Введение
Гершль Файбель Гриншпан (идиш: הערשל פײַבל גרינשפּאן; немецкий: Hermann Grünspan; 28 марта 1921 года – последний раз, когда о нем сообщалось, что он жив, в 1945 году, объявлен мертвым в 1960 году) – польский еврей, родившийся и выросший в Веймарской Германии, который застрелил немецкого дипломата Эрнста фон Рата 7 ноября 1938 года в Париже. Нацисты использовали это убийство как предлог для развязывания «Хрустальной ночи» – антисемитского погрома 9–10 ноября 1938 года. После падения Франции Гриншпан был захвачен гестапо и доставлен в Германию, его дальнейшая судьба остается неизвестной. Обычно предполагается, что Гриншпан не пережил Вторую мировую войну, и правительство ФРГ объявило его умершим заочно в 1960 году. Это было сделано по просьбе его родителей, которые утверждали, что не получали от него известий более 15 лет, что было несвойственно ему. Однако этот вопрос остается спорным: Курт Гроссман заявил в 1957 году, что Гриншпан жил в Париже под другим именем. В 2016 году фотография человека, похожего на Гриншпана, была представлена как доказательство того, что он был жив 3 июля 1946 года в Бамберге, Германия.
Herschel Feibel Grynszpan (Yiddish: הערשל פײַבל גרינשפּאן; German: Hermann Grünspan; 28 March 1921 – last rumoured to be alive 1945, declared dead 1960) was a Polish Jewish expatriate born and raised in Weimar Germany who shot the German diplomat Ernst vom Rath on 7 November 1938 in Paris. The Nazis used this assassination as a pretext to launch Kristallnacht, the antisemitic pogrom of 9–10 November 1938. Grynszpan was seized by the Gestapo after the Fall of France and brought to Germany; his further fate remains unknown. It is generally assumed that Grynszpan did not survive World War II, and he was declared dead in absentia by the West German government in 1960. This was done at the request of his parents, who said they had not heard anything from him in over 15 years, which was out of character for him. However, this remains a matter of dispute: Kurt Grossman claimed in 1957 that Grynszpan lived in Paris under another identity. A photograph of a man resembling Grynszpan was cited in 2016 as evidence to support the claim that he was still alive in Bamberg, Germany, on 3 July 1946.
Ранние годы
Гриншпан родился 28 марта 1921 года в Ганновере, Германия. Его родители, Зиндель и Ривка, были польскими евреями, эмигрировавшими в 1911 году и поселившимися в Ганновере. Зиндель открыл портновскую мастерскую, которая приносила ему скромный доход. В силу Германского закона о гражданстве 1913 года, основанного на принципах *jus sanguinis*, Гриншпан, несмотря на рождение в Германии, никогда не был немецким гражданином. После Первой мировой войны семья получила польское гражданство и сохранила его на протяжении всего времени пребывания в Германии. Гриншпан был младшим из шести детей, из которых выжили только трое. Первый ребенок родителей родился мертвым в 1912 году. Их вторая дочь, Софи Елена (родилась в 1914 году), умерла от скарлатины в 1928 году. Дочь (Эстер, также известная как "Берта") родилась 31 января 1916 года (она была убита нацистами в 1942 или 1943 году), а сын (Мордехай) – 29 августа 1919 года. Пятый ребенок, Саломон, родился в 1920 году и погиб в 1931 году в дорожно-транспортном происшествии. Семья Гриншпанов была известна немцам и многим западноевропейским евреям как *Ostjuden* ("восточные евреи"). *Ostjuden* обычно говорили на идише и, как правило, были более религиозными, бедными и менее образованными. Гершель бросил школу в 14 лет. Учителя считали Гриншпана умным, хотя и довольно ленивым учеником, который, казалось, не стремился к успехам в учебе. В Париже он жил в небольшом анклаве польских ортодоксальных евреев, говорящих на идише. Гриншпан мало общался с людьми за пределами этого анклава и за два года выучил лишь несколько французских слов. Поначалу он вел беззаботную, богемную жизнь "уличного поэта", бесцельно бродя и декламируя стихи на идише самому себе. Помимо изучения Парижа, двумя главными интересами Гриншпана были посещение кафе и кинотеатров. Он безуспешно пытался получить вид на жительство во Франции, поскольку не мог ни работать, ни учиться легально. В апреле 1937 года срок действия разрешения Гриншпана на въезд в Германию истек, а в январе 1938 года – срок действия его польского паспорта, оставив его без документов. В июле 1937 года парижская префектура полиции постановила, что у него нет оснований оставаться во Франции, и приказала ему покинуть страну в следующем месяце. Гриншпан не хотел возвращаться в Германию. В марте 1938 года Польша приняла закон, лишающий гражданства польских граждан, проживавших за границей более пяти лет. В результате Гриншпан стал лицом без гражданства и продолжал жить нелегально в Париже. Одинокий и живущий в нищете на обочине французской жизни как нелегальный иммигрант, не имея реальных навыков, он становился все более отчаявшимся и злым по мере ухудшения своего положения. Когда депортированные достигли границы, их заставили пешком идти до польского города Зба́шынь (Бенцхен по-немецки). Польша сначала отказалась их принять, поскольку режим санации не намеревался принимать тех, кого только что лишил польского гражданства. "Польская операция" (нем. *die Polenaktion*) завершилась 29 октября, когда польское правительство пригрозило начать высылку немецких граждан из Польши. Условия для беженцев, оказавшихся в ловушке на открытом воздухе на немецко-польской границе, были крайне тяжелыми; по словам британской женщины, работавшей в Красном Кресте, "я обнаружила тысячи людей, сгрудившихся в свинарниках. Старики, больные и дети, собранные вместе в самых бесчеловечных условиях – некоторые даже пытались бежать обратно в Германию и были расстреляны". 3 ноября Гриншпан получил открытку от своей сестры из Зба́шыня, датированную 31 октября, в которой она рассказывала о произошедшем и (в зачеркнутой строке) явно просила о помощи. 6 ноября 1938 года Гриншпан попросил своего дядю Абрахама одолжить денег его семье. Абрахам сказал, что у него мало денег и что он несет финансовые издержки и юридические риски, укрывая своего племянника, нелегального иммигранта и безработного молодого человека. После ссоры Гриншпан вышел из дома своего дяди с 300 франками (средняя дневная заработная плата в Париже в то время) и переночевал в дешевом отеле. Утром 7 ноября он написал прощальную открытку своим родителям и положил ее в карман. Гриншпан пошел в оружейный магазин на улице Фобур Сент-Мартен, где купил револьвер калибра 6,35 мм и коробку из 25 патронов за 235 франков. Он сел на метро до станции Сольферино и пошел пешком к посольству Германии на улице Лилль, 78. Считается, что Гриншпан хотел убить Йоханнеса фон Вельчека, немецкого посла во Франции. Войдя в посольство, Гриншпан прошел мимо фон Вельчека, который выходил на свою ежедневную утреннюю прогулку. В 9:45 Гриншпан представился немецким резидентом в приемной и попросил встречи с сотрудником посольства, не назвав конкретного имени. Он заявил, что является шпионом с важной информацией, которую необходимо передать старшему дипломату, желательно послу. Не подозревая, что он только что прошел мимо фон Вельчека, Гриншпан спросил, может ли он увидеть "Его превосходительство, посла", чтобы передать "важнейший документ", который, по его словам, у него есть. Дежурный клерк попросил Эрнста фома Рата, младшего из двух доступных сотрудников посольства, принять его. Когда Гриншпан вошел в кабинет фома Рата, тот попросил показать "важнейший документ". Гриншпан достал пистолет и выстрелил ему пять раз в живот. По данным французской полиции, непосредственно перед тем, как достать пистолет, он крикнул: "Ты грязный *boche*! От имени 12 000 преследуемых евреев, вот тебе документ!". Гриншпан не пытался сопротивляться или бежать и честно представился французской полиции. Он признался в стрельбе по фому Рату (который находился в критическом состоянии в больнице) и повторил, что его мотивом была месть за преследуемых евреев. В его кармане была открытка его родителям, в которой говорилось: "С Божьей помощью. Дорогие родители, я не мог поступить иначе, да простит меня Бог, сердце разрывается, когда я слышу о вашей трагедии и трагедии 12 000 евреев. Я должен протестовать, чтобы весь мир услышал мой протест, и я это сделаю. Простите меня. Германн [его немецкое имя]".
Последствия
Несмотря на усилия французских и немецких врачей (в том числе личного врача Адольфа Гитлера, Карла Брандта), 29-летний фон Рат умер 9 ноября. 17 ноября ему были устроены широко освещенные государственные похороны в Дюссельдорфе, в которых приняли участие Гитлер и министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп. В своей речи Риббентроп назвал это нападением евреев на немецкий народ: «Мы понимаем вызов и принимаем его». Убийство фон Рата было использовано для оправдания антисемитских погромов в Германии. Фон Рат умер в пятнадцатую годовщину «Пивного путча» 1923 года, главного праздника в нацистском календаре. В тот вечер министр пропаганды Йозеф Геббельс, после консультаций с Гитлером, произнес зажигательную речь в пивном зале «Бюргербройкеллер» в Мюнхене (где был организован путч) перед аудиторией ветеранов нацизма со всей Германии. Геббельс сказал, что не будет удивительным, если немецкий народ, возмущенный убийством немецкого дипломата евреем, возьмет закон в свои руки и нападет на еврейские предприятия, общественные центры и синагоги. Такие «спонтанные вспышки» не должны быть открыто организованы нацистской партией или СА, но и не должны пресекаться или предотвращаться. О том, что смерть фон Рата была лишь предлогом, свидетельствует запись в дневнике Геббельса в тот день: «Днем объявлена смерть немецкого дипломата фон Рата. Это хорошо. Я иду на партийный прием в старую ратушу. Отличная активность. Я доложил Гитлеру об этом. Он решил: разрешить демонстрациям продолжаться. Отозвать полицию. Евреи должны почувствовать гнев народа. – Верно. Я отдал соответствующие распоряжения полиции и партии. Затем я выступил с короткой речью на эту тему перед руководством партии. Громкие аплодисменты. Все бросились к телефонам. Теперь народ будет действовать». В течение нескольких часов нацисты начали погромы против еврейских общин по всей Германии, которые стали известны как «Кристалльная ночь» (Reichskristallnacht) и продолжались всю ночь и на следующий день. Было убито более 90 евреев, более 30 000 евреев были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря (где более тысячи умерли, прежде чем остальные были освобождены спустя несколько месяцев), а тысячи еврейских магазинов, домов, офисов и более 200 синагог были разгромлены или сожжены. Ущерб имуществу составил более миллиарда рейхсмарок (около 400 миллионов долларов США по тем временам, или 6,7 миллиарда долларов США в 2015 году). Хотя евреи могли подать страховые требования на убытки, Герман Геринг (ответственный за экономическое планирование Германии) постановил, что эти требования не будут удовлетворены. «Кристалльная ночь» потрясла мир и способствовала прекращению политики умиротворения Гитлера в Великобритании, Франции и Соединенных Штатах. Она также вызвала новую волну еврейской эмиграции из Германии. Гриншпан был потрясен, узнав, что нацисты использовали его поступок для оправдания дальнейших насильственных нападений на немецких евреев, хотя его семья (которая была депортирована к польской границе) была в безопасности от этого конкретного проявления нацистского антисемитизма. Нацистское правительство уже некоторое время планировало насилие против евреев и ждало подходящего предлога.
Париж в Берлин
С ноября 1938 года по июнь 1940 года Гриншпан содержался в тюрьме Френе в Париже, пока продолжались юридические споры относительно проведения его судебного процесса. Его команда защиты пыталась максимально отсрочить суд по процессуальным причинам, надеясь, что общественный резонанс вокруг убийства фон Рата утихнет (чтобы процесс стал менее политизированным), и не встречала сопротивления со стороны обвинения. Геббельс направил Вольфганга Диверге, юриста и журналиста, вступившего в НСДАП в 1930 году, представлять немецкое правительство в Париже. Фридрих Гримм (видный немецкий юрист и профессор международного права в Мюнстерском университете) также был отправлен в Париж, формально представляя семью фон Рата, но широко известен как агент Геббельса. Гримм пытался добиться экстрадиции Гриншпана в Германию (несмотря на то, что он не был немецким гражданином), но французское правительство отклонило эту просьбу. Гримм и Диверге хорошо знали друг друга, тесно сотрудничая в Каирском еврейском процессе 1934 года, и их деятельность в Париже в 1938–1939 годах во многом повторила их работу в Каире. Их попытки найти подстрекателей и связать Гриншпана с Франкфуртером затянули дело; ни один из них не согласился с утверждениями парижской полиции об отсутствии подстрекателей и о том, что убийства фон Рата и Густлоффа не связаны между собой. По словам американского историка Алана Штайнвейса, отсутствие доказательств существования этих подстрекателей не привело Гримма и Диверге к выводу об их несуществовании; вместо этого они полагали, что еврейский заговор против Германии был более изощренным, чем они предполагали (уничтожая любые доказательства его существования). Его доставили в Бёмельбург (на границе оккупированной зоны), перевезли в Париж, доставили самолетом в Берлин и заключили под стражу в штаб-квартиру гестапо на Принц-Альбрехт-Штрассе.
Юридические маневры в Германии
Гриншпан провел остаток своей жизни под стражей в Германии, в тюрьме Моабит в Берлине и в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Флоссенбург. В Заксенхаузене он был помещен в бункер, предназначенный для особых заключенных, вместе с Куртом Шушнигом, последним канцлером Австрии до аншлюса. Гриншпан пользовался относительно мягким обращением, поскольку Геббельс намеревался использовать его в показательном процессе, доказывающем соучастие «мирового еврейства» в убийстве вом Рата. Гримм и Вольфганг Диверге (чиновник в министерстве Геббельса) были назначены ответственными за подготовку к суду, используя материалы, изъятые из парижских офисов Моро Джиаффери; сам Джиаффери бежал в Швейцарию. Геббельсу было так же сложно привлечь Гриншпана к суду в Германии, как и во Франции. Несмотря на неоспоримую политическую власть нацистов, государственная бюрократия сохраняла свою независимость во многих областях (и поддерживала наиболее эффективные сети немецкого сопротивления). Министерство юстиции (по-прежнему укомплектованное юристами, стремившимися соблюдать букву закона) утверждало, что поскольку Гриншпан не был гражданином Германии, его нельзя судить в Германии за убийство, совершенное за ее пределами; к тому же, будучи несовершеннолетним на момент совершения преступления, он не подлежал смертной казни. Споры продолжались в 1940 и 1941 годах. Решением было обвинить Гриншпана в государственной измене, за что он мог быть осужден и казнен. Убедить всех заинтересованных в законности этого шага потребовало времени, и обвинение было предъявлено лишь в октябре 1941 года. В обвинительном заключении утверждалось, что целью Гриншпана при расстреле вом Рата было «предотвращение силой и угрозами осуществления Фюрером и рейхсканцлером их конституционных функций» по наущению мирового еврейства. В ноябре Геббельс встретился с Гитлером и получил его одобрение на показательный процесс, который должен был «поставить мировое еврейство на скамью подсудимых». Суд был назначен на январь 1942 года, и бывший министр иностранных дел Франции Жорж Бонне должен был дать показания о том, что «мировое еврейство» несет ответственность за втягивание Франции в войну с Германией (якобы являясь его политической целью). Однако суд не начался в январе 1942 года. Соединенные Штаты вступили в войну в предыдущем месяце, а немецкие армии потерпели серьезное поражение на Восточном фронте, сражаясь с Красной армией под Москвой. Процесс над Леоном Блюмом и другими французскими политиками должен был начаться в феврале, и Геббельс не хотел проводить два показательных процесса одновременно. Возникали и другие юридические трудности: опасались, что Гриншпан оспорит законность своей депортации из Франции, которую чиновники Министерства юстиции сочли «неправильной». Наибольшее беспокойство вызывало то, что Гриншпан заявил, что застрелил вом Рата из-за гомосексуальных отношений. Об этом 22 января Гримму, Диверге и другим чиновникам сообщил государственный секретарь Министерства юстиции Роланд Фрайслер (впоследствии глава Народного суда). Гриншпан, который отверг идею использования этой защиты, когда Моро Джиаффери предложил ее в 1938 году, по-видимому, передумал. В середине 1941 года он сказал Генриху Ягушу (одному из его следователей Гестапо), что намерен использовать эту защиту, но Министерство юстиции не сообщило об этом Геббельсу, который пришел в ярость. В своем дневнике он написал: «Министерство юстиции предъявило Гриншпану обвинение по параграфу 175», а разъяренный Геббельс заявил, что дополнительное обвинение подразумевает, что Гриншпан и вом Рат состояли в гомосексуальных отношениях. В марте Геббельс снова встретился с Гитлером и заверил его, что суд начнется в мае (не предупредив о возможности защиты, основанной на преступлении страсти). В апреле он все еще искал решение: исполняющий обязанности министра юстиции Франц Шлегельбергер написал Геббельсу 10 апреля, требуя узнать, знал ли Гитлер, санкционируя суд, о планах Гриншпана использовать гомосексуальную защиту. Министерство юстиции беспокоило не утверждение о том, что у вом Рата были сексуальные отношения с Гриншпаном; они знали, что это ложь, и сам Гриншпан говорил об этом некоторым своим сокамерникам в Заксенхаузене. Проблема заключалась в их убеждении, что вом Рат был гомосексуалистом; Гриншпан получил подробности о его личной жизни от Моро Джиаффери в Париже и собирался раскрыть их в суде. Это могло бы смутить семью вом Рата и Министерство иностранных дел; брат вом Рата, Густав, офицер вермахта, был подвергнут военному трибуналу за гомосексуализм. Гомосексуальность Густава, учитывая научные и социальные представления того времени, наводила на мысль о возможной гомосексуальности и его брата.
The Justice Ministry indicted Grynszpan under Paragraph 175, and the infuriated Goebbels said that the additional indictment implied that Grynszpan and vom Rath had had a homosexual relationship. Goebbels again saw Hitler in March, and assured him that the trial would begin in May (without warning him about the possibility of a crime of passion defence). In April, he was still grappling with the problem:
Acting Justice Minister Franz Schlegelberger wrote to Goebbels on 10 April demanding to know whether Hitler, when he had authorized the trial, had been aware that Grynszpan was planning to use a homosexual defence. What troubled the Justice Ministry was not the allegation that vom Rath had had a sexual relationship with Grynszpan; they knew it was false, and Grynszpan had said as much to some of his fellow inmates at Sachsenhausen. The problem was their belief that vom Rath was homosexual; Grynszpan had been given details of his personal life by Moro Giafferi in Paris, and would reveal them in court. This would embarrass the vom Rath family and the Foreign Ministry; vom Rath's brother Gustav, a Wehrmacht officer, had been court martialed for homosexuality. Gustav's homosexuality suggested, given the science and social paradigms of the time, the possibility that his brother may have been homosexual as well. blockquote|I received an order that Grynszpan was in custody in Prinz Albrecht Strasse 8, and he had to be further examined concerning who was likely to have been behind the scenes. Accordingly I gave instructions to bring Grynszpan no, not this way – accordingly Krischak gave orders – Krischak was dealing with the matter – to bring Grynszpan and either way it would have been useless, I said to myself. I still remember exactly, for I was curious to see what Grynszpan looked like. Nothing, obviously, emerged from the whole thing and I merely said then to Krischak that if he had completed the interrogation, I wanted him to bring him to me upstairs, for I very much wanted – for once – to look at the man Grynszpan. I wanted to talk to him. And I did then, exchange a few words with Grynszpan I don't know what what happened to him. I did not hear anything more. I didn't hear anything more about it. Several authorities believe that, according to evidence, Grynszpan died at Sachsenhausen sometime in late 1942; the historical consensus is that he did not survive the war. Soltikow wrote that he was doing a service to "World Jewry" by "proving" that Grynszpan killed vom Rath as the result of a homosexual relationship gone sour, rather than as the product of a world Jewish conspiracy. That the Jew who had murdered a German was not prosecuted for his crime by the French, despite (supposedly) living openly in Paris, was used as argument for not prosecuting Germans who were involved in the murder of Jews during the Shoah. Soltikow was sued for defamation by the vom Rath family. In 2013, Dutch historian Sidney Smeets called Solitkow a con man whose allegations about Grynszpan and vom Rath were lies. During his trial in Munich, Soltikow claimed that Grynszpan was present during the previous day's court proceedings as a spectator. Heiber's article was unmasked as based entirely on rumours that Grynszpan was alive and well in Paris. Larsen's report was based on talks with people who claimed to have met people who knew that Grynszpan was living in Paris; despite their claims about his survival, no one had ever actually seen Grynszpan. Grynszpan was declared legally dead by the West German government in 1960 (with his date of death fixed as 8 May 1945). This declaration was at the request of his parents, who had emigrated to Israel in 1948 and said that they had heard nothing from him since the war. Grynszpan was widely shunned during his lifetime by Jewish communities around the world, who saw him as an irresponsible, immature teenager who (by recklessly killing a minor official like vom Rath) brought down the wrath of the Nazis in Kristallnacht. led to speculation that Grynszpan could have survived the war. The photograph, taken at a displaced persons camp in Bamberg, Bavaria on 3 July 1946, shows a man resembling Grynszpan participating in a demonstration by Holocaust survivors against British refusal to let them emigrate to the British mandate of Palestine. A facial recognition test indicated a 95% possibility, the highest possible score, that the man in the photo was Grynszpan.