Введение
Философское понятие
В моральной философии различие между инструментальной и внутренней ценностью заключается в том, что одно является средством для достижения цели, а другое – целью само по себе. Вещи считаются обладающими инструментальной (или внешней) ценностью, если они помогают достичь определенной цели; внутренние ценности, напротив, понимаются как желательные сами по себе. Инструмент или прибор, например молоток или стиральная машина, имеет инструментальную ценность, поскольку помогает забить гвоздь или постирать одежду. Счастье и удовольствие обычно рассматриваются как обладающие внутренней ценностью, поскольку вопрос о том, почему кто-то может желать их, не имеет особого смысла: они желательны ради самих себя, независимо от их возможной инструментальной ценности. Термины "инструментальная" и "внутренняя" ценность были введены социологом Максом Вебером, который посвятил годы изучению смыслов, которые люди придают своим действиям и убеждениям. «Оксфордский справочник по теории ценностей» предлагает три современных определения внутренней и инструментальной ценности:
Это «различие между тем, что хорошо «само по себе», и тем, что хорошо «как средство»». Для снижения неоднозначности, на протяжении всей статьи под словом «ценность» подразумевается критерий оценки, в отличие от «оценки», которая является объектом, признаваемым ценным. Множественное число «ценности» обозначает совокупность оценок, не указывая при этом на применяемый критерий.
Дж. Фэгг Фостер
Джон Фэгг Фостер сделал отказ Джона Дьюи от внутренней ценности более действенным, показав, что его компетентное применение отвергает легитимность утилитарных целей – удовлетворение любых целей, которые индивиды принимают. Это требует признания закономерностей развития средств и целей. Утилитаристы утверждают, что индивидуальные желания не могут быть рационально обоснованы; они по своей сути являются ценными субъективными оценками и не могут оцениваться инструментально. Эта убежденность поддерживает философов, считающих, что факты («что есть») могут служить инструментальными средствами для достижения целей, но не могут санкционировать сами цели («что должно быть»). Это различие между фактами и ценностями создает то, что философы называют проблемой «бытие-долженствование»: желания по своей сути лишены фактической основы, хороши сами по себе; в то время как эффективные инструменты не содержат оценочного суждения и могут использоваться для достижения как благих, так и злых целей. Фостер полагает, что проблема «бытие-долженствование» – полезное место для критики иррационального разделения хороших средств и хороших целей. Он утверждает, что удовлетворение желаний («что должно быть») не может служить внутренним моральным ориентиром, поскольку сами «желания» являются следствием преходящих обстоятельств. Поскольку «желания» формируются социальными условиями, их необходимо оценивать инструментально; они возникают в проблемных ситуациях, когда устоявшиеся модели поведения перестают поддерживать инструментальные связи.
Пересмотренное определение "инструментальной стоимости"
Чтобы оградить инструментальную ценность от искажения, возникающего при независимой оценке средств и целей, Фостер пересмотрел своё определение, включив в него обе составляющие. Инструментальная ценность – это критерий оценки, стремящийся к инструментально эффективным средствам, которые «работают» на достижение последовательно развивающихся целей. Это определение подчеркивает, что инструментальный успех не должен быть краткосрочным и не должен заводить в тупик. Та же мысль выражается в современной обеспокоенности устойчивым развитием – синониме инструментальной ценности. Аргумент Дьюи и Фостера о том, что не существует внутренней альтернативы инструментальной ценности, продолжает игнорироваться, а не опровергаться. Исследователи по-прежнему допускают возможность и необходимость познания "того, что должно быть", независимо от изменчивых условий, определяющих фактические последствия каждого действия. Жак Элюль и Анджан Чакраварти были видными сторонниками истины и реальности внутренней ценности как ограничения релятивистской инструментальной ценности.
Жак Элул
Жак Элюль внес научный вклад во многие области, но его американская репутация выросла из критики автономного авторитета инструментальной ценности – критерия, который Джон Дьюи и Дж. Фэгг Фостер считали основой человеческой рациональности. Он специально критиковал оценки, центральные для тезиса Дьюи и Фостера: эволюционирующую инструментальную технологию. Его основная работа, опубликованная в 1954 году, носила французское название La technique и рассматривает проблему, которую Дьюи исследовал в 1929 году: культуру, в которой авторитет развивающейся технологии разрушает традиционные ценности, не создавая законных новых. Оба ученых согласны с тем, что условно эффективные ценности («что есть») становятся иррациональными, когда рассматриваются как безусловно эффективные сами по себе («что должно быть»). Однако, в то время как Дьюи утверждает, что искаженные инструментальные ценности могут самокорректироваться, Элюль приходит к выводу, что технология стала по своей сути разрушительной. Единственный выход из этого – восстановить авторитет безусловных сакральных ценностей. Английское издание La technique было опубликовано в 1964 году под названием The Technological Society и быстро вошло в продолжающиеся в США споры об ответственности инструментальной ценности за деструктивные социальные последствия. Переводчик Technological Society резюмирует тезис Элюля: Элюль открывает The Technological Society утверждением, что инструментальная эффективность больше не является условным критерием. Она стала автономной и абсолютной: он датирует ее доминирование 1800-ми годами, когда многовековые ремесленные техники были массово вытеснены бесчеловечной промышленностью. Когда в XIX веке общество начало разрабатывать исключительно рациональную технику, признававшую лишь соображения эффективности, возникло ощущение, что были нарушены не только традиции, но и самые глубокие инстинкты человечества. Устоявшиеся теории – «что должно быть» как цель рассуждений – это больше, чем инструменты; это карты внутренних свойств необозримой и безусловной территории – «что есть», как естественные, но метафизические реальные виды. Чакраварти рассматривает критерии суждения как необоснованное мнение, но признает, что реалисты применяют инструментальный критерий для оценки теорий, которые «работают». Он ограничивает сферу действия этого критерия, утверждая, что каждое инструментальное суждение является индуктивным, эвристическим, случайным. Последующий опыт может подтвердить отдельное суждение только в том случае, если оно окажется универсальным, то есть обладает «свойствами обнаружения» естественных видов. Этот вывод является его основанием для веры во внутреннюю ценность. Он обязывает современных реалистов к трем метафизическим оценкам или внутренним видам знания истины. Компетентные реалисты утверждают, что природные виды существуют на территории, независимой от сознания, обладающей 1) значимыми и 2) отображаемыми внутренними свойствами. Онтологически научный реализм привержен существованию мира или реальности, независимой от сознания. Реалистическая семантика подразумевает, что теоретические утверждения [оценки] об этой реальности имеют значения истинности и должны интерпретироваться буквально. Наконец, эпистемологическая приверженность заключается в идее, что эти теоретические утверждения дают нам знание о мире. То есть, предсказательно успешные (зрелые, не ad hoc) теории, воспринимаемые буквально как описывающие природу реальности, независимой от сознания, являются (приблизительно) истинными. Он называет эти внутренние оценки полуреалистическими, то есть на данный момент это наиболее точные теоретические описания естественных видов, независимых от сознания. Он считает эти тщательно сформулированные утверждения необходимыми для замены более ранних реалистических утверждений о внутренней реальности, дискредитированных развитием инструментальных оценок. Наука разрушила для многих людей сверхъестественную внутреннюю ценность, принятую Вебером и Элюлем. Но Чакраварти защищал внутренние оценки как необходимые элементы всей науки – веру в ненаблюдаемые преемственности. Он выдвигает тезис полуреализма, согласно которому хорошо проверенные теории являются хорошими картами естественных видов, что подтверждается их инструментальным успехом; их предсказательный успех означает, что они соответствуют реальности, независимой от сознания и безусловной. Каузальные свойства являются рычагом полуреализма. Их [внутренние] отношения составляют конкретные структуры, которые являются основным предметом изучения обоснованного научного реализма. Они регулярно когерируют, образуя интересные единицы, и эти группировки составляют частности, исследуемые науками и описываемые научными теориями. Научные теории описывают [внутренние] каузальные свойства, конкретные структуры и частности, такие как объекты, события и процессы. Полуреализм утверждает, что при определенных условиях реалистам разумно верить, что лучшие из этих описаний говорят нам не только о вещах, которые можно воспринимать без помощи чувств, но и о некоторых ненаблюдаемых вещах, лежащих в их основе. Чакраварти утверждает, что эти полуреалистические оценки легитимизируют научное теоретизирование о прагматических видах. Тот факт, что теоретические виды часто заменяются, не означает, что реальность, независимая от сознания, меняется, а лишь то, что теоретические карты приближаются к внутренней реальности. Основная мотивация для мысли о том, что существуют такие вещи, как естественные виды, заключается в идее, что разделение природы в соответствии с ее собственными делениями дает группы объектов, способных поддерживать успешные индуктивные обобщения и прогнозы. Согласно этой логике, признание естественных категорий облегчает эти практики и, таким образом, обеспечивает отличное объяснение их успеха. Мораль здесь в том, что независимо от того, как реалисты конструируют частности из экземпляров свойств, они делают это на основе веры в [независимое от сознания] существование этих свойств. Это основа реализма. Экземпляры свойств поддаются различным формам упаковки [инструментальным оценкам], но как элемент научного описания это не компрометирует реализм в отношении соответствующих [внутренних] пакетов. В итоге Чакраварти утверждает, что случайные инструментальные оценки оправданы только в той мере, в которой они приближаются к неизменным внутренним оценкам. Ученые продолжают совершенствовать свои объяснения внутренней ценности, отрицая развитие преемственности применения инструментальной ценности. Абстракция – это процесс, в котором только некоторые из потенциально многих релевантных факторов, присутствующих в [ненаблюдаемой] реальности, представлены в модели или описании с каким-либо аспектом мира, таким как природа или поведение конкретного объекта или процесса. Прагматические ограничения, такие как эти, играют роль в формировании того, как проводятся научные исследования, и вместе с тем, какие и сколько потенциально релевантных факторов [внутренних видов] включаются в модели и описания в процессе абстракции. Однако роль прагматических ограничений не подрывает идею о том, что предполагаемые представления о факторах, составляющих абстрактные модели, могут считаться имеющими соответствия в [независимом от сознания] мире. Реалистическая внутренняя ценность, предложенная Чакраварти, широко поддерживается в современных научных кругах, в то время как сверхъестественная внутренняя ценность, принятая Максом Вебером и Жаком Элюлем, сохраняет свою популярность во всем мире. Сомневающихся в реальности инструментальной и внутренней ценности немного.
The English edition of La technique was published in 1964, titled The Technological Society, and quickly entered ongoing disputes in the United States over the responsibility of instrumental value for destructive social consequences. The translator of Technological Society summarizes Ellul's thesis:
Ellul opens The Technological Society by asserting that instrumental efficiency is no longer a conditional criterion. It has become autonomous and absolute: He dates its domination to the 1800s, when centuries old handicraft techniques were massively eliminated by inhuman industry.<blockquote>When, in the 19th century, society began to elaborate an exclusively rational technique which acknowledged only considerations of efficiency, it was felt that not only the traditions but the deepest instincts of humankind had been violated. Well confirmed theories—"what ought to be" as the end of reasoning—are more than tools; they are maps of intrinsic properties of an unobservable and unconditional territory—"what is" as natural but metaphysical real kinds. Chakravartty treats criteria of judgment as ungrounded opinion, but admits that realists apply the instrumental criterion to judge theories that "work." He restricts such criterion's scope, claiming that every instrumental judgment is inductive, heuristic, accidental. Later experience might confirm a singular judgment only if it proves to have universal validity, meaning it possesses "detection properties" of natural kinds. This inference is his fundamental ground for believing in intrinsic value. He commits modern realists to three metaphysical valuations or intrinsic kinds of knowledge of truth. Competent realists affirm that natural kinds exist in a mind independent territory possessing 1) meaningful and 2) mappable intrinsic properties. Ontologically, scientific realism is committed to the existence of a mind independent world or reality. A realist semantics implies that the theoretical claims [valuations] about this reality have truth values, and should be construed literally. Finally, the epistemological commitment is to the idea that these theoretical claims give us knowledge of the world. That is, predictively successful (mature, non ad hoc) theories, taken literally as describing the nature of a mind independent reality are (approximately) true. He labels these intrinsic valuations as semi realist, meaning they are currently the most accurate theoretical descriptions of mind independent natural kinds. He finds these carefully qualified statements necessary to replace earlier realist claims of intrinsic reality discredited by advancing instrumental valuations. Science has destroyed for many people the supernatural intrinsic value embraced by Weber and Ellul. But Chakravartty defended intrinsic valuations as necessary elements of all science—belief in unobservable continuities. He advances the thesis of semi realism, according to which well tested theories are good maps of natural kinds, as confirmed by their instrumental success; their predictive success means they conform to mind independent, unconditional reality. Causal properties are the fulcrum of semirealism. Their [intrinsic] relations compose the concrete structures that are the primary subject matters of a tenable scientific realism. They regularly cohere to form interesting units, and these groupings make up the particulars investigated by the sciences and described by scientific theories. Scientific theories describe [intrinsic] causal properties, concrete structures, and particulars such as objects, events, and processes. Semirealism maintains that under certain conditions it is reasonable for realists to believe that the best of these descriptions tell us not merely about things that can be experienced with the unaided senses, but also about some of the unobservable things underlying them. Chakravartty argues that these semirealist valuations legitimize scientific theorizing about pragmatic kinds. The fact that theoretical kinds are frequently replaced does not mean that mind independent reality is changing, but simply that theoretical maps are approximating intrinsic reality. The primary motivation for thinking that there are such things as natural kinds is the idea that carving nature according to its own divisions yields groups of objects that are capable of supporting successful inductive generalizations and prediction. So the story goes, one's recognition of natural categories facilitates these practices, and thus furnishes an excellent explanation for their success. The moral here is that however realists choose to construct particulars out of instances of properties, they do so on the basis of a belief in the [mind independent] existence of those properties. That is the bedrock of realism. Property instances lend themselves to different forms of packaging [instrumental valuations], but as a feature of scientific description, this does not compromise realism with respect to the relevant [intrinsic] packages. In sum, Chakravartty argues that contingent instrumental valuations are warranted only as they approximate unchanging intrinsic valuations. Scholars continue to perfect their explanations of intrinsic value, as they deny the developmental continuity of applications of instrumental value. Abstraction is a process in which only some of the potentially many relevant factors present in [unobservable] reality are represented in a model or description with some aspect of the world, such as the nature or behavior of a specific object or process. Pragmatic constraints such as these play a role in shaping how scientific investigations are conducted, and together which and how many potentially relevant factors [intrinsic kinds] are incorporated into models and descriptions during the process of abstraction. The role of pragmatic constraints, however, does not undermine the idea that putative representations of factors composing abstract models can be thought to have counterparts in the [mind independent] world. Realist intrinsic value as proposed by Chakravartty, is widely endorsed in modern scientific circles, while the supernatural intrinsic value endorsed by Max Weber and Jacques Ellul maintains its popularity throughout the world. Doubters about the reality of instrumental and intrinsic value are few.