grammatical, and typographical innovations, in particular the use of diacritics (accents, apostrophes, and diaereses), which was then new in French. Mireille Huchon ascribes this innovation in part to the influence of Dante's De vulgari eloquentia on French letters.

Путешествие в Италию

Нет четких доказательств того, когда Жан дю Белле и Рабле впервые встретились. Тем не менее, когда дю Белле был отправлен в Рим в январе 1534 года, чтобы убедить папу Климента VII не отлучать Генриха VIII от церкви, его сопровождал Рабле, который служил его секретарем и личным врачом до апреля, когда они вернулись. Во время пребывания в Риме Рабле был очарован городом и решил издать новое издание "Topographia antiqua Romae" Бартоломео Марлиани совместно с Себастьяном Грифом в Лионе. 13 февраля 1535 года, получив свою зарплату, Рабле тихо покинул Hôtel Dieu de Lyon и исчез до августа 1535 года из-за волнений, связанных с Делом о плакатах, что привело к изданию Франциском I указа, запрещавшего печать во Франции. Только благодаря влиянию дю Беллей печатные станки возобновили работу. В мае Жан дю Белле был возведен в сан кардинала и, продолжая выполнять дипломатическую миссию для Франциска I, взял Рабле с собой в Рим. В это время Рабле также работал над интересами Жофруа д’Эстиссака и поддерживал с ним переписку по дипломатическим каналам (под королевской печатью, доходящую до Пуатье). Сохранились три письма Рабле. 17 января 1536 года папа Павел III издал папскую буллу, разрешающую Рабле поступить в бенедиктинский монастырь и заниматься врачебной практикой, при условии отказа от хирургии. Жан дю Белле, будучи назначенным аббатом Сен-Мор в качестве коммендатария, договорился о назначении Рабле туда, зная, что в следующем году монахи должны были стать светским духовенством. В период с 1545 по 1547 год Франсуа Рабле жил в Меце, свободном имперском городе и республике, чтобы избежать осуждения Парижского университета. В 1547 году он стал пастором прихода Сен-Кристоф-дю-Жамбе в Мэне и Медона близ Парижа. Благодаря поддержке членов влиятельной семьи дю Белле, Рабле получил одобрение короля Франциска I на продолжение публикации своих сочинений 19 сентября 1545 года сроком на шесть лет. Однако 31 декабря 1546 года "Третья книга" была включена в список запрещенных книг Сорбонны. После смерти короля в 1547 году академическая элита стала относиться к Рабле неблагосклонно, и Парижский парламент приостановил продажу "Четвертой книги", изданной в 1552 году, несмотря на то, что Генрих II предоставил ему королевскую привилегию. Эта приостановка оказалась неэффективной, поскольку король подтвердил свою поддержку книги. Рабле оставил должность пастора в январе 1553 года и умер в Париже в том же году.

No clear evidence establishes when Jean du Bellay and Rabelais met. Nevertheless, when du Bellay was sent to Rome in January 1534 to convince Pope Clément VII not to excommunicate Henry VIII, he was accompanied by Rabelais, who worked as his secretary and personal physician until his return in April. During his stay, Rabelais found the city fascinating and decided to bring out a new edition of Bartolomeo Marliani's Topographia antiqua Romae with Sebastien Gryphe in Lyon. Rabelais quietly left the Hôtel Dieu de Lyon on 13 February 1535 after receiving his salary, disappearing until August 1535 as a result of the tumultous Affair of the Placards, which led Francis I to issue an edict forbidding all printing in France. Only the influence of the du Bellays allowed the printing presses to run again. In May, Jean du Bellay was named cardinal, and still with a diplomatic mission for Francis I, had Rabelais join him in Rome. During this time, Rabelais was also working for Geoffroy d'Estissac's interests and maintained a correspondence with him through diplomatic channels (under royal seal as far as Poitiers). Three letters from Rabelais have survived. On 17 January 1536, Paul III issued a papal brief authorizing Rabelais to join a Benedictine monastery and practice medicine, as long as he refrained from surgery. Jean du Bellay having been named the abbot in commendam of the Saint Maur Abbey, Rabelais arranged to be assigned there, knowing that the monks were to become secular clergy the following year. Between 1545 and 1547 François Rabelais lived in Metz, then a free imperial city and a republic, to escape the condemnation by the University of Paris. In 1547, he became curate of Saint Christophe du Jambet in Maine and of Meudon near Paris. With support from members of the prominent du Bellay family, Rabelais had received approval from King Francis I to continue to publish his collection on 19 September 1545 for six years. However, on 31 December 1546, the Tiers Livre joined the Sorbonne's list of banned books. After the king's death in 1547, the academic élite frowned upon Rabelais, and the Paris Parlement suspended the sale of The Fourth Book, published in 1552, despite Henry II having accorded him the royal privilege. This suspension proved ineffective, for the time being, as the king reiterated his support for the book. Rabelais resigned from the curacy in January 1553 and died in Paris later that year.

Гаргантуа и Пантагрюэль

"Гаргантуа и Пантагрюэль" повествует о приключениях Гаргантуа и его сына Пантагрюэля. Повести отличаются приключенческим духом и эрудицией, праздничностью и грубостью, всеохватностью и редко – если вообще когда-либо – долго сохраняют торжественность. Первой книгой, в хронологическом порядке, был "Пантагрюэль: Король Дипсодов", а Гаргантуа, упомянутый в Прологе, относится не к самому произведению Рабле, а к сборникам рассказов, продававшимся на Лионских ярмарках в начале 1530-х годов. В первой главе самой ранней книги родословная Пантагрюэля прослеживается на 60 поколений назад к гиганту по имени Халброт. Рассказчик отвергает скептиков того времени, которые считали гиганта слишком огромным для Ноева ковчега, утверждая, что Хуртали (гигант, царствовавший во время потопа и большой любитель супа) просто ехал на ковчеге, как ребенок на качалке, или как толстый швейцарец на пушке. В Прологе к "Гаргантуа" рассказчик обращается к: "Самые прославленные любители выпить и вы, самые драгоценные, пораженные сифилисом, – вам и только вам посвящаю я свои труды", прежде чем обратиться к "Пиру" Платона. К моменту публикации книги по Европе уже более 30 лет бушевала беспрецедентная эпидемия сифилиса, и даже поговаривали, что заразился король Франции. Этион был первым гигантом в родословной Пантагрюэля, заболевшим этой болезнью. Хотя большинство глав юмористичны, причудливо-фантастичны и часто абсурдны, несколько относительно серьезных отрывков прославились выражением гуманистических идеалов того времени. В частности, главы о детстве Гаргантуа и отцовское письмо Гаргантуа Пантагрюэлю представляют собой довольно подробное представление об образовании.

Третья книга

Изданная в 1546 году под его собственным именем с привилегией, дарованной Франциском I для первого издания и Генрихом II для издания 1552 года, Третья книга была осуждена Сорбонной, как и предыдущие тома. В ней Рабле вновь обратился к дискуссиям, которые он вел, работая секретарем у Жофруа д’Эстиссака ранее в Фонтене-ле-Конте, где «женский спор» (la querelle des femmes) был предметом оживленных дебатов. Последующие беседы с Маргаритой Наваррской — возможно, о вопросе тайного брака и Книги Товита, канонический статус которой обсуждался на Тридентском соборе — побудили Рабле посвятить книгу ей до написания «Гептамерона». В отличие от двух предшествующих хроник, диалог между персонажами в третьей книге значительно более развит, чем сюжетные элементы. В частности, центральный вопрос книги, который Панург и Пантагрюэль рассматривают с различных точек зрения, носит абстрактный характер: следует ли Панургу жениться или нет. Раздираемый между желанием иметь жену и страхом быть обманутым, Панург прибегает к методам гадания, таким как толкование снов и библиомантия. Он консультируется с авторитетами, обладающими откровением, такими как сивилла Панзуста или немой Наздекабр, со светскими знакомыми, такими как богослов Иппотадей или философ Труйлоган, и даже с шутом Трибуле. Вероятно, некоторые персонажи являются прототипами реальных людей: Абель Лефран утверждает, что Иппотадей — это Жак Лефевр д’Этапль, Рондибилис — доктор Гийом Ронделе, а эзотерик Гер Триппа соответствует Корнелию Агриппе. Одной из комических особенностей повествования является противоречивость интерпретаций, в которые вовлечены Пантагрюэль и Панург, первой из которых является парадоксальная похвала долгам в главе III. Третья книга, глубоко вдохновленная «Похвалой глупости», содержит первое известное свидетельство употребления слова «парадокс» во французском языке. Более рефлексивный тон свидетельствует об эволюции персонажей по сравнению с более ранними томами. Здесь Панург не столь проницателен, как Пантагрюэль, и упорно стремится обратить любой знак в свою пользу, отказываясь прислушиваться к советам, которые он сам искал. Например, когда Гер Триппа предсказывает мрачные предзнаменования в его будущем браке, Панург обвиняет его в той же слепой самовлюбленности (филаутии), от которой, кажется, страдает сам. Его эрудиция чаще служит для педантизма, чем для обретения мудрости. Напротив, речь Пантагрюэля приобретает большую весомость к третьей книге, угасая юношеский пыл великана. В конце Третьей книги главные герои решают отправиться на поиски беседы с Оракулом Божественной Бутылки. Последние главы посвящены восхвалению Пантагруэлиона, сочетающего в себе свойства льна и конопли — растения, которое в XVI веке использовалось как для виселицы, так и в медицинских целях и в больших количествах загружалось на корабли. Как натуралист, вдохновленный Плинием Старшим и Шарлем Этьеном, рассказчик вмешивается в повествование, сначала подробно описывая растение, а затем воспевая его различные качества.

Published in 1546 under his own name with the privilège granted by Francis I for the first edition and by Henri II for the 1552 edition, The Third Book was condemned by the Sorbonne, like the previous tomes. In it, Rabelais revisited discussions he had had while working as a secretary to Geoffroy d'Estissac earlier in Fontenay–le–Comte, where la querelle des femmes had been a lively subject of debate. More recent exchanges with Marguerite de Navarre—possibly about the question of clandestine marriage and the Book of Tobit whose canonical status was being debated at the Council of Trent—led Rabelais to dedicate the book to her before she wrote the Heptameron. In contrast to the two preceding chronicles, the dialogue between the characters is much more developed than the plot elements in the third book. In particular, the central question of the book, which Panurge and Pantagruel consider from multiple points of view, is an abstract one: whether Panurge should marry or not. Torn between the desire for a wife and the fear of being cuckolded, Panurge engages in divinatory methods, like dream interpretation and bibliomancy. He consults authorities vested with revealed knowledge, like the sibyl of Panzoust or the mute Nazdecabre, profane acquaintances, like the theologian Hippothadée or the philosopher Trouillogan, and even the jester Triboulet. It is likely that several of the characters refer to real people: Abel Lefranc argues that Hippothadée was Jacques Lefèvre d'Étaples, Rondibilis was the doctor Guillaume Rondelet, the esoteric Her Trippa corresponds to Cornelius Agrippa. One of the comic features of the story is the contradictory interpretations Pantagruel and Panurge get embroiled in, the first of which being the paradoxical encomium of debts in chapter III. The Third Book, deeply indebted to In Praise of Folly, contains the first known attestation of the word paradoxe in French. The more reflective tone shows the characters' evolution from the earlier tomes. Here Panurge is not as crafty as Pantagruel and is stubborn in his will to turn every sign to his advantage, refusing to listen to advice he had himself sought out. For example, when Her Trippa reads dark omens in his future marriage, Panurge accuses him of the same blind self love (philautie) from which he seems to suffer. His erudition is more often put to work for pedantry than let to settle into wisdom. By contrast, Pantagruel's speech gains in weightiness by the third book, the exuberance of the young giant having faded. At the end of the Third Book, the protagonists decide to set sail in search of a discussion with the Oracle of the Divine Bottle. The last chapters are focused on the praise of Pantagruelion, which combines properties of linen and hemp—a plant used in the 16th century for both the hangman's rope and medicinal purposes, being copiously loaded onto the ships. As a naturalist inspired by Pliny the Elder and Charles Estienne, the narrator intercedes in the story, first describing the plant in great detail, then waxing lyrical on its various qualities.

Четвертая книга

Рабле начал работу над Четвертой книгой, когда еще находился в Меце. По пути в Рим, чтобы работать личным врачом кардинала дю Беллея в 1548 году, он оставил в Лионе рукопись, содержащую одиннадцать глав и обрывающуюся на середине предложения. По словам Жана Платтарда, эта публикация преследовала две цели: во-первых, она принесла Рабле столь необходимые средства; во-вторых, она позволила ему ответить тем, кто считал его творчество богохульным. Пролог осуждал клеветников, однако в последующих главах не поднималось никаких острых полемических вопросов. В ней уже присутствовали некоторые из наиболее известных эпизодов, включая морской шторм и овцы Панурге. Книга была построена как причудливая одиссея, вдохновленная как историей аргонавтов, так и известиями о путешествии Жака Картье в Канаду. Полная версия вышла в 1552 году, после того как Рабле получил королевскую привилегию 6 августа 1550 года на исключительное право издавать свое произведение на французском, тосканском, греческом и латинском языках. Добиться этого ему помог молодой кардинал Шатильон (Оде де Колиньи), который впоследствии обратился в протестантизм и был отлучен от церкви. Рабле выразил благодарность кардиналу за помощь в сопроводительном письме, датированном 28 января 1552 года, и впервые в серии "Пантагрюэль" назвал пролог своим именем, отказавшись от псевдонима.

Использование языка

Французский Ренессанс был эпохой языковых контактов и дискуссий. Первая грамматика французского языка, а не латинского, была опубликована в 1530 году, а девять лет спустя – первый словарь этого языка. Орфография была значительно менее регламентирована. Рабле, будучи образованным читателем своего времени, предпочитал этимологическое написание – сохраняющее указания на происхождение слов – более фонетическому, которое стирает эти следы. Использование Рабле латинских, греческих, региональных и диалектных терминов, творческие заимствования, глоссы, неологизмы и вольные переводы стали возможны благодаря изобретению книгопечатания менее чем за сто лет до этого. Рабле, по профессии врач, был страстным читателем и много писал о теле и о том, что оно выделяет или принимает. Его художественные произведения изобилуют многоязычными, зачастую эротическими, каламбурами, абсурдными существами, непристойными песнями и перечнями. Слова и метафоры Рабле широко распространены в современном французском языке, а некоторые слова проникли и в английский, благодаря неоконченному переводу Томаса Уркхарта 1693 года, завершенному и значительно дополненному Питером Энтони Мотте к 1708 году. По данным Radio Canada, роман «Гаргантуа» навсегда обогатил французский язык более чем на 800 слов.

В литературе

Признавая как тёмную сторону его творчества, так и его изменчивость, Жан де Ла Брюйер в 1688 году увидел за этим его величие: «Его книга – загадка, она значит всё, что вы хотите, она необъяснима, это химера – чудовищное сочетание утончённой и гениальной морали и гнусной коррупции. Либо она плоха, опускаясь ниже всякой мерзости и пленяющая толпу. Либо она хороша, возвышаясь до изысканности и совершенства и, возможно, являясь самым восхитительным блюдом». В романе «Тристрам Шенди» (1759–1767) Лоуренс Стерн обильно цитирует Рабле. Альфред Жарри выступал с гимнами Рабле по памяти на вторничных салонах символистки Рахильды и несколько лет работал над незаконченным либретто оперы Клода Террасса по мотивам «Пантагрюэля». Анатоль Франс читал лекции о Рабле в Аргентине. Джон Каупер Поуис, Д. Б. Уиндэм Льюис и Люсьен Февр (один из основателей французской исторической школы «Анналы») написали о нём книги. Джеймс Джойс включил намёк на «мастера Франсуа кого-то» в свой роман «Улисс» (1922). Русский философ и критик Михаил Бахтин почерпнул свои концепции карнавального и гротескного тела из мира Рабле. Он указывает на историческую утрату общинного духа после Средневековья и говорит о карнавальном смехе как о «выражении социального сознания». Ольдус Хаксли восхищался творчеством Рабле. В 1929 году он похвалил Рабле, заявив: «Рабле любил внутренности, которые Свифт так злобно ненавидел. Им владела истинная любовь к судьбе: он принял реальность во всей её полноте, с благодарностью и восторгом этот удивительно невероятный мир». Джордж Оруэлл не был поклонником Рабле. В 1940 году он назвал его «исключительно извращённым, болезненным писателем, требующим психоанализа». Милан Кундера в статье 2007 года для The New Yorker прокомментировал список наиболее значимых произведений французской литературы, отметив с удивлением и возмущением, что Рабле оказался ниже мемуаров Шарля де Голля и лишён «ауры основоположника! Однако в глазах почти всех великих романистов нашего времени он, наряду с Сервантесом, является основателем целого искусства – искусства романа». В сатирическом мюзикле «Музыкальный человек» Мередит Уилсона имена «Чосер! Рабле! Бальзак!» представляются местными сплетниками как доказательство того, что городской библиотекарь «пропагандирует непристойные книги». Рабле – ключевая фигура в речи Кензабуро Оэ, произнесённой при получении Нобелевской премии по литературе в 1994 году.

Acknowledging both the sordid side of the work and its protean nature, Jean de La Bruyère in 1688 saw beyond that its sublimity:His book is an enigma, it is whatever you want to say, it is inexplicable, it is a chimera a monstrous assembling of refined and ingenious morality and foul corruption. Either it is bad, sinking far below the worst, to have the charm of the rabble. Or it is good, rising as far as exquisite and excellent, to be perhaps the most delicious of dishes. In his 1759–1767 novel Tristram Shandy, Laurence Sterne quotes extensively from Rabelais. Alfred Jarry performed, from memory, hymns of Rabelais at Symbolist Rachilde's Tuesday salons, and worked for years on an unfinished libretto for an opera by Claude Terrasse based on Pantagruel. Anatole France gave lectures on Rabelais in Argentina. John Cowper Powys, D. B. Wyndham Lewis, and Lucien Febvre (one of the founders of the French historical school Annales), all wrote books about him. James Joyce included an allusion to "Master Francois somebody" in his 1922 novel Ulysses. Mikhail Bakhtin, a Russian philosopher and critic, derived his concepts of the carnivalesque and grotesque body from the world of Rabelais. He points to the historical loss of communal spirit after the Medieval period and speaks of carnival laughter as an "expression of social consciousness". Aldous Huxley admired Rabelais' work. Writing in 1929, he praised Rabelais, stating "Rabelais loved the bowels which Swift so malignantly hated. His was the true amor fati : he accepted reality in its entirety, accepted with gratitude and delight this amazingly improbable world." George Orwell was not an admirer of Rabelais. Writing in 1940, he called him "an exceptionally perverse, morbid writer, a case for psychoanalysis". Milan Kundera, in a 2007 article in The New Yorker, commented on a list of the most notable works of French literature, noting with surprise and indignation that Rabelais was placed behind Charles de Gaulle's war memoirs, and was denied the "aura of a founding figure! Yet in the eyes of nearly every great novelist of our time he is, along with Cervantes, the founder of an entire art, the art of the novel". In the satirical musical The Music Man by Meredith Willson, the names "Chaucer! Rabelais! Balzac!" are presented by local gossips as evidence that the town librarian "advocates dirty books." Rabelais is a pivotal figure in Kenzaburō Ōe's 1994 acceptance speech for the Nobel Prize in Literature.

Почетные грамоты, дань уважения и наследие

Государственный университет в Туре, Франция, называется Université François Rabelais. Оноре де Бальзак был вдохновлен произведениями Рабле для написания Les Cent Contes Drolatiques (Сто забавных сказок). Бальзак также отдает дань уважения Рабле, цитируя его в более чем двадцати романах и рассказах из La Comédie humaine (Человеческая комедия). Мишель Брикс писал о Бальзаке, что он «очевидно, сын или внук Рабле. Он никогда не скрывал своего восхищения автором «Гаргантюа», которого он называет в «Кузене Понсе» «величайшим умом современной эпохи». В своей повести «Зеро, Фантастический рассказ», опубликованной в «Силуэте» 3 октября 1830 года, Бальзак даже взял псевдоним Рабле (Алькофрибас). В медицинском факультете Монпелье существует традиция: ни один выпускник не может получить диплом без принесения клятвы под мантией Рабле. Ему также отдают дань уважения в других университетских традициях, таких как фалюш – отличительная студенческая шапка, которая в Монпелье стилизована в его честь, с четырьмя цветными полосами, расходящимися из центра. Астероид '5666 Rabelais' был назван в честь Франсуа Рабле в 1982 году. В своей Нобелевской лекции 2008 года Жан-Мари Гюстав Ле Клезио назвал Рабле «величайшим писателем французского языка». Во Франции момент в ресторане, когда официант приносит счет, до сих пор иногда называют le quart d'heure de Rabelais (Пятнадцать минут Рабле), в память о знаменитом трюке, который Рабле использовал, чтобы избежать оплаты счета в таверне.